Du Kartus

В день выписки Эбигейл Ганнибал и Уилл, держась за руки, стоят в вестибюле Порт-Хейвена — оба одеты в свободную одежду в тщетной попытке бороться с невыносимой жарой. В другой руке Уилл сжимает сине-белый подарочный пакет — сверху торчит мятая папиросная оберточная бумага, как будто она тоже с нетерпением ждет Эбигейл. — Дыши, дорогой, — нежно напоминает Ганнибал Уиллу. Уилл бросает на Ганнибала уничижительный взгляд, заставляющий Ганнибала лишь улыбнуться и сжать кончики пальцев Уилла в своих собственных. Алана выходит из одного из многочисленных оживленных коридоров Порт-Хейвена. Она видит их, видит их сцепленные руки. На ее лице проступает мучительная тоска, прежде чем она быстро сменяется фальшивой улыбкой. — Здравствуй, Ганнибал. Уилл. — Алана, — приветствует Уилл. — Где Эбигейл? — Переодевается. Только этим утром она примерила минимум четыре разных наряда. — Нервное действие, однако необязательное, — говорит Ганнибал. — Об Эбигейл хорошо позаботятся. Алана вздыхает и хмурится. — Я очень доверяю тебе, Ганнибал. Я лишь надеялась, что она продвинется дальше в своем лечении до сегодняшней выписки. Она все еще отказывается участвовать в групповой терапии, а наши с ней индивидуальные сеансы прошли не лучшим образом. Именно в этот момент — словно вызванная упоминанием ее имени — Эбигейл выходит из коридора в вестибюль. На ней темно-зеленое платье макси и сандалии из искусственной кожи. Через ее правое плечо перекинута сумка. Ее волосы собраны в низкий хвост, и, как и раньше, Ганнибал поражен тем, насколько увереннее эта Эбигейл по сравнению с той, которую он знал: ее нетронутая шея изменила не только внешность. — Эбигейл, — широко улыбаясь, приветствует Уилл. — Готова поехать домой? Эбигейл улыбается в ответ, с интересом разглядывая подарок в его руке. — Не могу поверить, что я по своей воле собираюсь жить с психиатром, но да. Я готова. Ганнибал вздыхает — скорее забавляясь, чем расстраиваясь — и крепко обнимает Уилла, когда они выходят на палящее солнце. Документы на выписку Эбигейл были заполнены и отправлены факсом в Порт-Хейвен несколько дней назад. Теперь все, что осталось сделать — это отвезти Эбигейл домой. — Мне нравится твое платье, — говорит Уилл, когда они садятся в Бентли. Ганнибал плавно выезжает со стоянки на шоссе, направляясь на запад, в сторону Балтимора. — Оно новое? Эбигейл закатывает глаза, ее раздражение — явное прикрытие беспокойства. Ганнибал чувствует его кислый и резкий запах, заполняющий салон машины. Он почти решается опустить окно, чтобы проветрить, но машина едет слишком быстро, чтобы это было комфортно для их ушей. — О боже, пожалуйста, скажи, что Алана не упомянула мои сегодняшние переодевания. Уилл улыбается и поворачивается к Эбигейл лицом. — Я не буду лгать тебе: упомянула. Но не волнуйся. Я прекрасно понимаю твои чувства. Ты знала, что перед первым званым ужином у Ганнибала я переодевался больше шести раз? — А также он опоздал на несколько часов, — говорит Ганнибал, ухмыляясь в ответ на неодобрительный взгляд Уилла. — Ему повезло, что я с готовностью прощаю любые его проступки — даже те, что лишают меня его компании. Эбигейл ухмыляется Уиллу. — Это правда? Как грубо с твоей стороны, Уилл. Уилл фыркает и ворчит себе под нос что-то о том, что Ганнибал и Эбигейл идеально подходят друг другу. — Я слышала, у тебя семь собак, — говорит Эбигейл. — Могу я с ними познакомиться? Уилл тут же оборачивается, в его глазах — почти маниакальное ликование. — Тебе нравятся собаки? О нет. Теперь их двое. — Я их обожаю, — отвечает Эбигейл. — У меня никогда не было собаки. Папа говорил, что животные нужны для охоты, а не для того, чтобы держать их в качестве домашних питомцев. Мама соглашалась с ним, но я думаю, что тайно она тоже хотела собаку. Какие это собаки? И каким же образом ты завел их так много? Часовая поездка до дома Ганнибала проходит в соревновании Уилла и Эбигейл — кто больше любит собак (у Уилла может и есть семь мохнатых компаньонов, чтобы заявлять о своих правах на титул короля представителей псовых, но то, чего у Эбигейл нет в личном опыте, она компенсирует юношеским рвением). Ганнибал слушает их со спокойным счастьем — неведомым ему в его предыдущей жизни — и предлагая дополнительные крупицы произвольной информации о собачьих привычках, которые он почерпнул за годы жизни. Вернувшись домой, Ганнибал заносит дорожную сумку Эбигейл внутрь и поднимается в гостевую спальню, которую он выбрал для нее (комната рядом с его собственной, но все еще с достаточным количеством дверей и стен между ними, чтобы девушка не была травмирована, когда Ганнибал и Уилл будут близки: Уилл оказался гораздо более громким в постели, чем ожидал Ганнибал — не то чтобы он в хоть малейшей степени жаловался). Эбигейл поднимается наверх и окидывает свою новую комнату взглядом широко раскрытых глаз. Свет из открытого окна отражается в ее голубых глазах, окрашивая ее радужки в потрясающий кобальтовый оттенок. Она замечает, что Ганнибал смотрит на нее, краснеет, и наклоняет голову вниз, чтобы казаться скромной. — Она великолепна, — говорит она Ганнибалу. — В любом случае, она определенно чертовски лучше, чем моя старая комната. — Следи за языком, — упрекает Ганнибал. Он улыбается ей и указывает рукой на коридор. — Не желаешь пообедать? Зрачки Эбигейл расширяются от волнения. Ее сердцебиение учащается, и Ганнибал чувствует запах кипящего в ее венах предвкушения. — Что на обед? — Porchetta umbra. Блюдо, которому много лет назад меня научила тетя. Оно готовится из свиной грудинки, начиненной чесноком, солью, перцем и диким фенхелем. Свиные потроха также измельчаются и добавляются внутрь, чтобы сделать вкус более насыщенным. — Вы сами охотились за свининой? Ганнибал ухмыляется Эбигейл, обнажая зубы. — Свиная грудинка от местного мясника. Однако потроха были обеспечены мной. Эту свинью поймали только на прошлой неделе. — Знает ли Уилл, что вы… сами ловите свое мясо? — Моя дорогая Эбигейл, Уилл сам помогал разделывать это животное. Глаза Эбигейл расширяются от шока. — Я не знала, что он охотится. — Это недавнее развитие событий. Ты обнаружишь, что с каждым днем палитра личности Уилла расширяется все больше и больше. Эбигейл прочищает горло и теребит оборку рукава. — Что вы сделали? С остальной частью свиньи? — Избавились от нее, — говорит Ганнибал. — Мне не было пользы ни от чего, кроме ее легких. Эбигейл хмурится. Она прикусывает нижнюю губу. — Ну же, — упрекает Ганнибал, — больше нет нужды хранить секреты между нами. Говори, что должна. — Вы не почтили каждую часть, — поспешно говорит Эбигейл. — Это так… расточительно. Ганнибал кивает, принимая ее критику, и смотрит в окно спальни. Оно выходит на его задний двор, и он позволяет себе мгновение насладиться видом — подстриженная до приличной длины сочная трава, большой дуб, дающий тень в вечерние часы, и каменная дорожка, ведущая из одного конца двора в другой. — У твоего отца был очень специфический взгляд на охоту. Я не буду говорить тебе, что твой отец был неправ. Я не буду говорить, что он был прав. Я просто скажу тебе, что в этом мире существует множество мнений, и лишь ограниченные люди принимают во внимание только одно из них, прежде чем принять решение. Эбигейл отпускает рукав платья и робко улыбается Ганнибалу. Он улыбается в ответ, и ведет ее вниз по лестнице и на кухню. Они готовят обед вместе, бок о бок. Эбигейл измельчает чеснок и крошит фенхель, пока Ганнибал обматывает свиную грудинку нитью и моет потроха. Уилл сидит на барном стуле у стойки, довольствуясь скорее наблюдением, чем участием. — Уилл, не мог бы ты принести Montefalco Sagrantino к обеду? На полке с вином в самом низу есть отличное винтажное вино, кажется, 2005 года. Уилл соскальзывает со стула и идет в кладовую, а затем в запертую заднюю комнату, где хранится вино (и промышленная циркулярная пила). Как только он оказывается вне зоны слышимости, Эбигейл поворачивается к Ганнибалу и спрашивает: — Уилл знает, что вы Чесапикский Потрошитель? Ее лицо раскраснелось от беспокойства и нервов. Видимо, ей потребовался целый час с тех пор, как они приехали, чтобы набраться смелости задать конкретно этот вопрос. Ганнибал ухмыляется и продолжает резать свинину. — Знает. Ты умная девушка, Эбигейл. Надеюсь, ты сможешь использовать свои способности себе на пользу, а не во вред. Эбигейл, почувствовав в словах Ганнибала угрозу, опускает подбородок и продолжает измельчать чеснок. Уилл возвращается с вином и, чувствуя перемену в их настроении, решает включить колонки Ганнибала, чтобы воспроизвести достаточно ужасный плейлист в стиле кантри. Когда Уилл начинает подпевать одной из песен, Ганнибал мгновенно меняет свое мнение о качестве музыки. На самом деле, плейлист замечательный, просто потрясающий. Возможно, лучше, чем опера. Ганнибал слушал бы его вновь и вновь. Все, что угодно, чтобы услышать низкий, гортанный голос Уилла, напевающий какую-то, должно быть, знакомую ему песню. Член Ганнибала полутвердый все оставшееся время на кухне — все из-за звучания голоса Уилла. Ганнибалу должно быть стыдно (вероятно, по многим причинам), но все, что он может чувствовать — это всепоглощающую нежность к взъерошенному профайлеру перед собой. После обеда Уилл берет со стола подарочный пакет и передает его Эбигейл. Она уверенными руками снимает бумажную обертку, с нетерпением заглядывая внутрь. Ее бровь на мгновение изгибается, когда она достает упаковку, а затем она улыбается. Уилл заметно расслабляется от ее реакции: очевидно, она не притворяется, что радуется, иначе эмпатия Уилла прочитала бы фальшивую улыбку на ее губах, и бедный мальчик остался бы с горьким послевкусием подарка, который не был хорошо принят. — Это набор для вязания мушек, — объясняет Уилл. — Я подумал, что ты захочешь пойти со мной на рыбалку. За Вулф Трап есть ручей, к которому я люблю приходить. Собаки тоже могут пойти, хотя если они решат залезть в воду, самой рыбалки будет не так много. — Спасибо, — говорит Эбигейл, и Ганнибал думает, что это благодарность не только за подарок. Уилл уезжает домой, чтобы позаботиться о своей стае и поработать над планами занятий для своих студентов. Перед уходом он дарит Ганнибалу совершенно развратный поцелуй у входной двери, и губы Ганнибала продолжают ощущаться красными и опухшими еще длительное время после того, как Уилл уехал из Балтимора. — Что вы собираетесь делать теперь? — спрашивает Эбигейл. Она сидит на скамье у клавесина, ее тонкие пальцы лежат на клавишах из слоновой кости. — Я взял на себя смелость отменить все сеансы на день. Мое время в твоем распоряжении, Эбигейл. Эбигейл наклоняет голову и пронзительно смотрит на Ганнибала. — А что, если я захочу пойти на охоту? Ганнибал чопорно садится в кожаное кресло у пустого камина и скрещивает лодыжки. — Это то, чего ты хочешь? Эбигейл вздыхает и опускает плечи. Ганнибал видит ее внутреннюю борьбу: потребность угодить Ганнибалу — человеку, способному помочь ей или же разрушить ее будущее, и ее собственные врожденные желания и потребности. В конце концов, Эбигейл останавливается на: — Я не уверена. — Значит мы подождем, пока ты не решишь. Нет условия охотиться, пока ты живешь здесь. Моя единственная просьба — чтобы ты помнила о моей жизни, и, соответственно о жизни Уилла, когда будешь говорить с другими. Я не колеблясь буду защищать Уилла, что бы это ни повлекло за собой. Эбигейл кивает. — Ага, конечно. Я никогда не выдам вас обоих. — Никогда — это очень долго. Я был бы осторожен с обещаниями. Эбигейл, я хочу, чтобы у нас с тобой были продуктивные отношения. Надеюсь, ты тоже. — Да, — шепчет Эбигейл. На ее глаза наворачиваются слезы — настоящие, но чрезмерные, чтобы воззвать к эмпатии Ганнибала. Скоро Эбигейл узнает, что эмпатия Ганнибала заторможена, на нее не действуют чужие манипуляции. Есть только один человек, чьи слезы тронули бы Ганнибала — и он сейчас в часе езды отсюда, несомненно, окруженный стаей пускающих слюни собак, жаждущих его общества почти так же сильно, как и сам Ганнибал. — Превосходно. Значит мы договорились, — мгновение Ганнибал позволяет тишине нарастать, набухать, прежде чем сказать: — Если ты не возражаешь, я бы хотел сводить тебя за новым гардеробом. Эбигейл фыркает и смотрит на свое платье. Ганнибал со своего места чувствует запах дешевого полиэстера, синтетической ткани, полной большего количества химикатов, чем в любом из чистящих средств, которые Ганнибал держит у себя дома. — Это ваш способ сказать, что вам не нравится моя одежда? — Я думаю, что ты красивая молодая женщина, и одежда, которую ты носишь, должна дополнять твою красоту. — У меня нет денег на новую одежду. Доктор Блум дала мне стопку подарочных карт, но я уже использовала их, чтобы купить то, что у меня есть. — Я бы ни в коем случае не попросил тебя пойти со мной за покупками, а потом ожидал бы, что платить будешь ты. Одежда будет моим подарком тебе. — О, — Эбигейл выглядит ошеломленной. Она моргает один раз, второй. — Это ужасно мило с вашей стороны, доктор Лектер. — Прошу, просто Ганнибал. В конце концов, мы теперь живем под одной крышей. Эбигейл кивает, и Ганнибал встает, надевает льняной пиджак, который он предпочитает в настолько жаркие дни, и ведет Эбигейл к Бентли. Во время поездки они болтают ни о чем. Ганнибал отводит девушку в один из своих любимых бутиков, а затем к своему личному портному. Поначалу Эбигейл в нерешительности — ей явно не по себе в таких высококлассных заведениях, но с небольшой поддержкой Ганнибала она быстро становится все смелее в своих желаниях. — Вот эта, — говорит Эбигейл, указывая на ткань цвета лесной зелени, не слишком отличающийся от цвета ее платья (хотя разницу в качестве между тем, что на ней надето, и тем, что она выбрала, невозможно переоценить). — Думаю, из нее получится хороший топ. — Отличный выбор, — хвалит Ганнибал. Его мобильный телефон начинает вибрировать в кармане. Он извиняется перед Эбигейл, затем отходит в угол магазина, где лежат десятки рулонов ткани и нет покупателей. — Алло? — Доктор Лектер? Мне нужна ваша помощь, — грубый голос Джека бьет Ганнибалу в уши — словно острая игла, пронзающая спокойствие этого дня. — Агент Кроуфорд, — говорит Ганнибал. — Чем я могу быть полезен? — Сегодня днем звонил Уилл. Сказал, что увольняется с работы консультантом и отказывается брать какие-либо новые дела. Ганнибал молчит, ожидая неизбежного запроса. Когда Джек отказывается просить напрямую, Ганнибал отвечает: — Я с радостью буду консультантом по любым новым делам, теперь, когда Уилл более недоступен. Джек вздыхает, и этот звук потрескивает в трубке. — Я надеялся, что вы сможете убедить его изменить решение. Уиллу просто нужно привести голову в порядок и осознать факты: без его эмпатии Отдел бихевиористики даже близко не так эффективен. Без его работы в команде будут потеряны человеческие жизни. Он должен вернуться. Ганнибал бросает взгляд на Эбигейл. Она наклоняет голову — ей интересно, с кем он говорит — но затем продолжает просматривать образцы тканей. — Мне действительно жаль, Джек, но если Уилл подал заявление, то я ничего не могу с этим поделать. Работа, которую он выполнял в качестве консультанта важна, да, но губительна для его физического и психического здоровья. Я не могу не чувствовать, что происходящее ему на пользу, а не во вред. — Это во вред для меня, — рычит Джек. — Я рассчитываю на вас, доктор Лектер. Надеюсь, вы меня не разочаруете, — с последним вздохом Джек завершает звонок, оставляя Ганнибалу сокрушительное желание выследить этого адского человека и навсегда отделить его кишки от брюшной полости. — Все в порядке? — Эбигейл смотрит на Ганнибала, сжимая в руках несколько образцов ткани, которые она отобрала для своей новой одежды. — Кто это был? У вас напряженный взгляд. Ганнибал вновь поражен тем, насколько проницательна Эбигейл. Она действительно похожа на дочь, которая могла бы быть у них с Уиллом, если бы у них была такая возможность — не то чтобы нечто столь незначительное, как биология, могло помешать им попробовать. Ганнибал позволяет Уиллу вновь и вновь наполнять его своим семенем: он был бы более чем счастлив, если бы оно закрепилось, пустило внутри него корни и расцвело во что-то прекрасное. — Агент Кроуфорд очень настойчивый человек, — говорит Ганнибал. — И я не желаю обсуждать его дальше, чтобы не испортить остаток нашей прогулки. Ты закончила выбирать? Эбигейл кивает, и Ганнибал ведет ее к прилавку, чтобы оплатить товары. После этого они останавливаются в одном из любимых кафе Ганнибала, чтобы выпить холодный чай и съесть выпечку, а затем едут домой. Как только они приезжают, Ганнибал пишет Уиллу сообщение. Он говорит ему, что звонил агент Кроуфорд и просил Ганнибала убедить Уилла вновь вернуться в Отдел бихевиористики. «Я не удивлен, — отвечает Уилл. — Джек не опознал бы слово «нет», даже если бы его ударили им по голове и написали ему в ботинок.» Достаточно вульгарная метафора, но подходящая. Ганнибал и Уилл продолжают переписываться до позднего вечера — намного позже того времени, когда Ганнибал обычно бодрствовал бы. Он смотрит на экран своего телефона и прижимает кончики пальцев к черному тексту, желая, чтобы это Уилл был рядом с ним, а не цифровой отголосок его мыслей. Следующие несколько недель Ганнибал… доволен. Эбигейл — желанный гость в его доме, до тех пор, пока она не приносит домой никаких обработанных, напичканных химикатами закусок, которые она весело называет динг-донгами — и Уилл навещает его часто, почти каждую ночь, так что Ганнибал может притвориться, что этого достаточно (это не так). Конечно, эта нега не длится долго. Все заканчивается одним сообщением. Абель Гидеон сбежал. Ганнибал смотрит на свой телефон и хмурится. Сообщение было отправлено Джеком Кроуфордом почти час назад, пока Ганнибал был занят приготовлением ужина для них с Эбигейл. Хотя Ганнибал знал, что побег Гидеона неизбежен, он не занимал важнейшее место среди его мыслей. Тем не менее, это не имеет значения. Ганнибал знает, куда пойдет Гидеон, и это делает беглеца уязвимым. Ганнибал схватит мужчину, отведет его в свой подвал и будет держать его поблизости, пока не придет время использовать его против Чилтона. — Ганнибал? Ганнибал вздыхает и кладет телефон обратно в карман пиджака. Он поправляет манжеты рукавов, с нескрываемой тоской глядя на пустой стул рядом с собой (стул Уилла). — Прошу прощения, Эбигейл. Это было ужасно грубо с моей стороны. Обычно я слежу за манерами и не приношу телефон за стол. — Нет, все в порядке. Это был Джек Кроуфорд? — Что его выдало? — Вы опять поджали губы. Вы выглядите так только тогда, когда вашим собеседником является Джек. Как будто вы съели лимон. Ганнибал улыбается и крутит свой бокал Совиньон Блан, отмечая сухую кислинку лайма и крыжовника. Он отпивает, чувствует, как его язык сразу же напрягается от резкости вкуса, а затем расслабляет челюсть. — На самом деле, мне нравится вкус лимона. Эбигейл закатывает глаза и вонзает вилку в кусочек капусты с большей силой, чем это необходимо. — Думаю, вы упустили суть. — Уверяю тебя, это было сделано намеренно. Джек Кроуфорд не испортит наш ужин. По крайней мере, не сегодня вечером. Они заканчивают есть в тишине, и как раз когда Ганнибал встает, чтобы отнести пустую тарелку и полупустой бокал вина на кухню, его телефон снова вибрирует в кармане. Он поводит плечами и достает его, с удивлением увидев имя Уилла. — Алло? — Ганнибал, Джек сказал тебе? Гидеон сбежал. — Да, я узнал новости через достаточно разочаровывающее сообщение. Ты в порядке, дорогой? Ты кажешься напряженным. Уилл смеется — резко и коротко. — Нет, я не в порядке. Я едва помню, что в прошлый раз случилось с Гидеоном. К тому моменту мой разум уже превратился в суп. Думаю, он тонкой струйкой вытек из моих ушей на пол твоей кухни. В те мгновения Гаррет Джейкоб Хоббс был для меня реальнее, чем ты. Ганнибал морщится от напоминания о своем промахе. Он прочищает горло и ставит тарелку в раковину. — И я никогда себе этого не прощу, — он делает паузу. Затем добавляет: — Тебе нечего бояться. Ты не консультировал по делу Гидеона. У него нет причин выбирать своей целью тебя. — Я беспокоюсь не за себя. Я беспокоюсь за тебя. Если Гидеон пойдет по тому же пути, что и в прошлый раз, это закончится тем, что Чилтон и Лаундс застрянут в обсерватории с подарочной корзиной кишок. — Подарок, который я не принял. Фырканье Уилла совсем не веселое. — Я приеду. Я не… я не могу сейчас быть один. — Ничто не обрадует меня больше, чем твое присутствие, дорогой. Еще один фырк, на этот раз смущенный (но довольный). — Увидимся через час. Ганнибал откладывает телефон, а затем начинает мыть тарелку. Позади него на кухню проходит Эбигейл. Она протягивает Ганнибалу свою тарелку, а когда он заканчивает ее мыть — она вытирает обе. В их рутине есть удовлетворяющий покой, и Ганнибал удивлен, что такая банальность, как мытье посуды, еще больше расположила к нему эту девушку. — Уилл приедет? — Да, — говорит Ганнибал, вытирая руки чистым полотенцем. Он обновляет свой бокал с вином и жестом приглашает Эбигейл следовать за ним в кабинет. Он разжигает огонь в камине, несмотря на то что июльская жара не требует дополнительного обогрева комнаты. После этого он садится на скамью у клавесина и работает над своим последним произведением — сонатой, вдохновленной пронзительными голубыми глазами и развевающимися на ветру кудрями — в то время как Эбигейл читает один из романов, обязательных для ее курса английской литературы этой осенью. Это было трудное решение — поступать ли в колледж здесь, в Балтиморе, или учиться где-то еще (или не учиться вообще: колледж — не единственный вариант для молодых людей, независимо от того, что говорит общественное мнение). Эбигейл, Уилл и Ганнибал провели много часов, обсуждая преимущества Эбигейл, остающейся там, где есть вероятность, что ее узнают или уезжающей далеко, где она будет свободнее, но получит меньше поддержки. В конце концов Эбигейл остановилась на том, чтобы остаться здесь, а не учиться за границей: без своего шрама эта версия Эбигейл имеет гораздо больше возможностей вписаться в толпу своих ровесников. Ганнибал гордится ею. Хотя ее становление не столь великолепно, как у Уилла, все равно за ним приятно наблюдать. Ганнибал издалека слышит, как поворачивается ключ во входной двери, а затем тяжелое шарканье ног по коридору. В то время как его пальцы продолжают скользить по клавишам из слоновой кости, он улыбается себе под нос, испытывая головокружение из-за того, что Уилл использует ключ от дома Ганнибала (еще одно проявление доверия между ними). — Здравствуй, — приветствует Ганнибал, как только Уилл входит в комнату. Уилл пахнет петрикором, бушующими грозовыми тучами, тяжелым запахом озона перед ударом молнии. Пока он стоит в дверном проеме, его мышцы напряжены и сведены. А его глаза, которые обычно светло-лазурного оттенка, теперь кажутся почти черными. — Привет, — кратко здоровается Уилл. Эбигейл закрывает свою книгу, смотрит на Ганнибала и Уилла, а затем достаточно драматично фальшиво зевает. — Я иду спать. Спокойной ночи. Было приятно увидеть тебя, Уилл. Взгляд Уилла смягчается, когда он смотрит на Эбигейл, и он отходит в сторону, чтобы дать ей возможность выйти из комнаты. А затем остаются только он и Ганнибал. — Входи, Уилл. Нет нужды таиться в дверном проеме. Уилл закатывает глаза и тяжелой походкой идет к креслу у камина. Он сутулится, откинувшись на кожаное покрытие — все еще в обуви, широко расставив ноги перед собой. Ганнибал жаждет встать на колени на ковер, положить голову на твердое бедро Уилла, понюхать место соединения таза Уилла и почувствовать мускусный запах его кожи. Они долго сидят в тишине. Ганнибал довольствуется ожиданием, сидя на краю скамьи с идеальной осанкой. Его взгляд обводит лицо Уилла, отмечая длину щетины на подбородке, роскошь его розовых губ, складки на воротнике его фланелевой рубашки. Наконец, Уилл говорит: — Я… я помню черного оленя. Он привел меня в обсерваторию. Это было то самое существо, что месяцами преследовало меня во сне. Я был в полной уверенности, что это друг. Союзник. Теперь я думаю, что это могло быть отображением тебя. Лицо Уилла нарочито бесстрастно — он смотрит на подбородок Ганнибала, глаза отказываются подняться еще на дюйм, чтобы встретиться с ним взглядом. — Куда еще этот олень привел тебя в прошлой жизни? Голос Уилла монотонен, когда он говорит: — Он черной тенью позади следовал за мной, когда я ходил во сне, его копыта звенели по пустому тротуару. Он прошел рядом с комнатой Эбигейл, когда она была без сознания, — глаза Уилла наконец поднимаются, и он смотрит на Ганнибала, когда говорит: — Я охотился на него во сне, а когда проснулся, то меня стошнило ухом Эбигейл. Тогда олень изменился, стал монстром. Он стал тобой. Эти последние слова — похоронный звон. Они звучат в тихой комнате, вновь и вновь эхом отдаваясь в ушах Ганнибала. Монстр. Монстр. Монстр. Уилл называл его монстром и раньше, но не так. Это приговор, осуждение. Признание того, что что-то в Ганнибале настолько извращено и уродливо, что его больше нельзя считать человеком. Во рту Ганнибала пересохло. Он проводит языком по нижней губе, садится прямее, пытаясь остановить кружение в голове. — Ты все еще так думаешь? Ты все еще считаешь меня монстром? Уилл еще сильнее сползает в кресле и проводит усталой рукой по глазам. Он качает головой, и порядок мира Ганнибала восстановлен. — Нет. Мы оба уже не те, что были раньше. Меня волновали не твои убийства, Ганнибал. Осознание того, что ты Чесапикский Потрошитель, задело меня не из-за твоей охоты, а из-за твоего предательства. Ты солгал мне, Ганнибал. Причинил мне боль так, как я не знал, что человек может страдать и все равно выжить. Хотя, полагаю, я не выжил, не так ли? Ганнибал замечает, что глаза ему застилают слезы, удерживаемые под веками лишь благодаря силе воли. Он прочищает горло и спрашивает: — Что я могу сделать? Как я могу все исправить? Уилл встает и подходит к Ганнибалу. Огонь позади него заставляет Уилла казаться выше, больше. Тени расползаются за его спиной и превращаются в пару черных рогов. Уилл бесплотен — бог в человеческом обличии пришел, чтобы обрушить кару на тех, кого он признал недостойными. — Ты каждый день исправляешь прошлое, выбирая меня. Это все, о чем я могу просить. Ганнибал кивает. По его щеке скатывается одинокая слеза. Уилл что-то воркует, наклоняется и слизывает ее. Его язык ощущается горячим на коже Ганнибала — теплый, влажный и совершенно греховный. Ганнибал вздрагивает, сразу же чувствуя опустошение, когда Уилл отстраняется, и все, что остается — это полоска остывающей слюны на его коже. — Пожалуйста, останься, — шепчет Ганнибал. Уилл выпрямляется, и вновь нависает над Ганнибалом. — Ганнибал, Гидеон все еще где-то там. Тебе нужно позаботиться о своей безопасности. Ты знаешь, куда он теперь пойдет? — Сбежав из-под стражи, он развесил органы отвечавших за его транспортировку офицеров. Следующая жертва появилась лишь спустя несколько дней. — Доктор Каррутерс. — Да. Уилл запрокидывает голову назад и хмыкает. — Этот год не был добр к Фредерику Чилтону. Сначала умирает один из пациентов, находящихся под его опекой, затем один из сотрудников. Теперь пропал еще один пациент. — А почка и желудок Фредерика скоро пополнят список пропавших объектов. Уилл ухмыляется, но уголки его губ изгибаются скорее вниз, чем вверх. — Надеюсь, это худшее, что когда-либо случится с Фредериком. Я терпеть его не могу, но и не могу представить, как пережить все произошедшее с ним. Что может быть хуже, чем наблюдать, как кто-то извлекает твои же органы? Ганнибал прочищает горло, скрещивает лодыжки. — Ганнибал. Ганнибал смотрит на камин, замечает, что поленья сгорели до обугленных головешек. — Ганнибал, что ты скрываешь? Вздохнув, Ганнибал наконец заставляет себя поднять глаза и встретиться взглядом с Уиллом. — У меня… возможно, у меня есть планы на Чилтона. — Планы какого рода? — Он должен стать Чесапикским Потрошителем. Подходящий конец для него, после того замешательства, которое он заставил почувствовать Гидеона относительно его собственной личности. Лицо Уилла выверенно бесстрастное, когда он уточняет: — Я думал, что я был твоим козлом отпущения. — Нет. Твое… лишение свободы было лишь инструментом, призванным помочь твоему становлению. Я не планировал, что ты останешься в Балтиморской государственной больнице для душевнобольных преступников надолго. Ты слишком ценен. После твоего освобождения Чилтон взял бы всю вину на себя. Ноздри Уилла раздуваются. Его запах горит ярким, аппетитным гневом. — Конечно. Ценен, — Уилл кусает нижнюю губу, а затем спрашивает: — Как бы ты его подставил? Ты отлично потренировался на мне. Месяцы психического воздействия и манипуляций, и все, что нужно было, чтобы сломать меня — это одно ухо. — Уилл, нам действительно необходимо обсуждать… — Необходимо. Ганнибал опускает плечи — совсем немного. — Очень хорошо. Я планировал использовать Гидеона. — Гидеона? Я застрелил его. Он мертв. — Нет, Уилл. Он выжил и был помещен в Балтиморскую государственную больницу для душевнобольных преступников для восстановления. Было бы достаточно легко устранить Гидеона, а затем подбросить его тело в дом Чилтона. И… — И? Ганнибал хмурится, пытаясь разглядеть, какие эмоции скрываются под поверхностью штормовых глаз Уилла, но его мальчик слишком хорошо научился таиться от Ганнибала. — И я использовал психическое воздействие на Мириам Ласс, чтобы убедить ее, что Чилтон — ее похититель. Годы сочетания амитала натрия и скополамина с записями голоса Чилтона позволят мисс Ласс опознать его на слух, как только она будет освобождена. — Освобождена? Полагаю, с укороченной рукой. Боже, Ганнибал, где ты ее держишь? Я не видел ее в твоем подвале. Если только нет еще одного подвала для убийств, о котором я не знаю? — У меня есть безопасный дом на побережье. Эбигейл находилась там, после того как я отрезал ее ухо. Мне действительно интересно, что с ней стало в нашей альтернативной временной линии. Уилл делает шаг назад, тянет за кончики своих волос достаточно сильно, чтобы выдернуть несколько прядок. Он морщится от боли, затем бросает вырванные волосы на ковер — он стоит в отблесках огня, маленьких дугах сверкающего света, подобных следам падающей звезды. — Господи. Поверить не могу… я хочу сказать, Чилтон не святой, но я знаю, каково это — быть ложно обвиненным, — Уилл начинает мерить кабинет короткими, резкими шагами — проходя от камина до клавесина, а затем обратно. — Ты вообще собирался мне рассказать? — Нет, пока не посчитал бы это необходимым. — Необходимым, — язвит Уилл. Теперь его глаза наполняются слезами, и сердце Ганнибала разрывается от этого. Он причиняет боль Уиллу, причиняет боль своему возлюбленному, и он понятия не имеет, как все исправить. — Что угодно, лишь бы получить желаемое, верно? Подставь меня. Подставь Чилтона. Убей любого, кто встанет на твоем пути. Ты поэтому убил Джорджию Мэдхен? Она могла увидеть тебя, когда ты подставил ее в убийстве Сатклиффа? Она была всего лишь ребенком. Я не могу… — Уилл замолкает, а затем поворачивается и смотрит на Ганнибала. — Мне нужно уйти. — Уилл… — Нет, Ганнибал. Сейчас мне нужно немного пространства. Сердце Ганнибала снова разрывается, когда он смотрит, как Уилл выходит из комнаты, слушает, как он тяжело шагает по коридору. Входная дверь закрывается почти беззвучно — не с грохотом — и Ганнибал отчаянно желает, чтобы Уилл захлопнул ее, оставил Ганнибала с чем-то, чем угодно, даже если это будет просто эхо звука. Ганнибал не уверен, как долго он остается там — спина все еще совершенно прямая, его взгляд устремлен на медленно угасающий огонь. Несколько раз он начинает подниматься, чтобы последовать за Уиллом — лишь чтобы вновь сесть. В конце концов, Уилл попросил о пространстве. Если Ганнибал не может сделать Уилла счастливым, он может дать ему хоть это. — Ганнибал? Робкий голос Эбигейл вырывает его из задумчивости. Он медленно моргает и встает. Его колени громко хрустят от резкого движения, ноют от того, что он долго сидел в одном положении. — Прошу прощения, — говорит Ганнибал. Он прочищает горло. — Уиллу пришлось уйти. Возможно, ты увидишься с ним в другой раз. — Я слышала громкие голоса. Все… в порядке? Ганнибал сохраняет равнодушное выражение лица, когда отвечает: — Будет. У нас были разногласия, но они сами собой разрешатся. Я люблю Уилла. — Я знаю, что любите. Иногда мы не можем не причинить боль тем, кого мы любим больше всего. Ганнибал смотрит на Эбигейл, на бледную длину ее шеи, на осмотрительную осторожность в ее глазах. Она лучше, чем кто-либо другой знает, насколько острыми могут быть грани любви. — Все будет хорошо, — говорит Ганнибал. Он берет со столика свой бокал с вином и несет его на кухню, быстро допивая остаток дорогого напитка, прежде чем вымыть бокал и поставить его вверх дном на полку. Он заканчивает свою вечернюю рутину в каком-то тумане — его глаза не могут сфокусироваться ни на чем конкретном. Когда он забирается в постель, он чувствует другую сторону пустого матраса — ледяной столб, недостижимый каньон, отделяющий его от Уилла. Той ночью он плохо спит, а когда просыпается, первое, что он делает — это пытается позвонить Уиллу. Звонок переводится на голосовую почту, и Ганнибал хмурится и оставляет сообщение, прося (умоляя) Уилла о прощении и обещая в будущем ничего не скрывать от своего дорогого мальчика. Ганнибал варит кофе себе и Эбигейл, а затем едет в свой офис. Он пишет Уиллу, когда приезжает, сообщая, что будет доступен в любое время, если Уилл захочет поговорить. Все утро Ганнибал не может перестать проверять свой телефон. Каждый раз его встречает пустой экран — ни одного сообщения или пропущенного звонка от Уилла. К обеду Ганнибал обеспокоен. Ганнибал звонит Беверли Катц, не желая сообщать Джеку о… разногласиях между ними с Уиллом. — Алло? — Мисс Катц? Это доктор Лектер. Я хотел бы узнать, просил ли Джек Уилла взглянуть на тела, доставленные с места преступления Абеля Гидеона, — ложь. Ганнибала не волнует, беспокоил ли Джек Уилла возвращением для консультации: Ганнибала гораздо больше интересует, появлялся ли Уилл в Академии ФБР вообще. — Слава богу, нет. Судя по всему, их последний разговор закончился не лучшим образом. Ганнибал может понять это чувство. — Какое облегчение услышать это. — Ага, надеюсь, Уилл наслаждается академической жизнью. Я не видела его несколько недель, но когда мы встречались в последний раз, он казался намного счастливее. Сердце Ганнибала падает. Если Беверли не видела Уилла, это значит, что он, возможно, сегодня не пошел на работу. — Я рад, что он выглядит счастливее. Его психическое благополучие имеет для меня первостепенное значение. — Хорошо. Это должно быть важно для кого-то. И это определенно не приоритет Джека. Ганнибал вздыхает и смотрит в одно из окон от пола до потолка в своем кабинете. — Совершенно согласен. Спасибо, что уделили мне время, мисс Катц. — Я Беверли. И я всегда рада посплетничать. Ганнибал издает лишенный энтузиазма смешок, затем завершает звонок — более обеспокоенный, чем когда-либо. Он быстро отменяет свою последнюю встречу — ссылаясь на еще одну чрезвычайную семейную ситуацию — и садится в машину. Это медленная поездка в Академию ФБР — дорожное движение в обеденное время переполняет дороги по всему Балтимору. К тому времени, как Ганнибал приезжает, обе его руки болят от того, как сильно они сжимали руль. В здании Ганнибал поднимается наверх и обнаруживает, что кабинет Уилла пуст, никаких признаков его мальчика. Крошечная комната пахнет старыми книгами и еще более старым кофе. Ганнибал хмурится, затем идет в аудиторию Уилла. Там тоже пусто, хотя у двери задержалось несколько озадаченных студентов. — Все в порядке? — спрашивает Ганнибал у одной из них — девушки почти того же роста, что и Эбигейл, но с выбеленными волосами. — Нет. Профессор Грэм так и не пришел. И он не написал нам по электронной почте. Я знаю, что иногда он консультирует по делам, но никогда раньше он не отменял занятия, не предупредив нас или не найдя замену. Другая студентка фыркает и закатывает глаза. — Ага, ну, я не буду жаловаться из-за того, что сегодня он прогуливает занятие. Этот парень — очень строгая задница. Ганнибал внутренне кипит от ее слов, но у него есть гораздо более важные проблемы, чем недовольная студентка. — Понимаю. Прошу простить, — он идет по коридору и немедленно достает телефон. Он снова набирает номер Уилла. Опять нет ответа. Похоже, наконец пришло время позвонить Джеку. Мужчина берет трубку после второго гудка. — Алло? — его голос грубый, хриплый. — Джек? Вы видели или говорили с Уиллом сегодня? — Нет, доктор Лектер. Уверяю вас, как бы мне ни было больно это говорить, но я не втягивал его в дело Гидеона. — Я ценю, что вы уважаете желания Уилла, но я беспокоюсь за него. После того, как он ушел из моего дома вчера вечером, ни я, ни его студенты не видели его. Он так и не появился в Академии. Его студенты также говорят, что он не предупреждал их о своем отсутствии. Джек ругается в микрофон. Ганнибал слышит грохот, а затем стучание пальцев по клавиатуре. — Вы говорите, вчера вечером? В котором часу? — Около девяти вечера. Я еще не был дома у Уилла, чтобы посмотреть, возвращался ли он. — Вы можете проверить? Если нет, то я отправлю туда команду. — Нет, позвольте мне. У него может быть рецидив. Симптомы энцефалита могут сохраняться спустя годы после лечения, — грудь Ганнибала сжимается при мысли об Уилле, одиноко бродящем по лесу за домом, в то время как разум в его черепе пылает. — Позвоните мне, когда доберетесь. Мне не нравится совпадение во времени. Гидеон все еще на свободе. Неизвестно, на кого он может напасть следующим. — Уилл никогда не принимал участия в деле Гидеона, — напоминает Ганнибал Джеку. — У этого человека нет причин искать Уилла. — О, это не совсем так. Сердце Ганнибала замирает. Запинается. Не может нормально биться. Кровь в его венах превращается в лед. — Что вы имеете в виду? — Исходя из того, что рассказал мне доктор Чилтон, среди заключенных Балтиморской государственной больницы для душевнобольных преступников ходил слух. — Какого рода слух? — Ганнибал наконец добирается до своей машины. Он рывком открывает дверь и садится на сиденье, изо всех сил нажимая на педаль, пока Бентли не выезжает со стоянки на шоссе. — Все это исходило от Тобиаса Баджа. Судя по всему, перед смертью он считал, что нашел настоящего Чесапикского Потрошителя. Руки Ганнибала настолько мокрые от пота, что соскальзывают с руля, когда он поворачивает. Он ругается себе под нос и сжимает руль крепче. — И кого же он считал настоящим Потрошителем? — спрашивает он, уже зная (страшась) ответа. — Тобиас думал, что Чесапикским Потрошителем был Уилл. И если Гидеон также в это верит, то Уилл в опасности.