Du Kartus

Ганнибал не помнит, как доехал до дома Уилла. Он не помнит, как припарковал свой Бентли. Он не помнит, как открыл дверь машины и вышел во влажную жару. Однако он помнит, какое огромное облегчение он испытал, увидев оставленный у стены дома покрытый надуваемой с гравийной подъездной дорожки пылью синий Вольво Уилла. Это значит, что Уилл, по крайней мере, добрался домой. Что бы ни было причиной исчезновения Уилла — Гидеон или энцефалит — его будет гораздо проще выследить теперь, когда у Ганнибала есть четкая отправная точка. Ганнибал поднимается по крыльцу и хмурится, увидев, что входная дверь не заперта и слегка приоткрыта. С каждым порывом ветра металлическая рама двери ударяется о порог. Сердце Ганнибала также колотится в груди, внезапно насторожившись. Вместо того чтобы позвать Уилла, Ганнибал тихо открывает дверь и заходит внутрь. Его желание оставаться незаметным тут же нарушается скулежом семи собак. Ганнибал вздрагивает, когда одна из них подпрыгивает, чтобы лапой прикоснуться к его пиджаку. От них веет страхом и дисбиозом из-за стресса. В воздухе повсюду витает запах Уилла — его затхлого пота и дешевого аромата его лосьона после бритья. Есть еще один запах, который Ганнибал смутно узнает. Это запах Абеля Гидеона: крайне неприятная смесь крови, адреналина и дешевого шампуня, которым пользуются все заключенные Балтиморской государственной больницы для душевнобольных преступников. — Šūdas. Ругательство Ганнибала остается незамеченным. Собаки Уилла продолжают скулить, и хотя Ганнибал не надеется, что Уилл где-то в доме, он все равно обходит каждую комнату, отчаянно желая обнаружить, что все это какое-то странное недоразумение, а Уилл спит в своей кровати или кресле — с разряженным мобильным телефоном, и, возможно, пустой бутылкой виски поблизости. Но нет никаких признаков борьбы, никаких следов крови Уилла на полу. Кровать Уилла (вернее, его матрас), расположенная в центре гостиной, не заправлена, простыни и подушки смяты там, где спали собаки. На нестиранном постельном белье, словно взбитые сливки, лежат небольшие клочки пушистой шерсти. В раковине на кухне нет грязной посуды, на столе нет нераскрытых упаковок еды. Нахмурившись, Ганнибал быстро поднимается наверх, однако все комнаты на втором этаже также ничем не примечательны. Нет ничего, что указывало бы на похищение Уилла. Единственная причина, по которой Ганнибал знает, что Уилла похитили — это запах Абеля Гидеона. Ганнибал достает телефон и звонит Джеку Кроуфорду. Он меряет шагами гостиную, пока говорит, не в силах стоять на месте (чтобы не позволить своим мыслям блуждать, обдумывая вполне реальную вероятность того, что Уилл в ловушке, что он страдает и не может сбежать). — Джек, я считаю, что Уилла похитил Гидеон. Машина Уилла в Вулф Трап, но его самого здесь нет. — Почему вы думаете, что это Гидеон? — спрашивает Джек. — Как я упоминал ранее, у меня очень острое обоняние. Я опознал запах Гидеона в доме Уилла, как только вошел сюда. Входная дверь была приоткрыта, а собаки в стрессе. По крайней мере, это сужает промежуток времени, когда пропал Уилл. Это произошло между моментом, когда он вернулся домой вчера вечером — около десяти часов — и сейчас, — Ганнибал смотрит на часы, и отмечает, что уже поздний вечер. Это оставляет неучтенными почти двадцать четыре часа. — Блядь, — говорит Джек. — Соглашусь, — беззаботно отвечает Ганнибал. Его голос не выдает ни дрожи в руках, ни сбившегося ритма сердца. Он плывет в страхе, тонет в тревоге из-за того, что с его возлюбленным что-то случилось. Ганнибал уже однажды потерял Уилла. Он отказывается терять его вновь. — Где нам следует искать? — спрашивает Ганнибал. Он не оставлял руку Мириам Ласс в обсерватории, так что нет причин, по которым Гидеон пошел бы туда. Ганнибал обеспокоен непредсказуемостью Гидеона: тот уже отступил от предыдущего сценария. И теперь нет никакой уверенности в том, что может сделать сбежавший заключенный — нет правил, по которым играет Гидеон. Разум этого человека в беспорядке после бесчестной и тщетной попытки Чилтона — его попытки запереть Потрошителя за стенами своей больницы. Гидеон не знает, кто он — и это делает его опасным. И если с головы Уилла упадет хоть один волосок, Ганнибал позаботится о том, чтобы расплата обошлась Гидеону в десять раз дороже. — Ждите там. Я приеду со своей командой. Возможно, остались какие-либо улики, которые могут помочь в наших поисках. Постарайтесь ни к чему не прикасаться. Ганнибал закатывает глаза на излишнее указание. Его сердце колотится, умоляя его бежать, прыгнуть за руль своей машины и искать Уилла на каждой улице штата, пока он не будет найден. Но такие мысли иррациональны: лучшее (и единственное), что Ганнибал может сделать сейчас — это ждать Джека и помогать расследованию любым доступным образом. Это не значит, что он рад сложившейся ситуации. — Я подожду вашего прибытия, — говорит Ганнибал. Он завершает звонок, а затем выпускает стаю собак Уилла во двор. Они тут же разбегаются, чтобы справить нужду — что значит, что они уже некоторое время находятся взаперти. Ганнибал начинает мысленно создавать радиус того, насколько далеко Гидеон с Уиллом могли уйти за последние двадцать четыре часа. Их возможности почти безграничны — и Ганнибал вновь поражен тем, насколько беспомощным он себя чувствует. Меньше, чем через тридцать минут Джек въезжает на гравийную подъездную дорожку Уилла и выскакивает из машины с достаточно впечатляющей грацией — учитывая размеры его тела. За его машиной следуют несколько полицейских внедорожников, в одном из которых находится Беверли Катц. — Беверли, — приветствует Ганнибал. Определенно, она самый компетентный член команды Джека. Если кто-то и сможет найти в доме Уилла что-то полезное, то это она. — Ганнибал, — отвечает она. Вокруг ее глаз залегли напряженные морщины, а уголки губ опущены вниз. — Я бы сказала, что рада вас видеть, но на самом деле это не так. Вы что-нибудь нашли? — Не при первичном осмотре, — отвечает Ганнибал. Он следует за Беверли через входную дверь, принимая во внимание рой собак, кружащихся вокруг них, как меховой торнадо. — Единственное, что было необычно — это приоткрытая дверь и запах Гидеона в гостиной. — Значит, никаких признаков борьбы? — спрашивает Беверли. Она осматривает комнату, ее руки подрагивают по бокам. — Нет, — отвечает Ганнибал. Джек и остальная часть команды спускаются по лестнице. — Я ничего не обнаружил наверху, — выплевывает Джек. — Какого дьявола Гидеон с ним сделал? Как он умудрился укротить Уилла без единого следа борьбы или крови? — Должно быть, он застал Уилла врасплох, — предполагает Ганнибал. — Я не чувствую запаха наркотических веществ. Хлороформ оставляет характерный след, и даже после инъекции может сохраниться запах. Вероятно, Гидеон лишил Уилла сознания каким-либо иным способом. В течение следующего часа команда Джека и Ганнибал обмениваются разными идеями. Уилла классифицируют как пропавшего без вести, и его лицо вскоре появляется на всех веб-сайтах и телеканалах, которые Джек может вспомнить. Звонит Эбигейл, и Ганнибал сообщает об пропаже Уилла. — Оставайся в доме, — приказывает ей Ганнибал. — Не подходи к окнам. Не открывай дверь никому, даже если кто-то будет утверждать, что они из полиции. До тех пор, пока я не скажу тебе, что теперь безопасно, не верь в это. Ганнибал не потеряет еще одного члена своей семьи, не сейчас, когда у него наконец есть кто-то, кого нужно защищать. Кто-то, кого можно любить. На Ганнибала обрушивается волна чувства вины, утягивая его под жгучий, неустанный поток стыда. Ганнибал должен был постараться лучше. Ему следовало проводить Уилла домой вчера вечером — а еще лучше, Ганнибалу вообще не следовало позволять Уиллу уйти. Ганнибал должен был позвать его обратно, чтобы снести воздвигнутые между ними стены. Ему следовало… — Нашел! Ганнибал моргает, поднимает глаза и видит Джимми Прайса, держащего пинцетом что-то фиолетовое — на его лице восторженное выражение. — Что это у тебя? — фыркает Джек. Его глаза покраснели, устав от длительного осмотра дома Уилла. — Lobelia canbyi. Прекрасное многолетнее растение с фиолетовыми цветами. Родственное Lobelia inflata, которое местные жители называли индийским табаком из-за сходства… — Ближе к делу, Прайс, — рычит Джек. — Чем нам поможет этот цветок? Уилл живет рядом с чертовым лесом. Прайс так яростно качает головой, что чуть не спотыкается, когда идет к кухонному столу. Он кладет на стол раздавленный фиолетовый цветок, лепестки которого смялись в почти неузнаваемый шарик — несомненно, из-за того, что на них много раз наступали. — В общем, видите ли, в этом-то и дело. Lobelia canbyi находится под угрозой исчезновения в Мэриленде. Их почти не осталось. Здесь есть всего несколько мест, где они могут произрастать. Поверьте мне, я пытался, —Прайс наклоняется к Ганнибалу и шепчет достаточно громко, чтобы все слышали: — Я хотел вырастить немного индийского табака для своих пчел. Мне по случайности досталась Lobelia canbyi, и я потратил целый месяц на полив куста, пока не осознал, что если я не утоплю его, он не вырастет. — Достаточно! — Джек вскакивает со стула и смотрит на Прайса сверху вниз. — Значит, на полу у нас редкий цветок. Ты думаешь, он мог упасть с одежды Гидеона? — Возможно, — бормочет Прайс. — Сомневаюсь, что Уилл недавно был на побережье. — Не был, — подтверждает Ганнибал. — Как и я. Единственный человек, который заходит в дом Уилла — это его сосед, но в последний раз он присматривал за собаками больше недели назад. — Слишком давно, — говорит Прайс. — Цветок еще свежий. Должно быть, он застрял на подошве обуви Гидеона, а затем выпал в какой-то момент его пребывания здесь. Мысли Ганнибала лихорадочно мечутся. На побережье ему известно лишь одно место, которое могло привлечь внимания Гидеона — дом, в котором в настоящее время Ганнибал держит Мириам Ласс. В данный момент не имеет значения, как Гидеон вообще обнаружил его. — Есть карта или схема, показывающая естественную территорию произрастания этого растения? Прайс кивает и берет со стола iPad. Он снимает нитриловые перчатки, затем мгновение нажимает на экран, прежде чем повернуть его, чтобы показать Ганнибалу и Джеку. На экране карта Мэриленда. Только одна часть карты выделена желтым цветом, показывая, где растет цветок. И эта область как раз там, где находится безопасный дом Ганнибала. — Мы должны ехать, — говорит Ганнибал. — Это единственная найденная с момента пропажи Уилла улика. Я не хочу терять ни секунды. Чем дольше мы ждем, тем меньше у нас шансов найти Уилла и Гидеона. — Постойте, — отвечает Джек.— Даже если этот цветок приведет нас к Гидеону, нам все равно нужно разработать план. Гидеон убил и сделал лоботомию трем охранникам, будучи при этом в наручниках в задней части бронированной машины. Его нельзя недооценивать. — И, — добавляет Беверли, — это растение просто показывает, где был Гидеон. Необязательно то, куда он отправился после этого. У Ганнибала нет сомнений, что Гидеон нашел Мириам Ласс и отвезет Уилла на скалы. Гидеон не уверен, является ли он Чесапикским Потрошителем, а каким образом можно проверить эту теорию лучше, чем приведя еще одного потенциального Потрошителя и обнаружив подсказки среди предыдущих жертв Потрошителя? — Что по времени? — спрашивает Зеллер, не впечатленный открытием Прайса. — У Гидеона хватило бы времени доехать до побережья, затем вернуться, чтобы похитить Уилла, после чего снова уехать? — Времени достаточно, — мрачным голосом признает Джек. — От Балтимора до побережья час езды, а затем еще два часа до Вулф Трап. Но зачем Гидеону вообще туда ехать? Ганнибал сглатывает. Поводит плечами. Сколько он может рассказать? Сколько должен знать Джек Кроуфорд, чтобы отправиться на поиски Уилла, не впутывая в этот процесс Ганнибала? Стоит ли Ганнибалу думать о своей свободе, в то время как жизнь Уилла в данный момент находится в руках судьбы? — Нам следует разделиться, — предлагает Ганнибал. — Побережье далеко: если эта зацепка окажется ложной, было бы лучше, если бы часть команды осталась здесь, чтобы поискать другие варианты. Джек кивает. — Да, это хорошая идея. Прайс, ты нашел эту чертову штуку. Хочешь возглавить команду, которая отправится на поиски этого загадочного цветка? Прайс морщится, но неохотно соглашается. — Не уверен, насколько я хорош в этой области, Джек. Обычно я нахожу людей после их смерти. Бесстрастное лицо Джека говорит само за себя. К моменту приезда Прайса на месте вполне могут быть тела, которые ему нужно будет изучить. — Я бы также хотел поехать, — говорит Ганнибал, гордясь спокойным звучанием его голоса, несмотря на то что каждую клетку его тела окружает ощущение, совершенно противоположное покою. — У меня есть медицинские навыки, которые могут оказаться полезными. Джек наклоняет голову. Беверли встает и обходит стол, так что она оказывается всего в дюйме от стула Ганнибала. — Я тоже поеду. Ты должен остаться и поискать другие зацепки, Джек. Дело не только в Уилле. Гидеон опасен для любого, с кем столкнется. Ганнибал чувствует себя так, словно он вот-вот воспламенится. Под его кожей горит огонь, который лижет его вены и сжигает легкие. Он напряжен, дрожит, на грани гибели только от одной мысли о том, что Уилл там один и во власти Гидеона. Если Ганнибал не уедет в ближайшее время, он не гарантирует, что кто-либо еще в этом доме когда-либо сможет уйти. — Ладно, — вздыхает Джек. — Вперед. Не выключайте телефоны и держите друг друга в поле зрения. Я не собираюсь терять еще одного члена своей команды. Не сегодня. Ганнибал встает со стула прежде, чем Джек заканчивает предложение. Он надевает пиджак, затем кладет в карман телефон и бежит к Бентли. У него достаточно бензина, чтобы добраться до побережья, но не больше. Если Уилла там не будет, Ганнибалу придется тратить драгоценное время на поиски заправки, прежде чем двигаться дальше. — Ганнибал? Позади него, тяжело дыша, стоит Беверли — на ее бедре закреплена кобура пистолета. — Да? — спрашивает он. Его рука лежит на ручке водительской двери — костяшки пальцев побелели от того, как сильно он ее сжимает. Он стискивает зубы и заставляет выражение своего лица стать (умеренно) доброжелательным. — Что-то не так? — Помимо того, что вашего парня, вероятно, похитил серийный убийца? Нет, не особо. Ганнибал фыркает и несколько ослабляет хватку. — Да, это действительно омрачает мой вечер. — Вам не следует ехать одному. Прайс берет один из внедорожников. Позвольте мне поехать с вами. Просьба, сформулированная как предоставленный выбор. Обычно Ганнибал возмутился бы подобным предложением, но сейчас он чувствует лишь облегчение. Беверли поможет ему найти Уилла. В конце концов все получится. Должно получиться. Ганнибал выезжает с гравийной подъездной дорожки Уилла и следует за темным внедорожником перед ним. Они сильно превышают скоростной лимит, резко двигаясь на поворотах извилистой дороги, подъезжая все ближе и ближе к побережью. Солнце садится, окрашивая небо в напоминающий капающую кровь красный цвет. Беверли молчит несколько минут, прежде чем напряжение, по-видимому, становится слишком сильным, и ей просто нужно заговорить. — Знаете, мы поспорили. Сколько времени вам понадобится, чтобы пригласить Уилла на свидание. Все заметили, что вы были совершенно влюблены с самой первой встречи. Я знакома с Уиллом всего несколько месяцев, но он изменился. Он теперь такой… свободный. Менее тревожный. Думаю, за все это мы должны поблагодарить вас. — Ваша благодарность ценна, однако в ней нет необходимости. Уилл сам хозяин своей судьбы. Он упорно трудился, чтобы создать свое собственное счастье. Беверли развлекает Ганнибала некоторыми из своих самых омерзительных историй из того времени, когда она училась в Академии ФБР. Ганнибал немного расслабляется, позволяя непрерывному потоку ее голоса вытащить его из собственных закручивающихся мыслей. Все напряжение обрушивается на его плечи, как только они пересекают мост через остров Кент. Безопасный дом Ганнибала расположен вдоль береговой линии — памятник его совершенству как хищника. Ганнибалу нет нужды прятаться, когда все овцы слепы. Ганнибал проклинает свою заносчивость. Гидеон явно не был слепым, раз ему удалось найти дом (и, скорее всего, то, что в нем находится). — Почему здесь? — спрашивает Беверли. Она щурится в темноту, следя за дорогой, в то время как фары машины Ганнибала прорезают надвигающуюся черноту. Вдалеке вспыхивает свет, а через несколько секунд раздается низкий раскат грома. — Что заставило бы Гидеона привезти сюда Чесапикского Потрошителя? Если Гидеон действительно верит, что Уилл — Потрошитель, то это место кажется странным выбором. Прежде чем Ганнибал успевает ответить, внедорожник, за которым он следовал, резко сворачивает влево. Он едет по короткой грунтовой тропе, а затем паркуется перед большой рощей. — Джимми? — зовет Беверли, выскакивая из машины. — Где мы, черт возьми? — Цветы растут в радиусе десяти миль вокруг этого места, — отвечает Прайс. — Мы разделимся и поищем. Проверим по раздавленным стеблям и помятым лепесткам. Из машины позади Прайса выходит немецкая овчарка в синем жилете, и немедленно начинает обнюхивать ближайшее дерево. — Я подумал, что нам стоит начать отсюда. Дейзи уже знает запах Уилла: я взял с собой одну из его курток. Надеюсь, если след есть — Дейзи найдет его. Небо внезапно озаряется, шипящее электричество освещает весь небосвод, и есть лишь кратчайшие паузы перед раскатами грома — настолько громкими, что сотрясают даже землю под их ногами. — Быстрее! — кричит кто-то. Команда исходит от высокого офицера, который с легкостью направляет поводок Дейзи. Собака напугана громом. Она зажимает свой коричневый хвост между задних лап и издает высокий пронзительный скулеж. Офицер хмурится и щелкает языком, чтобы успокоить ее. — Нам нужно охватить как можно большую часть территории до того, как пойдет дождь. Ганнибал немедленно идет на запад, туда, где расположен его безопасный дом (слово «безопасный» теперь кажется таким издевательским — насмешка над потерей Ганнибалом контроля), стоящий на краю крутого обрыва. Его кожаные оксфорды вскоре покрыты грязью и сухими листьями, но Ганнибал не обращает на это внимания, спеша к своей цели с целеустремленной сосредоточенностью. Ганнибал слышит, как за его спиной рассредоточиваются остальные члены поисковой группы. Беверли что-то кричит, но ее голос заглушается ветром. Им не сопутствует удача. Небеса начинают плакать. Нет паузы, нет мгновения затишья перед бурей. Ганнибал бежит к обрыву, щурясь в темноте в попытке выбрать верное направление — а затем он скользит, падая на землю, когда проливной дождь достигает лесной почвы. Он слышит еще один раскат грома. Воздух пронзает молния, освещая драку вдалеке. Ганнибал щурится от непрерывного потока дождя и громко ахает от увиденного. Абель Гидеон, одетый в потертую полевую куртку и промокшие джинсы, борется с Уиллом у основания возвышающейся сосны. Его лицо искажено в рыке. Одна его рука обвивает шею Уилла, другая сжимает его плечо, ладонь скользит по мокрой ткани. Выражение лица Уилла не менее дикое. Его глаза сужены, он следит за каждым движением Гидеона. Он выворачивается из его хватки и бьет его по лицу. Брызги крови — черной в лунном свете — взлетают в воздух и оседают на одежде Гидеона. Ганнибал чувствует ее запах и наслаждается теплым, медным ароматом. Ганнибал прячется за ближайшим деревом и определяет наилучший вариант действий. В его пользу работает элемент неожиданности, как и их с Уиллом объединенная сила против стареющего (хотя и яростного) Абеля Гидеона. У Ганнибала больше сил, больше опыта в забое овец. Ганнибал тише, сильнее, быстрее. Он монстр, тень, которая скользит под кроватью ночью и поглощает все и вся на своем пути. Он… Он в полном отчаянии в это мгновение — проклятие и благословение. Стоит ли ему подождать? Стоит ли ему обнаружить свое присутствие, пока оба мужчины заняты или же попытаться привлечь внимание Уилла, пытаясь продумать план? Стоит ли ему… Раздается крик. Еще больше молний. Лицо Уилла, искаженное в агонии, предстает перед пожирающим взглядом Ганнибала. Черная кровь струится из свежей ножевой раны — длинного пореза, что тянется от уголка губ Уилла, пока не исчезает под воротником его рубашки. Без какой-либо продуманности — вообще без всяких мыслей, кроме как о пронзительном крике Уилла, медном запахе крови и неконтролируемом биении своего сердца — Ганнибал выскакивает из-за дерева и бросается на Гидеона. Ему удается застать Гидеона врасплох. Они оба падают на лесную подстилку, сильные руки Ганнибала сжимают талию мужчины, и Гидеон издает болезненный стон от внезапного удара. Пока Гидеон лежит на спине, Ганнибал начинает наносить удары кулаками. Каждое соприкосновение плоти с плотью становится откровением, и воздух вновь наполняется запахом свежей крови. Гидеон кряхтит и перемещает центр веса — и между одним вдохом и следующим он вонзает свой нож в бок Ганнибала, прямо между межхрящевыми суставами. Лезвие слишком короткое, чтобы достать до желудка, но Ганнибал не может оценить это — не с болью, пронзающей его бок, словно копье, с кровью, пузырящейся из открытой раны и льющейся на его уже промокшую рубашку. Ганнибал шипит и вытаскивает нож из-под ребер, отбрасывая его на землю. — Ган… — голос Уилла задушенный, прерывающийся. Гидеон вырывается из хватки Ганнибала и отталкивает его в сторону, пальцами он впивается в открытую рану на боку Ганнибала. Боль мгновенная и подавляющая. Ганнибал испытывал и хуже. Эта физическая боль ничто по сравнению с болью, которую он чувствовал, видя, как Уилл подносит пистолет к своей голове, наблюдая, как Уилл нажимает на курок, глядя, как прекрасное тело Уилла раздроблено и разбито на полу, полностью утрачено (и это всецело вина Ганнибала). Все, что имеет значение в данный момент — это чтобы Уилл был в безопасности, даже если это будет стоить Ганнибалу жизни. Он уже не тот монстр, которым был месяцы назад: он преобразился, превратился в нового монстра, живущего лишь ради своего возлюбленного. — Гидеон, — рычит Ганнибал. Он без промедления поднимается на ноги и зажимает рукой ножевую рану, перекрывая отток крови. — Оставь его. Твой бой — со мной. Гидеон смеется. После действий Ганнибала в уголках его губ пузырится кровь. Его нос в нескольких местах искривлен, а оба глаза обведены различными оттенками черного и фиолетового. Вспышка молнии освещает его безумную улыбку. — А я думал, что мой бой — с Чесапикским Потрошителем. Определенно, вместо этого я мог бы подраться с его парнем. Уилл тяжело оседает у ближайшего дерева, но он резко поднимает голову, когда понимает, что пытается сделать Ганнибал. — Подожди… — Это я Чесапикский Потрошитель, — говорит Ганнибал — его голос звучит спокойно. Убедительно. — А ты совершил роковую ошибку, прикоснувшись своими недостойными руками к Уиллу. Не переживай: это твоя последняя ошибка. Время, кажется, искривляется. Деформируется. В один момент Ганнибал стоит, прижав ладонь к боку, а в следующий он бросается между Гидеоном и Уиллом, отчаянно пытаясь удержать их на расстоянии. Он хватает с пропитанной дождем земли нож — из-за крови и воды рукоятка в его руке скользит. И вновь Гидеон с Ганнибалом падают на землю. Позади них кричит Уилл, но Ганнибал не может разобрать слов, лишь отчаянное звучание его голоса. В отдалении слышится гром, а затем поднимается собачий вой. Поисковая группа выследила их запах. Если Ганнибал хочет закончить дело, он должен сделать это сейчас. — Какой обидчивый, — тяжело выдыхает Гидеон, кулаком с силой ударяя Ганнибала в селезенку. Ганнибал не снисходит до ответа, лишь проводит ножом так, чтобы он прошел по предплечью Гидеона — под промокшей курткой мужчины расцветает ярко-красная полоса. Ганнибалу удается прижать Гидеона к основанию возвышающейся над ними сосны — запах смолы и хвои почти подавляет — и Ганнибал уклоняется от диких ударов Гидеона, пытаясь поймать момент, чтобы раз и навсегда скользнуть ножом по горлу Гидеона. Уилл, ковыляя, подходит к ним, несмотря на боль, явно пытаясь помочь, и Ганнибал краем глаза видит, как Уилл спотыкается. Гидеон использует отвлечение Ганнибала, чтобы ударить его головой. Ганнибал роняет скользкий нож и стискивает зубы, когда мир поворачивается и наклоняется, а зрение становится размытым. Собаки приближаются. Уилл издает тихий стон (непроизвольный звук боли, который, как знает Ганнибал, дает неверное представление о вызвавшей его гораздо более сильной агонии). Гремит гром. Сверкает молния. Дождь продолжает лить. Гидеон бросается к ножу. Он хватает его, и разворачивается лицом к Ганнибалу. Воздух наполняет вой — поисковых собак, Гидеона. Уилла. Ганнибал встречается взглядом с Уиллом, отмечает, что даже кровь и грязь не могут испортить бесконечную красоту его мальчика. Уилл открывает рот, но Ганнибал не слышит, что он говорит. Ганнибал стискивает зубы, игнорирует боль в голове, боку, сердце, и впивается зубами в горло Гидеона. В конце концов Гидеон умирает не с взрывом, а со скулежом, его голос — всего лишь почти неуловимое бульканье, когда резцы Ганнибала вгрызаются в плоть и мышцы до тех пор, пока не достигают кости. Он отстраняется и с удовлетворением наблюдает, как кровь Гидеона изящной дугой хлещет из открытой раны — теплая и привлекательная. Глаза Гидеона расширяются, прежде чем он падает на землю. Когда Ганнибал наконец заставляет себя посмотреть на Уилла — боясь того, что он может обнаружить, какой ужас или отвращение он может увидеть — он замечает, что Уилл вновь на ногах, хотя одна из его лодыжек вывернута под неестественным углом. Короткие вспышки молнии предоставляют достаточно света, чтобы различить двойные полоски слез по обе стороны лица Уилла. Слезы расчистили дорожки по грязным щекам Уилла. Две линии, позволяющие поцелованной солнцем коже просвечивать сквозь грязь. — Уилл… Уилл ковыляет вперед и обхватывает Ганнибала руками. — Больше никогда не рискуй своей жизнью ради меня, иначе я сам тебя убью. Ганнибал вздрагивает от этих слов (от бурлящих под каждым слогом любви и поклонения). — Конечно, дорогой. Никто кроме тебя не станет моим концом. Уилл отстраняется и обхватывает лицо Ганнибала покрытыми шрамами ладонями. Ганнибал наклоняется и нежно целует порез Уилла. — Ганнибал! Уилл! — голос Беверли на удивление громкий в окружающем шуме. Она добирается до дерева, под которым они укрылись, и тут же подмечает рот Ганнибала (его окровавленные губы), а также труп Гидеона на земле. Ганнибал приятно удивлен светящимся в ее глазах одобрением. — Полагаю, это значит, что Гидеон мертв? — Судя по всему, так и есть, — бормочет Ганнибал, все еще обнимая Уилла. Сам Уилл уткнулся в изгиб шеи Ганнибала, прижав холодный нос прямо к размеренному пульсу Ганнибала. — Прошу прощения за беспорядок. — Не стоит, — выдавливает Беверли. Она вытирает один глаз, затем засовывает руку в карман. Вокруг них кружит десяток собак, скуля и лая, учуяв запах Уилла. — Давайте отвезем вас обоих домой. Ганнибала и Уилла ведут обратно на поляну. Там находится Прайс, а также медик, который немедленно проводит Уилла и Ганнибала в заднюю часть фургона. По дороге в Балтимор их раны обрабатывают и перевязывают. Звонит Джек, но Беверли отказывается позволить ему допрашивать Ганнибала или Уилла. Ганнибала согревает ее верность, то, как яростно она оберегает его возлюбленного. — Как ты поранил лодыжку? — спрашивает Ганнибал. Он проводит пальцем по виску Уилла, вытирая засохшие пот и кровь. Если бы они были одни, Ганнибал высосал бы вкус боли Уилла из подушечек своих пальцев. В настоящее время он берет спиртовую салфетку из аптечки у своих ног и очищает кожу гораздо более социально приемлемым способом. — Я споткнулся, когда убегал от Гидеона. Я… возможно, в какой-то момент я выпрыгнул из движущейся машины. Ганнибал подавляет желание вернуть Гидеона из мертвых, просто чтобы снова его убить. — Ганнибал, правда, она не болит. Гораздо больше меня беспокоит ножевое ранение в твоем животе. Ганнибал мечтательно улыбается, совершенно игнорируя агента ФБР, который в настоящий момент накладывает линию швов вдоль нижней части его грудной клетки. — Не бойся. Эта травма стоила того. В конце концов, она привела тебя ко мне. Уилл закатывает глаза, в его запахе появляется смущенное удовольствие. — Ты такой дурак. — Только для тебя, дорогой. Джек встречает их у входа в больницу. Одна из медсестер пытается усадить Ганнибала в инвалидное кресло, и Джек прекращает спорить с Ганнибалом только тогда, когда другая медсестра объясняет, кто такой Ганнибал и сколько лет он проработал лучшим хирургом в больнице. — Простите, — говорит мужчина, его щеки горят румянцем. — Я считаю, что Уиллу оно нужнее, чем мне, — отвечает Ганнибал, на что Уилл посылает ему взгляд, который заставил бы дрожать более слабых людей. Ганнибал не дрожит, потому что он не слабый человек. Он монстр. И Уилл все равно любит его. — Расскажите мне еще раз, что произошло, — требует Джек. Они идут по коридору в отделение интенсивной терапии. Уилл и Ганнибал отказываются расставаться, и все врачи закатывают глаза, но позволяют им разделить одну больничную палату. — Я вернулся домой вчера вечером около девяти или десяти, — объясняет Уилл. Он сидит на краю больничной койки, простыня под его бедрами собирается складками. — Гидеон ожидал меня. У него был пистолет и ключи от угнанной машины. Он продолжал говорить, что я Потрошитель, а затем заставил меня поехать с ним на остров Кент. Я до сих пор не знаю, почему он привез меня туда. Прежде чем мы смогли заехать дальше, я застал его врасплох когда он поворачивал, и выпрыгнул из машины. Затем… — О боже, что произошло? Через ширму, служившую дверью в их больничную палату, врывается Эбигейл. Она тяжело дышит, а ее уши ярко-красные от напряжения. — Эбигейл? — говорит Уилл. — Что ты… Она прерывает его крепким объятием. Уилл морщится от этого движения, его лодыжка дергается, когда Эбигейл прижимает его к себе, но его лицо быстро разглаживается, выражая полное удовлетворение. — Эй, Эбигейл. Я в порядке. Теперь все в безопасности. Эбигейл отстраняется и смущенно заправляет за ухо прядь волос. Она видит линию швов на животе Ганнибала и нежно похлопывает его по плечу. — Теперь в безопасности? Что, черт возьми, произошло до этого? — Уилл как раз объяснял это, — ворчит Джек, однако он выглядит скорее удивленным, чем раздраженным. — Понятно, — Эбигейл садится на соседний стул и поднимает одну темную бровь. — Ну, в таком случае, продолжай. Уилл фыркает и снова поворачивается к Джеку. Он заканчивает объяснять, как он убежал в лес, чтобы скрыться от Гидеона, как попался, а затем был найден Ганнибалом. Он умалчивает о том, как именно умер Гидеон: его тело скажет само за себя. Пока ни Ганнибал, ни Уилл не хотят обсуждать все еще пятнающую его губы кровь. Через час Ганнибалу и Уиллу разрешают вернуться домой. В обычных условиях такая рана как у Ганнибала требует постоянного наблюдения, но Ганнибал убеждает персонал — и Уилла — что он вполне способен содержать швы в чистоте и принимать прописанные для предотвращения попадания инфекции лекарства. ФБР любезно разрешило им одолжить внедорожник, пока они не прибудут в Вулф Трап и не получат доступ к своим собственным транспортным средствам. Эбигейл присоединяется к ним в машине, прежде взяв такси из дома Ганнибала (их дома), как только узнала, что Уилла нашли. Она садится на водительское сиденье и решительно указывает назад. — Ни один из вас не в состоянии водить, — заявляет она. — Предписание доктора. — Я доктор, — без энтузиазма говорит Ганнибал. — Я тоже, — вторит ему Уилл. — У меня есть подтверждающий это сертификат и все такое. Эбигейл закатывает глаза на них обоих и пристегивает ремень безопасности. Ганнибал приятно удивлен тем, как хорошо она водит, отмечая, насколько она внимательна при повороте или смене полосы движения: она старается не дергать рулем и не тревожить двух раненых пассажиров, которые в настоящее время обмякли на заднем сиденье. Спустя всего несколько минут после начала их поездки, обезболивающее Ганнибала начинает действовать, и он не может делать ничего, кроме как с влюбленным выражением лица смотреть на Уилла и весь остаток поездки бормотать литовскую поэзию. Уилл несколько раз пытается заговорить с ним, и на каждую попытку Ганнибал отвечает все более невнятными любовными стихами, которые слетают с его губ, словно гладкие камни по руслу реки. Когда они добираются до Вулф Трап, Эбигейл сначала ведет Уилла на крыльцо — Уилл ворчит из-за громоздкого бандажа, обернутого вокруг его правой лодыжки — а затем возвращается за Ганнибалом. Он слишком одурманен, чтобы смущаться того, как опирается на хрупкую девушку. Она на фут ниже и почти в два раза легче его, но ей удается помочь ему подняться по ступенькам крыльца и зайти в дом, не получив никаких дополнительных травм. Эбигейл помогает им обоим переодеться в удобную одежду, затем поднимается наверх, чтобы поспать в гостевой кровати, которую Уилл поставил на прошлой неделе. Как только они переодеты, Ганнибал и Уилл падают на кровать, их босые ноги согреваются слабым огнем в камине. Счастливые вновь увидеть своего хозяина, собаки Уилла кружат вокруг них, как покрытые мехом акулы. — Aš tave labai myliu, — невнятно говорит Ганнибал, притягивая Уилла ближе, пока его мальчик не оказывается плотно прижатым к его непострадавшему боку. — Мой дорогой ангел. — Тебе повезло, что я убедил Эбигейл не записывать это на диктофон, — отвечает Уилл, закрывая глаза. Он пытается зевнуть, но швы на его лице туго натянуты, ограничивая движение. — Выдающийся доктор Лектер оказался таким же человеком, как и все мы. — Нет, — говорит Ганнибал. — Не человек. Монстр. Уилл открывает глаза и смотрит на Ганнибала с проницательностью, которая внушает благоговение, учитывая количество циркулирующих по их венам препаратов. — Возможно, так и есть, — шепчет Уилл. — Но ты мой монстр, да? — Да, — выдыхает Ганнибал. — Твой. Всегда твой. — В таком случае, возможно, быть монстром — это нормально. И Ганнибал впервые в своей жизни (в любой из своих жизней) чувствует, как истинность этих слов проникает глубоко в его кости. Он монстр. Он принадлежит Уиллу. И все будет хорошо.