Intrusion │ Вторжение

Никаких снов после приёма снотворного Амары мне не снилось. То есть вроде бы и переживаний не было. Однако первые несколько часов после пробуждения в моей голове крутилась только одна мысль – лучше было бы не просыпаться вовсе. Но, к счастью, этот самый первый и самый тяжёлый упадок быстро прошёл. Хотя следующие трое суток всё равно казались пусть и не совсем кошмарными, но чрезвычайно отвратительными. По многим причинам. Во-первых, в первые сутки меня настиг абсолютный психологический аут. Ни вставать, ни двигаться не хотелось. По правде говоря, не хотелось вообще ничего. Думать, делать, говорить. В голове образовался абсолютный вакуум. Ни мыслей, ни эмоций, ни даже каких-то приглушённых переживаний. Моральное истощение в какой-то крайней фазе. Хотя ничего делать, говорить и думать на самом деле не приходилось, вопреки тому, что вокруг крутилась Амара, и Элайджа тоже был все время рядом. И его, пока я спала, увы, посвятили в ситуацию в полной мере. Но, вопреки моим внутренним опасениям, ничего значительного и слишком смыслосодержащего он не говорил и не спрашивал, только не отходил ни на шаг, но я, кажется, сама совершенно неосознанно держала его, чуть ли не до боли цепляясь за руки. Внутри все трепыхалось между “мне бы не хотелось, чтобы ему было больно, хотя уже поздно, и он всё знает” и “Сайлас прав: никто, кроме Элайджи, не удержит меня, потому что я действительно начала сразу же разваливаться на части”. И при этом всё ещё не хотелось думать и тем более представлять какой-то будущий серьезный разговор, который когда-нибудь обязательно случится. Это нагоняло мутную удушающую панику. Но в основном от первородного слышались только общие мягкие фразы и вопросы исключительно по моему текущему состоянию. Ничего, что хоть как-то задевало бы мои чувства. Если не считать следующего пункта из вороха проблем, конечно, но Элайджа в нём был совсем не виноват, вообще-то и здесь он тоже старался помочь мне… хоть как-то. Да, собственно, во-вторых, кошмары. Это абсурдно на самом деле, потому что их содержание для меня – загадка. Я просто или просыпалась сама в ужасе и тут же проваливалась в панический припадок, или меня расталкивал Элайджа, заметив беспокойство во сне. Но так или иначе, что именно мне мерещилось, вспомнить не получалось. И это, в отличие от пика фрустрации, к сожалению, не прошло через сутки. После такой эмоциональной встряски складывать слова в связные предложения выходило только минут через пятнадцать после пробуждения, а осмысленно общаться вообще не раньше, чем через полчаса. Первородный, к счастью, не давал мне провалиться в совсем уж бесконтрольную истерику, в основном настойчиво отвлекая на себя, твёрдо и немного императивно уговаривая успокоиться, обещая, что всё в порядке, и убеждая, что сейчас мне ничего не угрожает. Действительно не угрожает, потому что моё первое же параноидальное истеричное допущение, что кошмары на меня насылают со стороны, было очень быстро развеяно Амарой, а потом и Сайласом на всякий случай. Да я и сама ничего лишнего на себе не увидела. Но, тем не менее, абсолютно все попытки поспать – а их было довольно много на протяжении всех трёх суток – заканчивались кошмаром. Хотя постепенно эти неясные видения стали меньше выбивать меня из равновесия, но, может, я просто привыкла. Хотелось верить, что это быстро пройдет или у меня хотя бы выработается к страшным снам иммунитет. В-третьих, физическая слабость оказалась в разы сильнее, чем я предполагала в самом пессимистичном варианте развития событий после пробуждения. Потому-то сон и стал практически моим перманентным состоянием. Нет, слава богу, руки и ноги двигались, мышцы в целом поддавались и не шалили особо, хотя в первые сутки не получалось удержать в пальцах даже легкую деревянную чайную ложку. Но с этим тоже удалось справиться. А вот стоять на ногах не получалось. Даже сейчас, спустя трое суток, твердо держаться дольше пяти минут не выходит, приходится бессильно падать на ближайшую подходящую для этого мебель. Или Элайджу, который вообще, кажется, уже собирался запретить мне пытаться в принципе проявлять какую-то даже минимальную физическую активность. На лестницу меня в принципе не пускали, хотя это и не имело никакого смысла: я до неё и дойти-то самостоятельно не смогу, до неё из комнаты ведет слишком длинный коридор без единой опоры – бессильно распластаюсь на полу раньше, чем доберусь даже до половины. Это на самом деле просто ужасно – нет, отвратительно! – даже в самых пессимистичных сценариях, сформировавшихся в моей голове, я не могла допустить, что окажусь в настолько… беспомощном и жалком положении. Ноги подкашиваются, сгибаются, на удерживая вес тела, хотя, взглянув на себя в зеркало, я с ужасом вообразила, какую цифру увижу на весах, когда представится возможность на них встать. Там, очевидно, в самом лучшем случае будет на килограмм двадцать меньше, чем было раньше. Вид у меня оказался очень нездоровый. Но по крайней мере, столь заметное истощение объясняло безумную физическую слабость. Амара объяснила, что в целом это что-то типа “отравления”, только энергетического. В моей голове быстро всплыло более подходящее слово – интоксикация. Формально тело, организм не должен содержать в себе “сырую” энергию в слишком высокой концентрации, да в принципе её там самой по себе, вне какого-нибудь зачарования, вне нитей, быть не может. Бесформенная энергия – будь то магия или менее податливые виды – идёт через специальные каналы, никак не связанные с плотью, потом скручивается в нити, обретая форму. А мне буквально бесконтрольно влилась в тушу сверхдоза, и рассосется она, увы, нескоро. Это не так просто. Был бы у нас сифонер, гипотетически можно было бы как-то с этим справиться побыстрее и менее мучительно, но имеем, что имеем. В-четвертых, пусть и меньше, но в моей голове всё ещё вспыхивали эти разрушающие любые попытки выкарабкаться “если бы”. Особенно после кошмаров, когда тело тряслось в рыданиях, а ровный голос Элайджи ввинчивался в сознание, только подстёгивая невозможные сценарии. Крепкие объятия мужчины тоже не помогали, а усиливали, делали ярче разрушающий эффект невозможных, не случившихся допущений, но объяснить это во время припадка, увы, совсем не получалось. И в-последних, но не по деструктивности, моя магия сделала мне ручкой. Не совсем, конечно, но контроль над энергией буквально скатился практически к нулю, по большому счету из-за всех предыдущих проблем. В черепушке хаос, тело едва функционирует, так что, разумеется, магия тоже вышла из-под контроля. Хотя, нет, это отвратительная и совершенно неправильная формулировка. “Вышла из-под контроля” – это что-то о взрывах, разрушениях и случайных смертях, а у меня просто ничего не работает, она даже не восстанавливается толком. Попытка сделать даже что-то максимально простое – создать одну коротенькую, ничего в себе не несущую нить магии, полностью провалилась. Потому что контроль просто внезапно оборвался, едва ли не в самом начале, и нить, хотя это даже на тот момент на неё не тянуло, тут же растворилась. В общем, моя магия пока работала короткими бессильными и бесполезными “пшиками”, как засорившийся кран, который в лучшем случае может чуть-чуть плюнуть водичкой, но на слабую струю можно даже не рассчитывать. И нормальный, полноценный контроль ко мне не вернется, пока в голове и душе всё не уляжется. То есть в таком вот беспомощном состоянии мне быть ещё долго. Потому что я не наивная и понимаю, что даже если кошмары внезапно кончатся, даже когда меня перестанут подкашивать чуть ли не до рыданий какие-то несчастные мелочи, что-то в голове всё равно продолжит вывариваться ещё многие месяцы. С Элайджей мы ничего не обсуждали, да. И я не уверена, что будем обсуждать в ближайшее время. Просто… меня ломало и выкручивало до истерики буквально даже от звона ложки, перемешивающей сахар в чашке. Причем объяснить такую реакцию самой себе не получалось, однако Амара сказала, что это нормально: я испытала слишком много стресса, который всё ещё продолжает на меня давить, и теперь это выливается вот в такие вот эмоциональные срывы из мелочей. Соответственно, любое серьёзное обсуждение сейчас скоропостижно кончится, даже толком не начавшись. Да и сам Элайджа, кажется, до сих пор переваривает информацию, а значит, едва ли готов обсуждать какие-то планы или допущения на будущее. В любом случае, вся предосторожность, которую следует соблюдать – не пить мою кровь, или просто не вступать в близость пару суток после её приема, если уж так случилось. – Это невыносимо, – пробормотала я, обхватив себя руками, сидя на краю кровати, и постаралась подавить вновь возникшее желание расплакаться… просто потому что, сейчас даже внятной причины для этого не было, мысли опять всколыхнули нестабильные эмоции, – Мне уже саму себя придушить хочется, чтобы эти эмоциональные качели закончились. Слишком тихо вокруг, слишком громко тикают наручные часы первородного, матрас странно проседает и ещё тысяча абсурдных причин, почему меня периодически начинало трясти, а глаза застилало слезами. Самое паршивое, что головой-то я всё понимаю: что это глупо, что надо взять себя в руки, что настолько разваливаться просто ни в какие ворота не лезет. Я, кажется, даже столько жидкости не пью, чтобы захлёбываться слезами в таких количествах… Только вот тело выдавало реакции без согласования с мозгом, а мозг в свою очередь внезапно потерял возможность на что-либо влиять. По крайней мере, если говорить именно о физическом отклике на окружающую действительность. – Елена, – Элайджа мягко провёл тёплой ладонью по моей щеке, опустившись передо мной на колени, – Пожалуйста, не нужно заставлять себя восстановиться быстрее, чем это вообще возможно. Ты только сведёшь всё на нет, и тебе станет хуже или, в лучшем случае, ты просто останешься в том же состоянии. Тепло чужой руки одновременно и приятно согревало, и ломало изнутри. Эти полярные по своей сути реакции тоже неимоверно бесили, но, к сожалению, раздражение только подстегивало очередной приступ истерики из ничего. Замкнутый круг. Я глубоко вздохнула и прикрыла глаза. Он прав, конечно, но эта полная беспомощность просто неимоверно раздражает. В какой-то степени я сейчас очень хорошо понимаю Кола, который когда-то давно лишился возможности пользоваться магией: это как дополнительная пара рук, даже две пары, которыми ты активно пользуешься, а внезапно лишившись их, чувствуешь себя бесполезным бессильным червём. Физическая слабость и моральный раздрай были бы минимум в половину не так отвратительны, если бы моя магия при этом оставалась такой же, как была. Но всё, чёрт возьми, взаимосвязано. – Я очень хочу отдохнуть от самой себя, – пробормотала я, открыв глаза, чтобы обнаружить, что мужские крепкие ладони обхватили мои собственные, бледные и истончившиеся, – Или что-то вроде того, не знаю. Как бы ни старалась, моя голова всё равно продолжает слишком много думать, что-то анализировать, вопреки тому, что это сейчас вообще не надо, вредно и даже не хочется. Элайджа хмыкнул и сжал пальцы чуть крепче. – Мы можем уехать куда-то, если хочешь, – тихо, но чётко сказал он, заставив мои мысли немного переключиться, но, увы, всё возвращалось к одному. – От себя всё равно не убежишь, какая разница, где быть запертым с самим собой? – выдохнула я, снова закрыв глаза и мягко столкнувшись своим лбом с его, – Наверное, лучше остаться здесь. Ребекка и её хлопоты по организации бала должны… не знаю, отвлечь? Поглотить время? Хотя не уверена, что у меня действительно получится отвлечься и вообще влиться в это, учитывая… Мужчина не дал мне договорить и просто сократил расстояние между нами, прижимаясь мягким лёгким поцелуем к моим губам, не настойчиво, но при этом достаточно непреклонно. В очередной раз организм начал пытаться расплакаться, но я просто обхватила первородного за плечи и уткнулась ему в плечо носом. Так было хоть немного, но проще справляться с этими истеричными наплывами. После трёх дней аута в моей голове наконец начали крутиться шестеренки и медленно рождаться какие-то мысли. Сложно назвать их дельными или ценными, но они хотя бы появились, что уже немало. К несчастью, порой даже этот процесс доводил меня до слёз, но и изолироваться от самой себя, от своих мыслей не получалось. Хотя частично спасало самовнушение и осознанное избегание: да, Эстер воскресла, от этого никуда не убежишь, но вполне успешно удавалось игнорировать факт как именно она смогла это сделать. Но, увы, только разумом. Эмоции всё равно безостановочно кипели, выстреливая иногда слезами или просто бесконтрольной нервной дрожью от, казалось бы, совершенно безобидных мыслей. К счастью, я быстро поняла, что замыкать все соображения разной степени бредовости в себе, позволяя им вариться слишком долго без здравых контраргументов – плохая идея. Поэтому часть их стала озвучиваться вслух, иначе действительно могу в таком психологическом раздрае без критики принять совершенно идиотские идеи как удачные или имеющие ценность. Элайджа отлично справлялся с ролью оппонента в дискуссии, весьма корректно, но твёрдо заворачивая большинство моих соображений. Ему, кажется, тоже пришёлся по вкусу подобный способ не зацикливаться внутри себя, ведь, по большому счёту, он точно так же варится в собственных тяжёлых чувствах и мыслях. – Вы так уверены, что это именно Беннеты? – уточнил первородный, когда я начала высказывать рассыпчатые и немного противоречивые мысли о том, почему мертвецы помогают Эстер. Это всё в большинстве своём строилось на том, что мы обсуждали с Колом, но подтверждений у нас как не было, так и нет. – Связь с Бонни, знания Шейлы, – вяло пояснила я, свернувшись калачиком на соседней подушке, – Они могут быть потомками этой вашей Аяны. – Могут, – не стал спорить Элайджа, – Но это не объясняет, зачем им вообще помогать. После нашего обращения, мать и Аяна крупно поссорились, и, если ориентироваться на идеологию Беннетов, они бы также не стали иметь дел с ведьмой, по их мнению, нарушившей природный баланс. – Эстер хочет уничтожить вампиров, это соответствует их взглядам, – заметила я, но без особой уверенности. Вообще-то мы не знаем точно, чего она там хочет. Может, воскрешение было её единственной целью, – Восстанавливающее зачарование на коле появилось после её смерти, но привязано к ней, то есть для неё, в отличие от вашего отца, целью, очевидно, был не только Никлаус. – Это довольно слабая логическая цепочка, – вполне справедливо отметил мужчина, поймав мои нервно перебирающие наволочку пальцы, чтобы переплести их со своими, – В любом случае, мы говорили о Беннетах. Если они обладают силами, чтобы столь значительно вмешиваться в дела живых, то почему не сделали этого раньше? Не начали уничтожать вампиров, я имею в виду. Они, может, и презирают, но за всё время не пытались истреблять или вступать в конфронтацию, насколько мне известно. – Не было лидера? Гарантии, что получится как-то повлиять, если мы говорим о мертвых ведьмах? Может, у них вовсе какая-то своя цель, для которой помощь вашей матери – просто полезный сопутствующий пункт. Или, как мы предполагали, Эстер смогла обманом или благодаря банальному стечению обстоятельств подмять под себя весь ковен и заставить действовать в своих интересах, – мой голос дрогнул, и я поторопилась спрятать лицо в подушку. По-моему, я столько реву, что не успеваю достаточно пить для восстановления водного баланса. Бесит… – Может, тебе стоит сосредоточиться на чём-нибудь другом? – с тяжёлым вздохом уточнил Элайджа, сползая ко мне в положение лёжа. Ответ он, конечно, уже знает. – Я не могу думать ни о чём другом. И ты тоже не можешь, как бы ни пытался меня убедить в обратном. Никто не может не думать о лезвии гильотины, если оно висит прямо над головой. Вампир снова вздохнул, расцепил наши руки и осторожно потянул мою бессильную тушку немного вверх вместе с подушкой, а затем накинул на нас обоих одеяло. В самом деле уже пора спать, и мы договорились всё-таки попытаться возвращать меня в нормальный режим жизни. Сон – это хорошо, но не четырнадцать часов в сутки, кто бы там что ни говорил. – Мне кажется, более разумным путём будет просто вытащить голову из-под лезвия, – заметил он, проведя пальцами по моим волосам, – Раз уж никто не держит насильно в таком положении. Я всё же заставила себя пошевелиться и лечь нормально. Он, конечно, прав. Опять. Строго говоря, ещё не очень понятно, как там Эстер себя чувствует после воскрешения. Учитывая, что на протяжении четырёх суток с происшествия, очевидно, не было никаких новостей, можно предположить – дела у неё идут или не так уж хорошо, или она просто не планирует блицкриг. – Расскажи мне что-нибудь, – пробормотала я, перекладывая голову с подушки Элайдже на плечо, – Что угодно. Засыпать оказалось намного проще, когда он что-то говорит, неважно что. Это была уже не первая моя просьба за прошедшие дни, так что первородный только хмыкнул и провёл ладонью мне по спине под одеялом, заодно поправляя его. – Шекспир или Алигьери? – Стихи… – в прошлый раз он пересказывал “Рыцаря телеги” де Труа. Ну, как пересказывал… точно воспроизводил без всякого печатного текста, но я заснула ещё на моменте, когда Ланселот всё же, во имя любви к Гвиневре, согласился пойти на возмутительный позор и проехаться в телеге, – Шекспир, наверное. Только не про бесконечные страдания по престолу. Таких пьес среди его произведений поразительно много… – Венецианский купец? Комедия, которая на самом деле трагедия, но всем почему-то плевать… – Мгм… – я прижалась к мужскому телу ещё ближе и постаралась полностью сосредоточиться на бархатистом голосе. Думать ни о чём не хотелось, в особенности о том, что где-то за пределами этого дома бродит вновь совершенно живая Эстер. И что причина этого столь… ужасна, хотя это слишком мягкое и бессодержательное для всего произошедшего слово. На следующий день я чувствовала себя практически приемлемо. Меня не разбудило кошмаром, слабость хоть и была, но я всё же уже в состоянии стоять самостоятельно несколько минут и даже практически ровно ходить, а также чувство, что организм вот-вот начнёт захлёбываться слезами, не появлялось. В голове всё ещё сумбур, конечно, а на душе холод, но это уже не казалось таким давящим и деморализующим до исступления. Однако, как оказалось, практически весь прогресс восстановления легко откатить назад. Хотя началось всё невинно и непредвещающе. Джереми позвонил после завтрака. Элайдже, конечно, потому что у меня телефона пока нет, и появится он, очевидно, лишь когда меня выпишут из этого дома, может, не как совсем здоровую, но как способную существовать без строгого надзора… со стороны колдунов, по крайней мере. Мой дорогой, заметно взвинченный от ситуации жених с меня глаз не спустит в любом случае. – Как ты себя чувствуешь? – первым делом осведомился брат, когда Элайджа неохотно передал мне мобильник. – Отвратительно, – честно, хотя ещё сутки назад было куда хуже. Но любое другое слово всё равно было бы преуменьшением. – Как пессимистично, дорогуша! – бодрый голос Кола стал неожиданностью. Судя по тому, как в одно мгновение помрачнел первородный, для него тоже. Кажется, он был готов в то же мгновение забрать телефон, но всё же сдержался. – Надеюсь, вы звоните сразу вдвоём, потому что страшно переживаете о моём самочувствии, а не по какой-то иной причине? – какое-то дурацкое предчувствие сдавило лёгкие. И вряд ли оно предвещает что-то хорошее, вроде скоропостижной кончины Эстер или чего-то такого. Одна часть меня захотела просто скинуть звонок и попросить Элайджу не брать трубку, по крайней мере, в моём присутствии, а другая всё-таки дослушать и понять, в чём дело: это может быть действительно важно. Хотя вряд ли моим нервам понравится. – Ну и это тоже, – фыркнул Кол, судя по всему, отобрав у Джера телефон, – Скорее, собираем данные для срочного исследования. Скажите, у вас там случайно не бродит каких-нибудь давних, однозначно мёртвых знакомых? Я откровенно растерялась с такое вопроса, едва не выронив мобильный. – Что ты имеешь в виду? – уточнила, потому что даже внятных предложений не возникло. Если бы речь была об Эстер, то вряд ли он стал бы использовать столь размытую формулировку. – У нас в доме бродит весьма деятельный призрак Анны, Колу удалось её проявить магией, после того как она устроила бардак, – видимо, забрав трубку обратно, пояснил Джереми, – Она утверждает, что не единственный внезапно оказавшийся в мире живых призрак. Вот мы и решили уточнить... Ответить я не смогла. Во-первых, потому что все мои мысли разом смешались в невнятную кучу, а во-вторых, потому что до крайности разозлённый Элайджа забрал у меня телефон и вышел из комнаты, видимо, чтобы вполне заслуженно, хоть и по телефону, вставить парням по первое число. Только возвращения кучи мертвецов нам не хватало, и этой… Донован было за глаза и за уши. В вихре мыслей проскочила одна из серий сериала. Название её мне не запомнилось, но содержание было примечательно тем, что это, кажется, был единственный эпизод, где вообще все персонажи вели себя здраво, адекватно и абсолютно логично, не тупя и особо не ноя. И там были призраки, да, в том числе Анна, её мамаша, вроде, вампиры из гробницы... Появившиеся из-за Эстер и… Я ухватилась за ценное воспоминание, до того, как меня накроет новой неконтролируемой истерикой, она уже чувствовалась под горлом, перекрывая дыхание. К счастью, Элайджа должен меня услышать, даже если вышел на улицу, и, надеюсь, сообразит передать мою мысль дальше: – Артефакт. В городе должен быть артефакт, служащий якорем для призраков и очень тесно связанный с Эстер. В сериале это был амулет, кажется, или что-то вроде того, который ведьма передала Ребекке, а потом он вроде как-то достался оригинальной Елене. Но вспомнить весь путь побрякушки уже не получилось, потому что эмоции вновь начали давить на мозг, а из глаз бесконтрольно потекли слёзы. Осталось только надеяться, что парни справятся сами и найдут артефакт. И смогут его уничтожить, в отличие от Бонни в сериале.