Передозировка Годжо

•───•───• ☆ •───•───• 

      У Сатору есть список. Не записанный где-то в заметках, а в голове, и пополняется он чуть ли не каждый день. Где бы он хотел тебя.       В тесной кабине лифта, пока тот стремительно движется меж этажами, а секунды критически ограничены. В чужой машине, на парковке, за затонированными окнами. На парте в школьной аудитории, где он однажды путался в терминах и проклятиях, краснея перед экзаменом. Прямо на полу в его квартире, среди разбросанных постиранных и нет вещей, сопровождаясь светом луны, которая заглядывает в щель между жалюзи.        И вот, совсем не в тему, без подводки — он как-то показал рукой на крышу соседнего здания, и, прищурившись от солнца, тогда выпалил:       — Вот там бы красиво звучало.       — Что звучало?        — Моё имя. В нужной тональности.        А после этого пошёл дальше, мысленно уже смотря на закат с той высоты, а ты…

•───•───• ☆ •───•───• 

      Годжо любит нести всё в своё «гнездо».       Однажды он притащил домой караоке-микрофон. Самый дурацкий — блестящий, с эхо и переливающейся подсветкой. И нет, вовсе не потому, что в нём проснулся птичий голос. Он хотел, чтобы пела ты.        Ты, конечно, закатила глаза, как умеешь, и сказала:       — Да ты с ума сошёл.       Он кивнул с видом врача, поставившего диагноз, и выдал тебе заранее подготовленный список песен. Условие было одно: в каждой должно быть слово «глаза». Он даже назвал этот плейлист «оптика чувств» и очень собой гордился.       Его любимая — та, которую ты не знаешь. Бормочешь под нос припев, путаешь куплеты и спотыкаешься на мелодии. А он в это время сидит на подлокотнике дивана, покусывает мизинец и говорит:       — Вот это — мой персональный концерт интимного позора. Продолжайте, маэстро.

•───•───• ☆ •───•───• 

      Иногда он просит тебя читать ему инструкции. Любые.        С упаковки от лапши, где ничего не меняется годами. С коробки от утюга, с которой он, по его словам, «в прошлый раз чуть не выпарил себе нос». С мануала по сборке табуретки, в которой три винта и один точно лишний, но он зачем-то складывает всё по порядку, пока ты читаешь.       Один раз он принёс тест на беременность. Абсолютно новый, нераспакованный, и, кажется, вообще не по адресу. Просто протянул тебе и сказал:       — Там всегда такие важные слова. Читай, пожалуйста.       Ты закатываешь глаза, фыркаешь, называешь его идиотом — но читаешь.       А потом уже ближе к ночи, лёжа на полу, утыкаясь в мягкую подушку и глядя в потолок говорит:       — Твой голос делает всё понятным.       А потом, чуть тише, почти не открывая рта:       — Особенно когда я сам себя не понимаю.

•───•───• ☆ •───•───• 

      Сатору очень редко зовёт тебя по имени. Вместо этого — прозвища.       Он может позвать тебя:       — Эй, моя тревожная кнопка.       Или когда ты злишься:       — Тише, моя угроза общественной стабильности.       Когда ты лежишь у него под боком, не двигаешься, дышишь ему в плечо, он гладит тебя по лопатке и говорит:       — Главная причина, почему чай всегда стынет.       А однажды, глядя, как ты закуталась в плед, с чашкой в руках и носом в книгу, он сказал:       — Ты вообще понимаешь, что ты — домашний уют, сбежавший с полки в Икее? Только живой… И со скандальным характером.       Иногда он зовёт тебя просто:       — Эй.       У него, кажется, десятки оттенков этого «эй», и ты научилась различать их все.       А в особенно важных моментах вдруг называет по имени. Таким глухим тоном, и сразу в груди вибрирует понимание — всё серьёзно.       Потому что Годжо так устроен: чем ближе, тем нелепее прозвища. И тем честнее за ними прячется любовь.

•───•───• ☆ •───•───• 

      Сатору обожает делить с тобой утро. Даже если оно наступает ближе к вечеру и за окном давно зажглись фонари. Даже если оно чужое — в номере гостиницы с простынями, не пахнущими вами, и с кофемашиной, у которой всё время заедает кнопка, а за спиной скомканные часы сна.       Он говорит, что ты — его кофе с шумами. Потому что с тобой всегда есть что-то живое вокруг: журчит чайник, шуршит плед, кто-то по радио читает погоду… И всё это, будто часть одной симфонии, а ты в ней — главная тема.       Ты в этот момент немного мятая, с перекошенной резинкой на запястье и прядью, которую ты бессознательно заправляешь за ухо раз за разом.       Он любит, как ты ворчишь, если кофе горчит, и как вздрагиваешь от прикосновения к холодной чашке. Даже когда ты зеваешь, даже когда утыкаешься лицом в подушку и пытаешься сбежать обратно в сон. Он любит тебя всю. Ты дышишь, и с каждым вдохом он вспоминает, зачем вообще этот день стоит начинать…

•───•───• ☆ •───•───•