Intrusion │ Вторжение

Нашей маленькой семьёй мы весьма приятно, но скромно отметили Рождество в ресторане. Разумеется, никаких подарков друг для друга не подготовили, но сошлись на мысли, что вся поездка – один большой подарок нам всем. Всё-таки вырваться из Мистик Фоллс было хорошим решением. Хотя мне ещё только предстоит расхлёбывать последствия. Джереми и Дженна, по крайней мере, довольны, и этого вполне достаточно. Укладываясь спать непозволительно рано для рождественской ночи, я задумалась о том, в какое дерьмо вляпалась. Проблема была не столько в Майклсоне, сколько во мне самой. Очень тяжело отдавать себе отчёт в том, что делаешь и говоришь рядом с мужчиной, который тебе нравится. А мне он, чёрт побери, понравился! Интересный, эрудированный, вежливый и уважительный собеседник, весьма привлекательный внешне, умеющий себя подать, галантный и внимательный. Ну как тут не растечься восторженной лужицей? Мой жизненный путь пока не пестрил приятными джентльменами на каждом повороте, а потому встреча с первородным взбудоражила какие-то там извилины в моей тупой голове, которые отвечают за симпатию. Какой кошмар. За такими пространными размышлениями я и уснула. Что делать в сложившейся ситуации, неясно. Вероломный голосок внутреннего эгоиста тихо шептал на ухо: “забей и наслаждайся, пока можешь”. Кто тебя ещё когда-нибудь свозит на свиданку в исторический парк и поддержит беседу об опере и балете? Где ты ещё такого мужика себе найдёшь, а? Господи, не собираюсь же я с ним реально мутить какие-то там отношения выше деловых? Ему типа… ну, тысяча лет, а мне, если считать психологически – годиков тридцать. Больно интересно ему с ребёнком тусоваться. С другой стороны, позвал же он меня в “Неаполис”, верно? С чего бы ему это делать, кроме как от чистого сердца? Ну, похожа я сразу на обеих его бывших, бывает, не беда... Похожа, блин… мы с Татьей вообще идентичны и с Катериной наверняка тоже! “Забей и наслаждайся” – снова повторил внутренний эгоист. По сути, какая разница, почему он решил продолжить наше внезапное знакомство? Может, из любопытства; может, потакая какой-то своей блажи; может, придумывает коварный план и не хочет упускать меня из виду; может, ему на десятой сотне скучно просто. Для меня это фактически ничего не меняет. День Х наступил как-то непозволительно быстро, и я даже не успела к нему морально подготовиться. Да и надо ли вообще? Забей и наслаждайся – хорошее кредо, по крайней мере, на эти каникулы. Если уж сейчас сюжет меня нагнал, то боюсь представить, что будет дальше. Дай бог не Никлаус в аэропорту, хотя я уже и этому, наверное, не удивлюсь. Черный автомобиль Майклсона появился у входа в отель точно в обозначенное время. Я как раз спускалась по ступеням, когда он вырулил из-за угла. Поразительная пунктуальность. На этот раз он был одет попроще, как и я, впрочем. Не по городу же гулять едем. На нём всё ещё был пиджак, хотя не столь официальный. Рубашку сменила темно-серая водолазка. Ладно, этот Элайджа, в отличие от сериального, в курсе, что крайний официоз далеко не всегда к месту. До археологического парка оказалось недалеко, в принципе, при желании, можно было бы и пешком дойти. Туристов было не особо много, но, может, это лишь пока. Я с любопытством крутила головой, рассматривая памятники древней архитектуры. Разрушенный древний греческий амфитеатр представлял собой внушительное, но печальное зрелище. В шестнадцатом веке ему изрядно досталось от испанцев, которые разобрали известняковые ступени на укрепление Ортиджи. Какое варварство. Я старалась не упускать мысль, что с Элайджей нужно держать ухо востро, но в беседе с ним любая осторожность ускользала. Мужчина внушал доверие. Впрочем, думаю, я знаю, в чём дело. Всё просто: это последствие моей практически изоляции с подростками. Я взрослая женщина, давно переросшая прущие из-за гормонов розовые сопли с сахаром, но у меня нет выбора, кроме как сидеть за партой и выслушивать “великие” проблемы, которые мучают неокрепшие умы. Я буквально заперта в семнадцатилетнем теле и не могу никуда слинять из него. Это утомляет. Я бы не назвала нас с Элайджей равными, конечно нет. Но он взрослый. С которым можно говорить на взрослые темы взрослым языком и не ждать, что он выкинет какую-нибудь пубертатную хрень, типа внезапной обиды и игнора на ровном месте или чего-то подобного. Никаких “я не знаю, что чувствую” и перепадов настроения от “я хороший герой, рыцарь в серебряных доспехах” до “нет, я такой плохой, никем непонятый злодей”. Он не станет делать ничего назло или потому что в мозгах что-то пережало. Его не надо опекать, за ним не надо присматривать. Встреча с ним для меня буквально глоток свежего воздуха после полугода в канализации. Чудо, что он воспринимает меня всерьез. И это же огромная проблема, ибо контролировать себя сложно. Мне интересно порассуждать, интересно послушать его мнение. В процессе такой беседы вырабатывается просто чудовищный кредит доверия и уровень симпатии, которые ничем не перебьешь. От мысли, что буквально через неделю, уже меньше даже, придется возвращаться в проклятый Мистик Фоллс, становилось тошно. А чуть больше чем через неделю усаживаться назад за парту. Пиздец. Может, вампир меня совершенно внезапно и непреднамеренно похитит, а? Было бы просто чудесно, хотя Джер, наверное, расстроится. Мы прошли мимо алтаря Гериона. Я обратила внимание на раскидистые кусты неподалеку. Это снова были пионы, но, увы, судя по форме листьев, китайские. Странно, что они вообще здесь растут. – Пик цветения здесь в марте, – прокомментировал Элайджа, заметив моё внимание к цветам. – Да, но это всё равно не тот сорт. Мне больше нравится Сара Бернар. Есть в этих цветах что-то… сказочное, – эх, а в Вирджинии все почему-то одержимы розами, никакого разнообразия. Мужчина хмыкнул, и мы неторопливо отправились дальше, беседуя обо всём на свете. Я чертовски устала от подростков, как с ними скучно и уныло, кто бы знал. Не в обиду подросткам, конечно, но, с точки зрения взрослой тёти, эти гормональные американские горки просто смешны. Наконец, мы дошли до самой известной части парка – Райских каменоломен. Довольно иронично присвоить подобное название месту, где после войны с Афинами в 5 веке до нашей эры держали семь тысяч пленных, которых превратили в рабов и распродали, а оставшихся заперли внутри и перестали кормить. Разумеется, почти все погибли страшной мучительной смертью. Настоящий античный концлагерь. Сейчас это, правда, всего лишь весьма живописная заросшая зеленью часть парка. Тут и там на глаза попадались апельсиновые и мандариновые деревья. Хочу тут жить. Или в Альпах, в шале, подальше от всего мрака, что мне предстоит вытерпеть. Если я спрошу у Элайджи, нет ли у него поместья где-нибудь в горах, он согласиться меня туда увезти?.. Фу, нет, забудь, Лена! Никаких бесплодных фантазий о гипотетической возможности избежать предстоящего пиздеца! Только своими силами, только хардкор! Но блять… Мы прошли мимо нескольких расщелин, но решили в них не заглядывать. Время неуклонно близилось к началу огненного шоу, и нам пора было двигаться в сторону амфитеатра. Неторопливо пока, но всё же. Рядом с одним из проходов мы задержались. “Ухо Дионисия” больше напоминало эльфийское, на мой взгляд, на взгляд Элайджи, очевидно, тоже. – Причудливое название, – отметил он. – Если я не ошибаюсь, оно появилось с подачи Караваджо, когда он прятался здесь от правосудия, – ах, мой чудесный диплом (два, на самом деле) по искусствоведению, который никому в реальном мире жестокого капитализма не всрался! Сколько лет бессонных ночей за книгами и анализами жизни многочисленных деятелей искусств! И всё ради того, чтобы всё равно протирать задом стул в офисе и пялиться в эксель. И иногда выезжать в какие-нибудь исторические места и вспоминать обрывки того, что когда-то грезилось делом всей жизни. Мрак. Я отказываюсь проходить через колледж или институт ещё и в этой жизни. Нет, всё, в прошлой хватило. Теперь я ведьма и могу себе позволить… что-то. Ну там, не знаю, наколдовать себе диплом? Надо будет об этом подумать. Первородный неожиданно сморщил нос при упоминании художника. – Ну конечно, – пробормотал он, – Чей ещё острый язык мог выдать такое амбициозное, но необоснованное сравнение… – Вы были знакомы? – всё же не сдержала любопытства я. Блин, а ведь это более чем возможно! Майклсоны в Новый Свет когда вернулись? В восемнадцатом веке? А Караваджо творил в конце шестнадцатого, начале семнадцатого. Вполне могли быть если не лично знакомы, то хорошо наслышаны. Мужчина встрепенулся, разгоняя поглотившую его на миг задумчивость. – Вскользь. Мой младший брат Кол имел с ним… – он на секунду замолк и сощурился, словно бы подбирая про себя наиболее подходящие слова, – весьма близкие отношения. Они были весьма схожи характерами, я бы сказал. – Вспыльчивые и безрассудные? – уточнила я, припомнив описание Караваджо и его выходки. Интересно, а под “близкие отношения” он имел в виду, ну… прямо близкие, памятуя о пристрастиях художника. Уточнять будет невежливо, конечно. Бывал ли Кол натурщиком? У Караваджо была привычка писать своих… близких друзей тут и там. Вероятно, я буду жить в неведении по этому поводу. С другой стороны, если мне когда-нибудь не посчастливится столкнуться с Колом лично… можно будет попытаться сопоставить лицо с картинами, хотя я не то чтобы сильна в творчестве этого художника. Но тут скорее из-за того, что он имел дурную привычку писать миллион вариантов одной и той же картины с, вполне очевидно, разными натурщиками. Одного “Иоанна Крестителя” у него штук восемь, если не ошибаюсь. И все, блин, разные. – Скорее беспечные и взбалмошные, – немного подумав, подобрал он более дипломатичные слова. Я только понимающе фыркнула. Джереми, может, и разумный мальчик, но это не значит, что внутри него не сидит засранец, который обязательно вылезет в самый неподходящий момент и устроит моим нервам лютый ахтунг. Чувствую прямо, что мне ещё только предстоит познакомиться с “взбалмошным” подростком. Дай бог не скоро. Как я не хочу возвращаться к подросткам, аж слезы наворачиваются при мысли, что каникулы неумолимо заканчиваются. Мы прошли мимо бодро бьющего водопада “Грот Нимф” и поднялись чуть выше, наконец выйдя к действующему амфитеатру. Над нами нависла башня средневековой мельницы. Небо как раз начало ощутимо темнеть. Внизу, на арене, фаерщики уже занимались подготовкой: раскладывали реквизит, заливали горючее в жаровни и затягивали ремни на защитных костюмах. На краю сцены разместились барабанщики: без звукового сопровождения нас не оставят. Народ потихоньку сползался с разных концов парка. Мы заняли места на среднем ряду прямо в середине. Вид как на арену, так и на небольшой лес и маленький кусочек моря в отдалении был великолепен. С левой стороны виднелся шпиль Собора Богоматери в слезах. Наверное, только оказавшись на возвышенности, получилось наконец осознать насколько Сиракузы на самом деле небольшие. Они, по идее, чуть больше Ричмонда по площади, но населения здесь вполовину меньше. Неудивительно, что город выглядел пустовато, нигде нет столпотворений и даже незначительных очередей. Хотя сейчас не пик туристического сезона, так что, может, это только моё субъективное впечатление. Амфитеатр едва ли заполнился на треть, но, очевидно, это был максимум на сегодняшний день, так что барабанщики стали расходиться к рабочим местам, а фаерщики заканчивать приготовления. В одно мгновение вспыхнули жаровни, и постепенно сквозь мистический дымок, что они создавали, стали зажигаться стаффы, огненные веера и другой разномастный реквизит. Раздался гулкий низкий бой барабанов. Этот звук пробрался, кажется, даже в кости, заставив внутренне сжаться. Огни закружились в стремительном опасном танце. В этом представлении было что-то гипнотически завораживающее. Пламя складывалось в фигуры и символы без значения, но с каким-то потусторонним смыслом. Огонь меня всегда завораживал и всегда пугал. Не думаю, что смогу когда-нибудь освоить пиромантию даже на уровне неофита. Бензина и спички более чем достаточно, а пламенные фигуры пусть останутся для освоения отчаянным. Барабаны громыхнули в последний раз и замолкли, дым начал рассеиваться, огни потухли. Я вздрогнула, сбрасывая с себя благоговейное оцепенение. – Что-то в этом есть, – пробормотала я, когда мы потихоньку спустились со ступеней, – Пусть и немного жуткое. – Человеческая природа, очевидно, такова, что даже первобытный необъяснимый страх всё равно влечет нас вопреки здравому смыслу, – высказал свою точку зрения Элайджа. – Ты всё ещё считаешь себя человеком? – зацепилась я за проскользнувшее местоимение и тут же мысленно прикусила язык. Не стоило этого спрашивать. – Когда-то я им был, по крайней мере, – дипломатично признал первородный, никак не выразив неудовольствие от моего вопроса, но вместе с тем и не дав прямого ответа. Мысленно поставила себе заметку об этой реплике, но, если честно, даже не поняла, чего ради. Это можно трактовать и как положительный и как отрицательный ответ, при желании. Мастер жонглировать словами, конечно. Искренне завидую, мне до такого как до луны пешкодралом. Мы неторопливо добрели до парковки в лёгком опьянении от завораживающего шоу. Мужчина любезно открыл мне дверь и помог забраться в автомобиль. В голове было немного пусто, всполохи пламени, кажется, ещё вспыхивали в моем сознании. Это действительно было… чарующее зрелище. У отеля мы оказались как-то очень стремительно. Я опять с опозданием вспомнила, что здесь всё достаточно близко. Элайджа так же любезно помог мне выйти из машины. На улице оказалось довольно прохладно, по сравнению с температурой, к которой я привыкла за неделю. Надеюсь, завтра потеплеет. О. Завтра. – Встретимся завтра на “Зигфриде”, я полагаю? Первородный усмехнулся и кивнул. – Я могу тебя подвезти, если хочешь. В голове было совершенно пусто, и думать, анализировать что-то не хотелось совсем. Могу я просто сделать вид, что вся поездка в Сиракузы – это пляжный филлерный эпизод, который никто из персонажей потом никогда не вспомнит, словно его и не было? – Буду весьма признательна, – я вздохнула, слабо улыбнувшись, и отступила к пологой каменной лестнице, – Спасибо и спокойной ночи, Элайджа. Мужчина неожиданно, но мягко, без нажима поймал мою руку и коснулся губами костяшек. – Спокойной ночи, Елена. Он отступил к машине, и я, заторможенно встрепенувшись, всё же развернулась к отелю. Уже у стеклянной двери я осторожно оглянулась через плечо, дверь автомобиля только захлопнулась. Боже. И как не терять бдительность, если этот мужчина так хорош? Что мне со всем этим делать прикажете? Утро началось с завтрака, на котором я совершенно внезапно оказалась в компании Джереми. Обычно мы никак не состыковались с ним по времени, только если заранее не договаривались, а тут звёзды сошлись. Брат выглядел немного заспанным и взъерошенным, но весьма довольным жизнью. – Как отдыхается? Джер сначала что-то невнятно пробубнил с вилкой во рту, но затем всё-таки встрепенулся и сфокусировался на мне. – Хорошо. Отлично, на самом деле. Нам точно нужно возвращать домой, а? Я насмешливо фыркнула. Меня уже, по-моему, посещала такая мысль. Можно ли как-то ненавязчиво подбить Дженну на переезд из Мистик Фоллс? Надо об этом подумать. – Увы и ах, новый семестр не за горами. Джер поморщился. – Не напоминай, пожалуйста. Ну нет. Почему только я должна страдать? Пусть тоже сильно не расслабляется. Хотя ладно, это уже лишнее, конечно, мы же, как раз чтобы расслабиться, сюда и приехали. – Где уже был, м? – я поинтересовалась чисто для проформы, не то чтобы меня действительно волновало, где брат валандается, не маленький, сам сообразит, куда стоит соваться, а куда нет. – В музее Архимеда, – задумчиво протянул брат, – На художественную выставку ещё ходил – из Рима привезли коллекцию Караваджо, вроде как годовщина смерти в следующем году, вот они и начали “гастроли” по стране. О, опять этот засранец вылез! Хотя вчера я его сама вспомнила, так что на коварные происки судьбы не тянет. – Четыреста лет должно быть, да, – по-моему, он умер где-то летом 1610-го, но могу ошибаться, – Понравилось? – Не-а, – отмахнулся Джер, – Все так восхищаются тенебризмом, но, по-моему, это отстой. Такое броское противопоставление, а если нет, то всё невозможно тёмное, не знаю… как будто у него было две цистерны черной краски, одна коричневой и совсем чуть-чуть белой и других, но он был не в курсе, как их смешивать. Вот у Рембрандта классно: мне больше нравится, когда контраст с тенями мягкий, а не резкий. Мысленно я очень удивилась, но вслух не стала ничего говорить. Обидится ещё. Даже не знала, что у младшенького такие познания в искусстве. Я-то думала, он не больше профана в живописи. – Думаю, если бы Меризи мог, он бы восстал из гроба и навалял тебе по первое число за такое неуважение. Он ведь ещё и без эскизов писал, сразу на чистовую. А ты о нём так… Впрочем, Элайджа тоже как-то таланты художника не вспомнил, а только острый язык и сомнительный характер. Джереми хрюкнул в стакан с соком. – Да, у него вроде был паршивый нрав. Прямо как у Тайлера, а то и хуже, – на лице брата отразилась озадаченность, – Мог ли Караваджо быть оборотнем? – Этого мы никогда не узнаем, только если не встретим какого-нибудь старого вампира, который был посвящён в это дело. По-моему, мужик просто мог быть вспыльчивым говнюком без всякой сверхъестественной мути. Но он был знаком с Колом, по словам Элайджи, так что шанс есть, конечно. Каким удивительным становится мир, когда существует магия и всякие производные от неё, просто жесть. – Тоже верно, – признал брат. Вечером Элайджа забрал меня в оперу. Это ужасно. Я же сдамся без боя, если он вдруг решит пойти в наступление. Надеюсь, он не станет, потому что это однозначная капитуляция. Ей богу, на меня нападает тоска каждый раз, когда я вспоминаю, насколько всё грустно в моей личной жизни и света в конце тоннеля как-то не предвидится. Ну, если только Элайджа… Так! Нет! Стоп! Никаких влажных фантазий о шикарном мужчине в костюме! Всё и так будет плохо, а если я начну грезить обо всяких первородных джентльменах, то шансы остаться в адеквате с действительностью на ближайшие полтора года в компании школьников вообще упадут до нулевых! Боже, три семестра ещё, какой пиздец… Вампир как-то ненавязчиво занял место рядом со мной, но учитывая, что в ложе так никого и не появилось, вряд ли эту незначительную пересадку кто-то заметит. Меня подобное никак не смутило, так как во время выступления мы почти не разговаривали и обменивались лишь совсем короткими комментариями, больше сосредоточившись на сцене и действии. Чудесно, именно о таком компаньоне я и мечтала всю жизнь… даже две жизни, если считать немного размытые воспоминания о предыдущей. Это был второй и последний на сегодня антракт. Наша беседа впервые за всё прошедшее время соскользнула на опасную и вместе с тем соблазнительную тему магии. Исключительно в ключе размышлений, не более. У меня весьма обширная, но всё же только теория от Татьи, а вот Элайджа не раз был свидетелем самой разнообразной практики, так что нам было о чём порассуждать. Как-то сам собой разговор потянулся к проклятиям и… это был просто шикарный повод легализовать один важный факт. Не то чтобы я настолько сомневаюсь в своем предзнании, но объяснить, откуда я знаю о том, что Никлаус бастард, используя “честные” аргументы, никому не смогу. По крайней мере, ничего достаточно реалистичного в голову не шло, а значит, нужно получить информацию, которую я знаю и так, но уже из достоверного реального источника. – Так и что за проклятие на твоём брате? Элайджа усмехнулся и повёл плечом. Мы стояли у моего излюбленного парапета с видом на водную гладь. Вампир наклонился и оперся локтями об ограждение. – Проклятие Солнца и Луны. Мне казалось, о нём знают уже все во всех уголках мира, учитывая, как сильно Никлаус желает его снять. Я фыркнула. – О да! Волки не будут бояться луны, а вампиры солнца. Как романтично. Вполне очевидно, это красивая байка для того, чтобы несведущие в функциях крови двойников послушно пахали на благо Никлауса, – я на секунду замолкла и перевела дух, – Весьма недурная, безусловно, но всё же выдумка. А что же на самом деле? Есть два варианта, на мой взгляд: первый – ему привязали что-то лишнее и весьма неприятное, второе – заблокировали доступ к некой ценной и важной способности. Если рассматривать с точки зрения проклятий, то кровь двойника подходит только для чего-то такого. – Второе, – первородный задумчиво хмыкнул, – Он мой единоутробный брат, на самом деле. Родной отец Никлауса был оборотнем, так что он полукровка. Однако, волка связали, и он лишился многих возможностей, что давало его происхождение. Никлаус до безумия желает их вернуть. – Какая трагедия, – пробормотала я, – И ради этого надо было ставить на уши весь мир. Элайджа гипнотизировал взглядом море, не поворачиваясь ко мне. Он немного наклонил голову к плечу на мою реплику, и на его лице на секунду отразилось что-то схожее с досадой. Его губы на мгновение исказились в какой-то злой горькой усмешке. Я немного растерялась, так как не смогла понять, адресовано ли это было мне, воображаемому Никлаусу или он был раздосадован самим собой. Впрочем, мужчина быстро избавился от этого выражения лица, так и оставив меня в неведении о его значении. Прозвенел звонок, и мы вернулись в ложу, чтобы досмотреть последнее действие из предпоследней части этой долгой истории. Гибель богов неизбежна. Зигфрид, не знающий страха, победивший дракона Фафнера и завладевший Золотом Рейна, проходит сквозь огненное кольцо и встречает Брунгильду. Он обучается с ней и наконец-то познаёт страх в любви к женщине. Вагнер явно был весьма скептичен к силе любви. А вот Прокофьев, например, прямо-таки наоборот, даже финал балета “Ромео и Джульетта” изначально прописал счастливым, вопреки всем канонам. Нет в мире единства, увы. Следующий мой день был занят паломничеством по всем окрестным сувенирным лавкам. Хорошо, что вообще вспомнила, что обещала привезти подарки моей драгоценной банде Мистик Фоллс. Ей богу, эти пускания слюней по первородному добром не кончатся, я так своё имя забуду скоро. Завтра последняя часть “Кольца Нибелунгов”, а послезавтра вечером мы уезжаем. Хотелось выть от отчаяния. Вечером, стоя перед зеркалом, пока сушила волосы, в мою дурную голову стали закрадываться совсем уж крамольные мысли. Это определенно было последствием нарастающих переживаний, которые я испытывала из-за приближающегося сюжета “Дневников Вампира”, так что просто позволила этим мыслям звучать, но не принимала ни одну из них. Что, если я просто всех порешу? Ну там из тех, кого возможно, и тех, кто способен доставить потенциальные проблемы. Беннет, Сальваторе, может быть, даже Мэтт Донован. Серьёзно, с моей магией не проблема организовать какой-нибудь несчастный случай для всех желающих и не очень. И вот уже никто не ворошит тюремные миры, не воскрешает мертвых с нарушением всех мыслимых законов природы и логики, не переходит дорогу Майклсонам просто потому что, не вмешивается… вообще никуда. Было бы идеально. Туда же Катерину, если явится – арбалетный болт в сердце без разговоров и промедлений. Но… разумеется, пока все эти персонажи ничего лично мне не сделали, Бонни вообще неопытная школьница без гримуара. Однако моя паранойя всё равно кричала, что избавиться от лишних действующих лиц было бы самым оптимальным вариантом. Но я же не чудовище, верно?.. Да кого я обманываю… Раздражённо протёрла запотевшее зеркало полотенцем. Почему-то оно осталось темным и мутноватым, словно бы затянутым не паром, а дымом, даже после моих манипуляций. Передёрнула плечами, отгоняя неприятные ощущения. Вдоль спины словно бы скользили самыми кончиками то ли чьи-то острые ногти, то ли иглы, но всё никак не доставали до кожи. Это долбаные нервы. С нажимом потерла слипающиеся глаза и швырнула полотенце на сушилку. Пора спать. Я слишком устала расстраиваться от мысли, что каникулы и моя счастливая изоляция от всяких животрепещущих вопросов заканчиваются. Весь отдых словно бы шёл насмарку. Отвратительно. Элайджа снова забрал меня от отеля. К этому, чёрт возьми, можно привыкнуть. Вернуться обратно мне грозило лишь за полночь, ведь “Гибель Богов” шла почти шесть часов, и сегодня её давали в целом довольно поздно. Пламя погребального костра Зигфрида и Брунгильды поднимается ввысь и охватывает Вальгаллу, боги гибнут в огне. Зло искуплено, взбунтовавшийся Рейн возвращается в свои берега, на его спокойных волнах резвятся русалки, перекидывая друг другу золотое кольцо. В голове немного гудело, но скорее из-за безмятежной пустоты, которая последовала за долгожданной развязкой. А ещё я, кажется, немного перебрала с шампанским, но за третий акт оно почти выветрилось, оставив за собой лишь лёгкую слабость в теле. – Вы скоро уезжаете? – ровно уточнил Элайджа, когда любезно довел меня аж до номера. В отеле погасили почти весь свет, персонал не было видно даже на ресепшене. Небольшой, хоть и туристический, провинциальный город, что с местных взять? У меня слегка плыло перед глазами, так что мне осталось только поблагодарить первородного, что он доставил меня до места. Сама, боюсь, я бы свернула себе шею ещё где-то на пологих ступенях у оперы. Прощаться не хотелось, потому что это значило официально завершить долгие приятные каникулы в Сиракузах и принять, что пора возвращаться в унылую обыденную реальность. – Завтра… наверное, уже даже сегодня вечером, – я вздохнула. По крайней мере, так долго ехать на автобусе не придется, удалось взять билеты ближе, чем из Палермо, – До Катании на автобусе, потом на самолёте в Рим, оттуда в Вашингтон, а затем в Мистик Фоллс. Единственный недостаток путешествий на другой континент – долгая дорога. Элайджа понимающе хмыкнул. В голове звенело, и я, кажется, даже не совсем отдавала себе отчёт в том, что несу. Должна ли я была проговаривать весь путь или достаточно было лишь первого предложения? Тело казалось одновременно безумно тяжёлым и абсурдно лёгким. Я совершенно точно не пьяна, но ощущение очень похожее. Вампир неуверенно замер, словно потрясающе великолепный памятник самому себе. Он как будто бы что-то собирался сказать или ещё спросить, но не решался. Мне совершенно точно пора было выгонять его из номера, быстро смывать с себя этот долгий день и ложиться, чтобы хоть немного выспаться перед затяжным муторным путешествием в родные края. Но… Мы зацепились взглядами. В приглушённом освещении глаза первородного казались чёрными, немного неправдоподобными. Совершенно не читаемыми, так что едва ли получилось бы понять, что у него на уме. Мужские пальцы осторожно, но уверенно коснулись моей щеки то ли пытаясь поправить прядь, то ли просто не удержавшись от искушения проверить, не растаю ли я в воздухе. Мозг отказывался работать, анализировать или воспринимать информацию, так что я даже не стала пытаться о чём-то раздумывать. Инициатор я или ведомый – плевать. В одну секунду глаза Элайджи были напротив, а в другую я уже прикрывала свои, полностью отдаваясь торопливому лихорадочному поцелую. Где-то на краю безвольного сознания отчаянно кричал, задыхаясь, внутренний рационалист, но я его не слышала. Я об этом определенно пожалею. Но не сейчас. Тело окатило волной томного жара. Хотелось всего и сразу. Быстро, медленно, вдумчиво, отчаянно. Мне просто надо забыться. На день, на ночь, хоть на полчаса. Под кожей бурлил невозможный невыносимый жар. Мы на долю секунды оторвались друг от друга, но лишь для того чтобы глотнуть воздуха и встретиться губами вновь. Жарче, развязнее, но уже словно бы последовательнее, осознаннее. Мужские руки скользнули под накидку и легли на молнию моего платья. Тело и голову крутило от вожделения. Он горячий. Вампиры должны быть горячими? В смысле температуры, а не… Тело практически свело от отчаянной неконтролируемой похоти. Боже, сколько у Елены не было мужчины? Получается, с тех самых пор, как она рассталась с Мэттом? Незадолго до моего попадания? Это полгода, чёрт возьми. Не то чтобы это было катастрофой, есть миллионы способов получить удовольствие и без мужчины в своей постели, но с ним всё же немного проще. Хотя, по большому счёту, это уже зависит от мужчины. Внутренний рационалист умирал в муках, неслышимый. Я просто хочу расслабиться. Хотя бы на полчаса забыть, что я – Елена Гилберт, что меня собирается принести в жертву сначала гибрид оборотня и вампира, потом недоколдуны, а потом я плохо помню, но наверняка кто-нибудь ещё обязательно найдется. Просто провести бурную ночь с шикарным мужчиной, это было бы божественно, потрясающе, даже если после этого мы никогда больше не встретимся или станем заклятыми врагами. Я взрослая женщина, психологически, по крайней мере. Что имеет право меня остановить от получения желаемого? Что он меня старше на тысячу лет? Что он может потенциально использовать меня как приманку и разменную монету для Никлауса? Что я выгляжу идентично двум его бывшим? Что он первородный вампир и за его спиной горы из умерших чудовищной смертью жертв? Что мы знакомы буквально неделю? Какая разница? Я приехала сюда отдыхать и развлекаться. Последствия бурных каникул – проблемы будущей меня. Если вообще будут какие-то проблемы. Двое взрослых людей по взаимному согласию имеют полное право провести время вместе к взаимному удовольствию. Руки вампира всё ещё лежали около молнии на моей спине, не двигаясь дальше без явного согласия. Я немного отстранилась, разрывая поцелуй, но лишь для того чтобы подцепить пальцами его галстук, развязывая. Мужские руки уверенно расстегнули молнию на моем платье. Мысли рассыпались на фрагменты. Пальцы Элайджи одним точным движением расправились с замком на бюстгальтере. Я едва успела расстегнуть все пуговицы на его рубашке. Наши губы снова встретились, и всё вокруг окончательно перестало казаться хоть сколько-нибудь важным, реальным. Я просто хочу, чтобы эта ночь продлилась как можно дольше, а возвращение в проклятый Мистик Фоллс оказалось как можно дальше. Я просто хочу как можно дольше не вспоминать о том, что моё имя Елена Гилберт, что у меня есть какие-то там обязанности, планы, цели. Заполошного жаркого бархатистого полустона “Елена” над ухом мне более чем достаточно. Было бы восхитительно, если бы это был единственный вариант как меня когда-либо впредь назвали. Без глубокого смысла, без какого-то значения, только страсть, только здесь и сейчас, и больше ничего. Ни смазанного прошлого, ни туманного будущего. Это всё слишком хорошо и приятно, чтобы быть правдой. Уже погрузившись в сон в теплых объятиях, мне то ли в грёзах, то ли наяву слышалась противная трель мобильного, но она не продлилась долго. А низкий бархатистый мужской голос где-то почти над ухом любезно отправил меня обратно в блаженное забытье. Слова я даже не пыталась разобрать, одного густого тембра было достаточно, чтобы разум без сопротивления снова уплыл наслаждаться красочными, но размытыми снами. Проснулась я, ожидаемо, в одиночестве и достаточно поздно. Сильно после полудня, если судить по часам над дверью. В голове было потрясающе пусто, и дельные мысли, вероятно, вернутся ко мне ближе к вечеру, а то и к завтрашнему утру. Тело тоже было более чем удовлетворено. Подниматься с кровати не хотелось. Это значило бы, что момент кайфа закончен и начинается отвратная, теперь в три раза более непредсказуемая действительность. Ночь была слишком хороша, чтобы быть правдой. Возможно, мне просто стоит сделать вид, что это был горячий страстный сон? Наваждение? Слишком потрясающе, чтобы это было более чем одной ночью в моей жизни. Я лениво повернула голову, не желая возвращаться в действительность и с удивлением наткнулась взглядом на что-то на прикроватной тумбочке. Это оказалась бархатная коробочка для украшений, довольно крупная и тяжёлая. Она также прижимала собой записку написанную ровным, но витиеватым почерком. “Прекрасная Елена, к сожалению, дела вынудили меня покинуть тебя слишком рано, не успев попрощаться. Надеюсь, мой подарок скрасит это торопливое расставание. Постараюсь, чтобы наша разлука была недолгой. В ожидании скорой встречи, Э. М.” Рукописные слова никак не хотели обретать цельный смысл в моей пустой голове. Решила оставить осознание строк письма на потом и всё же открыла коробочку. Тяжелые серебряные серьги с крупными жемчужинами и чеканными бусинами с изображением животных перекликались с моим ожерельем идеально, словно бы изначально создавались единым комплектом. Не думаю, что такую работу можно было бы выполнить за несколько дней или даже недель. Это значит, как минимум, что Элайджа достаточно хорошо знал ожерелье и раньше. Да, мне уже известно, что оно принадлежало Татье. Но одно дело – просто древнее ожерелье, существующее само по себе, а совсем другое – ещё и сережки, идеально вписывающиеся к нему в комплект. Мысли упрямо отказывались собираться в единую схему. Заставила себя оторвать взгляд от потрясающего украшения и закрыть коробочку. Отложила её обратно на тумбу вместе с запиской и рухнула на подушку, прикрыв глаза. Боже. И что же я умудрилась накрутить своими собственными руками? Меня терзает смутное отчаянное чувство, что от предсказуемого будущего буквально за неделю и одну блаженную ночь осталось совсем немного. Это всё слишком абсурдно, чтобы быть правдой.