Явления осенней меланхолии

Группа из пяти человек торопливо спускалась по крутому склону, утопая в медной листве как в сугробах. Добравшись до дна оврага, командир прислонился к дереву и вытер пот со лба. Осенняя прохлада вот уже несколько часов как покинула эти места, а тишина, к которой прислушались уставшие воины, обзавелась раздражающим утробным гудением. Казалось, пророни кто-то по неосторожности искру – и всё вокруг мгновенно вспыхнет. – Милорд, вы как здесь? – спокойно спросил вышедший к ним навстречу юноша с копьём наперевес. – Разве вы не в Криче должны быть? – Деревня перебита, они были не только там, – ответил лорд, переводя дух. Отпив воды из баклаги, он передал её в следующие руки. – Полувороны не смогли оглушить Явление полностью, а значит его кто-то продолжает кормить. – Вам нужны ещё люди? – Да, оставь десятерых на сетях, остальные пусть обыскивают лес. Видят женщину, старика, ребёнка – не важно – убивают на месте. Времени на разбирательства уже нет. Юношу подгонять не пришлось. Без паники он помчался через овраг к тропе, а там уже на ровной земле его поглотила рыжая растительность. Только лезвие копья в последний момент сверкнуло цирконовым блеском. – А Идан хорошо идёт, Года, – гулко прохрипел за спиной командира старый воин, снимая с себя рубаху и завязывая её вокруг пояса. – Я молодёжь опасаюсь набирать, а этот ещё с того раза себя отлично показал. Лорд промолчал, внимательно всматриваясь в пространство между деревьев. Заметив какое-то движение, он достал из сумки на поясе бинокль и направил его в сторону окатанных горной рекой валунов. Воде здесь было уже неоткуда появиться, а вот виновник засухи запрятаться среди обломков скал и размытых кореньев вполне подумал бы… в таком-то негодном для пряток редком лесу… Вдруг перед глазами заплясали белые вспышки, мешая обзору. Почувствовав боль, мужчина на несколько секунд зажмурился и зажал пальцами переносицу. – Снова глаза, бать? – прозвучал рядом молодой мягкий голос. – Дай я посмотрю, – на плечо легла правая рука в перчатке, а левая аккуратно забрала прибор. – Да что там смотреть. Всё равно без вороньей чуйки не разберёмся. Шли бы они скорее сюда, что с этой тварью сейчас морочиться? – проворчал старик, щелчком сбив с копья наколовшийся листок. – Они нам и так сильно помогают, Прокесс. И явно лучше знают, что и как делать, – оперевшись о валун, Года несколько раз моргнул, восстанавливая зрение. – Совсем ты плох стал, милорд. А тебе ведь едва только за сорок, – ворчливый голос смягчился, что от обострившегося слуха незрячего не ускользнуло. – Сейчас пройдёт, – сдержанно ответил тот. – А там внизу правда кто-то есть, – заметил юноша, не отрывая глаз от бинокля. – Кто-то в белом. Далековато только – не понятно, зверь ли какой, может. – Давайте мы спустимся, – вызвался солдат, оглядываясь на товарища рядом, который также избавлялся от верхней одежды, ставшей обузой в нарастающем зное. Прокесс с хмурой задумчивостью почесал бороду, взглянув на них. – Только шустро и без лишнего шума. Оба похватали копья и лук со стрелами и посмотрели на командира, который, не услышав последующего характерного шелеста листвы, добавил: – Выполняйте, не стойте. Когда торопливые шаги стихли, наступило молчание. Боль понемногу рассеивалась, но Года больше не испытывал облегчения от того, что она отступала в очередной раз. Севший рядом на булыжник Прокесс потянулся по привычке за курительной трубкой, но на полпути к карману опомнился. – Тебе тяжело смириться, знаю. Но вылазки тебе в тягость становятся. А заодно подвергают опасности и нас. И почему ты брата посодействовать не попросишь? Он же у воронья в Совете сидит, а они лекари добрые, я слышал. – Мы редко видимся, и переписок они ни с кем не ведут, – Года всмотрелся в белокурые волосы сына, с усилием разделяя контуры вьющихся прядей, пока зрение не сфокусировалось. – А ноги нам на что даны? Или думаешь, что он до сих пор на тебя в обиде? Глупости. Его бы руководить не взяли, если бы он был склонен камни в сердце вынашивать. – Полувороны тоже люди. Могут ошибаться. – Ты ведь ослепнешь, если не обратишься к лекарям получше наших, – робко вмешался юноша, протирая линзу бинокля платком. – Что там? – резко перевёл разговор отец, подходя к краю уступа. – Спускаются ещё, – вздохнул парень. – Но в том месте, куда они идут, больше не шевелятся. Оглядевшись вокруг, Года поправил лук на плече. Гул, казалось, проникал всё глубже в мозг по мере продвижения пресмыкающегося зверя где-то позади. На сколько хватит отчаянной злобы, из которой его создали? – Пойдём следом, – решил он. Старик с неохотой поднялся. – Истоки и под листвой прятаться могут, много ума не надо. Тут без следа утонешь с головой, это тебе не снег. – Это лучше, чем не делать ничего до прихода птиц, – холодно заключил командир. Он пастушьим прыжком спустился на поваленное бревно, а с него – на другую сторону реки. – Эльге, ты бы хоть перчатки-то снял, – заметил Прокесс, резко ткнув нижним концом древка в затемнённый провал между сплетениями корней. Но в ответ послышался лишь глухой стук о сухую землю. – Мне не жарко, – вежливо ответил юноша, заглянув в расщелину между валунами. – Не зажила ещё кожа?.. Года не слушал их разговор. Он краем глаза следил за неосторожно спускающимися солдатами и, почувствовав приближение заглушаемой всё это время тревоги, невольно потянулся к луку и стрелам. Копьё было приставлено к дереву, а взгляд заскользил по сдавливающим с обеих сторон возвышенностям. В одном Прокесс прав... Когда до валуна, у которого заметили чьё-то присутствие, осталось несколько шагов, из-за корней мёртвого бука на склоне сверкнули раскалённые наконечники, и через пару мгновений выстрел дублетом повалил тела в листву. …в осеннем лесу легко утонуть. Года тут же прицелился и выпустил цирконовую стрелу в логово убийцы, однако промахнулся и попал в корень. – За девицей беги, я с этим сам разберусь! – прокричал Прокесс, с медвежьей тяжестью мчась через овраг к стрелку. Командир увидел неподалёку от обугленных тел в страхе карабкающуюся по корням девушку в подпоясанной белой рубахе. Не думая, он выстрелил в неё, и она, жалобно вскрикнув, перевалилась через взгорок. Года бросился за ней, оставив позади сына, который уже целился в того, кто вынужден был выбрался из укрытия на склоне. Отец не видел, что стрела Эльге попала точно в маску юного истока, посмертно разорвав его связь с Явлением и поглотив жар его помыслов. Несмотря на ранение, девушка бежала со скоростью лани, временами оступаясь и сечась о ветви деревьев. Года остановился и вновь прицелился в копну блестящих каштановых волос. Его дыхание выровнялось, а пульс замедлился, вторя спокойной мысли о том, что эти люди добровольно выбрали такую судьбу. Глаз кольнуло болью. Возможно, это будет в последний раз… На выдохе он выстрелил. Голову девушки насквозь прошли две стрелы, и она безжизненно скатилась вниз, остыв. Года озадаченно нахмурился и оглянулся. – Хорошо стреляешь, милорд, – похвалил его птичий голос лучницы. Полуворон спускалась к нему, слегка помогая себе крыльями. Из её колчана выглядывали темные стрелы, покрытые сизым налётом. На внутренней стороне ладоней можно было разглядеть симметричные рисунки в виде открытого глаза, когда жрица надела лук на плечо. В лесу вновь стало холодно. *** Когда командир вышел на выжженную опушку леса с оставшейся частью команды в сопровождении пернатой знакомой, уже вечерело. По ясному небу разошлась стеклянная дымка облаков, а рыжие деревья шептались от малейших прикосновений ветра, изредка нарушая тишину. Полувороны и люди смешались в размеренной суете, помогая раненым или сторожа гаснущее Явление. Года и Прокесс уложили принесённых товарищей рядом с остальными телами. Старик, всю дорогу нахваливавший смущающегося Эльге за меткость, наконец сел на скамью и молча закурил, не думая ни о чём, а Года проставил отметки в конце длинного свитка, что раскрыл перед ним с ног до головы покрытый золой лекарь. – Слабовата хтонина у них получилась на сей раз, – пробормотал Прокесс. – Даже скалиться не пытается, ты смотри. Года взглянул на гудящие потоки лавы, густо накрытые целой сетью тёмных стеблей. Он не сразу разглядел форму. Безглазое воплощение ярости и непомерного аппетита, свернувшись в клубок и подобрав хвост, смиренно таяло под убаюкивающим давлением растений, отнимающих всякие чувства. Года уже однажды касался этих стеблей нагой рукой. Ему показалось тогда, что он навсегда её лишился. – Такие обычно рождаются, когда эмоция не имеет осмысленного запроса и истоки нестабильны, – пояснила полуптица. – Свойственно для молодых людей. Они сами не готовы к своему успеху. Прокесс задумчиво вздохнул и, глянув на болезненно закрывшего глаза Году, с раздражением поднялся со скамьи. – Говоря об успехе, Седа. Милорд хотел бы вас кое о чём важном попросить, да всё стесняется чего-то… Вашей красоты, возможно, – добавил он, удаляясь и прихватив с собой едва сдерживающего смех Эльге. Года на мгновение даже забыл о боли и обернулся в сторону старика, но жрица пресекла его зародившееся в горле возмущение: – Он прав. Без зрения тебе будет сложно меня рассмотреть, – её голос явно улыбался, компенсируя скупость птичьего облика в выражении эмоций. Похоже, его ждёт плодотворный разговор. Благо обошлось без помощи брата.