Intrusion │ Вторжение

Я устало прикрыла глаза, стараясь отстраниться от скандала в гостиной. Ну, как скандала… Ник и Кол просто вымещали друг на друга подскочившее внутреннее напряжение, что, разумеется, сопровождалось криками и в какой-то момент даже полётом маломассивной мебели через помещение. Насколько эффективно было отрубать головы охотникам Братства Пяти они, увы, пока не определились. Срочный семейный совет, собранный Ребеккой, завершился на смутной ноте. Я вполне честно пояснила, что мужика видела в Норвегии, но никогда до этого не встречала в Мистик Фоллс, а потому столкновение с ним на почте подстегнуло паранойю, которую должна была развеять вообще-то Кэролайн, но… в общем, пожалуй, даже к лучшему, что я промахнулась и отправила фотку Бекс. Как бы я ещё узнала, что это не просто какой-то хмырь, даже не просто рандомный охотник из Братства, а именно тот самый Александр, верно? И если первородные пока на повышенных тонах пытались понять, как наиболее эффективно бороться с Братством Пяти, чтобы не схлопотать проклятие и чтобы эти твари потом не воскресили, то я пыталась найти хоть какое-то объяснение тому, почему на этом Александре моя магия. Перебор сомнительных, идиотских и откровенно бредовых вариантов привел к неутешительному выводу: существует только одна реальная версия, как так могло получиться. Я – существо не уникальное, мои предыдущие воплощения, в теории, ничем от меня не отличались, в том числе магией, так что… его мог заколдовать один из предыдущих двойников моей линии. Только вот проблема: предыдущая моя версия, Татья, до блокировки перерождения руками Эстер жила тысячу лет назад и магией не овладела, то есть Александра должно было заколдовать ещё более раннее воплощение. А значит, когда с ним столкнулись первородные, ему уже должно было быть больше, чем триста годиков, и он вообще, получается, их на сколько-то старше. Тут ещё стоит не забывать, что двойники перерождаются поочерёдно: до Татьи жила не её предыдущая версия, а версия Катерины… короче, Александр, если на нём именно магия моей предыдущей версии, минимум лет на пятьдесят старше первых вампиров. Гипотетически, можно даже нырнуть на Грань и попытаться найти там воспоминания об этом мужике, но… если бы я вообще представляла, как именно это осуществить! К тому же копаться и смотреть чужие воспоминания мне совсем не хочется. Потому что это именно что чужие воспоминания для меня: чужая жизнь, чужие привязанности, чужие знакомства и переживания. У Татьи, например, был ребёнок, но я не хочу знать об этом ничего: ни пол, ни имя, ни их взаимоотношения друг с другом. Мне не нужно, и я совершенно не хочу погружаться в чужую давно прошедшую жизнь, переживать чужие трагедии. Но понять хотя бы, что за чары на Александре помимо членства в Братстве, необходимо. У меня есть смутное подозрение, что это что-то подобное чарам бессмертия, хотя непонятно, почему они такие грубые и косые и вообще работают. То есть покопаться в памяти всё же придётся, но делать это собственными руками я, во-первых, не хочу, а во-вторых, даже не знаю как. Соответственно, есть лишь одна единственная опция, которой можно воспользоваться в текущем положении… или, правильнее будет сказать, один единственный эксперт… Посвящать вообще всех в неприятные дополнительные подробности пока, наверное, не стоит, но вот от Элайджи это утаивать, скорее всего, даже вредно, потому что у него из-за моей бурной деятельности в любом случае сразу начнутся вопросы, которые лучше разобрать на берегу. Я подняла глаза на своего жениха, который мрачно сверлил взглядом ссорящихся братьев, но встревать в скандал не спешил. Почувствовав моё внимание, он вопросительно взглянул в ответ. – Мне нужно к Сайласу, – тихо проговорила я, нервно стиснув собственные локти. Увы, покопаться в непонятно где лежащих воспоминаниях прошлых жизней и проконсультировать насчёт Грани может только он. И то лишь в теории. Хотя не так давно я и не хотела пускать его в свою голову… но это в общем-то не моя голова, верно? – Сейчас? – Элайджа нахмурился ещё сильнее, став выглядеть совсем уж недовольным, почти злым. – Я ему позвоню. Но, да, лучше бы как можно раньше. Первородный сначала повёл подбородком, выражая сомнение, но затем всё же кивнул и шумно выдохнул. Чёрт, и почему вселенная не может ограничиться только одной проблемой за раз?.. Сайлас оказался не занят и моё путанное объяснение того, что я от него, собственно, хочу, понял вроде правильно, так что откладывать срочное посещение реликтовых родственников не нашлось причин. – Есть что-то, что ты не сказала всем, – заметил Элайджа, когда мы сели в машину. Все его архиважные дела на сегодня, очевидно, ушли на задний план, – Связанное с Александром. И тебе необходимо для этого проконсультироваться с Сайласом. Я хмыкнула, мысленно стараясь убедить себя прекратить нервно теребить кольцо на пальце, но выходило плохо. – Да. Я не знаю, сколько этому Александру, но, судя по всему, он старше вас. – Сомневаюсь, что… – Элайджа осёкся и резко откинулся в кресло, – Это что-то связанное с магией, верно? Я вздохнула и кивнула, уставившись в окно, но не цепляясь ни за что взглядом. – До того, как ваша мать вмешалась в процесс перерождения двойников, чтобы предотвратить снятие ограничителей с Никлауса, рождение новой тени было делом регулярным, но попеременным. Всего имеется две ветви двойников Амары. Моя и Катерины, соответственно. Хотя “ветвь”, наверное, не совсем правильное слово… – пробормотала я, сама сбившись из-за того, что погрузилась в размышления, – В общем, формально, перерождается друг за другом два одних и тех же человека, только воспоминания у них о прошлых жизнях не сохраняются. Что-то вроде мифического феникса. И меня в первое мгновение очень… выбило из колеи, что на этом Александре есть моя магия. Но, если так подумать, может, кто-то из древних воплощений наложил на него какие-то чары, я даже определить их назначение не могу… но тогда они должны были появиться ещё очень сильно до создания Братства Пяти, полагаю. Даже до вашего рождения. Но сама я узнать это не могу. Элайджа озадаченно промычал. – Как будто матери нам было мало, – едва слышно пробормотал он себе под нос. Вот уж точно… Более детальное объяснение Сайласу и присоединившейся Амаре сути проблемы заняло некоторое время, но в итоге оба колдуна решили поучаствовать в просмотре моих-чужих воспоминаний с Грани. Моему “оригиналу”, очевидно, стало просто любопытно, как жили её копии. – Значит так, – Сайлас хлопнул на кофейный столик рукописный альбом со схемами, пояснениями и формулами, видимо, собственного сочинения. Амара тут же схватилась за записи и принялась их изучать: для неё процесс копошения на Грани, в силу профессии служительницы Гекаты, не нов, как я поняла, но вот подобным ей заниматься не приходилось, – Придётся погрузить тебя в стазис, милая, потому что мозговая активность будет нам сильно мешать в процессе. Ну и, как обычно, есть две опции: хорошая и не очень. – В каком смысле? – тут же сдержанно вскинулся Элайджа, хотя он тут вообще в качестве декорации так-то. – В смысле: воспоминания могут быть близко, на поверхности – тогда мы справимся быстро, за пару минут, а могут болтаться в какой-нибудь глубокой древности – тогда мы тут застрянем, – пояснил колдун, – И количество воспоминаний тоже имеет значение, если их много, то это тоже займёт время. – Хорошо бы этому Александру быть не очень старым и не слишком важным персонажем в какой-то из моих предыдущих жизней, – буркнула я, – Ладно, не то чтобы у нас есть выбор: бессмертный охотник на вампиров, способный наградить жутким проклятием – не то чтобы проблема, которую можно игнорировать или стоит откладывать. – Никлаус убил всех пятерых из Братства, но… – Элайджа нахмурился и потёр переносицу, – Если они все на самом деле бессмертны, то, вероятно, помимо Александра могут объявится и остальные. – Помнишь, как их звали? – уточнила я. Блин, если реально все пятеро каким-то образом не сдохли, хотя это противоречит сериалу… не знаю, это просто пиздец. – Александр, Мариус, Джакомо, Гильем и Ар… – Элайджа запнулся, видимо, ковыряясь в памяти, – Какая-то итальянская форма имени “Гарольд”... Арольдо, кажется. – Если они живут давно, то, вероятно, могли адаптировать свои имена для региона и времени, – отметила Амара, всё ещё задумчиво читая рукопись Сайласа, – Но Александр точно был среди них лидером, да? Первородный только кивнул, судя по взгляду, он всё ещё пребывал в своих мыслях. – Знаешь, будет проще, если мы заранее узнаем, как они выглядят, – подал голос Сайлас, – Сопоставлять образы будет намного эффективнее, чем имена, особенно если они даже незначительно менялись. Нужное воспоминание Элайджи получить было нетрудно, я даже любопытства ради на него взглянула вместе с родственничками. За большим столом в свете свечей сидели все знакомые мне Майклсоны в соответствующих тринадцатому-четырнадцатому веку и итальянскому климату нарядах и пятеро мужчин, они одеты были несколько попроще… беднее даже. Уже знакомый мне Александр с самоуверенной улыбкой нависал над ухом Ребекки и что-то ей увлечённо втирал, на что девушка заливалась краской и глупо хихикала. Остальные же охотники проявляли намного меньшее дружелюбие: лица у них были бесстрастные, даже слегка мрачные. С удивлением отметила, что среди них затесался даже один мавр. Вообще, разношёрстная компания получается, хотя все явно с итальянскими корнями. Кроме мавра… хотя тоже не факт, их вообще-то относительно много по Италии шлялось. – Тот, что с твоей сестрой говорил, это Александр, да? – уточнила Амара, нахмурившись. – Да, – подтвердил вампир, внимательно взглянув на колдунью, – Что-то?.. – Нет-нет! – поспешно отмахнулась она, – Его я точно никогда не видела, но черты лица, знаешь, знакомые… довольно выразительные, резкие, такие обычно западают в памяти, даже если человек сам по себе не запомнился. – Вообще, да, что-то такое есть… – протянул Сайлас, побарабанив пальцами по столу, – Ну да ладно, думаю, можем приступать, если все готовы? Я и Амара кивнули, а Элайджа, будучи на сегодня преимущественно просто предметом интерьера, откинулся в кресло поглубже, хотя расслабленным не выглядел совсем. – То, что найдем, будем сразу же прокручивать и тебе тоже, чтобы зафиксировать: с Грани сразу вытянуть на физический носитель не получится, – проинструктировал Сайлас. Я снова кивнула, вздохнула и вытянулась на диване. Надеюсь, всё обойдётся одним единственным воспоминанием, например, моя древняя версия за баснословные бабки им помогла бессмертие получить или типа того, а потом никогда их не встречала. Но что-то мне подсказывает, что надежда – глупое чувство… Первым вспыхнувшим во тьме стазисного сна воспоминанием стал лес. И бегущая фигура девушки, чья довольно простая длинная юбка развевалась, цепляясь за раскидистые кусты и низко опущенные ветви деревьев. В спину дышала погоня. Совершенно непередаваемое ощущение, потому что эти воспоминания оказались как бы смесью тех, которые я испытала ранее: с одной стороны, они для меня как кино для стороннего зрителя, а с другой, все ощущения, чувства, эмоции щекотали нервы, словно бы я переживаю их, как реальный, а не опосредованный участник. Ветви хлестали по лицу и рукам, свежие царапины жгли, а дыхание заканчивалось, но клубящийся, разрывающий лёгкие страх заставлял бежать дальше, вопреки всему. С удивлением поняла, что ощущения из воспоминаний совсем не заменили мои собственные, настоящие. Это выражалось в том, что на каком-то невыразимом уровне я ощущала присутствие Сайласа и Амары. Их не было видно, но это напоминало то, как бывает если сидеть на одном диване с другим зрителями: ощутимое присутствие и даже вполне уловимое тепло чужого плеча совсем близко, а также не реальное чувство, но фантомное осознание дыхания, движения рядом. Очень странный, однако, бесспорно, интересный опыт. Ноги стали заплетаться, девушка зацепилась за слишком жёсткую ветку и не смогла бежать дальше, просто рухнув во влажный мох. В любом случае, даже если бы она не упала сейчас, погоня практически её настигла. Это настоящая охота: лай гончих, выкрики охотников и свист то ли стрел, то ли болтов. Она смогла только повернуться к преследователям, вернее, одному, самому торопливому и заинтересованному преследователю лицом, когда собаки сомкнули кольцо вокруг. Запыхавшийся, но довольный, одетый, судя по слоям и специфике фасона, на франкский манер где-то восьмого-девятого века Александр замедлился и неторопливо, почти лениво подошёл ближе, усмехаясь. Он ничего не сказал, не объяснил напуганной, не понимающей происходящее девушке… а она абсолютно точно не понимала, и вообще, судя по нативным ощущениям, только сейчас наконец увидела своего вероломного преследователя воочию. Охотник поднял массивный арбалет и без промедлений нажал на крючок. Всё тело пронзила резкая, безумная боль: болт попал точно в сердце. А затем всё оборвалось. Хотя фантомные болезненные спазмы ещё несколько мгновений чувствовались в стазисной темноте. Меч. Следующим воспоминанием снова стала смерть, опять от рук Александра, но теперь в них был зажат острый, длинный меч, вошедший моему воплощению в живот практически по самую гарду. Вновь никаких слов и объяснений, она видела этого человека впервые, а вот он… очевидно, нет. Одежда была похожа на предыдущую, но, может, чуть-чуть старше, конец седьмого века, наверное. Точно не скажешь. В темноте от вошедшего в плоть острого холодного меча вновь остались лишь какие-то фантомные, мгновенно истаивающие ощущения. В какой-то момент мне захотелось закричать, чтобы Сайлас остановил поток этих воспоминаний. В каждом из них Александр появлялся лишь мельком и лишь чтобы убить. Он замахивался мечом, чтобы отрубить голову – самая лёгкая из всех смертей, всё просто в мгновение потухло даже без боли; солнечно улыбался, толкая связанную девушку в бурную тёмную реку; сжимал руки, облачённые в кольчужные тяжёлые перчатки, на тонкой девичьей шее, но недостаточно сильно, чтобы сломать трахею и убить быстро, кажется, наслаждаясь именно удушением; снова вгонял меч в слабую, хрупкую плоть, но теперь в грудь, чуть правее сердца. К счастью, после последней жуткой в своей… жестокости и необъяснимости смерти безмолвная, бесчувственная темнота поглотила всё вновь довольно надолго. Неожиданно мне показалось, что мир перевернулся вверх тормашками, хотя вокруг всё ещё была темнота. – Это начало, – пугающе ледяной, металлический, неожиданно яростный голос Сайласа волной прокатился по стазису, а затем видение, почему-то немного размытое, вспыхнуло перед глазами вновь. Девочка лет пяти с каштановыми волосами и серыми глазами – одно из многих предыдущих моих воплощений – весело болтала с мальчиком чуть постарше, наверное, лет семи… с Александром. Вопреки юному возрасту, черты лица трактовались без проблем. Тем более, хоть я и не понимала, о чём они говорят, пусть и уловила, что это похоже на древний римский разговорный диалект, которому меня безуспешно пытался научить Сайлас, девочка несколько раз назвала его по имени. А он, кажется, её. Медея. Вокруг была то ли деревня, то ли предместья города с кремовыми и белыми стенами довольно богатых домов, пышными садами и хорошо вымощенными улицами. Другой голос из отдаления, теперь женский, чистый и переливчатый, странно похожий тембром и интонациями на голос Амары, позвал девочку по имени. Медея. Медея… Фигура молодой женщины замерла в дверях одного из домов. В её чуть вьющихся каштановых, убранных в простую причёску волосах затерялись золотые ленты, на длинной тунике, поверх которой была надета чуть более короткая, наверняка безумно модная на то время, нежно-розовая стола, рябили симпатичные вышитые по краям узоры, а на шее и в ушах поблёскивали в свете солнца довольно крупные золотые украшения с драгоценностями. Паллы на ней, разумеется, не было, учитывая, что из дома она, в общем-то, не вышла. – Елена?.. – дрожащий голос Амары раздался над самым ухом, только обращен он был совсем не ко мне, – Елена! Но видение – всего лишь фиксированная картинка, не способная услышать и ответить – потухло, стоило маленькой Медее подбежать, видимо, к матери и ухватиться за складки её одеяния. Появилась Медея вновь, уже старше, наверное, лет двенадцати. И её мать тоже. И если девочка просто неловко стояла за стенкой, подслушивая диалог, то… Елена?.. скандалила с кем-то через порог на, мягко говоря, повышенных тонах. Воспоминание уже не было размытым, кстати. Возможно, дело в возрасте самой девушки. По ту сторону двери оказались старик, взрослый мужчина и, разумеется, юный, ещё нескладный подросток Александр. И можно с уверенностью сказать, что эти трое – дед, отец и сын. Уж очень похожие у них были черты лица и мимика. Женщину присутствие трёх представителей сильного пола вообще ни капли не пугало, наоборот, она явно готова была и драться с ними полезть без единой задней мысли, если понадобится. О чём они ругались я, опять же, не поняла: это был всё тот же римский разговорный, который и профессиональные исследователи-то не знают. Полагаю, ссора была о чем-то важном, потому что воспоминание затухло, лишь когда мужчины, явно проигравшие и очень этим недовольные, развернулись и ушли. Потом у Сайласа уточню, о чём был разговор… Мелькнуло и погасло ещё несколько воспоминаний, в основном диалоги между Медеей и Александром в разных местах. Тон девушки с каждым разом становился всё прохладнее и незаинтересованнее, а парня – нетерпеливее, требовательнее. Среди видений также снова мелькала… неужели это в самом деле та Елена, которая дочь Амары?.. Получается, первая тень, то есть, очевидно, моё первое воплощение, приходилась ей родной внучкой… Так или иначе, все образы были короткими и состояли в основном из диалогов, которые я даже приблизительно не понимаю. В следующем, чуть более протяженном, чем предыдущие, воспоминании Медея оказалась уже замужней, но всё ещё молодой дамой: дважды подвязанная голубая стола тому подтверждение. И разговаривала быстро, нервно, беспокойно, она, видимо, с мужем: очень выразительной римской внешности, хмурым, но приятным на вид мужчиной. Диалог, вернее, торопливый, абсолютно непонятный мне монолог Медеи пришлось снова дослушать до конца, потому что там, видимо, вновь крылось что-то ценное, вопреки отсутствию в воспоминании Александра. Темнота, стоило видению иссякнуть, на этот раз повисла чуть на дольше, но всё же вновь расступилась для нового воспоминания. И Медея, и её мать – теперь более зрелая, с едва уловимыми морщинками вокруг глаз и потяжелевшими веками, но всё равно красивая и явно выглядевшая более молодо, чем должна – шли связанные по рукам в сопровождении не очень большой, но всё же толпы мужчин по высокому, заросшему травой берегу. Выглядели женщины при этом исключительно величественно: ступали ровно, расправив плечи, держали головы высоко, практически гордо вскинув подбородки. Только в туниках, но со всеми украшениями, им, судя по всему, даже не позволили натянуть столы, просто выволоча из дома. А кострища для них в отдалении были уже готовы… Видимо, не получив от жертв желанного отчаяния, люди в сопровождающей толпе начали раздражаться, а потому стали выкрикивать что-то, вряд ли подбадривающее, скорее унизительное и насмешливое, но ни одна из женщин не среагировала, так же молча и степенно следуя к месту своей казни. Их привязали к столбам в кострищах и вперед из толпы выступил – кто бы мог подумать – Александр. С уже горящим факелом в руках и весьма надменным выражением лица. Что он там начал заливать не имело никакой значимости, потому что мне в любом случае стало ясно и без пояснений: сжигают ненавистных всем ведьм. Неважно, просто ли они неугодные по каким-то идеологическим соображениям или из банальной зависти, результат один. Александр, видимо, обратился к ним и выжидающе уставился, но женщины снова никак не отреагировали, просто застыв с бесстрастными лицами, ожидая своей участи. Мужчина раздражённо скривился и опустил факел к кострищам: сначала к одному, затем к другому, а потом швырнул его в уже загоревшиеся поленья и ветки, прямо к ногам Медеи, вскинув при этом подбородок, надменно и с показным равнодушием. Индюк. Наверняка она ему просто отказала в одном из предыдущих воспоминаний… Смотря разговорные видения, я успела забыть, что здесь есть и ощущения. Если кострище Елены только начало разгораться у самого края, то, из-за кинутого к ногам факела, у Медеи огонь уже лизал пятки. Всполох горячего пламени лизнул полу туники, тут же перекинувшись на ткань и верёвки. Бесстрастное лицо женщины перекосило наконец бессильной яростью. Пламя начало жечь, припекать практически невыносимо. Мне захотелось это закончить, однако… Медея зашипела. Подобно змее, сквозь стиснутые зубы она зашипела Проклятие. О, именно так! Это не заклинание, не подготовленная заранее схема. Это нечто бессознательное, идущее из глубин самой сути – эмоции и чувства, лишённые какой-либо формы: грубые, но жёсткие, практически неостановимые и неотвратимые. Их не пережмешь чужим вмешательством, не изменишь и не обманешь. Что бы ни крылось в Проклятии Медеи, очевидно, именно это не даёт Александру умереть до сих пор и – не зря же это проклятие, верно? – безумно мучает его уже не первый и не десятый век кряду. Наконец, хотя Медея ещё не закончила, видение померкло, оставив лишь быстро отступающий фантомный жар. Но тьма почему-то не торопилась меня отпускать, и я уже успела мрачно нарисовать себе с десяток жутких воспоминаний… но сообразила, что, раз уж я вновь могу что-то воображать: стазис кончился, и мне теперь надо просто проснуться. Это оказалось неожиданно тяжело, в первую очередь потому, что, когда осознанный сон расступился, мне показалось – меня переехали как минимум асфальтовым катком. Дважды. Видимо, нервная система всё-таки обрабатывает ощущения даже во время стазиса, так что все воспоминания о смертях я ощутила в полной мере… Захотелось расплакаться и на ручки. Первое получилось бесконтрольно, само собой, второе… в общем-то тоже, потому что Элайджа оказался, слава Богу, рядом. – Елена… – он попытался меня растормошить, осторожно зафиксировав моё лицо руками, но я просто на ощупь обхватила его за шею и уткнулась носом в крепкое плечо. – Мне нужно пять минут, – отрывисто всё же смогла пояснить я, – Или десять… Мужские руки мягко обхватили меня и настойчиво потянули ближе, заставляя пересесть с дивана на чужие колени. Да я и не против, хотела же на ручки… С бесконтрольно текущими слезами я справилась довольно быстро, а вот призрачные ощущения от разных чудовищных способов убиения все никак не хотели полностью отступать. – Это было отвратительно, – поделилась всё-таки я, практически совладав с собой, правда, покидать крепкие объятия пока не стала. – Амара попыталась разнести комнату, как только вышла из транса, до того, как ты проснулась, – тихо сообщил Элайджа, расцепив руки и одну из них запустив мне в волосы, начав мягко массировать, – Сайлас её увел. Ну ещё бы. Она посмотрела как её дочь и внучку, если я всё правильно поняла, на костре заживо сжигают. Я бы тоже попыталась сравнять окружающую действительность с землёй, лишь бы как-то унять или притупить боль и отчаяние. – Думаю, мне даже повезло, что ваша мать заблокировала перерождение… – не подумав, ляпнула и лишь потом сообразила, насколько плохо это звучит в глобальном плане… ну, зато честно. Мышцы Элайджи напряглись, а я тяжело выдохнула, прикрыв глаза. Блять. Надеюсь, реликты полностью возьмут Александра на себя, у них ведь есть прямо очень весомая причина ему мстить. Наверное, они и отца или деда его знали, раз его черты лица изначально показались им знакомыми. – Сделаешь мне чаю или… чего-нибудь… – я подняла голову с чужого плеча и вопросительно взглянула в обеспокоенные карие глаза, – Всё сейчас хорошо, правда, и думаю, Амара и Сайлас полностью возьмут этого Александра на себя, у них… есть мотивация. – Это точно, – прохладный голос колдуна раздался от двери, заставив меня вздрогнуть от неожиданности, – Не оставишь нас на пару минут? – он обратился к Элайдже, – Перекинуться парой слов чисто… по-семейному. И, с вашего разрешения, разбор всего оставим на завтра. Элайджа возражать не стал, хоть и недоверчиво нахмурился и отправился на кухню. Хочу чего-нибудь приторно сладкого, чтобы полностью вернуть ощущение действительности… или невозможно кислого. Боже, у меня, кажется, слегка едет крыша после такого сомнительного опыта. Я встряхнулась и вопросительно уставилась на бесстрастное лицо Сайласа, так и стоящего памятником самому себе, подперев дверной косяк. – Как самочувствие? – всё же спросил он. – Отвратительно, – признала я, – Сколько раз он меня убил? Честно говоря, у меня совершенно не получалось посчитать. Не знаю почему, просто… никак. – Шесть, не считая самого первого раза, – с косой усмешкой ответил колдун каким-то совсем металлическим тоном. – Значит, первое моё воплощение, Медея, приходится родной внучкой Амаре, верно? – Да, она была дочерью Елены, – кивнул Сайлас, голос его стал чуть мягче, – Если говорить об Александре… он внук конченного придурка Гая, который обозлился на ведьм, когда у него не хватило денег, чтобы вылечить жену, – он презрительно фыркнул, – И сыночку и внучку внушил это презрение… в общем, я правильно понимаю, что ты не против, если этот мальчик станет исключительно нашим вопросом? – На здоровье, – выдохнула я в самом деле исключительно довольно, – Только мы так ничего и не выяснили о Братстве Пяти. – О, не волнуйся! – колдун мрачно, кровожадно усмехнулся, – Убивать Александра мы не будем в ближайшее время… возможно, в ближайшую тысячу лет даже, так что его память можно будет потрошить сколько и как угодно. Всё, что могу сказать – остальные охотники, вероятно, всё-таки были смертными, так что ждать их чудесного возвращения не стоит. Неверно, к сожалению, но теперь есть основания для уверенности в том, что они хотя бы не бессмертные пидарасы, а просто чуток прокачанные люди. Ничего неистребимого, а если мои дорогие предки расковыряют это загадочное, передающееся непонятным образом членство в Братстве Пяти и найдут способ его полностью разрушить, то будет вообще идеально. Сайлас удалился, а Элайджа вернулся с чаем. Кстати, не уверена, что колдун ставил заглушку, так что, возможно, мой жених диалог слышал… впрочем, там не было ничего, чего я бы сама ему не рассказала… даже показать могу при желании. Всё равно лучше “архивировать” всё увиденное на физический носитель. На всякий случай. Судя по очень тяжёлому и внимательному взгляду, наш разговор он всё-таки слышал. – Уверена, что хочешь отдать Александра им? – всё же спросил первородный, когда я с чашкой пристроилась у него под боком на диване. Не приторно, но тоже вполне возвращает ощущение реальности. – Абсолютно, – строго говоря, вот прямо персонально мне он ничего не сделал, ну, настроение испортил только и вечер в целом самую малость, – У меня и без него предостаточно личностей, которых необходимо казнить самым чудовищным способом, а до того страшно пытать. Элайджа понятливо хмыкнул, осторожно приобняв меня за талию. Да-да, одной его мамаши хватит за глаза и за уши, а к ней ещё прилагается Зальцман и, возможно, Беннеты. И наверняка ещё какие-нибудь гандоплясы вылезут по ходу пьесы. Короче, и без этого Александра непаханое поле. Да и я не жадная, врагами могу поделиться…