Последний герой

***

25 декабря 1935 года В квартире Баки и Стива собралась большая семья. Множество людей веселились, пили напитки, наедались всеми вкусностями, что приготовили тетя Сара и тетя Уиннифред, так, что потом не могли встать из-за стола. Ребекка и Джеймс составляли невероятный дуэт в караоке. Вдвоем они пели что-то из Луиса Армстронга. Стив произносил свой шикарный тост, перекрикивая голоса Барнсов. Джордж пытался сесть за стол, пока жена его совсем не загоняла с просьбами. Сара Роджерс нарезала морковь, параллельно рассказывая о своей смене в инфекционном отделении больницы. Мэри старалась держать себя в руках, когда Говард шутил что-то о своей учебе и жизни в инженерной школе. Суматоха заражала всю большую семью. Часом позже прибежал Джек Томпсон. Он принес с собой ананасовый пирог со взбитыми сливками. Конечно, Бекка первая подбежала к коробке со сладким, телепатически почувствовав вкусное. Сестра Сары Роджерс щебетала что-то про японцевв и Маньчжурию: —По двести человек на спор убивают! Вот же обезьяны!— её останавливала кроткая Роджерс, которая предпочитала оставаться независимого мнения о том, что вся война– недоразумение. Говард встал из-за стола, чтобы присоединиться к Джеку Томпсону, завлекающему в танец Мэри. Девушка постоянно отказывалась, ну а младший брат не удержался и решил подшутить над товарищем, с которым они сошлись темами для разговоров. Кокетство Говарда Томпсон не оценил, но все же хохотнул пару раз. Стив сел на свое место между Сарой и Баки. Он решил подождать подходящего момента, когда все потихоньку успокоятся и сядут по своим местам, чтобы послушать блистательную речь блондина, который готовил её чуть ли не весь декабрь. Рождественский ужин все безусловно ценили и любили. В эти прекрасные и волшебные моменты семья забывала свои проблемы и заботы, которые тревожили их.

***

25 декабря 1945 года. Деревья и кусты, мелькавшие в окнах поезда, растворялись в сером дыму. Сегодня подорвали поезд, доставлявший боеприпасы на линию фронта. Вагон качался как сумасшедший. В соседней кабинке плакали дети. Поляки, вроде. В разрушенном до тла городе прятались шестеро детей и две женщины. Их направили на солдатский поезд. Вой металла под колесами все давил и давил. Мэри сняла повязку на правой руке не без помощи какого-то контуженного, которому оторвало две ноги. Ухо ему отрезали в плену, как рассказал он сам. Старк размотала ткань, которая с каждым слоем ближе к коже становилась более красной. Осколок от гранаты прилетел прямо в средний палец. Пол пальца ампутировали в местном госпитале. Наркоз тогда закончился— пришлось сначала держать в ледяной воде, а потом, смочив спиртом палец, и напившись дешевой выпивки до обморока, отрезали наживо. —Повезло хоть на том, что гноя нет,— отозвался контуженный и плюнул в свой, пачканый грязью и пеплом, платок,— Меня ранили в ногу. Тоже как к тебя. Мелкий такой осколок. Только вот зараза пошла, и половину ноги уже не спасли, когда вытащили из плена. Старк ответила: —Хоть живы остались. Вот нам и счастье... —А кому сейчас лучше то? Мертвым, да и только,— отозвался солдат и лег на койку. На рождественское утро он умер. Мэри закрыла ему глаза и придала вид, будто он спит. Будучи совсем молодой, она пыталась закрыть в истерике глаза мертвого отца. Вспомнив, каким ужасом для нее это было, Старк накрыла брезентом тело и придала вид, будто он спит. Дети с соседней кабинки перестали плакать. Совсем истощенные, они не могли и слова сказать, чего тут уже плакать. Заглянув к ним, девушка увидела только шесть пар глубоких глаз, темного-темного цвета неба. Слезы больше не текли по впалым щекам. Только дорожки, смывшие пепел с лица, говорили о недавнем плаче. Мэри прошлась по всем вагонам, опираясь о железные стенки. Набрав приличное количество сухих галет и шоколада, который некоторые солдаты набрали у немцев в обмен на сигареты на нейтральной территории, Старк доползла до кабинки с польскими детьми. Раздав каждому по галете и кусочку горького шоколада, Мэри села на пол у ног малышей. Девочка лет шести начала петь красивую песню, которая очень нравилась девушке. Как позже она узнала, песня нравилась и другим, так как остальные солдаты начали тихо подпевать знакомым строчкам.

***

25 декабря 1951 года —А я–то думала, что встречу Рождество в кругу семьи,— сказала Мэри, отбиваясь от агента Красной Комнаты. Старк оказалась здесь в надежде найти какие-то остатки документов Гидры. Бродя по пустым цехам литейного завода, который ранее служил как "клетка" для пленных, девушка наткнулась на очень полезные данные. Бумаги говорили о деятельности Арнима Золы и о его детище— криокамере. Все документы были в спешке оставлены, когда немцам приходилось сдаваться в плен уже к американским солдатам. Мэри выкрала данные об экспериментах с криокамерой и даже нашла ее чертежи еще в 45 году. Конечно, Гидре это не понравилось. Охота началась еще азартнее, поэтому за головой девушки отправили всевозможных убийц, шпионов и головорезов. Но дело не ново, Мэри привыкла к такому, так что выкрасть данные было практически бессмысленной затеей, учитывая то, что Старки давно разнесли данные в ЩИТ. На втором этаже цеха мелькнул блик. Винтовки со стеклами, так ярко отражающими свет, перестали делать везде, кроме СССР. Русский шпион. Про себя девушка подумала, что это что-то новенькое. Она выстрелила из своего пистолета наугад, заявляя о том, что шпиона рассекретили. Старк ожидала всего, но не этого. Шпион по тонкой веревке спустился со второго этажа за считанные секунды. Непоколебимая смелость или глупость должна двигать человека, чтобы он доверял шатким перилам, за которые агент зацепил трос. Но он спустился и бросился в атаку. Удары были отточенные годами, мастерство так и блистало, как клинок в руке. Ловкими движениями ножа, шпион рассекал воздух со звонким свистом. Мэри переместилась на место у окна, чтобы хотя бы видеть происходящее. Не шпион. Шпионка. Тонкая фигура, но удары как у ниндзя. Девушка сбила с ног Старк, хотела уже ударить по лицу, чтобы вырубить, но Мэри бедрами захватила ее шею и сильным толчком отбросила шпионку от себя. И вот в свете мелькнул красноватый блик. На поясе девушки блестел знак песочных часов или перевернутого бантика. Признаться, она не до конца знала, что значит этот символ. Красная Комната. Девицы из Красной Комнаты были ловкими, отважными, несломимыми. Согнуть одну из них было сложнее, чем сломать взвод Гидры. Во время первой в жизни Старк войны, они производили впечатление несгинаемого полка холодного оружия, вселяющего страх в сердца (если они у людей тогда были). Она отчетливо помнила одну только Дотти Андервуд. На прощание оставившую пару шрамов Старк и усилившуюся паранойю. Шпионка схватила с пола металлический прут. Размахи стали нетерпеливее, отчаянее, агрессивнее. Один из таких ударов пришёлся прямо по лицу девушки. В ушах зазвенело так, что ей не слышно было даже собственного дыхания. Еще удар. Брызги крови разошлись багровыми каплями по форме Мэри. Последнее ранение было нанесено в правое плечо— самое уязвимое место Старк. Её тело рухнуло на пол завода. Агент Красной Комнаты сняла маску и сообщила в рацию: «Цель обезврежена, требую дальнейших указаний».

***

25 декабря 1981 года —С Рождеством!— прокричала Старк, врываясь в загородный дом брата и его семьи. Она завалила весь коридор пакетами с подарками, аккуратно перевязанными лентами. Говард хохотнул и обнял сестру. Теперь они выглядели совсем разными: старшая Старк ничуть не изменилась, а младший стал выглядеть более уставшим, с седыми волосами на висках, усах и затылке. Из дверей гостиной вылетел Тони, сбивая всех с ног, чтобы побыстрее обнять тетю. Мэри приготовилась к удару маленькой ракеты «Тони Старк» и поймала мальчика, когда он уже собирался схватить девушку в объятия. Связь между ними была действительно космической. Тони ладил с тетей лучше, чем с кем-либо из взрослых. Каждый ее совет не был упущен племянником. Он обладал терпением только с Мэри и старался брать с нее пример, хотя достижения отца его впечатляли больше, о чем он никогда бы ему не признался. Мэри прошла в шикарную гостиную. В углу стояло дорогое фортепиано. Сразу слева, когда заходишь в комнату, находилась елка. Она была обильно украшена бантами, шарами и гирляндами. Сияя всеми огнями, она добавляла действительно волшебную атмосферу праздника. Вся семья решила последовать примеру девушки и подошла к елке. Совершенно случайно, Мэри заметила, что каждый шар был расписной. И на каждом шаре был рисунок. Поразившись тонкой рукой художника, Старк восторженно отметила: —Какая работа! Кто вам расписывал украшения? Мария, мать Тони, улыбнулась и ответила: —Это я, Мэри. Каждый шар— моя работа. Девушка взглянула на Марию и беззвучно пошевелила губами, как бы говоря: «Ахринеть». Тони засмеялся и сказал: —А я по губам читать умею! Женщины рассмеялись, а тетя мальчика ответила: —Все ты умеешь, Тони. Все также рассматривая игрушки, Мэри вгляделась в рисунок и ахнула— каждый шар изображал какой-то момент из жизни ее семьи. На самых нижних шарах были совсем недавние воспоминания: как Тони собрал свой первый двигатель, как Старки и Пим с Ван-Дайм встретили первое Рождество вместе. А на самом верху было поменьше шаров, но от этого они становились еще ценнее. Один рисунок представлял собой двух детей, играющих в вишневом саду— это были Мэри и Говард. Вторая картинка— четверо детей сидят за столом и едят что-то. Это были Стив, Баки и Старки. И вот самый верхний шарик! Девушка ахнула: на светло-голубом фоне были изображены парень и девушка. Девушка была в белом, легком платье. Парень– в костюме с подтяжками. Это были они. Джеймс и Мэри. Даже надпись в уголке говорила о ее догадке. Воспоминания нахлынули как снежный ком. Отбросить их получилось только когда Тони спросил: —Кто эти люди на том шарике? Мэри слабо улыбнулась и ответила: —Это я и мой муж. Он должен был быть твоим дядей. Дядей Баки,— настольгичный тон был близок с несмываемой грустью, которая слышалась каждый раз, когда она произносила имя «Баки» или «Джимми». Тони слегка нахмурился: —Почему ты так редко о нем говоришь? —О некоторых вещах стоит не говорить, чтобы со временем они обретали смысл, Тони. К тому же я была уверена, что ты сам все узнал и без моих разговоров. Младший Старк ехидно улыбнулся и ответил: —Конечно я узнал, но про тебя мало что накопаешь без пропуска в здание ЩИТ, — он взглянул на тётю, а потом снова на шар,— И... Когда-нибудь расскажешь про него? Мэри пожала плечами и произнесла: —Потом. Всему свое время. Конечно, она понимала, что скорее всего не расскажет не про Джеймса, не про Коммандос, не про Эрскина и Красного Черепа. Не скажет даже про то, что исчезнет еще лет на пять, пока не перестанет появляться в жизни племянника вообще.

***

25 декабря 1992 года. В гостиной было тихо. Снег ложился на землю белой коркой. Мэри очнулась, сидя за столом в кабинете. Она читала последние новости о Гидре, пересматривала записи о Красной Комнате, проверяла документы и последние договоры Говарда Старка. Мэри не чувствовала. Слепая погоня за призраком— так можно было описать ее отчаяние. 18 декабря в автомобильную аварию попала машина Говарда и Марии. Простой несчастный случай. Смерть их двоих. Все было слишком неожиданно. Слишком странно. Девушка просто не хотела мириться с их смертью. На столе зазвонил телефон. Вскочив с места, Старк разбила подарок Говарда. Это была темно-красная кружка, которую он слепил сам на гончарном круге. Наплевав на осколки, она подняла трубку: —Слушаю... Из динамика послышался голос Тони: —Тетя, привет... Эм... Я хотел бы тебя поздравить с Рождеством. —А? Да? Все? —Что «все»?— раздраженно спросил Старк. —Ну ты всё? У меня дел полно, еще надо оформлять передачу компании Обадайе, пока ты не закончишь учебу. Тони в ответ огрызнулся: —А, вот так? Спасибо, тетя. Прям подняла настроение. Ты бы спросила, как я себя чувствую. Ты бы поинтересовалась, знаешь?! Может твое эго и считает, что ты лучше всех и можешь делать все что захочешь, при этом ни разу не поранившись как физически так и эмоционально. Хоть бы раз сказала все честно. Не врала бы мне... Но нет! Ты же лучше всех, давай! Давай, говори что угодно! Устрой свое шоу, где ты в главной роли! не заставляй меня чувствовать себя куском дерьма, мэри!— немного погодя он добавил, через слезы,— Знаешь, что последнее я сказал отцу? Я ему нагрубил. Потом мама заставила меня сказать ему: «Я тебя люблю». Я сказал. Не искренне. Я не думал, что это наша последняя встреча, тетя... Он начал говорить бессвязно, задыхаясь в собственных слезах. Мэри закусила губу. Она ответила Тони: —Это пройдет. Всему свое время. Бросила трубку. Взглянула на бардак в комнате, на разбитую кружку. На полке стояла фотография в рамке, где стояла Мэри, Говард, Мария и маленький Тони. Старк заплакала. Ей захотелось рвать на себе волосы, ломать все, что попадётся на глаза. Лишь бы как-то успокоиться и усмирить гнев. Четыре часа она сидела на полу, судорожно хватая себя за руки, рыдая и истерично пытаясь склеить кружку. К концу дня она пошла в бар и выпила так много, что тот день Мэри не могла вспомнить еще много лет, пока племянник ей сам не припомнил тот разговор.

***

25 декабря 2014 года —Нет, я точно помню, что Рождество мы всегда праздновали с тетей Одри, Мэри,— обратился к девушке Роджерс, развешивая на елку огромные красные шары. Тони запланировал шикарный рождественский вечер, который должен был пройти в приятной дружеской атмосфере. Организацией занялись Пеппер и Хэппи. Вечно ответственный и недовольный Хоган указывал, как поставить столы Хилл, куда правильно повесить гирлянды Бартону, когда нужно сделать рассадку гостей Вирджинии. Поттс решилась рассылать приглашения и советовалась с Мэри: —А Хелен? Куда ее посадить и как пригласить? Приглашать ли ее вообще?— озадачено спросила Вирджиния у Старк. —Хелен Чоу? Обязательно! Думаю, она была бы рада и согласилась бы... Пригласи не так официально, как Селвика, но и не так развязно, как Уилсона,— бросила Мэри. Стив продолжил: —Я тебе говорю, она постоянно спорила с Джеком и с мамой о политике! Ну вот прям ясно помню. Для тебя я даже фотографию найду с Рождества, отвечаю, — никак не успокаивался Роджерс. Старк вздернула брови и подняла руки над головой в жесте капитуляции: —Ясно, ясно... Так и быть. Зал был практически украшен. Темно–зеленые ели образовывали чудесный хвойный аромат, наполнявший всю Башню. Над ними висели гирлянды, щедро озаряя зал своим теплым светом. В воздухе витал тот самый Дух Рождества, про который вечно твердил Тони. Он зашел в зал как раз тогда, когда все присутствующие замерли, завораженно наблюдая за огнями. Немного погодя, Старк остановился в середине комнаты и, нахмурившись, сказал: —А, вы уже все сделали... Я просто забыл уточнить, что найму дизайнеров... Ну и ладно. Организаторы праздника цокнули. Мэри выругалась под нос: —Серьезно, Тони? —Абсолютно серьезно, тетушка. На наше последнее совместное Рождество, припоминаю, ты даже не захотела явиться, чтобы как-то помочь с украшениями и подготовкой к празднику. Теперь плати тем же. Хилл на эту речь колко ответила: —Но не заставляй других страдать из-за ваших терок с ней, Старк. Ты не представляешь, как долго я ставила туда-сюда эти столы. Тони пожал плечами и отвлекся на звонок. Пеппер взглянула ему вслед: —А что было на ваше последнее совместное Рождество? Мы... Что-то не знаем? Старк прикусила язык: —Друг другу глупостей наговорили. Не помню, это было давно,— коротко сказала девушка и продолжила развешивать шары на елку.