Intrusion │ Вторжение

Тяжёлое дурное предчувствие осело на плечах и так и не исчезло ни по возвращении в Берген, ни при передаче кольца Сайласу, ни во время доклада Жана, одного из уже знакомых мне подчинённых Элайджи, о мертвой тишине в городе: про вампиров или колдунов ничего не слышно. Под кожей свербило от беспокойства. Слишком уж было похоже на затишье перед бурей, а прошедшее нападение – на случайный разряд молнии, не попавший в цель. Следующим утром стало хуже. По большей части из-за того, что Кол часов в пять утра избавился от кинжала, однако уже спустя где-то часа три был заколот вновь. С одной стороны, я знала, что так и будет, сам Кол не планировал иначе. С другой, всё же было немного обидно, что несмотря на то, что у меня получилось найти способ освободить первородного без прямого вмешательства, он всё же предпочёл пойти именно таким путём. Хотя его доводы были разумными, но где-то под черепом сидел вредный прагматик, который нашептывал, что можно было и потерпеть, пока Никлаус не свалит, и сбежать, а не тут же впустую израсходовать такой шанс. Теперь-то гибрид наверняка гроб титановыми цепями обернёт и сверху сигнализацию поставит или вообще в свинцовый саркофаг младшего брата заварит, для верности. Добила меня новость о скором приезде Зальцмана, озвученная по телефону Дженной – она напомнила мне о том, что едет на практическую часть своего исследования, и невзначай упомянула историка. Он должен явится прямо на мой день рождения. Все ядовитые комментарии по этому поводу я, конечно, оставила при себе, но вообще-то было немного обидно. Его никто не звал. По крайней мере, я его видеть в рядах поздравляющих никак не хотела. Но придется, разумеется, смириться. Уже ближе к вечеру того же долбаного двенадцатого июня Сайлас неожиданно срочно вызвал меня к себе. Дженна, в компании Амары, Джера и Хенрика, уже укатила на пару дней в соседний городок: у неё действительно наконец-то началась практическая часть исследования, так что теперь ей предстояло часто отлучаться, а остальных она с собой взяла, чтобы и ей, и им не скучно было. Элайджа без всяких просьб и намеков приставил к этой команде чуть ли не дюжину телохранителей. В любом случае, встреча с Сайласом была неожиданностью, и, честно говоря, я сразу поняла, что лучше этот день не станет, а вот потенциал ухудшения у него, вероятно, бесконечен. Колдун был мрачен. Это мягко говоря. Вокруг него вилась такая убийственная аура – удивительно, что вся растительность в радиусе километра не сдохла, а животные и люди не слегли с каким-нибудь страшным недугом. Мужчина молча протянул мне два маленьких стеклянных шарика. Внутри них словно бы клубился черный влажный туман. Меня от этого зрелища передёрнуло. – Это воспоминания, которые я извлёк, – сухо объяснил он на мой вопросительный взгляд, – Хорошо, что Амара в этом не участвовала. Моё сердце рухнуло куда-то в область желудка. Отлично. Несчастливые воспоминания, из-за которых душа младенца находилась в перманентной агонии, и, вероятно, причина, по которой пыталась убить Элайджу без единой заминки. – Они… настолько ужасные? И всего два? – я снова неуверенно взглянула на стекляшки. Заключение воспоминаний в объект и их извлечение оттуда уже было пройденной для меня темой благодаря колдуну. Стоит признать – Сайлас ощутимо подтянул мой уровень практической подготовки, да и знаний тоже. Мужчина тяжело вздохнул и повёл челюстью, словно бы не решаясь озвучивать информацию. Но спустя несколько долгих мгновений всё же сдался: – Вы с Амарой… немного ошиблись, – выдавил он, – Это был не младенец, а нерождённый ребёнок. Я едва не выронила шарики, которые всё это время гипнотизировала взглядом. – Подожди… но разве у него тогда могут быть воспоминания? Нерождённый ребёнок… значит, выкидыш? Или… что ещё могло быть причиной его смерти? – На поздних сроках, после седьмого месяца я имею в виду, дитя способно… хм… скажем так: “делить” воспоминания с матерью. Это не совсем его воспоминания. К тому же они скорее завязаны на ощущениях родителя, так что никакой привязки, например, к языку нет, только эмоции и чувства. Впрочем, это же делает их универсальными для понимания и расшифровки кем угодно, – Сайлас нахмурился и потёр висок, – В общем это довольно специфический подвид памяти. И, возвращаясь к твоему первому вопросу… это память о двух смертях, к тому же усиленная эмоциями беременной женщины… И, если честно, не знаю, как ко всему увиденному относиться. Это просто… за гранью человеческого, я бы сказал. Даже учитывая, что душе и воспоминаниям шесть сотен лет… мне, будучи в четыре раза старше них, всё же трудно принять это как издержки эпохи. Он замолчал, а я медленно переваривала услышанное. Чёрт… это же не значит, что?.. – Одно из них – его собственная смерть, да? – голос дрогнул ближе к концу фразы. Я подняла неуверенный взгляд на мрачного колдуна только для того, чтобы получить от него резкий вероломный кивок. Во рту растекся железистый привкус. Меня внезапно настигла мысль, что я искренне не хочу знать, что именно содержится в этих несчастных стеклянных шариках. Только вот очень вероятно, что всё равно придётся. – Душу ещё нужно стабилизировать некоторое время – я стер личность в принципе, как ты понимаешь, чтобы избавиться от эмоций, так что смогу отдать её через пару дней, – подвёл черту нашему разговору Сайлас. Я только кивнула и сжала стекляшки в кулак. Должна ли я вообще говорить Элайдже, что они существуют? С одной стороны, есть в мире вещи, которые лучше никогда не узнавать. И я близка к мысли, что эти воспоминания – одни из них. С другой, он имеет право получить эту информацию: как ни крути, это его племянник и старшая сестра, и только он сам может решить, хочет ли знать содержание или нет. Именно с такими противоборствующими мыслями я и вернулась в дом к первородному. Там обнаружилась ещё и Сейдж, что вообще не добавило мне уверенность в необходимости озвучивать внезапно полученную информацию. Настроение всё продолжало ползти вниз, хотя казалось, должно было давно достигнуть дна. – Твоя мордашка становится кислее с каждой минутой, – ехидно заметила Сейдж, ближе к концу нашего спонтанного совместного ужина. Она, конечно, периодически ночевала здесь, но в основном из-за Хенрика, поэтому сейчас, без мальчика, наша трапеза ощущалась несколько странно, – Что, космические силы открыли тебе какое-нибудь откровение, относительно ублюдка Альтхайма? Было бы неплохо. Элайджа нахмурился и остро взглянул на вампиршу. Вопреки всему, к теме нападения и колдуна-нациста мы не возвращались ни вчера вечером, ни сегодня. Если честно, завтра об этом думать тоже не хотелось. Почти уверена, что мы оба на самом деле искренне не хотим это всё обсуждать. Я буду только рада, если Элайджа категорически запретит мне касаться этого вопроса. – Сайлас извлёк воспоминания, – всё же вздохнула я и выложила на стол стеклянные шарики. Оба вампира с интересом уставились на них, – И сказал, что их содержание… мягко говоря, отвратительное. – По цвету понятно, – фыркнула Сейдж, но довольно глухо, без обычной насмешки. – А ещё, что это был не младенец, как мы подумали с Амарой, а нерождённый ребёнок, так что это скорее воспоминания матери, которые он с ней разделил. И это было около шести сотен лет назад. Вампиры уставились на стекляшки ещё более мрачно и озадаченно. Мне даже почудилось, что я слышу, как у них обоих в головах идёт торг относительно того, хотят они знать содержание или нет. – Их можно просмотреть? – медленно проговорил Элайджа, видимо, что-то для себя решив. Я вздохнула и попыталась собраться с мыслями. – Да, я могу их показать. Хотя это… своеобразный процесс – придется смотреть не со стороны, а от лица того, чьи это воспоминания. И чужие эмоции тоже будут. Такова уж специфика именно таких воспоминаний. Спасибо Сайласу, который предупредил. Благо, если будем смотреть все вместе, то чувства владельца воспоминания разделятся между нами. Вероятно, полный спектр был бы совершенно чудовищным. – Любопытно узнать хоть немного об этой Фрее, – задумчиво пробормотала Сейдж, гипнотизируя шарики, – Финна кошмары с ней преследовали в особо паршивое время, – она вдруг встрепенулась и серьёзно глянула на Элайджу, – Если ты не против, конечно. Первородный хмурился, не отрывая взгляда от стекляшек. – Не против, – он вздохнул и всё же отвлекся, подняв глаза на нас, а затем криво усмехнулся, – Полагаю, разделить неприятные воспоминания с кем-то намного более щадяще, чем переживать их в одиночку. Он даже не представляет, насколько прав в нашем случае. – Как благородно, – фыркнула Сейдж и спустя мгновение паузы твёрдо кивнула, – Да, я тоже хочу знать, что бы там ни было. Может, это прояснит хоть что-то в её загадочной истории. Пока они говорили, я успела сплести нужный узор магией и, получив подтверждение от обоих, просто активировала его. Полупрозрачное плетение повисло в воздухе, зацепив собой нас троих. Я выждала пару секунд, чтобы убедиться, что ничего не посыпется, и потянулась к первому шарику. Стоило мне его коснуться, как мир померк. А затем вспыхнул вновь. Вокруг был лес, довольно тёмный, несмотря на то что всё было устлано ослепительно белым снегом. Рядом тек ручей, но валунов не было видно. Кажется, это место чуть ниже, возможно, мы даже его проходили, но времени прошло слишком много, чтобы сказать наверняка, да и другой сезон года не способствовал узнаванию. На глаза попались женские руки и круглый живот. Фрея опустила взгляд вниз, чтобы расправить перекрутившийся рукав и одернуть накидку из тяжёлого меха чуть ниже. С каждым её выдохом на морозный воздух вырывалось облачко пара. Её сердце билось неровно и громко. Она нервничала. Увы, мысли её останутся нам неведомы. Наконец, откуда-то снизу раздался скрип снега, сминаемого тяжёлыми шагами. Из-за деревьев показалась мужская фигура. Вместе с этим по спине пробежала волна тепла от облегчения и радости. Мужчина диковатой наружности: с кустистой растрепанной бородой, в несколько потрёпанной одежде, приблизился, и Фрея торопливо прильнула к нему. Я запоздало сообразила, что она что-то говорила всё это время, но из-за специфики воспоминания получалось различить лишь смысл, а не форму сказанного. Она была рада его видеть. И она его любила. И ребенок тоже любил и понимал, что этот человек – родная кровь. Отец, очевидно. Чувства младенца причудливо вплетались в общую гамму испытываемых ведьмой эмоций. Неожиданно тело Фреи сковало другим чувством. Страх. Это было как ушат ледяной воды на голову. Неразрывная связь с чем-то, вернее кем-то вышла на первый план. Чувство ещё более занятное, чем от ребенка в утробе. Как будто бы в один момент тебя сразу двое, и этот второй делает что-то совершенно иное, нежели ты. Мой аркан – просто детский лепет по сравнению с этим. Конкретно сейчас неизвестный стремительно приближался, и настроение его было далеко не радужным. Фрея оттолкнула от себя мужчину. Заозиралась по сторонам и, кажется, велела ему уходить. Посыл был такой, по крайней мере. Она хотела, чтобы он ушёл, испарился сейчас же. Страх захватывал всё сильнее. Совсем близко… Душераздирающий крик женщины, по какой-то причине прекрасно слышимый, в отличие от слов, затопил всё пространство вокруг, когда голова мужчины перед ней просто… взорвалась. Разлетелась красными брызгами во все стороны, окрасив всё вокруг алыми тяжёлыми пятнами, под которыми снег сразу же начал подтаивать. На неё саму тоже попало достаточно. Ужас и отчаяние. Она бросилась вперёд к мужчине, но запнулась и упала на четвереньки в холодный снег. Живот, к счастью, не пострадал. А когда она подняла глаза, которые уже начало застилать слезами, то столкнулась взглядом с темноволосой женщиной средних лет, надменно и презрительно возвышающейся над ней и безголовым трупом. На долю секунды зрение задвоилось, и вместо возвышающейся женщины предстала сама Фрея: задирающая голову, утопающая в холодном колючем снегу, вся в слезах, замызганная чужой кровью и с перекошенным от отчаяния лицом. А затем снова надменное лицо, очевидно, Далии. Ненависть, отчаяние и горечь затопили сознание. На этом воспоминание растаяло. Я молча взглянула в лица вампиров, на которых застыли очень сложные выражения. Сейдж невидящим взглядом таращилась в стол, а Элайджа, кажется, ушёл на перезагрузку. Осторожно отлевитировала просмотренное воспоминание в сторону, чтобы его случайно не зацепить во второй раз. – Ну охуеть, – наконец резюмировала свои впечатления Сейдж. В принципе, это было наиболее ёмким и содержательным описанием просмотренного воспоминания. Я, если честно, не смогла определиться, что чувствую от увиденного. Это ужасно, безусловно, но в то же время… слишком далеко и чуждо, чтобы переживать эти чувства как свои. Мне жаль Фрею, потерявшую возлюбленного таким образом, жаль ребенка, который пережил эти чудовищные события наравне с матерью. Однако всё же это не моя память и эмоции. Мне жаль, но не более. Я сочувствую, но моё сердце не болит от увиденного. Это не значит, что мне всё равно, разумеется. Просто… остро пережить смерть человека, которого не знаешь и никогда не видел, довольно тяжело. Впрочем, нельзя забывать, что я испытала лишь третью часть настоящих эмоций. Элайджа медленно втянул воздух и потёр переносицу. – Эта женщина в конце?.. – он сощурился и задумчиво глянул на отложенный стеклянный шарик. – Это может быть сестра Эстер, с которой твоя сестра связана некими узами, – осторожно подтвердила я, – Фрея чувствовала её приближение и магию, а в какой-то момент даже смогла посмотреть её глазами – при двусторонней связи это возможно. – То есть Финн, скорее всего, был прав о похищении, – медленно заключила Сейдж, тяжело переглянувшись с первородным, – Эта женщина похитила её и удерживает магией рядом с собой, не позволяя ни с кем контактировать. Хотя странно в таком случае, что она не прервала беременность и вообще позволила это. Я вздохнула. – Похоже на то, но это лишь одно воспоминание, которое не отражает общей картины. Вампирша чуть скривила губы, но кивнула, принимая эту маленькую правду. – Тогда предлагаю взглянуть на второе. Элайджа лишь молча кивнул, оставив все размышления при себе, сосредоточившись на следующей стекляшке. Я сглотнула, вспомнив, что именно это должно быть воспоминанием о смерти ребенка. Час от часу не легче. Но после недолгой заминки, я всё же протянула руку, чтобы коснуться шара. Теперь деревьев вокруг не было, но так понять, где мы оказались, даже проще. И, конечно же, это было очевидно. В конце концов, именно там застряла душа. Это было то же место, что мы видели с Амарой, то же, что посетили буквально сутки назад с Элайджей. Разумеется, валуны, покрытые рунами, и ручей. Только всё, как и в прошлом воспоминании, укрыто толстым слоем снега и вновь было темно. Фрею колотило. От злости, от ненависти, от отчаяния. Она плакала. Вокруг не было ни души, хотя магическая связь с Далией чувствовалась. И, хуже того, тётка вновь приближалась. Моё сердце дрогнуло, когда Фрея неожиданно выдернула из-под слоев одежды кинжал. Не слишком длинный, немного изогнутый, похожий на серп. В современном ведьмовстве его называют болин. Используется лишь для сбора растительности, для нанесения ран живым существам совсем не подходит. Не им же она собирается защищаться от Далии?.. Когда Фрея, вместо того чтобы выставить кинжал лезвием вперёд для защиты, занесла его над собственным животом я усилием воли заставила себя не прервать воспоминание. Вот это меня уже зацепило. Не верю. Она этого не сделает. Не может сделать. Да, она в отчаянии, сгорает от ненависти и злобы, но она мать и не может убить собственное дитя. Я отказываюсь верить, что она может. Короткое лезвие дрожало, ходило из стороны в сторону, даже несмотря на то, что для верности Фрея обхватила рукоять двумя руками. Она боролась с собой. Под кожей горело от отчаяния и ненависти. Она любила и ненавидела и себя, и ребенка в собственной утробе тоже. Отвратительное чувство. И, бог мой, как это неправильно! Мать не может убить собственное ни в чём не повинное дитя. Я не верю, что она может. Далия убьёт ребенка. Я отказываюсь верить в иной исход. К моему слабому облегчению, Фрея отшвырнула от себя кинжал и повалилась на колени. Её глаза застилали слезы. Ненависть поглощала всё сильнее, потому что её мучительница приближалась. Неотвратимо, но не слишком стремительно. Словно бы с ленцой, упиваясь долгими минутами, что Фрея проводила в страданиях. Наконец, женщина показалась в отдалении. Она действительно шла медленно, неторопливо, растягивая каждый шаг, властно вскинув голову. Она спускалась вниз, с обратной стороны от того, откуда мы с Элайджей пришли в то место. Фрея дрожащими руками запустила руку в сумку у себя на поясе. Размытым от слез взглядом она оглядела извлечённый пузырёк и открыла его. Лицо женщины вдалеке перекосило неверием и злобой, она подобрала тяжёлую юбку и ускорилась, выкрикивая что-то. Убеждения, предостережения, просьбы… мольбы? Фрея вскрыла склянку и без единой заминки опрокинула всё её содержимое в себя. Первое мгновение ничего не происходило, а затем пришла агония. Кости словно бы начали сжигать плоть изнутри, тело разрывало на части. Невыносимо больно, до безумия. Если это будет продолжаться слишком долго, то можно буквально сойти с ума. Но вместе с агонией в разуме Фреи почему-то начало растекаться и другое чувство, совершенно отвратительное и недопустимое в происходящем с ней. Удовлетворение. Она радовалась тому, что смогла хоть и косвенно, но навредить ненавистной тётке. Её не волновали страдания ребенка в утробе, не волновали его предсмертные мучительные конвульсии. Она не испытывала ни вины, ни горечи. Среди спазмов и нечеловеческих криков, сквозь пелену слез показалось искаженное испугом, паникой и ужасом лицо Далии. Магия взвилась вокруг, пытаясь нивелировать действие яда. Но боль лишь усиливалась с каждым новым мгновением. А затем всё оборвалось. Вместе с жизнью ребенка в утробе, очевидно. Я вцепилась пальцами в столешницу, чтобы не упасть на пол. Цвета реального мира казались слишком яркими и контрастными, после пережитой среди снега и тьмы чужой, но такой реальной агонии. Хотелось что-нибудь разнести, чтобы давящее осознание прошло. Разум провакационно подкинул напоминание о том, что это лишь третья часть реальных переживаний. Она действительно убила своего ребенка. Без колебаний, без жалости, просто опрокинула в себя пузырёк яда назло тётке. В моей системе моральных ценностей имеется достаточно вещей, которые я могу принять, но это – не одна из них. Неудивительно, что ребёнок возненавидел всех кровных родственников сразу. После того, как тебя родная мать убила... – Думаю, нам стоит прогуляться, – неожиданно донёсся до меня дерганный, неровный голос Сейдж. Я подняла глаза и заметила, как чёрные вены бледнеют на её лице. – Да, – резко ответил Элайджа и поднялся из-за стола, почти мгновенно исчезнув в прихожей. Я не успела на него даже взглянуть. Рыжая вампирша на несколько мгновений замерла с нечитаемым выражением лица, а затем, встретившись со мной взглядом, встрепенулась. – Я за ним пригляжу, – коротко пообещала она и тоже скрылась из виду. Входная дверь хлопнула. Мне не хотелось это признавать, но, кажется, я действительно заметила отблески слёз в её глазах. Чёрт возьми… так ли необходимо было показывать им эти воспоминания? Вампиры ушли, и в моей голове образовался вакуум. В прострации я собрала со стола оставшуюся посуду и всё помыла, механически ответила на сообщения Дженны и брата. Слова “всё нормально” выглядели как какая-то издёвка. Стеклянные шарики с воспоминаниями отправились в мою шкатулку с украшениями. Велик был соблазн их просто уничтожить, но они существуют лишь в единственном экземпляре и... к несчастью, ещё могут пригодиться, хотя бы чтобы ознакомить с ними остальных Майклсонов, когда придёт время. Но мысль о существовании этих стекляшек всё равно болезненно жгла изнутри. Просто есть вещи, существование которых в твоём мировоззрении невозможны. Например, убийство ребенка матерью. Я могу понять, когда прерывают беременность на самом раннем сроке – там нет ещё ничего, по большому счёту, чтобы переживать, но, когда до родов осталось всего ничего, младенец жив и здоров, толкается и уже впитывает какую-то информацию из окружающего мира, да и тебе и твоему здоровью ничего в общем-то не угрожает, это просто чудовищно! Да, Далия поступила ужасно, убив возлюбленного Фреи. Да, то, что и она, и дитя по факту принадлежали ей как вещи, тоже не вызывает восторгов. Но это всё, блять, не повод убивать собственного почти родившегося ребенка! Зачем?! Фрея всё ещё жива! Да и из воспоминаний о сериале она вроде в принципе не способна умереть из-за связи с Далией! Так зачем было принимать яд, кроме как для того, чтобы убить ребенка?! Она уже четыре века как должна была понимать, чем это обернется! Она, в конце концов, ведьма! Для нас некоторые правила природы строже, чем для обычных людей, так что… надеюсь, её очень серьезно прокляло за такое. Хотя, не знаю, насколько Далия способна защитить свою подопечную, может, и гнев природы в состоянии отвести: она вроде страшно талантливая, как и Эстер, а то и поболее. Мне оказалось некуда себя деть, потому время до возвращения вампиров стало похоже на будни Золушки. Раковину помой, пол подмети, люстру протри. Что угодно, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями. Это просто… невозможно. Так не должно быть. Отвлекла меня от протирания бокалов ругань на улице. Не слишком громкая, но на моей памяти Элайджа никогда не поднимал голос. Однако сейчас его диалог с Сейдж был явно на повышенных тонах. Ушли они порядка пары часов назад, и, во-первых, я не ожидала, что они так скоро вернутся, а, во-вторых, что они будут в ещё более паршивом расположении духа, чем когда уходили. Я убрала стекло и вышла в прихожую, как раз когда открылась входная дверь. – Обойдусь без твоих подачек! Не надо строить из себя джентльмена, я прекрасно знаю, что от него у тебя только костюмы и завышенное самомнение! Всклоченная Сейдж сразу меня заметила и тут же оказалась за моей спиной, схватив за плечи и прикрывшись моим телом словно щитом. Элайджа оскалился, показывая острые вампирские зубы, а вокруг его глаз стали темнеть вены. Что они могли не поделить за жалкие пару часов? – Не забывай, с кем разговариваешь, Сейдж, – отчеканил мужчина, – С твоей стороны было бы куда уместнее поблагодарить меня, а не демонстрировать свой сучий характер. Ого. Так, надо их развести в разные углы, пока не полетели головы. – Ради бога, если вы собираетесь драться, то делайте это где-нибудь за пределами жилых помещений, пожалуйста, – я вздохнула и попыталась отодвинуть от себя вампиршу, но она только сильнее в меня вцепилась, совсем уж откровенно прикрываясь от первородного, – Ну, или разойдитесь по разным углам, чтобы друг друга не бесить, завтра тогда подерётесь, не знаю. – Отличная идея! – зашипела Сейдж над моим ухом и неожиданно сильно толкнула прямо на Элайджу, тот, благо, меня без проблем поймал, – И сделай с этим любителем прыгать на волчьи клыки что-нибудь, ты же ведьма! Не успела я осознать её слова, как где-то на втором этаже хлопнула дверь гостевой, а первородный раздражённо зарычал, но хоть следом не бросился. Руки его не разжались, так и удерживая меня. Я осторожно погладила его по плечу, стараясь таким образом убедить, что со мной-то всё хорошо. А вот что Сейдж имела в виду под волч… но это же невозможно, сегодня новолуние! Никаких оборотней, способных отравить вампира, быть не может! – Тебя укусили? – обеспокоенно уточнила я, немного отодвинувшись от вампира, чтобы его осмотреть. Свои руки с моей талии, правда, он убирать из-за этого не собирался. Разум, конечно, напомнил, что для него это не смертельно, но вряд ли обойдется совсем без последствий. У первородных вроде лихорадка и глюки начинаются. – Ничего страшного, – ровно заверил меня мужчина, – Для первородных яд оборотней почти безвреден. – Мне не нравится слово “почти”, – буркнула я, наконец найдя на левом плече укус. Он терялся на темной куртке, но ткань в месте прокуса немного растрепалась, – Я могу вывести часть яда, идём. Я торопливо потянула несопротивляющегося мужчину за собой. Уже оказавшись в спальне, на всякий случай накинула заглушку. Надо бы вообще придумать какую-нибудь переносную систему защиты, которую можно развернуть по щелчку пальцев… Но это потом, всё потом. Сначала первая помощь пострадавшим. Запоздало обратила внимание, что у первородного нет пульса. Или есть, но такой редкий и незначительный, что уловить не получалось. Стоит признать, это логичный ход – замедлить кровообращение, чтобы не допустить быстрое распространение яда по всему организму и отсрочить неизбежные негативные эффекты. Я легко избавила мужчину от всей лишней одежды. Почти всей одежды, в общем-то, кроме нижнего белья. Он не сопротивлялся и даже вроде помогал... предпочла бы, конечно, делать это для других целей, но имеем, что имеем. Укус выглядел… если честно, довольно странно по сравнению с обычным укусом животного. Во-первых, кожа в местах, где звериные клыки её пробили, начала сереть, во-вторых, вместо того чтобы опухать, укус, наоборот, словно бы ввалился. Хотя последнее может быть последствием заторможенного кровообращения. О, ну и разумеется, вампирская регенерация вообще не залечивала его. Я принесла из ванной комнаты полотенце и осторожно прижала к укусу. Сколько яда может впрыснуть оборотень? По идее, у них нет желез для этого, таких как у змей, значит, ядовита слюна, то есть вряд ли за один укус в организм попадает больше пяти миллилитров. Элайджу вообще, похоже, только верхними клыками задели: на другой стороне руки следов нет. – Будет неприятно, – предупредила я, потому что яд всё же начал неуклонно расползаться по кровеносной системе, хотя и не ушёл далеко от места попадания. Первородный ровно кивнул и поморщился, когда я произнесла заклинание. Мои способности двойника позволяют видеть примерное распространение вредоносного сверхъестественного вещества по организму, так что проблем с отслеживанием не возникло. Нити свойств, да. Спасибо Сайласу за лекции. Яд выходил вместе с кровью, которая тоже начала сереть и даже сворачиваться, видимо, прямо в организме. То есть, получается, помимо прочего, укус оборотня для вампиров сопровождается ещё и тромбозами. Потрясающе. – Всё, – я выдохнула, поняв, что неосознанно задержала дыхание, и убрала полотенце, пропитанное серой кровью и ничтожным количеством яда, который, даже не смотря на жалкий объем, всё равно способен обеспечить вампиру долгие мучения, – Всё, что можно было вывести, вышло. Немного всё же успело усвоиться, но ничего хуже недолгой температуры тебе грозить не должно. Место укуса наконец стало медленно, но неуклонно заживать. – Спасибо, Елена. Я… Я коснулась пальцами его губ, призывая заткнуться. – Не за что. Ложись, пожалуйста. Я сейчас уберу это и вернусь. Сделать тебе кофе или чай? – коснулась губами его лба, с досадой понимая, что температура уже начала подниматься. Мужчина судорожно выдохнул и опустил голову мне на грудь на несколько мгновений. Но потом всё же отстранился. – Ничего не нужно. Спасибо. Я кивнула и пошла разбираться с незначительным бардаком. Оказавшись на кухне, швырнула пропитанное кровью полотенце в раковину, а следом прошептала заклинание. Тряпка на удивление легко вспыхнула зелёным пламенем и быстро истлела, не оставив ни дыма, ни пепла. Что ж, похоже, мои очередные магические изыскания увенчались успехом и можно больше не пользоваться бензином для того, чтобы сжигать вампирские останки. А заодно это первая магия, изначально созданная на основе нитей, которую удалось перевести в отдельное самостоятельное полноценное заклинание. Правда, как-то радоваться сейчас совсем не выходило. Подумав немного, набрала холодной воды в глубокую миску и прихватила чистое полотенце с кухни. Ускорить процесс распада яда я не могу, но, может, хоть облегчить ощущения старым добрым компрессом получится. Элайджа уже принял горизонтальное положение и прикрыл глаза. Он вздрогнул и медленно выдохнул, когда я опустила мокрую ткань ему на лоб. Его кровообращение вернулось в норму, и температура стала подниматься довольно быстро, вероятно из-за в целом ускоренного метаболизма вампиров. Но дольше часа это продлиться не должно. И где они нашли оборотней? Неужели волки тусуются рядом с городом? Боже. Надеюсь, это не ещё одни прихвостни Альтхайма, а просто местные… обращающиеся в новолуние, ага. А я только понадеялась, что в ближайшее время он ничего не выкинет. Этот день просто должен закончиться. Хочется верить, что завтра будет лучше, светлее и понятнее. Хотя с такими открытиями… Я склонилась над мужчиной и осторожно, невесомо коснулась его губ своими. Он в ответ немного приподнял голову, но поцелуй всё равно вышел смазанным. На душе было паршиво. Если честно, периодически задаваясь вопросом, как вся эта история выглядит со стороны Элайджи, мне просто хотелось расплакаться, придумать какой-нибудь способ стереть ему память об этой токсичной семейке или заглушить чувства к ней и уехать с ним куда-нибудь наслаждаться жизнью, а не смотреть, как он приносит себя в жертву во имя родной крови, чтобы это всё равно никто не оценил. Это так... Так бессмысленно, особенно зная, что никто никогда действительно не придавал никакого значения тому, что он делал для других. Серьёзно, не уверена, насколько факт правдив и было ли такое в сериале, но Фрея в итоге, кажется, назвала своего сына в честь гребаного Никлауса. Никлауса, блять! В честь того, чьи решения методично привели семью к краху! В честь того, кто всегда, от начала до практически самого конца, действовал, исключительно потакая своему эгоизму и не задумываясь о чужом благополучии и счастье! А что досталось Элайдже за то, что он один блядский раз поступил в угоду своим чувствам, не считаясь с чужими? Презрение, забытье, гнет несуществующей вины! Это так ужасно… Я снова наклонилась, и коснулась губами совсем уж горячей, покрытой испариной щеки вампира, потом уголка губ, и спустилась к подбородку. Он слабо повёл головой и судорожно выдохнул, но больше никак не отреагировал. Мне осталось только лечь рядом и осторожно сжать его обжигающе горячую ладонь своей. Пальцы первородного немного дрогнули сгибаясь, но на этом всё. А потом настала только тягучая тяжёлая тишина, в которой слышалось лишь неровное поверхностное дыхание Элайджи. Мысли были липкими и невнятными, что, может, и к лучшему. Похоже, дурные гены от Эстер унаследовали как минимум Никлаус и Фрея. Иначе как ещё объяснить, почему именно они так омерзительно обращаются с теми, с кем делят одну кровь? Как же это всё чертовски неправильно… Беспокойную, тяжёлую полудрему разорвало ощущение того, как с матраса исчезло тяжёлое тело, тепло быстро начало улетучиваться. Рука мужчины тоже пропала. Видимо, действие яда наконец полностью прекратилось. Я уловила, как открывается и закрывается дверь ванной, как там включается вода. Часов рядом не было, и мне даже не хотелось открывать глаза, чтобы их поискать. Хотелось заснуть и забыться, но больше, чем впасть в болезненную, только сильнее забирающую силы дрёму, не получалось. Лучше уж не спать вовсе. Спустя несколько неопределённых отрезков времени дверь вновь тихо открылась и закрылась, матрас рядом снова просел, я почувствовала, как сухие губы мягко, почти невесомо касаются моего виска, соскальзывают на щёку, задерживаются немного и исчезают. Одеяло зашуршало, когда первородный лёг, а затем спальня вновь погрузилась в тяжёлую тишину. Не знаю, решил ли он, что я сплю, или просто не хотел сейчас инициировать лишний контакт. Мне неожиданно захотелось расплакаться от какого-то… бессилия. В этом мире есть много вещей, которые мы не в силах изменить, но именно увиденное в последнем воспоминании почему-то заставляло всё внутри болезненно скручиваться от отрицания и неверия. Но ничего изменить нельзя, всё произошло сотни лет назад, однако всё же… это так неправильно. Меня всё ещё мучала мысль о том, была ли беременность Фреи в сериале? Кажется, нет, но “Первородные” помнятся мне совсем уж отвратительно. Почему-то я помню о её сыне, родившемся позже, уже, кажется, в постканонный период, но не об этом. Могла ли я предотвратить открытие этой информации? Не знаю, но, если честно, эта новость просто разрушала меня изнутри. И, видимо, не только меня. Неужели Фрея действительно пошла на это на полном серьёзе, понимая, что буквально убивает собственного ребенка? Не едва сформировавшийся эмбрион, а почти полноценное дитя, да, ещё не рождённое, недоношенное, но оно уже чувствовало, поглощало какую-то примитивную информацию, что была за пределами утробы. Я попыталась сосредоточиться на ровном дыхании Элайджи. Сон не шёл. И у него, похоже, тоже. По крайней мере, аркан не показывал, что он спит. Выбросить из головы мысли никак не получалось. Они довольно громко гудели под черепом, громче них казался только стук моего собственного сердца. Заставить прорваться слёзы тоже не выходило, хотя хотелось. Жаль. Стало бы легче. Часть напряжения ушла бы вместе с влагой. Неужели Фрейя не понимала, что делает? Чем это обернётся? Это же было шесть сотен лет назад! Она уже четыре века знала, что связана с Далией и благодаря этому бессмертна! Неужели гормоны ударили ей в голову настолько, что она решила “так не доставайся же ты никому!” относительно ребёнка? Это просто настолько… Я повернулась на бок. Хотелось крутиться и копошиться в надежде улечься удобнее и всё же заснуть, но знаю, что это не поможет. Элайджа дышал ровно, и его глаза были закрыты, но он всё же не спал. Никаких следов яда оборотня в нём не осталось. Голова гудела, и даже не понятно, от чего больше: от усталости или тяжёлых мыслей. Бездумно вытащила руку из-под одеяла и провела кончиками пальцев по щеке вампира. Нужно как-то отвлечься, но вариантов не нашлось. С одной стороны, грузить его своими мыслями не хотелось, а с другой, оставаться наедине с ними тоже. Мужчина среагировал на прикосновение и открыл глаза, повернув голову в мою сторону. В темноте его радужка казалась совсем чёрной. – Не заснуть? – голос его не звучал сипло или хоть на каплю устало. Его дыхание было глубже, тяжелее и медленнее, чем обычно, но всё равно пугающе ровным. Почему-то меня запоздало посетила мысль, что он может быть всё ещё на взводе, даже после отравления. Не надо было его дергать. Хотя… вряд ли он тоже в восторге от того, что вынужден оставаться в ловушке со своими мыслями. Я снова коснулась пальцами его лица в этот раз проведя по линии челюсти. – Даже задремать не выходит. Тебе лучше? Крепкая ладонь проскользнула на мою спину вместе с тем, как первородный полностью повернул корпус ко мне. Рука потянула меня ближе к тёплому мужскому телу. Я скорее неосознанно закинула одну ногу на него. Одеяло шуршало непроизвольно громко ото всех этих телодвижений. – Всё хорошо. Ложь. Но обвинять его в этом не было ни смысла, ни желания. Мои пальцы пробежали по его переносице, потом соскользнули на брови и с лёгким нажимом провели по виску. Элайджа на несколько секунд прикрыл глаза, разрешая мне творить что вздумается. Его сердце билось в непередаваемо медленном ритме. Не уверена, что оно сжималось хоть раз в пять секунд. Это не мешало ему каким-то образом быть зверски горячим. Его пальцы на моей пояснице, вырисовывающие бессмысленные узоры, вовсе казались раскалёнными. Всё-таки яд ещё не выветрился, и у него температура? – Ты замёрзла. О. Может быть. Не знаю. Ни холода, ни дискомфорта не чувствовалось. Пальцы вновь прошлись в нехитрой ласке по мужской щеке, челюсти, подбородку. Вторая рука мужчины проскользнула по матрасу у меня под боком и таким образом замкнула ловушку, окончательно впечатывая меня в тёплое тело. Это было приятно, достаточно, чтобы на несколько секунд отвлечься от гудящих мыслей и поддаться живому приятному жару. Я бездумно провела подушечками пальцев по губам Элайджи, которые оказались достаточно близко, чтобы можно было сосредоточиться только на них. В голове мантрой звенело “не думай, не думай, не думай”. Это почти не помогало. Ладонь с поясницы неожиданно пропала и осторожно перехватила мою собственную, ту, что бесцельно блуждала по лицу мужчины. Он немного отвернул голову и мягко, едва ощутимо потянул меня на себя, чтобы коснуться моего запястья горячими губами. Они были сухими и немного потрескавшимися, тонкая кожа отлично чувствовала и это, и глубокое тяжёлое дыхание. Губы мягко выводили те же узоры, что и рука на моей спине ранее. В горле застряли десятки вопросов, ни один из которых сейчас не казался к месту. Не думаю, что хоть какой-то из них вообще может быть когда-нибудь к месту. Что ты думаешь о том, что твоя сестра убила собственного ребёнка? Что ты будешь делать с этой информацией? Считаешь ли ты вообще эту девушку из видения своей сестрой? Вопросы роились по черепом, хотелось с силой сжать голову или закрыть уши, лишь бы они перестали грузить разум. А ещё мысль об оборотнях давила на плечи. И как он умудрился наткнуться на них? А может, они с самого начала следили за нами и ждали удобного случая? Наверняка в них тоже зашит какой-нибудь чудовищный артефакт, только запускающий обращение, а не убивающий на месте... Чёрт, так недалеко окончательно утонуть в паранойе! Я вытащила незанятую руку из-под одеяла и осторожно обняла мужчину за шею в ответ. Он всё же высвободил меня из своей мягкой хватки и позволил обвить его обеими руками. Его ладонь вернулась мне на спину, а губы неожиданно соскользнули на плечо, продолжив ласку уже там. Медленное дыхание щекотало шею. Запустила ладонь ему в волосы и с небольшим давлением провела пальцами от макушки до затылка. Его губы прижались к коже сильнее, послав по моему телу неконтролируемую дрожь. Элайджа мягко потянул меня выше, делать ему незамысловатый массаж стало легче. Он провёл носом вдоль моих ключиц и в итоге замер, после того как я коснулась губами его лба и положила подбородок ему на макушку. Его руки плотно сомкнулись у меня за спиной. Я закрыла глаза, постаравшись раствориться в тепле и ни о чём не думать. Обо всём стоит переживать когда-нибудь не сегодня.