Intrusion │ Вторжение

Бонни нравится быть ведьмой. Правда. Она может творить заклинания, делать всякие крутые штуки, которые недоступны остальным. А ещё бабушка чертовски гордится тем, что она пробудила магию и продолжает дело их рода. Самую малость Бонни задирает нос. Она знает, что это паршиво, но чувство собственного превосходства над остальными довольно сложно держать в узде. Она может поджигать или проклинать врагов, зачаровывать разные штуки и даже общаться с мёртвыми. Только чуть-чуть, но всё же. Однако у её ведьмовского наследия есть и неприятная сторона. Сны. Грэмс говорит, что ясновидение – редкий дар среди ведьм. К тому же Бонни – медиум, что делает её вдвойне более крутой на фоне других колдунов. Вначале ей даже нравится мысль о возможности видеть будущее, однако с каждым новым сном это всё больше начинает походить на проклятие. Сначала это казалось лишь временной проблемой, которая сойдёт на нет с опытом и практикой. Увы, Бонни ещё не знала, что ей предстоит увидеть, а потому была полна энтузиазма обуздать эту на первый взгляд восхитительную способность. Первый действительно необычный сон приходит к ней в ночь после Бала Основателей. Она видит Елену и её брата Джереми. Это странно, потому что все предыдущие сны не имели конкретных образов, лишь размытые непонятные знаки, вроде каких-то цифр, которые в итоге оказались номером парковочного места, где убили Таннера. Поэтому, разумеется, Бонни очень удивляется, увидев знакомые лица. Неожиданно сон озаряет зелёная вспышка, но тут же гаснет. Затем это повторяется снова и снова, с разной силой и периодичностью. Наконец, Бонни всё же приглядывается и понимает, что фигуры Гилбертов стоят напротив огромных каменных дверей, покрытых мхом, сколами и другими следами беспощадно идущего вперёд времени. Новая вспышка оказывается языком ядовито-зелёного пламени, что выскальзывает из, казалось бы, несуществующей щели между створками. Огонь словно бы давит на двери изнутри, яростно напирает, стремясь вырваться наружу, на свободу. Бонни ощущает сумасшедшую силу, с которой он желает выбраться из заточения. Она чувствует ярь, готовую разрушить всё на своём пути. Она слышит рокот и чувствует безумный жар, он словно бы жжется даже в реальности, а не только во сне. Створки трещат и ноют под мощью огня, камень, кажется, оплавляется от невероятной температуры. В одно мгновение фигуры Гилбертов тонут в зелёном пламени, что вырывается из-за дверей. Она просыпается. Спустя несколько месяцев после того сна Бонни видит эти двери в реальности, по-настоящему. Двери гробницы, в которой заточены почти три десятка вампиров. Двери, которые ей нужно открыть, чтобы помочь Анне вернуть мать. А ещё Деймон благодаря этому должен наконец оставить их в покое и уехать, но это беспокоит ведьму в меньшей степени. Она может надрать зад старшему Сальваторе, если он снова решит выкинуть что-то против неё или Кэролайн. Вид огромных каменных створок заставляет что-то внутри неё опасливо сжаться. Она видела эти двери во сне. Она видела Елену и Джереми перед ними. Она видела много зелёного пламени и чувствовала жар. Что все эти знаки должны были ей подсказать? Возможно, ей всё же не стоит открывать гробницу? Возможно, если она откроет, это навредит Елене и её брату? Но отступать уже поздно, поэтому она всё же открывает двери. Створки с грохотом распахиваются, и из гробницы вырывается совсем не огонь, а удушливый горький запах копоти. Последствия, а не причина. Все вампиры в гробнице были сожжены пламенем, которое своим неимоверным жаром оплавило даже гранитные стены. Это Бонни узнаёт уже после, от Стефана, в школе, так как сразу после открытия дверей и быстрого осмотра склепа вампир приказал им срочно уходить. Очевидно, Деймон и Анна были совсем не рады тому, что нашли за дверями. Бонни колеблется, но решает всё же не рассказывать о сне с Гилбертами. Она всё ещё не понимает, что он мог бы значить, а потому не спешит делиться информацией. Возможно, Гилберты как-то связаны с пламенем, что уничтожило вампиров, но почему оно такого цвета? Почему сила этого огня столь… разрушительна? Оплавить камни, Бонни даже не представляет, какая сверхъестественная сила должна подпитывать пламя, чтобы добиться такой мощи. Почему именно Гилберты, в конце концов? Хотя именно они до определенного момента владели ключом. Может, именно на это ей хотело указать видение? Потом следует ещё несколько простых снов наполненных лишь символами или смутными подсказками. Она учится их расшифровывать и даже достигает успеха, избежав нескольких неприятных ситуаций. Но это лишь мелочи. Однако, в начале января Бонни вновь видит необъяснимый сон с множеством деталей и знакомыми лицами. Вернее, одним лицом. Она видит Елену, танцующую с дьяволом. На ней чёрное короткое простое платье, её излюбленное жемчужное ожерелье и жемчужные же серёжки. Она кружится в танце с невообразимым чудовищем. Бонни называет его дьяволом, потому что видит закрученные рога, острые когти и монструозные клыки. У него чёрная то ли шерсть, то ли кожа, то ли вовсе чешуя. От него исходит ужасающая аура, куда страшнее, чем от Деймона и уж тем более Стефана. По его морде и кошмарным рукам, увенчанным острыми длинными когтями, струится густая темная кровь. Бонни знает, что это кровь, иначе и быть не может. Елена улыбается, кружась в объятиях чудовища. Она легко скользит в изящном вальсе, каким-то образом избегая когтей и клыков дьявола. На её руке, которую осторожно обхватывает чудовище остаётся след от крови. Сон прекращается, оставляя за собой шлейф ужаса. В конце января, на открывающей вечеринке в честь дня Основателей, Бонни видит её. В том самом наряде, Елена скользит между гостями, проверяя работу персонала. Ничего необычного, ничего тревожного, кроме одежды. Ведьма старается отогнать дурное предчувствие, но её старания рушатся, когда она вновь видит подругу чуть позже тем же вечером. Елена танцует с мужчиной. Не с дьяволом, конечно, но, оказавшись к паре достаточно близко, Бонни чувствует ту же зловещую ауру, что и во сне, у неё подкашиваются ноги, и волосы встают дыбом. Кем бы ни был этот мужчина, он не может быть человеком. Она думает, что он не может быть и вампиром, лишь демоном, истинным порождением тьмы. Елена улыбается, кружась в его объятиях. Бонни сбегает с вечеринки, охваченная ужасом. Ещё пару дней она иногда вздрагивает и оглядывается, ведомая фантомным ощущением опасности. Снова ничего не значащие знаки, почти спокойные сны. Бонни уже надеется, что четкие образы больше не вернутся, но Елена внезапно становится её самым страшным кошмаром, возникая в паре с дьяволом вновь, среди почти безмятежных грёз. Сон приходит незадолго до дня Основателей. На этот раз Бонни видит человеческое сердце, самое настоящее, ещё бьющееся и истекающее кровью, только вот оно лежит в когтистой чёрной лапе чудовища. Дьявола. Он протягивает пульсирующий орган вперёд, и Елена принимает его, ласково улыбаясь. Кровь течёт по её рукам пробираясь под рукав лёгкого пальто, окрашивая ткань бордовым цветом. Бонни просыпается и первым делом бежит в туалет, чтобы избавится от содержимого своего желудка. Она почти не ест следующую неделю. Новый кошмар настигает её в скором времени. На этот раз в нём есть и Кэролайн. Бонни видит её со спины, идущую под руку с Еленой и какой-то другой светловолосой девушкой. Силуэты давних подруг легко узнать, а вот понять, кто эта белокурая незнакомка, не выходит. Лучше бы она так и не узнала. В какой-то момент девушка оборачивается и вместо человеческого лица Бонни видит голый чёрный деформированный череп с огромными клыками. Кровь течёт из глазниц и рта чудовищного мертвеца. Она снова просыпается в ужасе, включает ночник и тревожно ворочается в кровати до самого утра, опасаясь погасить свет. Из-за этого сна её отношения с Кэролайн немного охлаждаются, хотя ведьма подсознательно понимает, что расходиться с подругой только из-за абсурдного видения – глупо. Но она не может себя пересилить: каждый раз, глядя в голубые смешливые глаза Кэролайн, ей мерещится черный искаженный череп. Боже, это же даже не Кэр была во сне, а какая-то другая девушка, подруга просто шла с ней под руку! Но убедить себя у ведьмы не получается. В новом сне Бонни видит Елену, держащуюся за руки с размытыми фигурами. Они то вытягиваются, становясь похожими на мужские, то наоборот сжимаются, обретая женские формы. Перед Еленой и фигурами стол, и Бонни чувствует тревогу, видя на нём что-то, накрытое белой тканью. Под ней угадывается силуэт человеческого тела. Ведьме слишком страшно, чтобы пытаться понять, что шепчут размытые фигуры. Она просыпается и старается унять разогнавшееся от ужаса сердцебиение. Вся жизнь Бонни превращается в один сплошной непрекращающийся кошмар, главной героиней которого почти всегда оказывается Елена. Они перестали общаться вовсе, но эти ужасающие сны всё равно настигают Бонни почти каждую ночь. Один из таких почти ломает её. Бонни лежит в замкнутом пространстве. Она понимает, знает, что это гроб. Она хочет колотить руками по стенкам и крышке, хочет выбраться, хочет кричать, драть горло, зовя на помощь. Только вот её желания не имеют смысла. Она не может пошевелиться, она парализована и не способна даже сделать вдох. Кажется, помимо прочего, её тело обвито огненными верёвками, которые впиваются в кожу, прожигая насквозь. Она слышит шорох снаружи, тихий стук и щелчки, словно бы кто-то деловито открывает множество замков. Крышка гроба откидывается. Бонни видит Елену. Та смотрит ей прямо в глаза и широко улыбается. Давняя подруга наклоняется ниже, так, что между их лицами остаётся не больше десятка дюймов. – Как спалось, дорогая? – нараспев спрашивает она. Бонни просыпается в слезах, в ужасе, всё, что она хочет – чтобы это прекратилось. Эти сны, эти ночи. Она хочет больше никогда не видеть лицо Елены. Это чертовски сложно, но она всё же спрашивает совета у Грэмс. Наверняка существует какой-нибудь способ: отвар или заклинание, чтобы эти сны ушли. Однако бабушка отказывает, напоминая: лучший способ справиться с особенностями ведьмовства – всё-таки научиться их контролировать. Бонни и сама знает, но терпеть эти сны становится всё сложнее. Образ Елены снова является в ночи. На ней гладкое чёрное красивое платье в пол, на плечи наброшен меховой палантин, на шее всё то же жемчужное ожерелье. Вопреки обыкновению, Елена накрашена: чёрная помада, аккуратные стрелки, тёмные тени. Она стоит на ступенях, надменно приподняв подбородок, возвышаясь над миром не только физически, но, кажется, и духовно. Бонни, наконец, замечает, что пол подле лестницы залит кровью, нет и дюйма, не окрашенного в красный. Вокруг разбросано несколько десятков изуродованных кровоточащих тел. Их конечности вывернуты, плоть разодрана, на ней видны следы от чудовищных когтей. Елена изящно вскидывает руки, и мертвецы вспыхивают зелёным пламенем. У подножья лестницы стоит дьявол. Его жуткие руки и морда в крови. Он протягивает когтистую окровавленную длань, и Елена начинает спускаться к нему. Бонни не выдерживает ужаса развернувшейся сцены и жара зелёного пламени. Она просыпается с безумно колотящимся от страха сердцем. Бонни пьёт успокоительное день ото дня, и сама ищет хоть какой-нибудь способ избавится от видений. Увы, её попытки тщетны: в тех гримуарах, что владеет её семья, ответов нет. Новый сон внезапно приносит образ младшего брата Елены – Джереми. Он смеётся, вполне нормально, светло, легко, открыто, как смеётся любой человек, которому искренне весело, который счастлив. Бонни видит, что во рту у него острые клыки, совсем не пара, как у вампиров. Вообще все зубы парня – клыки, чуть больше, чуть меньше, прямо как у хищного дикого зверя. Такие она видела лишь у тигров и львов в документалках по Дискавери. Ей кажется, что стоит Джереми дернуться – он пропорет ей кожу, разорвёт плоть, хотя она стоит достаточно далеко от него. Он смеётся, и из его жуткого рта течёт густая кровь, но он даже не замечает, продолжая счастливо хохотать. Его руки тоже в крови, а пальцы увенчаны короткими, но острыми когтями. Бонни испуганно отступает ещё дальше и наконец обращает внимание, что Джереми прижимается к чему-то. Или кому-то. Чудовище раскатисто весело рычит, оно похоже на дьявола, которого Бонни видела с Еленой, но всё же это не тот же монстр. Из его приоткрытой пасти и пустых глазниц льётся жидкое пламя, капает на землю, оставляя подпалины и слабый дымок. Он фыркает, и вокруг разлетаются снопы красных искр. В его венах тоже бурлит огонь: они проступают под черной угольной кожей. Джереми снова заходится хохотом и прячет лицо в шее огненного чудовища. Оно довольно рычит вновь, плюясь обжигающими огненными каплями. Бонни просыпается до того, как пламя успеет её задеть. Бонни плачет в подушку, но сны не отступают. Они не знают жалости. Она почти задумывается о том, чтобы отказаться от магии вовсе, лишь бы больше их не видеть. Елена стоит в лесу спиной к Бонни. Во сне, вопреки нереальности происходящего, чувствуется удушливый тяжёлый запах болота, и, кажется, слышится стрекот сверчков. Над их головами абсолютно красное небо. Оттенок совершенно неправдоподобный: слишком чистый и слишком ровный, такого не бывает в реальности. Бонни потрясённо смотрит на огромную, совершенно точно ненастоящую луну. Она гигантская и силуэт Елены на её фоне слишком четкий и устрашающий. На этот раз Бонни просыпается почти спокойно: сон тревожный, но не пугающий. В ней загорается слабая надежда, что кошмары постепенно отступят. Но, возможно, она просто привыкает к происходящему во снах ужасу. Новый сон больше похож на старые размытые видения с неясными символами. С утра Бонни почти плачет от облегчения. Она видит руки, мужские и женские. Она не понимает, кто это, хотя на секунду в её поле зрения попадается жемчужное ожерелье Елены, но Бонни торопится отогнать эту мысль. Хоть один её сон должен обойтись без Елены. Женские руки принимают из мужских тёмно-бордовую, мутную, но словно немного светящуюся изнутри крупную пилюлю. Она закована в нечто вроде клети на длинной цепи. Руки пропадают, сон развеивается, но Бонни ещё несколько мгновений видит внутренним взором манящее тусклое сияние красной ампулы. Увы, надежды взять ясновидение под контроль рушатся, когда в её сны вновь прокрадываются чудовища. Новый монстр скалится волчьей пастью, рычит на Бонни и, кажется, готов бросится вперёд и разорвать её на лоскутки. Ведьма молится о пробуждении до того, как челюсти чудовища сомкнутся на её шее. Однако монстр неожиданно осекается, прячет зубы, прикрывая пасть, и склоняет голову. Бонни видит, как между волчьими ушами скользит тонкая женская ладонь. Бледные пальцы с аккуратным маникюром бесстрашно гладят по черной шерсти в противоестественной для такого омерзительного существа ласке. Бонни поднимает глаза и с ужасом смотрит на нежно улыбающуюся Кэролайн. Она просыпается, чувствуя себя по меньшей мере раздавлено. Образы бывших подруг в её сознании окончательно срастаются с невообразимыми чудовищами. Какое-то время вещих кошмаров не следует. Вернее, Бонни видит эти ужасные сны, но просто отказывается их понимать, анализировать. В них нет ничего кроме тьмы, это лишь жуткое бессмысленное наваждение, так она решает для себя. Новый и последний кошмар настигает Бонни в середине марта. Она уже совсем не общается с Гилбертами и сократила контакты с Кэролайн до вежливого минимума. Братья Сальваторе на фоне преследующих её кошмаров кажутся очаровательными, приятными и дружелюбными. Бонни видит Елену в шикарном красном платье, с объемной многослойной юбкой и черным цветочным кружевом на топе. Она красиво накрашена, и в её волосах красная фата. Бонни дурно, когда её настигает осознание, что это свадьба с дьяволом. Елена идёт под руку с незнакомцем. Ведьма вглядывается в мужскую фигуру, но не может различить ничего. Лицо мужчины расплывается, растекается словно туман. Он ведёт Елену к алтарю. Неожиданно Елена замирает, словно бы кто-то поставил сон на паузу. Она не дышит, не моргает, полы её платья не колышутся, на её лице застывает мягкая счастливая улыбка, но действо всё не желает продолжаться. Бонни чувствует тревогу и страх. Кто-то наблюдает за ней, она чувствует тяжёлый пробирающий до костей взгляд. Она понимает, что неизвестный, что держит под руку Елену, пристально смотрит на неё, словно бы это и не сон вовсе. Словно бы он действительно её видит. Бонни неожиданно чувствует, как у неё перехватывает дыхание, лёгкие не могут впустить воздух. Это не из-за страха. Горло сжато в тисках чужой безжалостной хватки. Она чувствует, что её держат, и не может проснуться. Кто-то душит её по-настоящему. Она хочет закричать, проснуться, сбежать, но незнакомец её не отпускает. Всё, что она различает на его скрытом туманом лице – зелёные, почти как пламя, что бесконечно вьётся вокруг Елены, злые глаза. – Вон отсюда. – незнакомец говорит одновременно тысячью голосов, которые словно ледяная стужа пробираются под кожу, внутрь плоти, просачиваются в самые кости и словно бы ломают их изнутри. Говорит тягуче, ужасающе ласково. От страха у Бонни, кажется, останавливается сердце. Он обращается к ней, он выгоняет её из её собственного сна. Она просыпается в ночи, в слезах, жадно глотая ртом воздух. Она кричит в ужасе и бьётся в истерике до тех пор, пока бабушка не прикладывает её успокаивающим заклятием, так как обычные способы не помогают унять ужас. На утро Грэмс сама варит ей отвар от сновидений. Он должен избавить её от любых снов в принципе. Гематомы от хватки неизвестного на шее Бонни не сходят целую неделю. Это совсем не было просто кошмарным предсказанием. Это не было сном вовсе. Что-то или кто-то почти добрался до Бонни в ту ночь. Во время её последнего кошмара все до единого зеркала в доме треснули.