Хитросплетение надежд

      Все планы рушились к чертям. Глаз болел. Душа — тоже.       Все последние годы Силко пытался доказать себе, что оставил прошлое позади. Он принял свою новую внешность — не стал закрывать глаз повязкой, а, напротив, носил страшный шрам гордо и будто бы с вызовом. Он избавился от кошмаров, силой воли заставив себя затолкнуть жуткие воспоминания глубоко-глубоко на дно. Он разбогател, он обзавёлся доверенными людьми, он даже инициировал многообещающую разработку Мерцания.       Силко убедил себя, что каждая его цель по отдельности складывается в единую самоцель — возмездие. Месть человеку, причинившему боль, ослепшему от чувств и эмоций, забывшему об их общих мечтах о свободном Зауне. Человеку, написавшему письмо с извинениями. Человеку, поставившему могильную плиту с его именем на скученном заросшем кладбище. Человеку, до сих пор вызывающему слишком смешанный спектр чувств несмотря на всё, что произошло.       Что ж, всё-таки что бы он себе ни внушал, прошлое дышало ему в затылок.       Встреча в порту с маленькой Паудер, которая, конечно же, не помнила его, неожиданно поколебала решительность Силко. Девочка с таким бесстрашием, с таким наивным доверием отнеслась к нему и совершенно не испугалась жуткого облика. Её не хотелось использовать в своих закулисных играх. Это было бы слишком… слишком.       Интересно, а как поживает старшая дочь Фелиции?       Вайолет сейчас уже пятнадцать. Она в отличие от сестры была уже в сознательном возрасте, когда погибла Фел. А до того, в те относительно спокойные времена, когда и он, Силко, и Вандер ежедневно зависали с девочками, она любила засыпать под удивительные сказки, продолжение которых Силко придумывал каждый вечер. Хотя Вай всё-таки всегда тяготела к Вандеру больше.       Силко осознавал, что воспоминания о том прошлом, наполненном тяжёлым физическим трудом, посиделками втроём на маленькой кухне Фелиции, чтением трактатов заморских историков и теоретиков права и светлыми чувствами к близкому человеку, понемногу, по чуть-чуть сжигали колючие заросли ненависти в его душе. Наверное, именно поэтому принять безусловно спорное, но нужное решение оказалось не так сложно.       Силко решил не ждать, пока его найдут. Спустя день он сам отправился на встречу с Вандером лицом к лицу.       Они сидели внизу, в их импровизированном «штабе», и маялись от скуки. В подобные моменты Паудер с Экко обычно уходили гулять — заглядывали к Бензо и помогали разбирать безделушки, прибирались у палатки с пирожками, за что в благодарность от хозяина получали по булочке, или просто разглядывали окрестности в подзорную трубу, лёжа на какой-нибудь крыше.       Вот только их обоих наказали. Экко нынче не делал ни шагу из лавки опекуна, а за ней самой соглядатайствовали Вай и парни. — Может, поиграем в «угадай персонажа»? — Паудер свесилась с дивана головой вниз. — А может ты поспишь? — в том же тоне ответил Майло. — Детям вообще-то рекомендован дневной сон. — Я не ребёнок! — Ну-ну, — хихикнул он. — Я! Не! Ребёнок! — по слогам, переходя на крик, воинственно заявила Паудер. — Майло, хватит уже её задирать, — тяжело, будто на его плечах бремя всего мира, вздохнул Клэггор и перевернул страницу комикса. — Да, Майло, занимайся чем занимался, — буркнула Вай из соседней комнаты. Дверь в спальню была приоткрыта, и розовая макушка сестры виднелась со второго этажа их общей кровати. — Пау-Пау, иди ко мне. Я хочу тебе кое-что показать.       Они все порядком уже умаялись. Им бы на улицу… Но Вандер сказал на пару дней залечь на дно. Темнил.       Табличка гласила, что бар «Последняя капля» открывал свои двери, как раз когда рядовые работяги кончали свой ежедневный изматывающий труд. Из сведений, добытых его главной помощницей, Силко знал, что до этого времени Вандер обычно разбирался с делами в кабинете или же приводил посуду в надлежащий вид в главном зале. Потому, особо не скрываясь на малолюдных улицах, он кивнул едва заметной тени в подворотне и с напускным спокойствием толкнул дверь. Звякнул колокольчик. Яркая сине-розовая вывеска «закрыто», нарисованная детской рукой, заставила уголки губ невольно приподняться. — Закрыто! Заходите позже, — прогремел слишком, чёрт возьми, знакомый голос. Недовольный. Усталый.       Полумрак бара выгодно оставил его самого пока в тени, в то время как широкую спину бывшего друга Силко заметил сразу же. Пострадавший глаз различал только свет и тень, но тот, что остался, к счастью, видел чётко и остро.       На фоне затихающего завывания граммофона шаги отчётливо слышались. — Я же сказал — закрыто, — угрюмо процедил Вандер и нехотя повернулся к главному входу. В руках он держал стакан и полировальную тряпку. — А я не пью ту бурду, что здесь наливают, — усмехнулся Силко.       Смешок дался непросто. Горло фантомно сдавило, будто он не в бар зашёл, а вновь очутился в грязном заливе.       Последовала пауза. Оглушительная. Как раз менялась мелодия пластинки. Силко услышал, как хрустнули костяшки, когда Вандер сжал и разжал кулаки. — Кто ты? Выйди на свет, — не просьба. Требование.       Силко вальяжно шагнул навстречу. Скупое освещение над барной стойкой наконец высветило его лицо. — Ну здравствуй, Вандер.

— Hello. It’s me, — вторил женский голос, мягко рассеивающийся

в глубине зала. — I was wondering if after all these years

You’d like to meet

to go over everything.

— Я тебя ждал, — прочистив горло, поприветствовал Вандер. — И я рад, что ты жив, Силко.       Лицо Вандера, в отличие от его собственного, почти не изменилось. Добавилось морщин на лбу да и только.       Силко же, напротив, поменял образ кардинально. Он теперь носил дорогие пошитые специально под него костюмы, отороченные золотом. На ногах — обувь из тонкой мягкой кожи. Вовсе не чета тому, в чём он ходил раньше, когда они были молоды, свободны и счастливы. Длинные волосы сменились короткой стрижкой. Он твердил себе, что такая длина просто-напросто соответствует новому статусу, но на самом деле на него накатывала паника при воспоминании о чёрных мокрых патлах, что мешали его кинжалу прицелиться в тот самый вечер.

— They say that time's supposed to heal you,

but I ain't done much healing.

      Силко пристально следил за чужой реакцией. Вандер выглядел… нечитаемо. — Ты с таким рвением искал меня, а теперь стоишь истуканом, — он занял место у барной стойки. То самое, где имел привычку сидеть за книгами раньше. — Почему сейчас? — Вандер не двинулся с места. — Ты успешно скрывался столько лет. Что изменилось? — Ты разве не рад меня видеть? — С-с-силко, — Вандер начинал закипать. Прежде Силко нравилось доводить друга до белого каления. В такие моменты он выглядел очень забавно. Вот только в последнюю их встречу тот не смог успокоиться, не смог вернуть себе трезвый рассудок. Сейчас Вандер лучше владел собой, но и Силко мог за себя постоять. Он незаметным движением проверил, чтобы пистолет не выпирал из-под одежды. — Я не верю, что это чистая случайность. В Зауне появляется какая-то дрянь, сводящая людей с ума. Паудер описывает незнакомца, слишком похожего на тебя. И вот ты, живой и… — видимо, слово «невредимый» у него не повернулся язык сказать, так что после короткой заминки прозвучало, — и настоящий появляешься здесь. Чего ты хочешь?       Силко и сам до конца не понимал, зачем рушил так тщательно спланированный план действий. Всё должно было быть иначе. Он должен мстить — он ведь всегда этого хотел. Всегда же? Так почему он раскрыл себя раньше? Зачем устроил эти мирные переговоры? — Я хочу поговорить. И услышать твои извинения вживую, — наконец, сказал он.       Они уже и в настольную игру поиграли, и в тире постреляли. Паудер накрасила ногти сестре, себе и даже Клэггору (Майло такой чести оказался не удостоен). — Ску-у-учно-о-о! — нараспев пожаловалась Паудер. — Давайте придумаем другую игру. — Что, твоей маленькой головушки не хватает, чтобы понять и запомнить правила? — поддел её Майло, до того с задумчивым — тупым! — видом изучающий собственные карты. — Вовсе нет! Я твои шаги все наперёд знаю, — Пау-Пау показала язык и тут же перекатилась по дивану в сторону. На её место в следующую секунду прилетела разноцветная подушка.       Паудер не растерялась и тут же запульнула её обратно так, что Майло чудом увернулся. — Эй! — Ты первый начал!       Игра грозила разгромить всю комнату.       Клэггор, чьё спокойствие столь варварски потревожили, недовольно засопел и попытался всем своим мученическим (у него болела голова) видом приструнить друзей. — Не поймаешь, не поймаешь! — весело защебетала Паудер, удирая с подушкой со всех ног, а потом кинула её в друга.       Вай, быстро смекнув, что у Клэггора такими темпами никого остановить не получится, спрыгнула с турника и выхватила подушку из воздуха. Однако Майло с Паудер нежданно-негаданно объединились, и теперь Вай пришлось со смехом убегать от них обоих.       Разговор шёл тяжело. — Это Мерцание, Сияние или как там его, — Вандер потянулся куда-то вниз за барную стойку и достал ещё одну пыльную, но богато украшенную бутылку, — это твоих рук дело? — И да, и нет, — Силко принял бокал с янтарной жидкостью. Посмотрел на неё на просвет. Понюхал. Сделал небольшой глоток. — Я закурю? — Как хочешь.       Силко неспеша достал из нагрудного кармана толстую, но небольшую коробочку. Выверенным движением открыл её, достал сигару, зажёг спичку, и вот вокруг него заклубились сизые завихрения дыма. Стрелка часов медленно клонилась вправо. — Итак? — наконец, прервал молчание Вандер, который всё это время пристально следил за каждым его движением и редко притрагивался к собственной выпивке. — Во-первых, оно называется Мерцание, — начал Силко. — Это синтезированное из особого растения лекарство, стимулирующее производительность организма. — Зачем он это рассказывал? Что, чёрт возьми, с ним происходит? Он не был пьян, ни в коем случае, но привычное острое ощущение руки на пульсе сменилось хмельным азартом и давно позабытым воодушевлением. Хотелось поговорить. Они давно не сидели вот так вот просто. — Во-вторых, его создал один очень талантливый человек, обратившийся ко мне за покровительством. Так что, технически… — Ты видел, что оно творит с людьми, Силко? — Вандер понизил тон голоса, чтобы, видимо, не закричать. — Это не лекарство. Это опасный наркотик, наводняющий Заун безумцами. И кем бы ни был этот твой «талантливый человек», он манипулирует тобой в собственных интересах. — Любопытно ты заговорил, — угрожающе тихо ответил Силко. — А тебе не приходило в голову, что Заун и так переполнен безумцами, кто из страха за свою шкуру терпит унижения Пилтовера? Разве это не хуже? Ты забыл о нации Зауна, о нашей с тобой мечте, о свободе и независимости? — Наша с тобой мечта обернулась смертью невинных! — стукнул Вандер по столу кулаком, так что стекло грозно зазвенело.

— I've forgotten how it felt before the world fell at our feet.

— Мне жаль, что она умерла, Вандер, — Силко одним глотком опустошил свой бокал и со стуком поставил обратно. Зажжённую, но практически позабытую сигару он оставил в ближайшей пепельнице и встал из-за своего места. — Она и ещё сотни прекрасных людей, боровшихся за свои права, за чистый воздух, за демократию, погибли в те дни. Они хотели жить, а не существовать. И если Пилтовер не понимает по-хорошему… — Война — не способ решать конфликты, — перебил Вандер. — Всегда есть иной путь. Ты ведь за этим сюда пришёл?

— Hello from the other side, — надрывалась на фоне певица.

Кажется, пластинку заело, и песню они слушали по кругу.

— I must've called a thousand times

To tell you I'm sorry for everything that I've done

But when I call, you never seem to be home.

— Возможно. — Прости меня за то, что я сделал с тобой, — второй раз за вечер попросил прощения Вандер. — За такое не прощают, но не было и дня, когда бы я не сожалел об этом. И теперь, когда ты чудесным образом оказался жив, я прошу тебя не затевать войны с верхним городом. Есть другие способы добиться желаемого. Избавься от Мерцания. Пожалуйста. — Мне нужно идти, — оборвал исповедь друга Силко.       Не хотелось верить, что увещевания Вандера за один вечер продрали столько лет выстраиваемую броню из обиды, горечи и злости. И даже если в чужих словах были зёрна правды, Силко должен сам всё обдумать. Самостоятельно принять решение с холодной головой.       Судя по всему, Вандер не собирался его останавливать.       Силко практически дошёл до выхода, когда соседняя дверь резко отворилась так, что только благодаря молниеносной реакции он успел отшагнуть. Но устоять на ногах ему всё-таки не удалось. Вихрь ярких синих волос мелькнул перед глазами и снёс его, подобно урагану. — Не пойма… ешь, — ошеломленно пролепетала девочка, плюхнувшаяся на него. Паудер. В руках она держала аляпистую подушку, как раз смягчившую для неё — но не для него — падение.       За ней следом на лестнице появились ещё дети. Долговязый мальчишка и девочка, чьи черты он никогда бы не спутал. Вайолет.       Вандер сзади закопошился за барной стойкой. — Мистер Черноглазик? — вдруг узнала его младшая девочка, не спешившая подниматься. — Это правда вы?       Как она его назвала? Мистер Черноглазик? — Здравствуй, Паудер, — поздоровался он в ответ. Могло ли быть, что она рада его видеть? Почему-то же у неё не слезала теперь улыбка с лица. — Спасибо, что спасли нас от собак, — очаровательно поблагодарила девочка и наконец-то слезла с него. — Ты, кажется, собирался уходить, — незаметно подошёл Вандер и несмотря на прохладный тон предложил руку. Силко воспользовался помощью.       А неплохую выпивку предложил ему Вандер. — Кто это? — озадаченно спросила Вайолет, вышедшая на свет. — Это… мой старый друг, — растерявшись на мгновение, сказал Вандер. — Друг вашей матери, — одновременно с ним ответил Силко.       Старшая дочка Фел нахмурилась и наклонила голову в точности, как это делала её мать. — Я вас знаю? Голос кажется знакомым, — она выглядела, словно ищейка, напавшая на след. — Но где вы… всё это время были? — А об этом, дети, вам расскажет дорогой дядюшка Вандер, — очаровательно улыбнувшись, что вкупе с тем, как выглядело его лицо, наверняка смотрелось пугающе, сказал Силко и наконец отворил входную дверь. — Вынужден попрощаться. — Не пропадай на очередные семь лет, — попросил напоследок Вандер. — Пожалуйста.       Силко, остановившись уже в самый последний раз, достал из нагрудного кармана визитную карточку, черканул на ней карандашом пару строк и вставил её в трещину деревянной повидавшей на своём веку многое двери.       Когда он покидал «Последнюю каплю», хвостом за ним последовала тень.       Что ж, разговор прошёл хорошо, раз Сейвике не пришлось вмешиваться.