пусть они умрут

      Чия Пак весь вечер чувствовала тревогу. Её солнышко Чимин-и ещё из школы позвонил и предупредил, что поедет в гости. И Натаниэль едет с ним. Такое было впервые, ведь Чимин-и не дружил с одноклассниками, и постоянно чихвостил их за снобизм и отсутствие элементарного чувства юмора, и с кем он мог подружиться — большой вопрос. Хотя если это кто-то из новеньких, то почему бы и нет? Не зря же он записался на летние каникулы в помощники для адаптации новичков. Но ни танцы, ни занятия борьбой друзей завести ему не помогли, и ей мало верилось, что сейчас таковые найдутся. Дело в том, что все дети в их окружении росли с серебряной ложкой во рту, перед ними всё лежало на тарелочке с золотой каёмочкой — избалованные и ленивые, чувство превосходства над другими им внушали с пелёнок.       Мама Чимина сама происходила из знатного рода, но найдя своё призвание в медицине, взглянула на жизнь по-другому. Помощь другим отзывалась в её сердце чем-то особенным, что дарило чувство глубокого удовлетворения. Родители думали, что, выйдя замуж, она бросит свои чаяния, ведь работали обычно те, кто не преуспел в жизни, но ей повезло выйти замуж за человека, который поддерживал её на протяжении всей совместной жизни. Пак Чонвон ценил интересы своей жены и был совсем не против того, чтобы она работала сначала медсестрой, а потом и врачом в городской клинике. Сам он занимался бизнесом, и жену во всём поддерживал. Она сама добилась высокой должности, но даже так продолжала работать с пациентами. И Чимину всегда прививала любовь к ближним, заботу, благородство — всё то, чего общество практически было лишено. Её сын рос смышлёным и имел пытливый ум, ему всегда была интересна её деятельность, и Чия с удовольствием научила его азам, в душе лелея надежды, что он тоже втянется в медицину, но пока он не проявлял интереса к определённой профессии.       Его кузен Натаниэль, что был сыном сестры Чонвона — Чорин — и её мужа вечного капитан-лейтенанта Ю Раума (над его тщетными попытками стать майором можно было слагать легенды), планировал пойти в полицейскую академию, и его отец непрозрачно намекал, что местечко для него всегда найдётся, как и для Чимина, ведь кузены были очень дружны, и даже в школе сидели за одной партой. Но её сын и в этом не выглядел заинтересованным. Однажды она подслушала, как он выговаривал брату, что в полиции работают одни «продажные шкуры», и после этого они с Натаниэлем поссорились и неделю не разговаривали, но потом всё равно помирились. Было это хорошо или плохо, но в этом была заложена стабильность. А то, что сын ушёл в гости непонятно к кому, её непонятным образом нервировало.       — Чия, милая, это ведь хорошо, что наш сын нашёл друзей, — успокаивал её муж, гладя по ровной спине вдоль позвоночника, пока она сидела на его колене и нервно кусала губы. Обычно касания Чонвона её бы завели, но сейчас нервозность перекрывала всё остальное. На часах девять вечера, и Чимин обещал вернуться до полуночи, но до полуночи ещё целых три часа. А вдруг она поседеет за это время? Бросив короткий взгляд в зеркало у двери, она убедилась, что её шикарные каштановые локоны с рубиновым оттенком лежали идеально, и никаких седых волос она не заметила. — Не кусай губы, дай лучше я их поцелую.       — Перестань, Чонвон-а, — она легонько стукнула его по плечу и прикрыла глаза, меж бровей пролегла глубокая морщинка, Чонвон разгладил её большим пальцем и поцеловал в нежную щёку. Чия уже была не юна, но кожа её светилась и была мягкой. Касаться её одно удовольствие. В который раз он поблагодарил Бога за то, что она много лет назад согласилась стать ему женой и родила им чудесного сынишку. За стенами в высшие силы всё ещё верили. — Я беспокоюсь, и ничего не могу с этим поделать. Я знаю, что наш Чимин-и не станет делать что-то глупое, но моё сердце, моё глупое материнское сердце, оно покоя не находит.       — Глупости, — заверил её муж.       В этот момент в кабинет ворвался Ю Раум. Он брезгливо оценил кадр — бунтарка Чия сидит на колене мужа, словно проститутка в борделе. Его не очень волновал момент, что он вошёл без стука, и даже позвонить не удосужился заранее, чтобы предупредить о своём визите.       — У нас война? — вскинул брови Чонвон, и не думая ссадить жену. Наоборот, положил руки на её осиную талию, настолько тонкую, что кончики его пальцев соприкасались. Муж его сестры работал в полиции и считал себя важной шишкой, но уважения у семьи Пак так и не снискал. Хотя они старались быть вежливы с ним.       Пока не война, и Раум не знал, насколько эти события на самом деле близки к военным действиям, но новость была слишком волнительной, чтобы он озаботился правилами приличия:       — Ваш сын забрал моего в Поднебесную! — выкрикнул он, гневно вращая глазами и со страшной гримасой на лице. Чия ахнула и прикрыла рот рукой. Чонвон сузил глаза. Капитан-лейтенант Ю злился и гнев его был обращён на них — не могли озаботиться воспитанием Чимина, и вот что он учудил. — Если хоть волос с его головы упадёт…       — Летом человек в среднем теряет около пятидесяти волосков в сутки, не думаю, что мы можем взять за них ответственность, — сухо высказалась Чия, взяв себя в руки.       Сердце её не обмануло — Чимин гостит в опасном месте, — но терять лицо перед Раумом она не станет. Она сильная, всегда такой была, а Чимин ещё сильнее. Он умный, он имеет доброе сердце и драться он тоже умеет, но один против… Чия прикусила губу, чтобы не расплакаться — рассказывали, что в Поднебесной живут разбойники, им чуждо милосердие, и небесных они ненавидят.       — Лучше замолчи, — тут же погрозил ей пальцем капитан-лейтенант, брызжа слюнями. — Он накосячил так, что будь здоров. И достать их оттуда будет сложной задачей.       — Ты пришёл, чтобы похвалиться перед нами своим заданием? — сдвинул брови Чонвон.       — Я пришёл за вами, потому что именно родители должны потребовать своих детей назад, и генерал Олсен с этим согласен, — сказал он, звеня низкопробной сталью в голосе. Паки сразу поняли, что это Олсен и предложил, вернее, приказал.       — Если это единственный выход, то я пойду, — тут же выпрыгнула из объятий мужа Чия, резво цокая шпильками.       Она оправила бордовую шёлковую рубашку, верхние пуговицы которой были кокетливо расстёгнуты, подчёркивая, но не оголяя добротную грудь, и пригладила облегающую широкие бёдра юбку-карандаш. «Вульгарщина», — произнёс голос в голове Раум. Он считал, что такой, как она, самое место в стенах. Его жена была красивой и скромной, она носила одежду люксовых брендов, а не непонятный ширпотреб, который Чия нашла у какой-то рукодельницы, которой место в тех же стенах. И как только им, имеющим прекрасную родословную, хватало смелости — или глупости — рушить свою репутацию? Он этого не понимал.       — Нет, пойду я, — тут же догнал её Чонвон и обогнал, вставая между нею и Раумом. — А ты останешься и дождёшься нас дома.       — Я не смогу, моё сердце не выдержит.       — Пойдёте оба, — вклинился Раум.       — А ты сам-то идёшь? — усмехнулся Чонвон, подозревая, что нет.       — Конечно! — чуть ли не выкрикнул он.       — И что же, Чорин тоже идёт? — Чонвон знал, что сестра его трусиха, и малодушно сам желал, чтобы Раум не рисковал ею.       Капитан-лейтенант Ю его успокоил:       — Вот уж у кого по-настоящему сердце разболелось, так это Чорин. Её скорая увезла. Идём только мы.       Чонвон совсем не удивился, когда на подходе к главным воротам Поднебесной бравый капитан-лейтенант слился — ему вдруг стало необходимо проверить своих подчинённых. Но по пути он случайно сболтнул, что о местонахождении сына узнал из-за установленного на нём маячка. Каким же нужно быть дотошным и мнительным, чтобы не доверять собственному сыну, думала Чия, и в то же время эта отвратительная мнительность позволила им узнать, что Чимин в плену. Раум так и сказал, что его взяли в заложники. Но это не сходилось с тем, что Чимин ехал в гости целенаправленно и с хорошим настроением, и выходит, что его там радушно ждали. Её сын всегда был чувствителен к чужим эмоциям. Он видел искренние мотивы других людей и обмануть его было практически невозможно. Нет, он ехал к друзьям. Непонятно откуда взявшимся, но точно к тем, кто был настроен дружелюбно. Встречающие их автоматчики дружелюбие не излучали. Наоборот, похабно свистели и ухмылялись ей, такой красивой и незнакомой с вахлаками, но твёрдое плечо мужа, одетого соответствующе ей — в костюм и кожаные ботинки — внушало чувство безопасности.       Дадону о визитёрах доложили тут же. Встречаться с этими людьми ему не хотелось — только время терять. Небесные идиоты приплыли к нему в руки сами, а за ними — родители с тщетным намерением своих малышей забрать. Глупые дурачки. Своим нежданным визитом они лишь содействовали тому, о чём он давно мечтал, а именно — встать во главе Поднебесной без помощников. И раз сами пришли, то участь их предрешена. Он приказал своим людям отвести их в дом Кёнсока, там их дети, вот пусть все вместе и посидят, подождут, когда он вернётся с переговоров с генералом, который сам поступил опрометчиво, заглушив связь, ведь его люди не могли связаться с ним и рассказать правду. Глупо, очень глупо доверять «переговоры» ненадёжному переговорщику. Олсену он в красках расскажет о причастности Чон Кёнсока, о том, как тот застрелил мать своей покойной жены, взял заложников и жаждет пролить больше крови. Генеральское решение отправить к Кёну их родителей сразу покажется ему нелепым, но сделать он ничего не сможет. И чем больше людей «убьёт» Кёнсок, тем опаснее он будет в глазах небесных. А уж Дадом постарается, чтобы залить его честное имя кровью, он уничтожит всех свидетелей, и станет править единолично, а потом расширит зону своего влияния, но это всё потом, потом, а пока нужно быть убедительным перед генералом, иначе его план не выгорит. Дадона смешило, что занятый укреплением Северных ворот Кёнсок и понятия не имел об этом.       Встреча была назначена на пустыре — это ничейная территория, на которой не росла трава и не строились дома, потому что грунт был сомнительный, и геодезисты для стройки его не одобрили. Забирать себе его тоже никто не хотел, поговаривали, что это проклятая земля, что годилась лишь для тёмных делишек. Обсуждение с главарём Поднебесной беспорядков, в которые были вовлечены невинные люди из Небес, Юджином Олсеном к примерно такой категории дел и относилось. Человеком Ким Дадон был премерзким и скользким как уж, и доверять ему генерал не стал бы даже в отчаянье, но тот сам напрашивался на встречу и активно докладывал о том, как его близкий ему Чон Кёнсок съехал с катушек и угрожает убить детей, что имели неосторожность прийти к нему в дом. Дадон через своего солдата утверждал, что детская наглость пробудила в Кёнсоке свирепого медведя-шатуна, и тот творил беспредел. Генерал Кёна знал лично и слова Дадона, как минимум, делил на два: он чувствовал, что доля правды в них есть. Хотя бы то, что дети находятся у них — капитан-лейтенант Ю со своими методами слежки параноика со стажем сам к нему пришёл с этим, и только после этого к Олсену прибежал солдат Ким Дадона. К сожалению, последняя весть достигла его ушей поздно, и когда он связался с Ю Раумом по специальному телефону, тот сообщил, что семья Пак уже вошла на территорию.       Человеком Юджин Олсен был старой закалки. Он щедро подарил себя всего работе, и жене пришлось с этим смириться. У них выросла прекрасная дочь Юна, но замуж она вышла за какого-то музыканта, да и была ли у них свадьба — Юджин не знал, ведь когда он сказал ей, что такого жениха не принимает, дочь от него отреклась. Тогда работы в его жизни стало ещё больше, он дослужился до генеральских погонов, и стал негласным серым кардиналом, в чьей зоне ответственности лежал неблагополучный квартал. Жена к этому времени уже отошла в мир иной — после того, как Юна сбежала, она грустила, и эта печаль увела её на тот свет.       Власти имели давний план как стереть его с карты, но генерал держал их под контролем, и любые возникающие с ними проблемы решал быстро и чётко, так что Поднебесную не трогали, вели с нею дела, что неплохо набивало государственным чинам карманы, и в качестве бонуса дозволяли им учиться в их школах, закупаться в их магазинах — посещать город без тревоги за свою жизнь.       Однако, генерал не ожидал, что кто-то в здравом уме с бухты-барахты устроит там переворот, тем более что тандем Ким Дадона и Чон Кёнсока был ладным, да и что там делить — Кён никогда не выглядел сколько-нибудь заинтересованным в короне, но именно в его доме сейчас находились заложники, которых он сам отправил ему прямо в руки и, кажется, прогадал. Но даже если после всего случившегося Олсен признает Кёнсока главным, то метод он выбрал паршивый, ведь уважения он этим не заработает. И именно в этом крылась загвоздка — Кён на такое пошёл бы только сойдя с ума. И если он действительно сошёл, то говорить не о чем. Они просто замнут это дело, оставив его без ожидаемой реакции, но отправив в его дом группу зачистки. В прессу сообщат, что семейство Пак и ребёнок семьи Ю погибли в автокатастрофе. Врачи и бизнесмены на них не закончатся, незаменимых людей не существует. И как бы это ни было лишено этики и морали, но иногда на шахматной доске нужно было жертвовать фигурами — гражданское спокойствие превыше всего.       Но если это была подстава, и за всем стоял Ким Дадон, что было более вероятным, то прах его Юджин развеет на этом самом пустыре — нечистому там самое место. Но как узнать правду и разобраться с ситуацией раньше, чем президент с Советом снова включат свою шарманку с бомбой, скинуть которую на них они мечтают уже несколько лет. Генерал мог пожертвовать несколько пешек, даже ферзя мог отдать, не моргнув и глазом, но перевернуть доску и смахнуть все фигуры противника — неспортивно и лишено всякой человеческой морали. Подобный нацизм он не поддерживал. И если брать территорию, то только штурмом. Но вот в чём беда — Поднебесная, что вооружена до зубов, будет бороться до последнего и заберёт немало жизней противника с собой, потери будут велики для обеих сторон. Поэтому Олсен, следуя заветам Сунь Цзы, выбирал в бой не вступать. До поры до времени. Объявить в городе военное положение и окружить стены по периметру спецтехникой, перекрыв все ворота Поднебесной, для профилактики ему не мешало.

***

      Поняв, что его хилые попытки привести Тэ в чувства не работают, Чонгук выплеснул на него воду из таза. Это подействовало, и тогда, наблюдая как старший отряхивается, тряся головой как уличный пёс, на которого опрокинули ведро воды за громкий лай, он почувствовал небольшое облегчение. Тэхён сейчас всё разрулит, и даже Джин, в трясущихся руках которого пистолет смотрелся угрожающе, ведь никто не знал, в какой миг его закоротит, и палец соскочит, чтобы задеть курок, прислушается к нему. Но пока Гук смог лишь указать несмело туда, где Чимин колдовал над Эби.       Тэхён проморгался, ему казалось, что это видение, ведь крови было меньше — они её почти всю смыли, но сейчас мальчик снова был красным, а ещё краснее была бабушка, что лежала на полу не шевелясь. Дышала ли она? Грудь не вздымалась, но Чимин кружил над нею, прикладывая найденные полотенца, прочие тряпки, действуя как заведённый: движения он совершал механически, а его живые глаза стали будто стеклянными. Однажды Тэ забрёл в лавку при стекольном заводе, и там на витрине стояли хрустальные наборы: невероятная работа, поразившая его проработкой деталей, а он ведь наивно полагал, что на стекольном заводе льют только стекло — неправда, там мастерят утончённую красоту, застывшую навеки. Расположены они были по цветам, и среди них ему особенно запомнился хрусталь чёрного цвета. Он думал, никогда больше его не увидит — обнаружив непристойного вида мальчишку, продавец выгнал его взашей, но глаза Чимина сделали ему нежданный подарок — они были точь-в-точь, как чёрное стекло, что вбирало в себя другие цвета, не отдавая назад ничего, кроме мглы, и смородиновый зрачок, заполнивший радужку почти полностью, работал по той же схеме.       Тэхён смотрел на него, цепляясь за каждую мелочь, потому что опустить глаза ниже боялся. А Чонгук, наоборот, смотрел куда угодно, лишь бы не на Чимина. Его маниакальное поведение Гука огорчало, и он не понимал, почему так остро реагирует именно на этого парня. Но стоило опустить взгляд ниже, и холод вольготно облизывал голую спину, заползая под широкую футболку в дырках. Небесные бренды выпускали молодёжную линейку одежды, где подобные дырки презентовали стратегическую вентиляцию, но футболка Гука была просто старой и любимой: он в ней и в огонь, и в воду — и это буквально.       Взяв себя в руки, Тэхён подполз к однокласснику и положил свои руки поверх его, чтобы показать жестом, что он не один. Все они всего лишь дети, и он не мог винить их, что больше никто бабушку спасти не спешил, да и Чимин делал это, потому что немного знал как. Чимин обездвижел на несколько секунд, прикрыл глаза и выдохнул — короткая перезагрузка, а потом чужие руки скинул и стал проверять пульс Эби. Он слабо прощупывался, а значит сдаваться нельзя.       — Она жива, — прошептал он одним губами. Голос его не слушался.       — Что мы можем сделать? — спросил его Тэ. Он даже царапины обрабатывать не умел — на нём всё заживало как на собаке, поэтому ему нужны были инструкции, а свою нелюбовь к Чимину он пока задвинул подальше, сейчас ей не место. — Как я могу помочь?       — Нужно… остановить кровь, — он беспомощно развёл руками. — Но я уже не знаю чем.       Действительно, все его самодельные бинты пропиталось багряным красным, а она всё текла и текла. А ведь совсем недавно он считал порез лица ужасной раной. По сравнению с пулевым, то были цветочки — цветы смерти, что распустились, словно специально к похоронам. Но похороны не состоятся, Чимин не позволит этому случиться. Сегодня впервые он поставил себя на место мамы и осознал, насколько жестока её профессия. Раньше он романтизировал врачевательскую деятельность, но сейчас понимал, что врачи и смерть — самая вероятная, но самая несчастная пара на свете, и своей второй половинкой он смерть не рассматривал.       — Подушки, — прочистив горло, сказал Сокджин. Он так и не знал, что делать с пистолетом, и в итоге заткнул его за пояс, кобуру он в жизни не носил, а стрелять умел только по мишеням в тире, и то мимо. — Мы могли бы снять наволочки.       — И с одеял! — сразу подхватил идею Тэхён, убегая в спальню.       — Пододеяльники, да? — как-то неуверенно пробормотал Чонгук, устремляясь следом за старшим.       — И простыни, — уже чуть смелее крикнул им вдогонку Джин, осматривая комнату.       Он решил взять себя в руки и дождаться Намджуна. Дозвониться до него он не мог и сообщения не уходили, поэтому оставалось только ждать. Это давняя схема: если потерялись, то Джин остаётся на месте, а Намджун двигается и ищет. Если младшие — Ди и Гук — в отсутствии дяди Кёна равнялись на Тэхёна, что в их наивных детских глазах затмевал Хосока или Джексона, то Джин мог довериться только своему двойняшке. За Джуном он пошёл бы на край света, но вот Тэ за лидера не считал. И если не было других кандидатов, то он, как единственный старший, решил занять это вакантное место.       Ненадолго. Стоявшие на улице солдаты завели в дом незнакомых мужчину и женщину. Когда это произошло, чуть не запутавшийся в собственных пальцах Сокджин, неуклюже достал пистолет и навёл его на вошедших:       — Стоять, — проговорил он, размахивая им, и облегчённо выдыхая тому, что среди них не было отца. Шестое чувство говорило, что его возвращение не принесёт спокойствия. — Вы кто такие?       — Мама… и папа?.. — вперил в них взгляд не менее удивлённый Чимин. То ли у него сознание помутилось от бесконечного красного, то ли они взаправду здесь.       — В вашем полку заложников прибыло, — сплюнул один из конвоиров, подтверждая последнее — родители настоящие. — Царь передал, что на твоём попечении новенькие, Царевич Джин, так что не оплошай.       Оба переглянулись, мерзко загоготав, ведь натура Сокджина была далёкой от воинственности. Он не умел держать оружие, он трясся, он очевидно боялся и был безнадёжен. Из его сыновей они ни одного не выделяли, считая их сущими детьми, но если босс думал иначе, то кто они такие, чтобы спорить с ним? У них есть своё задание, за которое они получат награду, всё остальное их не волновало. И если такое большое количество заложников вдруг ополчится против субтильного Сокджина, то это его проблемы.       Лишь только хлопнула дверь за ними, как Чия зацокала каблуками к сыну. Она стала его оглядывать с тревогой, не замечая ничего, кроме крови на нём, но Чимин помотал головой и сказал, что кровь не его.       — Мы должны спасти Эби, мама. Её ранили в плечо, и я не знаю, как перевязать.       — Боже, — она ахнула, но в следующий миг собралась, верная клятве Гиппократа, перетянула волосы в хвост приступила к осмотру. — Пуля вышла?       — Да.       — И вот ещё, — он указал на бессознательного мальчика, которому периодически проверял пульс, и стал рассказывать о том, как были получены их ранения.       Чия раскрыла свою сумочку, в ней она носила некоторые лекарства, что могли пригодиться в любой момент, и оба склонились над Эби, а Чонвон подошёл к Джину и кивнул на пистолет:       — Стрелять будешь? — спросил он серьёзно.       Сокджин не знал, что ответить. Он кивнул, потом помотал головой, потом нахмурился и тоже спросил:       — А вы будете нападать?       — Мы пришли за сыном, — мистер Пак звучал убедительно. — А не в войнушку играть. Тем более с детьми.       Его перебил топот ног, и вскоре перед ними предстали запыхавшиеся мальчики, что бегали за постельным бельём.       — Это родители Чимина, — предупреждая очевидный вопрос, огласил Джин. Он же тут главный, о чём и напоминал себе. — Они сейчас тоже типа наши… заложники.       — Ты не можешь размахивать пистолетом и утверждать, что взял людей в заложники, — наперекор ему сказал Тэхён, выгружая в кучу свои трофеи, и начиная разрывать их на полоски. — Хотя бы потому что ты этого не делал. Наш отец просто идиот, если на такое идёт. А мы не обязаны ему потакать.       — Ким Дадон ваш отец? — переспросил Пак Чонвон. Об этом человеке он был наслышан и, увы, ничего положительного в этих рассказах не было.       — К сожалению, — буркнул Тэ, переглядываясь с братом.       — Это его рук дело или Чон Кёнсока?       — Глупый вопрос, — фыркнул Тэхён. — Дядя Кён спас того мальчика, — он указал пальцем на мирно лежащего на диване ранее спасённого. — Его нам в мешке подкинули, но сначала поиздевались. И… — Следующее слово он выговорил с особенной ненавистью в голосе: — Отец каким-то образом использовал это, чтобы, я не знаю, подставить дядю?       — Зачем ему его подставлять? — размышлял Чонвон. — Только если он не хотел встать во главе Поднебесной единолично.       — Отец выстрелил в бабушку, и больше он мне не отец, — озвучил собственный вывод Тэхён. — Его причины меня не волнуют.       — В любом случае, пистолет у меня, — снова потряс им Джин, а затем убрал за ремень, как это делали плохие парни в фильмах. — Так что будьте бдительны и не глупите.       — Сам себе яйца не отстрели, — посоветовал ему братишка, и впервые за вечер после рокового выстрела раздался короткий, но очевидный смешок. Гук булькнул им, и, уловив на себе нечитаемые взгляды, сразу покрылся красными пятнами, смущаясь. К его удивлению, прежде чем упереть глаза в пол, он перехватил маленькую улыбку, что коснулась губ Чимина, и это его успокоило. Крохотная поддержка нового знакомого оказалась весомой.       Джин шуточку проигнорировал и озвучил, что пойдёт проверить младших. Чонвон, получивший от жены отмашку не мешать им с Чимином, увязался за Сокджином; увидевший его племянник, сразу бросился ему на шею и разлился горячими слезами:       — Дядя Чонвон, вы нас заберёте? А где папа? Почему он не пришёл?       — Тише, малыш, — прижал к себе ребёнка Чонвон. Натаниэль был того же возраста как Чимин, но не имел такого же прочного стержня, как его сын. Племянник был нежным и хрупким, боязливым. И как с таким характером он собирался идти в полицию? — Твой отец обязательно нас вытащит. Они с генералом уже работают над этим.       Из-за открытой двери Чимин слышал, как папа сюсюкается с его кузеном, но даже не думал ревновать его к Натаниэлю. Наоборот, он был благодарен ему за то, что взял его на себя. Сам Чимин чувствовал перед братом вину — это он позвал его с собой, доверившись собственным чувствам. Они его не обманули, семья Чон оказалась чудесной, но не стоило ожидать доброты от всех.       Краем глаза Чонвон видел, как другой парень — Дилан — явно трущобский, имевший большие чёрные глаза, глубокие и вдумчивые — взрослые, и слезинки не проронил. Он взял Джина за руку и протянул ему детскую книжку, взглядом спрашивая почитать, Джин погладил корешок книги, но в руки не взял, потрепал парнишку по голове:       — Мы обязательно почитаем потом, Ди. А пока вам нужно посидеть тут. Вы подружились с Натаниэлем?       Дилан неопределённо повёл плечами, а Натаниэль разорался:       — Не надо нам читать про своих мышей, мы не маленькие.       — Эль, — голос Чонвона стал несколько строгим. — Помни, в какую бы ситуацию ты не попал, ты должен оставаться человеком и джентльменом.       — Я слышал, — проговорил Натаниэль обличающе, — что мы тут заложники. Они не человечны с нами и совсем не вежливы. Отец говорит, око за око, зуб за зуб.       — Твой отец отчасти прав, но, во-первых, ты человек, а потом уже око за око, и прочее. Пойми, растеряешь человечность, и жить смысла не будет.       Все в доме слышали его слова, и каждый отложил их в голове, а кто-то припрятал в сердечко. Пусть они умрут, но человечность в них умереть не должна. И только Натаниэль не хотел это укладывать в своей голове. Их поймали и, судя по всему, собираются убить. Но Натаниэль умирать не собирается.       — Мы пригласили тебя в наш дом и угостили своей едой, — заметил Сокджин. — Не было злого умысла, — ему было грустно, что показавшийся ему классным парень оказался таким трусливым и полным желчи. Его кузен Чимин показал себя совсем с другой стороны, а ведь в школе Джин его считал гордецом, и зачем он принял приглашение Намджуна, Джин тоже не понимал. Но когда увидел его искренний интерес и дружелюбие к семье, то вопросы отпали сами собой — он хотел подружиться. Последующее оказание помощи лишь укрепило положительное к нему отношение. На его фоне Сокджину сам себе казался серым.       Натаниэль скривил лицо, слова Джина расценивались им как попытка заткнуть ему рот. Где этот великолепный Намджун, что заманил их в свои сети, как невинных овечек? Великое дело — угостить. Прикормили, а потом выставили счёт. И стреляли! Кто-то стрелял, а кто-то пострадал. Понятно, что это не был Джин, ведь в момент осуществления выстрела он сидел с ними в комнате, но именно он сейчас щеголял с оружием, заткнутым за пояс джинсов.       Он сам не понял, как рука потянулась к чужому оружию, но когда Натаниэль вытянул пистолет за рукоять, то направить его дулом на потенциально опасного Сокджина показалось ему верным решением.       — Опусти оружие, — строго сказал Чонвон, и сам испугавшийся, но закрывая собой парня. — Это не игрушка, ты можешь пораниться или поранить кого-то.       — В этом и смысл, — фыркнул Натаниэль, замечая взволнованного Чимина в проходе. — Этим я хотя бы смогу защитить себя в случае опасности.       Джин разволновался. Он вдруг понял, что не помнит, поставил ли его на предохранитель. Но и в умении небесного обращаться с оружием он тоже сомневался.       — Натаниэль, не делай глупости, — сказал Чимин. Сегодня на его глазах из этого пистолета уже ранили одного человека, и он был в очень плохом состоянии, но спасибо маме — Эби держалась. Второго выстрела, тем более когда дуло направлено на его отца, он не желал, и не понимал, как брату такое в голову взбрело. Неужели это воздух Поднебесной пьянил и заставлял творить сумасшедшие вещи? — Я не выдержу больше вида крови, она мне сниться будет в кошмарах.       — Если ты выживешь, — был непреклонен кузен. — Но станут ли нас отпускать живыми?       — Нам остаётся только верить в это. Стой на месте.       — Ты только нарываешься на то, чтобы нас точно не отпустили. — Чимин замер в дверях. Он много лет занимался кендо и, благодаря параллельным занятиям танцами, на которых научился быть гибким и ловить ритм, он смог достичь высот в борьбе. Именно эти свои комбинированные умения он и хотел использовать, чтобы, приблизившись, выбить ствол из его рук, но брат знал его подноготную и остановил, не позволив и шага ступить.       Наблюдавший из-за спины Чимина Тэхён тоже продумывал как его кузена можно обезвредить, и лучший вариант — через окно. Однако на улицу им путь закрыт, да и оружие его отец забрал, оставив портупею пустой. В кабинете дяди было ещё, но под замком. Кода к сейфу Тэ не знал. Другой вариант — выбить пушку ножом, но и тут мимо, Тэхён в этом не был искусен.       Стоявшая за ним Чия прижимала ладони к распахнутому рту и не лезла. Натаниэль её уважал, но дядя был родным братом его матери, и он проявлял к нему большую симпатию. Если кто и мог заставить его одуматься, то только её муж. Она не верила, что Натаниэль сможет спустить курок, тем более на любимого дядю.       Методом Чонвона был разговор. Защитой Натаниэля — пистолет.       — Послушай, Эль, на твоём месте… Хотя что это я? Мы же в одной лодке. И я зол ничуть не меньше тебя, — говорил он доходчиво, руками не размахивал, и глаза делал жалостливые. — Нам нужно сплотиться, как пальцы собираются в кулак. По одному они бессильны, но кулак — это мощь.       — У меня самого в кулаке сейчас мощь, а вы просто боитесь, — всхлипнул Натаниэль.       — Я боюсь, — он навскидку сделал шаг вперёд, и племянник спустил это. — Очень боюсь за тебя, за Чимин-и, за Чию и за себя. Я боюсь за этих ребят, бабушка которых рискует пресечь границу загробного мира раньше из-за шальной пули. Я многого боюсь, и это нормально.       Он сделал ещё шаг и начал тянуться рукой к той, что напряжённо сжимала рукоять, и заслушавшийся Натаниэль не отступал. Он слушал о страхах дяди и сравнивал их со своими, они были идентичны. Ослабив хватку, он в порыве прижал оружие к груди, а сам прижался к Чонвону. По щекам снова заструились горячие слёзы — боль выплёскивалась наружу, но родные объятия смягчали острую пустоту, что зияла прямо в середине груди.       Все сразу выдохнули, расслабляясь на миг, ровно до того момента, как застрявший палец прижал курок, провоцируя этим оглушительный выстрел — предохранитель оказался снят. На белой рубашке Чонвона, на спине, прямо за сердцем стал расползаться алый пионовидный цветок — свежая кровь была яркой, чистой и вызывающей тошноту. Когда он выскользнул из ослабевших объятий огорошенного Натаниэля, и рухнул кулем вниз, то на передней стороне обнаружился такой же цветок. То, что он посмертный, стало понятно без слов: голова опустилась затылком мягко, с легчайшим глухим стуком, распахнутые глаза были невидяще устремлены в потрескавшийся потолок, рот приоткрыт как во сне, руки раскинуты в обе стороны — неестественно и чуждо.