Церковный хаос

      Июль. Ночь. Тёмные дымчатые облака растекаются по небу, некоторые затягивают своими мягкими "лапами" месяц, пряча за собой, а затем, расходясь, проплывают мимо, расстворяясь в тишине чёрного времени суток.       После летнего дождя на улице явно посвежело, потому Пиковый король потянулся из своей комнаты прочь, на улицу, подальше, чтобы покурить, а заодно и насладиться всей красотой утреннего рассвета, который наступит ещё нескоро. Это значило, что у лидера есть время вытянуть из лета всю атмосферу и надежду, которую дарит ночь. Холодает. Восьмой накидывает кожаную куртку и живыми, резвыми шагами  покидает комнату. Через мгновение слышится тихий шорох и хлопок, оповещающий, что входную дверь закрыли. Ветра, как не странно, на улице не было. Тишина. Пик приостановился, поднимая взгляд с ручки входной двери на высокую фигуру, что стояла неподалёку и не двигалась от слова совсем. Образ растекался в полумраке, навивая колющий страх и смятение. Что поджидало в непроглядном тумане короля? То, что явно могло навредить.       — Кто здесь? — уверенно раздалось в гробовой тишине, отдавая эхом.       Фигура обернулась. Так резко и неожиданно, словно не человек стоял сейчас на месте, откуда падала двухметровая размытая тень. Король узнал в ней Данте, бубнового, что тоже не спит в такой поздний час. Невозмутимые лица обоих смотрели теперь друг на друга, ожидая чего-то, что сами не смогли представить. Напугались. Но понимали, что тишину нужно чем-то разбавить, ведь стоять как два истукана - явно не вариант.       — Я, — спокойно, но с огромным опозданием к предыдущему вопросу ответил третий, полностью разворачиваясь к пиковому. Уставшая улыбка сама растянулась по его лицу, давая понять собеседнику то, что философ не против составить компанию. Они только недавно сблизились и вышли на "дружеский лад", который никто не мог бы ожидать от них с самого начала. Пика это позабавило. Блестнув глазами в темноте, он подошёл ближе, сохраняя такую же невозмутимую гримасу, как и ранее, затем усмехнулся и вытянул пачку смертельного яда из кармана. Улыбка спала с лица Данте, когда он смог лицезреть что именно достал восьмой из кожанки.       — Курить вредно, — расстроенно отозвался он, шмыгая носом. И чтобы не смотреть как его сейчас пошлют или составят обиженую моську - бубновый отвернулся, принимая даль, как что-то необходимое для взгляда сейчас, то, что в обязательном порядке нужно рассмотреть, да побыстрее, да повнимательнее.       Деревья, усаженные в несколько рядов, создавали густой лес по линии горизонта, казались огромными великанами. Почти нулевая видимость тоже сыграла свою роль.       — А я не спрашивал - вредно или нет, — грубо и отрешённо отчеканил янтарноглазый, касаясь на затылок философа около себя. Его смутила такая обстановка. Третий лишь переключился выше, на небо, откуда опять пропал месяц, и качнул головой в знак согласия, дабы не казаться дураком. Будто нарочно на небе теперь было нечего рассматривать, потому пиковый не сразу понял, что делает Данте.       Было бессмысленно переубеждать курильщика не курить, да и вряд-ли третий смог бы сохранить с ним хоть какие-то нормальные отношения, если бы сильно вмешался или начал спорить. Но, Пик тоже не враг сам себе, и понимал - если бубновому не угодит, то можно и не находиться здесь. Ведь это единственный клон в доме, что уважает всех без исключения, какими бы люди не проявились, не показались, не являлись, да и восьмой исключением не был, что также сильно обнадёживало. Но всё же, идти на поводу не хотелось. Он ведь и сам достаточно взрослый, это его выбор в первую очередь, и у него есть полное право не слушать непрошенных советов, пусть и правильных. Однако, сигарета всё таки не смогла попасть в рот к Пику - выпала "ненарочно" из его крепких пальцев. Уставший и помотанный донельзя вид говорил сам за себя, что уже никакая сигарета не сможет спасти ситуацию. Усугублять происходящее неловкое молчание этим жгучим и прожигающим изнутри едким дымом не хотелось, пусть это и было одной из главных причин почему лидер покинул излюбленную комнату в тёплом доме. Пачка упала вслед за первым бычком курева, затем была жестоко добита обувью пикового. Третий сначала испугался и не понял действий со стороны товарища, но не стал вмешиваться.       — Прости, — извинился лидер, потирая висок, стараясь не смотреть на философа. Тот даже удивился такому поведению со стороны Пика и принял, показывая это через вновь пробившуюся искреннюю улыбку.

...

      — Я завтра иду в церковь. Не хочешь со мной прогуляться? — поинтересовался Данте, смотря на фиолетового. Восьмой вздохнул, переключая взгляд на небо, где из облаков появился долгожданный месяц. Выбор стоял непростой, так как пиковому было просто незачем ходить по разным религиозным зданиям, слушать молитвы и проводить досуг в такой атмосфере. Но нутро говорило о том, как здорово бы было побыть рядом с тем, кто понимает и предлагает, что было крайне важно. Это, пожалуй, первый случай, когда короля куда-то звали. Конечно, тот, кто судит по сердцу - пойдёт. Но будет ли так поступать холодный и черствый, на первый взгляд, клон? Вряд-ли. Про то же думал и цитатник, с особенным трепетом ожидая ответа.       Хоть оба и понимали, что пойдут завтра вместе, даже если Пик сейчас откажется, молчание не давало покоя красному. Дома делать им нечего, а так смогут развеяться и быть подальше от шума, который на дух не терпят.       — Н.. — оборвал фразу восьмой, приостанавливаясь и смотря на реакцию бубнового. Тот дёрнулся, поддаваясь чуть вперёд и внимательно смотря на лидера, — Спокойной... Ночи, — выдал в итоге восьмой, разворачиваясь, в спешке начиная громко кашлять, чтобы третий не успел ему ничего предъявить. Фигура лидера скрылась в доме, и естественно, Данте не успел никак отреагировать на происходящее. С расстроенным, но понимающим лицом, он попытался сглотнуть ком в горле, итак доставивший много дискомфорта. Глаза сделались стеклянными сами собой, сердце будто заныло от такого сухого ответа и безразличия в сторону волнующегося.       Ночь прошла неспокойно: оба так и не смогли нормально уснуть из-за ситуации накануне, поэтому засопели только к утру.       Будильник же - не человек, жалеть не станет, из-за чего короли проснулись через часа полтора, после того, как уснули. Пик, проходя мимо нескольких комнат, понёс свою тушку к Данте, чтобы согреться в его тёплой, нагретой за ночь кровати, ибо сам шатался по комнате полночи, раздирая на голове клоки волос после произошедшего.       Третий привык к визиту фиолетового, был не то, чтобы сказать «против» визита, просто бубнового напрягало как Пиковый король просто забирает личное пространство, так или иначе, и попадает в комнату, даже нормально не поздоровавшись с соседом. По закону везения, восьмой смог попасть к бубновому только через минут сорок, пока тот мылся и что-то делал в ванной комнате. За это время лидер уже забыл зачем так рано вставал и чуть не укатил назад, к себе.       — Мм... — неразборчиво мычал Пик, придерживаясь за косяк двери в комнату философа, когда красный наконец-то распахнул дверь.       — Что-то случилось? — шёпотом поинтересовался третий. Пик кивнул головой и сонный прошёл в комнату, нагло заваливаясь на кровать. Голова отказывалась соображать, особенно в такое раннее время суток, только что проснувшемуся восьмому хотелось просто доспать как оно есть, и чтобы никто не беспокоил. В общем, все тридцать три удовольствия. Данте же предвидел это и не стал как-то останавливать итак помотанного жизнью Пика. Философ присел рядом, ещё раз потирая глаза ото сна и начал говорить собеседнику, что сам сейчас пойдёт в церковь, а пиковому лучше выспаться дома. Услышав эти слова, восьмой распахнул глаза, словно протрезвел и вскочил с кровати, чуть-чуть не падая на пол. Наконец вспомнил, о чём был разговор ночью и почему он практически не спал.       — Я с тобой, и это не обсуждается! — протараторил тот, придерживаясь за стену. Данте лишь тихо хохотнул, словно заранее зная, что ответит старший.       Отговаривать Пика третий не мог, тем более, что тот сам хочет пойти, и более того - пойдёт, даже если ему сейчас откажут. Прямолинейность и пофигизм к собеседникам - вот, что в большей степени управляло янтарноглазым.       Через пару минут короли уже направлялись в Божий храм, молча передвигаясь друг за другом. Тем для разговора не приходило на ум ни одному, ни другому, из-за чего они старались не смотреть в сторону лиц около себя. Будто их обоих здесь и нет.       Хоть и было не по себе в такой обстановке, Пик чувствовал себя нужным и необходимым, проводником и спутником прямо сейчас. Данте же был обижен на себя, что предложил вчера восьмому пойти вместе. «Наверняка, дома ему было бы лучше» — так рассуждал красный, смотря виновато вниз. Он раскаивался, мысленно извинялся за то, что "напряг" янтарноглазого и потащил с собой. И не смотря на то, как реагировали на эту ситуацию оба - до церкви они дошли достаточно быстро, чуть ли не позабыв куда вообще шли. Первым одёрнул спутника Пик, аккуратно останавливая его за плечо, на что тот вздрогнул, не ожидая подобных действий. Данте шёл впереди, поэтому повернул голову в сторону Пика, когда тот совершил манипуляции с его частью руки.       — Всё хорошо? Ты будто... Расстроен чем-то... — пролепетал лидер, так и не осмеливаясь посмотреть в глаза напротив. Беспокойство и забота ошарашили. Никогда бы Данте не подумал, что именно к нему король пиковой масти будет проявляться в таком плане. Третий попытался сглотить, что так и не получилось, а затем забегал глазами, изучая землю под собой. Румянец начал пробиваться, это почувствовал он сам, голова начала кружиться, а в глазах - темнеть, но вида красный решил не подавать - отвернулся обратно, в сторону к горизонту. А Пик будто чувствовал, что что-то не так, потому подошёл ближе и заключил его в объятия со спины. Его не пугало как на это отреагирует товарищ. Поймёт и примет... Поймёт и примет. Возможно, восьмой не отличался тактильностью в доме, никогда никого не обнимал, да и не хотел, а здесь делает это так, словно самый тактильный и доброжелательный человек. Третий залился краской, прикрывая рот рукой, "пьяно" улыбаясь. Грудная клетка сама собой начала сжиматься под влиянием рук восьмого, даже с тем условием, что он ничего толком то и не сделал. Просто стоял, обхватив руками клона - да и только. Будто сам от себя не ожидал. Всё же, руки расцепились спустя пару мгновений, освобождая теперь тело философа, "даруя" свободу и способность передвигаться далее как он только пожелает сам. Данте повернул в бок, демонстрируя клону рядом свой яркий румянец, уже не пытаясь скрыть смущения и пошёл в здание, мельком глядя на Пика. Тот тоже раскраснелся, увидев реакцию на простое объятие, со стороны третьего, но пошёл следом. «Что это было?» — понеслось в голове восьмого, перед тем, как он переступил порог здания.       — Я нравлюсь тебе, не так ли? — смущённо спросил третий, облокотившись об стену внутри храма.       Пик, только что зашедший внутрь, развернулся лицом к третьему и потянул его за руку, приближая к себе. Философа напрягла такая реакция, но противиться он не стал, вопреки тому, что они стояли в церкви и подобное было не совсем допустимым.       — А ты как считаешь? — прошептал на ухо тому янтарноглазый, поднимаясь на носочки. Данте вновь закрыл рукой рот и раскраснелся, второй рукой опуская восьмого на полную стопу за плечо, тоесть вниз. Это вызвало раздражение и злость у лидера, но он понимал из-за чего красный так поступает. Резким движением рук он схватил за плечи третьего, делая шаг вперёд, заталкивая его в какую-то первую попавшуюся комнату, что была немного приоткрыта.       — Нет! Не вздумай! Мы в церкви! — тараторил Данте, не смея физически мешать действиям со стороны восьмого. Во-первых, потому что сам хотел уединиться, а во-вторых, потому что есть свободная минутка на это. Однако, заниматься чем-то развратным в церкви было не самым лучшим решением, из-за чего пришлось словами начать отговаривать верхнего. Восьмой стоял на своём и захлопнул дверь, разворачиваясь к красному.       — Нас не увидят, не стоит так беспокоиться, — твердил Пик, разворачивая несколько икон от своего лица, которые стояли рядом и словно сверлили прожигающим взглядом.       — Это не по христиански. Да и... — не успел договорить фразу Данте, как его быстро заткнули сладостным поцелуем в губы. Одни накрыли другие - наслаждение взяло верх, поэтому бубновый совсем забыл где находится. Языки сами собой переплелись, образуя неумелый, своеобразный танец. Оба делали это наспех, впервые, но так осторожно, зная, что не против этого.       Сердце ускорило темп, тоже создавая особую мелодию, в голову будто солнечный удар прилетел, а по телу расползся жар, перерастающий в холодок по спине, оставляя после себя табуном - мелкие, незаметные на первый взгляд, мурашки. Огонь только больше разгорался в душе обоих с каждой секундой. Следуя привычной схеме, вниз комом спустилось и возбуждение, не оставляя выбора половым органам. Так или иначе, но поцелуй пришлось разорвать, что и сделал бубновый, отстраняясь от возлюбленного и запрокидывая голову вверх, застонал, чувствуя как по члену уже беспринципно и нагло разгуливают чужие холодные фаланги. Рука моментально отдёргивается, из-за испуга и оставляет на какое-то время низ в покое.       — Боже, что ты творишь?! — возвращая голову в исходное положение, бормочет третий, прикрывая рот рукой на всякий случай. Создалась иллюзия, что так он будет казаться тише. Пиковый лишь насмехается и переносит обе руки на белую футболку пассива, одним рывком оголяя его торс. Мешающая вещь полетела на пол, более не беспокоя верхнего.       — Ты ведь и сам этого желаешь, — выдал очевидный факт фиолетовый, трепетно спуская руки чуть ниже - под рёбра красного. Данте тут же сделал шаг назад, упираясь об что-то твёрдое, затем оборачиваясь на пару секунд, дабы рассмотреть что это было. «Престол», или точнее сказать «Святая трапеза» располагалась посередине комнаты. Сейчас же бубнового осенило, что они проводят это "мироприятие" не иначе как в алтаре. Пиковый не был верующим и желания становиться им не было, единственное, что смущало - иконы, которые бессовестно пялились на них, будто специально рассматривая полностью, разглядывая каждый сантиметр кожи, запоминая кто их побеспокоил. Будто сейчас выскочат из рамок, не давая покинуть помещение, не давая расслабиться, уединиться. С потолка на них смотрели ангелы и архангелы, выведенные специальной краской, точно также пялясь и будто осуждая. На остальное король плевать хотел, даже на неплотно закрытую дверь, в которую рано или поздно вернётся хозяин алтаря или зайдёт священник и застанет их в таком... Не очень хорошем свете.       Бубновому же не хотелось сейчас даже думать обо всём этом, хотелось утонуть в чувствах, забыть где они и зачем. Но... Обстановка не давала. Церковь - не торговый центр, не дом, не парк, где тоже есть люди. Церковь - священный храм, собор, где нельзя в нижнем белье то ходить, не то, что обнажёнными сплетаться в объятиях и разврате. А особенно на месте приподнесения Богу даров. Понимание того, что Пика философ не переубедит, а только сделает хуже - пугало, нервировало, но также заводило.       — Идиот! Ты меня на алтаре не разложишь! Слышишь...? — отозвался третий, останавливаясь в своём изложении мыслей. Он обратил внимание на лицо напротив. Оно изменилось, теперь жаждуя этого ещё сильнее, чем прежде. Жалостливое хихиканье переросло в действия, и, словно не замечая, что говорит ему третий, Пик продолжил поступательные движения в сторону клона напротив, который стоял в негодовании, при том в сердце требовал продолжения этой опасной, рискованной, но сладкой идеи. Потрескавшиеся губы лидера прильнули к шее, заставляя снова запрокинуть Данте голову назад, и наслаждаться процессом, пока они не закончат. Руки случайно схватили Пика за волосы, притягивая восьмого ближе. И не то, чтобы философ горел желанием изменить ситуацию и категорически не давал Пику действовать, просто подобное - не факт, что закончится хорошо. Да, возможно, пиковый и был бессовестным и не слушал пассива, но понимал его чувства и то, чего он жаждует сердцем. Останавливаться тоже было не вариантом... Начали же. Придётся идти до конца, растекаясь в удовольствии.       Язык прошёлся по всей площади шеи и оставил мокрые следы, кое-где с красными свежими засосами, что не пройдут ещё долго с шершавой кожи. Рука Данте впилась в фиолетовые волосы верхнего, наглаживая их и временами хватая, сжимая в крепкой хватке. Уже не так сильно сопротивляясь, третий вздыхал, второй рукой закрывая рот, шёпотом выстанывая имя лидера. Это вполне устраивало фиолетового, тем более, что он оставляет метки на желанном теле. Ключицы под раздачу попали бесприкословно, на минуту показалось, что от них сейчас ничего не останется, когда актив попытался их искусать, хорошенько возбуждая Данте полностью, до стояка в штанах, который итак уже мешал нижнему. Член дико пульсировал и тёрся о ткань, выделяя природную смазку, и "требовал свободы". Ждать долго не пришлось, философ самостоятельно дал знать верхнему, что уже возбужден и ему дискомфортно чувствовать внизу помеху. Только он выдал эту тайну не через слова, а через ёрзанье и вскидывание головы, даже когда Пик на мгновение отстранялся, оценивал свою работу и любовался вылюбленным торсом нижнего, что продолжалось довольно продолжительное время.       — Дай мне ещё минутку, — жалостливо промурлыкал актив, прижимая к себе на половину обнажённое тело бубнового. Пиковый приложил ухо к самому сердцу, делая короткий перерыв, после которого намеревался продолжить. Наслаждаться можно не только сексом в физическом плане, но и в духовном. Слушать отчётливое биение сердца внутри грудной клетки, под рёбрами, совсем близко. Тепло. А ведь он даже не закончил с прелюдиями полностью, чтобы приступать к самому главному. Да и Данте не был против небольшого перерыва, хоть и хотел быстрее закончить и смыться с этого места, пока их никто не заметил в таком виде. Минуты отдыха дарили покой теперь обоим, не хотелось отпускать друг друга из объятий, но пришлось, ибо страх переиграл желание растянуть эти желанные минуты. Поворачивая голову и немного отстраняясь, пиковый прикоснулся к набухшим соскам, живо обрабатывая их, не предупредив при этом пассива. Тот, естественно, негодовал тому, как восьмой тянет резину и медлит, хорошо, приносит удовольствие.       Процедура была, мягко сказать, не из приятных, особенно без наличия лубриканта под рукой, поэтому Пик старался как можно сильнее затуманить пассиву мозги возбуждением, чтобы тот не так чувствовал сильную ноющую боль в заднем проходе. Это понял и нижний, когда янтарноглазый закончил вылизывать соски и спустил с себя штаны, переходя руками на Данте. Против воли, третьего положили на престол, за пару рывков стаскивая весь низ. Плоть пульсировала с каждой секундой больше, истекая смазкой, а пиковый сверлил её взглядом, словно чего-то ожидая, будто будет какое-то продолжение сюжета в этом плане. Это бесило и вгоняло в краску ещё сильнее. Никто не смел так бесцеремонно и откровенно пялиться на цитатника, от чего тот вытрезвил актива, кладя свою руку ему на голову, немного оттягивая волосы. Верхний взвыл, но оторвал взгляд от члена Данте, смотря прямо в его глаза.       — Давай быстрее, — устало пролепетал тот, ослабляя хватку. Бубновый выглядел серьёзно, ибо шутки были не уместны. Пик закивал, параллельно засовывая два пальца себе в рот, чтобы впоследствии растянуть подрагивающее от прохлады  тело снизу. Третий лёг обратно и устремил взгляд вверх, на потолок помещения от нечего делать. Обстановка стала куда более удушающей для философа, когда он увидел усеяные хаотично образы ангелов и звёзд, облаков и пылающего солнца. Оно будто действительно жарило изнутри, словно настоящее, не написаное на полотне. Стыд и неловкость распространились по коже дрожью и очередным поёрзыванием, после чего бубновый, не выдержав сей обстановки, отвернул голову и закрыл глаза, предвкушая почувствовать в себе влажные пальцы верхнего. Желание в миг исполнилось, и ноги Данте живо опрокинули на чужие плечи. Тут же к отверстию прислонили две мокрых фаланги, что начали растирать его, а затем средняя прошла внутрь, заставляя красного зажмуриться и сжать скатерть с престола. Он запыхтел как паровоз, но старался молчать, чтобы их уж точно никто не заметил.       — Потерпи немного, скоро станет легче, — просовывая следом ещё и второй палец, вымолвил лидер. Не хотелось причинять боль телу снизу, но ничего другого не оставалось.       — Нет боли - нет побед, — стиснув зубы прошипел философ, немного изгибаясь от ощутимого дискомфорта. Даже здесь он умудрился использовать свои знания в цитатном плане, пытаясь переключить своё внимание с боли. Пиковый устало усмехнулся, тормозя и давая Данте привыкнуть к заполненности внутри. Холодные капли пота от переживаний скапливались на лбу актива, падая и разбиваясь об пол и напряжённое тело нижнего.       — Поцелуй меня, — неуверенно прошептал бубновый, в надежде на то, что Пик услышит и притронется своими губами хотя-бы к коленке, успокоит его морально таким образом. Тактильности явно не хватало, особенно сейчас. Просто дотронуться, пускай рукой, но успокоить. Нутро желало намного большего с самого начала, но не могло сделать запрос таким наглым способом. Не позволительно было для Данте что-то выпрашивать, пускай даже у того, под кем лежит. Пик с пониманием отреагировал на эту фразу, подтягивая философа к себе ближе. Тело нагнулось к лицу бубнового, что открыл глаза на жалкие пару секунд - лицезреть как отреагировал актив на этакую просьбу. Губы накрыли другие, тут же внедряя язык и выпрашивая нижнего приоткрыть рот пошире. Это и сделал цитатник, выстанывая что-то неразборчивое из-за того, что вновь почувствовал боль в заднем проходе. Пальцы, которые проскользнули полностью внутрь, принося неизбежные неудобства и временное мучение, раздвинули девственные стенки. Пиковый тянул поцелуй, не давая выкрикнуть нижнему, старался быстрее растягивать его, чтобы не доставить так много страданий.       Третий терпеливо ждал, стараясь не издавать громких звуков. Но заглушать поцелуем всё не удалось бы даже при очень сильном старании. Мычание и всхлипы были слышны из-за гробовой тишины в помещении. Клоны жутко нервничали, но знали, что нужно закончить с процессом как следует. Внизу живота горячо тянуло, покалывало, доставляя больший дискомфорт всей обстановке. Пришлось отстраниться от таких желанных губ, что и сделал актив. Он провёл языком по своей нижней губе, в конце концов прикусив её, чувствуя как тело снизу начинает подрагивать сильнее, паниковать. К счастью, Данте кивнул и позволил протолкнуть в себя ещё один палец, но уже без слюны, а значит без должной смазки. Анальные стенки сжали фаланги изнутри и бубновый, видя, что делает Пик, тоже закусил губу, стараясь не издавать лишних звуков. Пальцы двинулись, проникая глубже. А пассив снова заёрзал и заметался от стыда и нарывающей боли внутри. Показывать свои слабости перед лидером не хотелось, но было невозможно стерпеть столько эмоций в одном флаконе. Боль продолжала отдавать куда-то в мозг, пока пальцы исследовали нутро и искали ту саму точку, при которой бубновый первый раз за это утро почувствует действительно "райское наслаждение". Предвкушая этот момент, Пик тоже занервничал, боясь, что оставит нижнего без ласок об простату, но таки нашёл, резким толчком упираясь в неё. По инерции Данте дёрнулся, сильнее хватаясь сначала за скатерть стола лёжа, а затем приподнимаясь на локти. Жар растекся по телу от поступательных толчков в эту точку, и до того пиковый решил измучать философа, что начал растирать её, принимая все стоны, которые было уже не скрыть за руками. Это нехило так возбуждало. Они были сейчас заняты, не помогло и намерянное закусывание губы, кое казалось изначально надёжным, как швейцарские часы, вариантом. Будто забыв, где находится сейчас, третий извивался, уже вымаливая большего. Это нравилось лидеру, он ждал момента, чтобы пассив начал испытывать лишь приятные эмоции и погружаться "с головой" в сей процесс. Оба понимали, что член верхнего не проскользнёт так просто, из-за чего волновались, пока Пика не осенила одна идея. Оставив на пару секунд бубнового короля в покое, сам восьмой потянулся к какой-то баночке, стоящей рядом с лампадкой на алтаре.       — Что.. Это.. — еле соображая что вообще происходит, поинтересовался пассив. Он выглядел так, будто его уже изнасиловали, что в принципе и было, но только морально. Физически же полового акта ещё не произошло, потому он ожидал этого с нетерпением, дабы заглушить боль на душе.       — Масло. И как я сразу не додумался, — немного улыбнувшись, прошептал фиолетовый, открывая баночку, нанося немного на половой орган, — расслабься, ладно?       Сколько же мыслей пролетело на тот момент в голове третьего. И то, как их посадят за осквернение алтаря, и то, как он попадёт в ад после смерти, и ещё много чего, что мешало сосредоточиться и успокоиться. Это видел и актив, нанося немного масла и на девственное отверстие пассива. Благо, Данте умел отпускать ситуации на некоторое время, поэтому живо пришёл в себя, расслабляясь полностью, чтобы Пик смог войти в него и доставить столько удовольствия, сколько тот не испытывал даже при своих медитациях. Головка проскользнула внутрь, заставляя третьего вскрикнуть. В уголках стеклянных глаз появились блестящие прозрачные слёзы, что сейчас же скатились по щекам и упали, разбиваясь об скатерть. Она тут же впитывала их в себя. В висках неприятно запульсировало, забирая всё внимание на себя, голова начала болеть от перенапряжения и закружилась, но поделать сейчас было нечего. Пиковый нагнулся к уху бубнового, поцеловав его и похвалил через слова, тихо мурлыкая на ухо. Ну не мог он просто смотреть как мучается родная душа, не настолько он жестокий и беспощадный. Тепло и счастье тоже хотелось дарить кому-то, особенно, если этот кто-то по-настоящему понимает и ценит.       Мелкие краткие поцелуи разлились по поверхности всего тела, оставляя мурашки за собой. Половой орган двинулся дальше, а Данте, увлёкшись получением нежностей, будто бы и не заметил ничего вовсе. Толчок, и верхний попадает по простате, нарочно обхватывая одной рукой член нижнего. От воздействия сразу на две чувствительные точки - пассив не выдерживает и снова громко выстанывает, затем отворачивается, понимая что натворил. В голове идёт уже мысль о полном крахе, но раскованность так или иначе, настала, без этого и не могло бы быть ничего. Доверие - главный фактор, которого придерживался Данте, ложась на престол, слушая указания сверху. И нет, он не пожалел, испытание только на первый взгляд показалось невыносимым и диким. Потом же, пришло осознание важности именно чувств, и не важно где они проявятся. Думать о том, что за ними сейчас наблюдают - было последним в мыслях только сейчас. Переборов весь страх и смятение бубновый всё же раскрепостился, расслабляясь полностью, вновь отпуская белоснежную и такую приятную на ощупь скатерть, полностью ложась с локтей на спину. Пиковый словно "чувствовал партнёра" и понимал когда и что делать. Аккуратно проникая глубже, он интересовался состоянием нижнего, продолжал целовать его и внедрять в дело комплименты, чтобы отвлечь, не дай бог, зацикленное лишь на боли тело. Оба понимали, что этот опыт на веки с ними и останется секретом. Только они вдвоём. Только они, они лично, знают об этом и больше никто. Пальцы восьмого на половом органе третьего сжали головку, отчего тот выгнулся, умоляя прекратить такие развратные и недопустимые действия. На это Пик усмехнулся, лишь больше стимулируя Данте кончить. Ногтём верхний провёл вниз, по затвердевшему основанию, затем - поднялся обратно, также царапая. Красный не смог никак повлиять на данный процесс, поэтому специально сжал член пикового анальными стенками. Фиолетовый содрагнулся убирая руку с члена и легонько шлёпая по одной из ягодице цитатника. Тот хмыкнул, нехотя отворачивая обиженое лицо от актива, демонстрируя свой дискомфорт и непонимание от таких действий. На коже проявился розоватого оттенка отпечаток руки, точь-в-точь повторяющий ладонь фиолетового.       — Ну прости, — извинился верхний, делая ещё толчок, опять попадая по простате. Уже хриплым голосом Данте заливается в стонах, прося, чтобы Пик ему додрочил и он смог разрядиться. Актив и сам понимал, что уже пора и обвил своими тонкими холодными пальцами плоть. Большим он массировал головку, остальными надрачивая, принося королю снизу большее наслаждение. Сам лидер разряжается одновременно с пассивом, выдыхая и вытаскивая обмякший половой орган из вымотанного тела. Ноги философа фиолетовый осторожно спускает со своих плеч, помогая Данте привстать и одеться, чтобы быстрее свинтить из церкви. На престоле лежали и салфетки, поэтому проблемой чем вытереть семянную жидкость вопросов не возникло.       С огромным трудом, но таки добравшись до дома, Пик завалился в комнату к Данте, как ни странно, чтобы поговорить. Однако, сделать этого не получилось: выжатое до конца тело слишком сильно устало и перенапряглось, так что ближайшие часа три, восьмой просидел рядом с красным, "охраняя" его сон и покой. Даже после произошедшего оба сомневались в том, как это вообще случилось и есть ли между ними взаимность. После недолгого отдыха, Данте вывел из раздумий партнёра, начиная цитировать сразу, как только открыл один глаз.       — Из всех вредных привычек, самая идиотская — это хранить верность человеку, которому... — Ты мне нужен... — перебил третьего пиковый. Неловкое молчание повисло в режущей уши тишине. Пиковому хотелось успокоить философа, понять и принять. Данте же, возражать не стал... ​​