in a summer nights

Пробуждение было мучительным. Аиса считал себя жаворонком, но в этот раз его любовь к раннему подъему испарилась, отчего звонок к подъему проник в его сон электрическим разрядом. Вчерашний день его измотал. Когда они вернулись с Сакузо в лагерь, оказалось, что его уже искала Аой, чтобы предложить вместе, за руку, прийти на дискотеку. Она хотела поразить своих подружек и завистниц, продемонстрировав всем свой новый статус. Еще час назад Аиса бы согласился без раздумий — естественно, он тоже хотел удивить лагерь, показав свое развитие от гопника, коим он был в прошлом году, до желанного мачо, но в тот момент мысль показалась ему абсурдной. Это же просто… отношения, а не предмет какой-то особой гордости. Куда больше Аису волновало состояние Сакузо. Юноша хотел проверить его состояние, но привычно скосив взгляд вниз не обнаружил и следа своего друга. Казалось, он испарился как только пришла Аой, не оставив и следа своего присутствия. Конечно, он просто сбежал куда подальше, гонимый мыслями о собственном одиночестве, и Аиса не мог оставить это просто так. Юноша был вынужден согласился на такой яркий выход с Аой, отчего та счастливо улыбнулась и начала что-то смущенно тараторить, пытаясь рассказать все свои идеи о том, как поразить лагерь. Она говорила и говорила, пока Аиса думал только о том, где мог спрятаться Сакузо. Он кивал, не слушая мечты Аой о приглашении на медляк, пока на них светят софиты и падают лепестки роз, он кивал, соглашаясь преклонить перед ней колено, попросив ее руки для танца, но вовсе не слышал ее слова. В голове он перебирал места, где мог бы спрятаться его друг, опасаясь, что тот сбежить вновь. Аиса вынырнул из своих мыслей только лишь когда девушка радостно запрыгала на месте, говоря что он «безмерно романтичный, словно принц из сказки». Юноша медленно кивнул, потрепал девушку по волосам и извинился, отправившись на поиски своего друга. Ему пришлось обойти довольно много мест, прежде чем он нашел своего друга. Аисе еще раз пришлось зачитать лекцию о том, что Сакузо никто в одиночестве не бросит и что он беспокоится, когда его друзья просто берут и исчезают. И опять Сакузо вдохновенно кивал, глубокомысленно угукая, но Аиса понимал, что он делает это лишь для вида — слишком уж он себе на уме. В глубине души, юноша, конечно, надеялся, что это кончится к концу смены, когда Сакузо поймет, что Аиса не врал. Пока же оставалось лишь смириться, хватая друга за запястье каждый раз, когда к ним подойдет Аой. На дискотеке они не произвели особого фурора. Да, пару раз в них удивленно ткнули пальцем, но на этом все закончилось, и Аисе пришлось танцевать с Аой все медляки до последнего, несмотря на нывшие от усталости ступни. Ему вспомнились вечера с Сакузо: тихие, умиротворенные, полные разговоров по душам и неподвижных звезд, мерцающих на небе. И ни перед кем не надо ничего доказывать. Сакузо, к счастью Аисы, остался в корпусе и его не пришлось искать полночи. Тот мирно уснул на своей кровати даже не раздевшись — так на него повлияла дневная беготня от Аисы и это приносило облегчение. По крайней мере, Сакузо не утонет где-нибудь в болотце неподалеку среди ночи. Но ночью мучение приобрело иной характер. Сон не шел, и Аиса проснулся утром с ощущением, будто не спал вовсе. Казалось, он просыпался несколько раз среди ночи и умудрился продремать не больше двадцати минут, отчего его веки казались сухими складками, сжавшими в тиски его глазное яблоко. Юноша едва раскрыл глаза, ощущая предательскую тяжесть тела, пока в ушах все еще стоял резкий звон лагерного звонка. Чтобы хоть чуть оттянуть неизбежное, Аиса посмотрел на Сакузо, севшего на кровати. Он явно не был фанатом ранних пробуждений и плохо выглядел каждое утро, но сквозь сонную негу он показался довольно бодрым и довольным. Достаточно, чтобы не беспокоится, что вчерашняя дискотека на него как-то повлияла. Неизбежное произошло и длинной вереницей потянулись последние приготовления к родительскому дню. После зарядки и завтрака пошел последний прогон родительского концерта, с которого его вновь утащила Аой, так и не давшая посмотреть на поверженного Сакузо на сцене. Она что-то нежно ворковала Аисе на ухо, обещая представить своему отцу, как своего молодого человека, но почему-то Аису эта идея не радовала. Он постарался аккуратно соскочить, сказав, что у него большая семья и обычно у него не бывает и свободной минутки, но девушка была непреклонна. Наконец освободившись, он пошел собирать всех своих многочисленных братьев и сестер по лагерю: Ре тусовалась в одиночестве в небольшой местной библиотеке, близнецы пытались придумать план по воровству хлеба из столовой, оставшегося после обеда, а тройняшки вместе со своим отрядом играли в волейбол. Всем он наказал вести себя перед родителями прилично и не рассказывать о каких-либо эксцессах, ведь прилетит в любом случае по его мохнатую голову. Делал он так каждый родительский день, но каждый раз находилась какая-либо причина, почему Аиса не досматривал за своими младшими. В прошлый раз это была креативная стрижка Шиньи, сделанная им в туалете. Тогда он хотел быть похожим на какую-то очередную суперзвезду, но в итоге модная стрижка превратилась в перевернутое кашпо на его голове. Мама тогда рвала и метала, даже несмотря на попытки Кацухисы представить эту ситуацию в забавном свете. Для мамы, нежно любившей кудрявые волосы сына, это был удар. Родители должны были приехать после обеда. В столовой Аиса нашел Сакузо, но тот выглядел как-то поникше и это очень резонировало с относительно нормальным утренним состоянием. — Все хорошо? — ненавязчиво спросил Аиса, ткнув Сакузо локтем в бок. — Выглядишь печальным. Сакузо опустил ложку в суп, вонявший протухшей колбасой и посмотрел на друга. — Да нет, — он помотал головой. — Просто устал. Прогоняли сценку два раза и это для утра слишком много. — Утра? Уже двенадцать дня! — Вот именно, соловей-разбойник. Всего лишь двенадцать дня, а уже такие физические нагрузки. Я считаю, что это достойно жалобы, — попытался отшутиться Сакузо, недовольно потряся ложкой, на которой остался разваренный кусочек картошки. Правда, Аиса все еще видел, что что-то не так. — Переживаешь из-за родительского дня? — Да нет? Мне кажется, я хорошо вписываюсь в роль. Да и прогнали мы довольно много раз. Думаю, я буду вполне неплохо смотреться со сцены, — Сакузо удовлетворенно кивнул, делая вид, что не понял вопрос. — Моя мама может снять на камеру, если хочешь. — подыграл Аиса, но сразу же пошел в наступление. — Но я не об этом. — О, да, было бы неплохо. Я хотел бы глянуть, как выгляжу со стороны. Впервые Сакузо так прямо игнорировал вопрос Аисы, что вызвало даже прилив негодования с его стороны, который тут же сменился любопытством. Он знал, что Сакузо не очень хорошо отзывается о собственной матери, но не знал причин. К тому же, он совершенно не понимал, почему его друг так старательно избегает ответа. Какого бы визита он не ожидал — холодного, номинального, либо теплого, полного радости — волнение — это абсолютно нормальное явление, которого не стоит стыдится. Каждому человеку присуще переживать из-за чего либо, поэтому Аиса легко бы понял, если бы Сакузо решил ему открыться. Но тот явно не был настроен на диалог по этой теме, поэтому Аисе только и оставалось, что потрепать своего друга по розовой макушке в надежде, что ему станет легче. Родители приезжали практически сразу после обеда, поэтому как только дети выходили из столовой их ловили вожатые и отправляли их строится около ворот. Их расставляли по отрядам, чтобы родителям было проще найти своих чад. Исключением были лишь такие семьи как Зенню: им разрешали собраться вместе в стороне, чтобы родителям не пришлось собирать их детей по всем отрядам сразу. Аиса почувствовал, что у него вдруг произошла какая-то слабость в ногах. Такое часто случалось, когда он встречал родителей после недолгой разлуки. Все ли хорошо дома? В хорошем ли они настроении? Был ли он хорошим старшим сыном, дополнительной ответственностью которого были шесть младших братьев и сестер? Все эти вопросы кружились в его голове, пока он смотрел, как к воротам начинают подъезжать автобусы. Аиса нисколечко не удивился, увидев, что их родители выпорхнули из первого подъехавшего автобуса. Низкая и хрупкая мама, с длинными светлыми волосами, уложенными в причудливый пучок, дабы те не лезли в глаза и отец, полная ее противоположность — высокий, мускулистый и смуглый, с тяжелым взглядом и суровым выражением лица. Фигурой Аиса пошел в отца: такой же мощный и угрожающий, одной своей фигурой способный запугать. Но если посмотреть на лицо юноши, то слеплено оно было руками матери: аккуратный нос, крупные губы и круглые, большие глаза на пол лица. Да и цвет его глаз — голубой, почти изумрудный, был достоянием мамы. Родители одними из первых вошли в ворота и, скорее чувствуя, чем видя, пошли в сторону своих детей. Тройняшки же, только завидев маму, не выдержали и кинулись обниматься, не замечая ни тяжелых сумок с гостинцами, ни увещевания старших, которые говорили подождать, пока родители подойдут к ним сами. Правда, вскоре вслед за тройняшками пошли и все остальные: сначала близнецы, за ними Ре, а потом уже и Аиса стесненно заковылял к родителям. — Ой как вы выросли за две недели! — восхищенно сказала женщина, погладив по голове каждую из сестер. — Не по дням, а по часам! Так приеду однажды в лагерь, а вы уже невесты. — Мы уже! — довольно сказала одна из девочек, топнув ножкой. — У Сеширу уже появился муж! — Неправда! Он не муж! Он вообще дурак, какой он муж! — Сеширу недовольно посмотрела на сестру и отвернулась. Мама довольно рассмеялась и посмотрела на остальных. Она внимательно осмотрела близнецов на предмет повреждений и экспериментов со внешностью, удовлетворенно вздохнув, когда не обнаружила таковых. Потом обняла Ре, явно не ожидая от нее никакого подвоха, а следом потянулась к Аисе, стоявшему чуть поодаль. Попав в родные объятья юноша выдохнул. Все хорошо. Все нормально. Следом и отец пожал ему руку и Аиса наконец-то расслабился, почувствовав, что за эту недели, он был если не лучшим старшим братом, то хотя бы сносным. — Ну-с, рассказывайте, как лагерь, как жизнь молодая? — отец осмотрел свой выводок, довольно уперев руки в бока. — Много друзей нашли? Тройняшки сразу заворковали, наперебой рассказывая о своих впечатлениях. Это была их первая поездка в лагерь, поэтому для них все было в новинку: от походов на речку всем отрядом, до манной каши, которая прилипала к тарелке намертво. — Ну-ка тш, — нетерпеливо шикнул Шинья на сестер и Аиса почувствовал, что у того что-то опять на уме. — Ма-ам, можно я ухо проколю? Тут девочка всем делает! Я тоже хочу! Левое! — Какое ухо! — возмутилась мама. — И где? В забитом лагерном туалете? Там же антисанитария сплошная. Нет, дорогой мой, вот исполнится тебе восемнадцать, хоть весь обкпрокалывайся, а пока только через мой труп. Начался извечный спектакль Шиньи: он просит, ему не разрешают, а потом у него лезут глаза на мокрое место. — Ну ма-ам. Все делают! Почему я не могу! Я, что, изгой? Мне совсем никто в этом доме не любит, — вытирая вымученные слезы завыл Шинья. — Хочешь без уха остаться, сын? Вот видел Ван Гога? Вот он тоже ухо колол в туалете. Знаешь, что с ним стало? — заговорщецки начал отец. Шинья помотал головой. — Оно все воспалилось и так болело, что он сам себе его отрезал. Хочешь так же? —Макото! — женщина ткнула отца локтем, смотря, как на лице Шиньи проступает ужас, смешанный с уже выступившими на глаза слезами. — Не пугай детей. Родственники продолжали общаться между собой и, пока очередь не дошла до Аисы, он обернулся. Взглядом он попытался найти розовую макушку, которая наверняка занята общением с матерью. Но, на его удивление, он нашел розовый всполох поодаль в полном одиночестве. Коротко бросив, что сейчас вернется, он начал пробираться сквозь шумную толпу, надеясь, что Сакузо не успеет куда-либо улизнуть, как он привык это делать. К счастью, юноша остался на своем месте: его лицо не выражало ничего, да и занят он был тем, что пытался найти что-либо интересное в своих ногтях. — А ты чего один? Тебе помочь найти ее? — спросил Аиса, заставив Сакузо вздрогнуть. Тот безразлично посмотрел на него и будто бы задумался. — Кого? — выдержав паузу, спросил Сакузо. — Ну как кого! — воскликнул Аиса. — Твою маму. Красивое лицо Сакузо скукожилось на секунду, а потом на нем промелькнул налет грусти, венчавшийся тяжелым вздохом. — Зачем искать того, кто не приехал? Точнее, кто даже не собирался приезжать. — В смысле?.. Вы же не виделись целых несколько недель! Она даже не звонила тебе. Она совсем о тебе не беспокоится? — сокрушался Аиса, чувствуя как от такой несправедливости его распирает. — Господи, сдалось ей это. Я же говорил тебе, что ей без меня лучше, вот прямое тому доказательство. Она ни разу на родительский день не приезжала, почему она будет это делать сейчас? — Сакузо поднял бровь, неодобрительно посмотрев на собеседника. — Так что не беспокойся, я даже не расстроен. Иди лучше к своим, они тебя небось ждут. Сакузо врал. Нагло врал в лицо Аисы и он это видел. Видел по игнорированию вопросов, видел по отсутствующему взгляду и озвученному недовольству. Да и если бы Сакузо не ждал свою мать, остался ли бы он у ворот, вместо того, чтобы как обычно сбежать за пределы лагеря и вернуться лишь к своему выходу на сцену? Аиса не мог бросить его в одиночестве. Он крепко схватил юношу за запястье, заставив того удивленно дернуться, но, хотя бы, не выдернуть руку. — Пошли со мной. Негоже стоять в одиночестве, а так хоть со своими познакомлю. Поверь мне, моя мама примет тебя как родного, — ответил Аиса на немой вопрос и направился обратно, постоянно оборачиваясь. Когда они вернулись к родителям, те обсуждали вместе с Ре ее спокойную, размеренную лагерную жизнь, проходящую без каких-либо происшествий, но все разом замолкли, когда увидели, что Аиса вернулся не один. Родители вопросительно посмотрели на обоих, а Сакузо стыдливо опустил голову вниз, чуть покраснев. — Мам, пап, это Сакузо. Мы тут подружились за последние дни, — неловко выдавил Аиса, чувствуя, что не особо мог объяснить свое импульсивное желание познакомить родителей с Сакузо. — Его мама… не смогла приехать и мне не хотелось оставлять его одного. Мама внимательно осмотрела Сакузо с ног до головы. Выражение ее лица сменилось с недоверчивого, на мягкое и спокойное, но сам он этого не видел: казалось, он боялся поднять взгляд на нее, словно он не понравится ей настолько, что одним жестом может испортить все связи, что он умудрился установить с Аисой. Но самому Аисе отчего-то стало лишь спокойнее. Если она не выглядит злой, то все в порядке. Хотя, все, отчего-то казались довольно удивленными. — Ох, Аиса, я так рада, что у тебя наконец-то появились друзья, — сказала женщина, подойдя ближе. — Меня зовут Накура, я мама Аисы. Приятно познакомится. Женщина дружелюбно улыбнулась, что заставило Сакузо поднять голову и кивнуть, что-то тихо пробормотав в ответ. Ему явно было неловко и, казалось, что он вот-вот готовится убежать в толпу и скрыться там. Благо, Аиса продолжал держать его за запястье и не планировал отпускать, пока не заметит, что ему наконец-то более-менее комфортно. В его голове не допускалось и мысли, что кто-то может остаться один в родительский день, особенно, если это его друг. В их семье места хватит на всех, поэтому он был уверен, что к концу дня Сакузо будет чувствовать себя часть большой семьи Зенню. Все вместе они прошли в просторную беседку, которую всегда занимали в дни посещений: это было единственное место, где могли разом вместиться девять человек. Как обычно они разговаривали о том, что успело произойти за последние дни. Родители рассказывали о работе и домашних делах, отец смаковал историю, как умудрился сам починить протекающий кран на кухне. Тройняшкам наконец-то дали вволю выговориться, пока Шинья продолжал траурно молчать, переваривая мысль о гниющем ухе Винсента Ван Гога. Он то и дело потирал мочку, словно боясь, что от одних слов отца та начала гнить. — Ты же ничего плохого не делал? — строго выспрашивала мама, смотря Кацухисе прямо в глаза. — Если ко мне подойдут из руководства лагеря опять, я провалюсь сквозь землю! Кацухиса задумался на секунду, заставив женщину напрячься. — В один из первых дней я украл из столовой несколько картошек и сделал из них батарейку для рогатки из пережеванных бумажных шариков. Это считается? — юноша невинно заморгал, но это явно не провело женщину. — Господи, Кацухиса! Ты уже взрослый малый! А таким занимаешься! — негодовала она. Но Аиса заметил другое. Сакузо явно чуть ожил, услышав о странноватых опытах его брата. Казалось, он хочет вставить свои пару слов, но переживал из-за присутствия взрослых. Аиса легонько толкнул его и одной головой показал, чтобы тот говорил, раз ему хочется. Наверное, он же скажет что-то стоящее… — Ну, кстати, — тихо начал Сакузо, заставив всех обратить на него внимание. — Из алюминиевой банки и графитового стержня батарейка получается мощнее. Правда и мороки больше, но оно того стоит. Аиса почувствовал, как горят у него уши. Казалось, что сейчас, вот прямо сейчас, его мама решит, что он завел неблагонадежного друга и запретит с ним общаться, несмотря на то, что для Аисы он был единственным и на то, что Кацухиса сейчас смотрел на него с искренним восхищением. — Правда? — он аж подскочил на месте, пытаясь разглядеть юношу лучше, — А покажешь? Я думаю, в старом радиокружке есть все необходимое! По крайней мере, провода мы оттуда сперли. Аисе показалось, что Шинья закряхтел. Мама же, казалось, не могла подобрать слов, пока отец хитро улыбался с видом «что с них взять, они же дети». — Могу, — Сакузо кивнул, покосившись на взрослых, — Но только без… рогаток. Просто покажу, если все найдешь. Кацухиса активно закивал: можно быть уверенным, что до конца смены весь список будет найден и они, словно партизаны, отправятся в заброшенный радиоклуб, дабы произвести таинство рождения батарейки из подручных средств. Маму, конечно, это не радовало, но ничего с этим поделать не могла. — А я смотрю, ты в физике разбираешься? — спросил отец, смотря прямиком на Сакузо. Тот аж слегка дернулся на своем краю лавки. — Ну, так, чуть-чуть. Стараюсь вылезать за школьную программу, чтобы получше сдать экзамены в будущем. — А кем хочешь стать после школы? — отец оперся локтями на колени и наклонился вперед. Сакузо шумно сглотнул. — В лучшем варианте хотелось бы заниматься наукой. В более реалистичных планах хотя бы склянки мыть в лаборатории. — О-о-о. Похоже, ты умный малый. — удовлетворенно заявил отец Аисы. — Может и нашего подтянешь? — он кивнул в сторону Аисы. — А то с кола на двойку перебивается, уже и не знаем под какую яблоню его посадить, чтобы яблоко по голове попало. — Папа! — Аиса почувствовал, как у него загорелись щеки. Да, конечно, он не был силен в физике, но ему не очень хотелось, чтобы это знал увлеченный Сакузо. Тем болезненнее было ощущать на себе заинтересованный взгляд карих глаз. — Я могу. Если он этого сам хочет, конечно. — Да я уверен, что он хочет, куда денется, — махнул рукой мужчина. — Устроите друг другу вечеринку с ночевкой, только вместо кино будет физика. Аиса почувствовал себя неловко. То ли из-за юмора отца, то ли из-за того, что теперь Сакузо будет чувствовать себя так, словно он заключил между собой и его семьей априори провальную сделку: Аиса был уверен, что точные науки ему не поддадутся, даже если сам господь бог начнет ему преподавать. Но Сакузо при этом выглядел совершенно спокойно. Казалось, его нисколько не отягощает такая договоренность с его отцом. Хотя, вполне возможно, что Сакузо просто не воспринял это всерьез. С другой стороны, это было и плюсом: юноша заметно расслабился и перестал изучать пол беседки, включился в разговоры с его родственниками, отчего атмосфера стала куда комфортнее. Вскоре по лагерю раздалось неприятное брюзжание из колонок: всех детей собирали у сцены, дабы произвести последние приготовления к спектаклю. И, хоть в самом действе из всех были задействованы только Сакузо и Шинья, певший в номере своего отряда, уйти пришлось всем. Но не успел Аиса дойти до сцены, как его окликнула Аой. Он остановился, дождался пока девушка до него добежит, краем глаза следя за ускорившим шаг Сакузо. По крайней мере, сейчас он не особо беспокоился за его судьбу: его облепили тройняшки, которые точно не дадут ускользнуть за ограду. — Фух, еле догнала тебя! — Аой повисла на руке Аисы, улыбаясь. — Я тебя хотела с отцом познакомить, а тебя нигде не было! — Да, мы с семьей в беседке сидели, — почесал голову юноша. — Нас много просто, вот и сидим все вместе… — Ну ладно, — девушка посмотрела в глаза Аисы, — Но после концерта я обязательно вас друг другу представлю. Только никуда не убегай! — Стой, — серьезно сказал юноша. — Не факт, что я смогу остаться там сразу. У меня довольно… хаотичная семейка, поэтому лучше будет, если мы встретимся уже у ворот, перед тем, как все будут уезжать. Все-таки, там мы все точно будем. Все еще сияющая Аой кивнула и, чмокнув Аису в щеку, удалилась. Инстинктивно потерев лицо рукавом мастерки, юноша направился к сцене, где с облегчением заметил розовую макушку в окружении своей родни. Похоже, их еще даже не запустили переодеться к номеру. — Чего это ты свою девушку родителям не представил? — с усмешкой, тихо, так, чтобы не слышал Сакузо, спросила Ре. Аиса почувствовал, что зарделся. — Ну… у нее вон папа приехал… я же не буду ее отвлекать, верно? Да и наш папа шутить будет всякое, — юноша почувствовал себя глупо. С чего он вообще оправдывается перед своей сестрой? Та, правда, лишь как-то хитро улыбнулась. — Ну да. Физике она тебя тоже, конечно же, не научит. — Причем тут физика? Я даже не знаю, разбирается ли она в ней… — О, нет, не переживай, вы с ней на одном уровне, — Ре покачала головой. — Мы с ней в одной палате живем. Она о тебе столько спрашивала, постоянно просто. Похоже, ты ее идеал «патриархального мужа». — девушка сделала пальцами кавычки в воздухе. — Патриархального… мужа? — Аисе очень не хотелось понимать, к чему клонит его сестра. — Ну да, — кивнула девушка. — Всегда защитишь, за тобой как за горой и вот это все. Я не удивлюсь, если она уже придумала в через сколько лет ты ей сделаешь предложение и настругаешь ей с десяток детей. Ре хихикнула, удалившись, а Аиса оказался в полнейшей растерянности. Новости легли ему на душу тяжелым камнем, хотя, казалось бы, не было для этого стольких причин. Его самого воспитывали с похожими ценностями: мужчина — главный, женщина должна быть как за каменной стеной, и с самого детства он пытался быть этой каменной стеной для своих братьев и сестер. Но чем старше он становился, тем больше осознавал, что то ли камень оказался полым, то ли кладка плохой. Он не бесчувственный и сильный идеал традиционной семьи: его легко ранить, он любит готовить и возиться с детьми и совершенно не любит ссорится. Он мягкий, даже нежный, несмотря на свою внешность и ему не хотелось это менять. Зачем ему становится героем американских боевиков, если он таким не является? Зачем себе лгать? Это же глупо и никому не принесет счастья. Неужели Аой будет ждать от него образ типичного отца семейства? Неужели она будет расстраиваться и пытаться его изменить? Слишком много ответственности и расстройств для отношений, который начались в момент, когда Аиса не знал даже ее имени. — Ты чего задумался так? — поинтересовался знакомый голос. — Пялишься прямо не мигая, аж страшно. Аиса вынырнул из своих размышлений и посмотрел в бледное лицо своего друга: на нем появился живой румянец, а кончики губ поднялись в едва заметной улыбке. К своему стыду, юноша не мог не заметить, что такой живой Сакузо оказался на удивление красивее любой девченки. — Да… так. Об Аой. Но ничего такого! — отмахнулся Аиса, едва заметив легкую грусть во взгляде собеседника. — Я маме сказал, чтобы она тебя сняла на камеру. Она говорит, что это отправится в наш семейный архив. — Семейный архив? Мне как-то никто не говорил, что меня усыновили, — скептически, но беззлобно сказал Сакузо, подняв бровь. — О, тогда выпишу официальное приглашение в семью Зенню тебе сегодня вечером. Будешь показывать, когда через двадцать лет придешь отмечать новый год. Сакузо рассмеялся в кулак. — Я смотрю, ты мастер долгосрочного планирования, если приглашаешь меня к новогоднему столу через столько лет. Аиса замолчал. Ему захотелось сказать что-то глупое, даже наивное, вроде «я чувствую, будто ты меняешь мою жизнь и я не намерен тебя отпускать даже спустя десятки лет», но решил промолчать. Сакузо точно не любит, когда говорят такие глупости. Благо, паузу в разговоре заполнила воспиталка, забравшаяся на сцену. Жестами рук она приказала всем замолчать, а потом устроила привычную мотивационную взбучку, граничащую с унижением: все-таки, чем больше ты ощущаешь чувства вины за свое существование, тем меньше ты хочешь эту вину, собственно, испытывать. В ее голове это складывалась в стройную теорию о том, что если накричать сразу, то все будут стараться вдвойне, боясь быть отруганными вновь. Работало ли это? Лишь только в теории. Женщина еще раз перечитала порядок номеров, грозно посмотрела на старост, окинула взглядом отряды и, гулко выдохнув, пожелала ни пуха, ни пера, словно это не концерт для родителей, а открытие Олимпийских игр. С этого момента пути Аисы с Сакузо разделились. Аиса стал подсобным рабочим, помогавшим чинить декорации и носить инструменты, а Сакузо готовился выйти на сцену, дабы озарить ее собственным талантом. Проходя по залу, Аиса краем глаза заметил Аой и ее отца. Это был сухой мужчина средних лет, с высоко задранным подбородком и стройной походкой, выдававшей в нем военного. У юноши по спине пробежались мурашки — ему показалось, словно над ним зависает крышка гроба. Он поспешил скрыться под сценой так, чтобы Аой не успела его заметить, и только потом понял, как глупо он выглядит. Сам загнал себя в ловушку и сам боится из нее себя вытащить. Ну не идиот ли? Выждав тридцать секунд юноша вылез, поспрашивал у вожатых нужен ли он еще и, получив отрицательный ответ, вернулся к родителям, сев с ними рядом на лавку. — О, ты уже вернулся, — мягко сказала женщина, возясь с небольшой камерой. — Жаль тебя на сцене не увидим. Засняла бы на будущее. Все-таки последний раз тут, хоть бы поучаствовал. Аиса нахмурился и пожал плечами. — Да я как-то не по самодеятельности, сама знаешь. Я думал возьму награду на веселых стартах, но там Сакузо ногу подвернул, не брошу же я его одного на жаре. Мама направила объектив на сцену, смотря на экран. Она улыбнулась: то ли от того, что все заработало, то ли от чего-то еще. — Хороший мальчик этот твой Сакузо. Умный. Скромный. — она продолжала смотреть на сцену. — Вы с ним хорошо смотритесь. Да и вообще, давно пора тебе было! А то сидишь у меня один кукуешь, а уже такой лоб! — Ну ма-ам, — протянул Аиса, попавший в неожиданные материнские объятья. — К тому же, все случайно получилось. — Ой, да не отнекивайся. Случайности не случайны! — женщина вскинула руку и потрепала сына по и без того лохматой голове. — Но тем и к лучшему. Главное, чтобы вам все нравилось. Аиса испытал прилив облегчения: он боялся, что маме Сакузо не понравится, ведь на это, все-таки, были причины. Прямолинейность, граничащая с грубостью, проблемы с эмпатией, какая-то странная социопатия и постоянное желание сбежать — все те причины, по которым Сакузо не был идеалом друга, в традиционном понимании этого. Но если эта проницательная женщина одобрила кандидатуру, то беспокоится было не о чем. Заиграла музыка, на сцену вышли ведущие — девочка из их отряда, к которой за пару недель успел прилипнуть темный загар, и мальчик из отряда помладше с прической-горшком и щербатой улыбкой. Они, вдыхая через каждые три слова, уныло зачитали вступительную речь, которые теряла свой шарм от бездарной игры и начали концерт. Признаться, был он довольно нудным. Младшие отряды играли детские сказки и пели песни, средние — устраивали конкурс «кто больше выпендрится», и Аиса искренне удивился, что его выиграл не Шинья. Тот так расстарался на песне, что единственный вывалился из куплета. В хоре. Настал черед выступления их отряда. Он заметил, как коротко вспыхнули розовые волосы в кулисах из штор и его сердце забилось быстрее. Мыслями Аиса был где-то там, в толпе, рядом со своим другом, который наверняка сильно волнуется перед своим выходом на сцену. Аиса представил его тонкие, ледяные и подрагивающие ладони, которые так и хочется согреть. Мысленно он сжал их и пожелал удачи — сделал именно то, что не успел, когда их разрезала толпа. Мама второй раз за концерт навела камеру на сцену. Постановка оказалась довольно посредственной: сценарий редактировал тихий мальчишка, который не отрывал головы от книг с паршивыми обложками, на которых были изображены отфотошопленные знаменитости в фэнтези окружении, повествующие обычно о попаданцах-коммунистах, которые вдруг решают построить советский союз среди эльфов. Так и тут история шла в похожей плоскости: девочка попадала в волшебный мир, обретала миллион способностей и побеждала злобного волшебника Сакузо вместе со своими новообретенными друзьями. В конце Сакузо должен был упасть на сцену, не подавая признаков жизни: он был повержен магией дружбы и любви наповал. Правда, Сакузо жаловался, что это не очень логично — все-таки, если их главная сила такая созидательная и деятельная, то почему все кончается не обращением зла в добро, а смертью? Разве они не сотворили что-то нечистое? А после он пускался в пространные рассуждения, в которые Аиса и слова вставить не мог: не потому, что глуп, а потому, что слушать Сакузо было куда интереснее, чем пытаться встрять в его поток мыслей. Но, честно, все странности сюжета меркли по сравнению с тем, что происходило на сцене. Было видно, как каждый старается выложится на полную, пускай каждый запинался и заикался, то забывая, то теряясь в своих фразах. Они казались слепыми котятами — такими же милыми, хоть и не до конца осознающими, что происходит, и Аиса получал от их стараний должную толику удовольствия. Несмотря на это, Сакузо, облаченный в свой черный атлас казался тут довольно инородным. Он высокомерно стоял, выглядывая из полуприкрытых глаз и выглядел так, словно слишком вжился в роль: его властные движения, крики, переходящие в рык — все это отдавалось в Аисе мурашками, отчего тот даже не слышал произнесенных им слов и словно зачарованный наблюдал, ловя каждую мелкую деталь. Особенно ему запомнились чуть вьющиеся пряди, упавшие юноше на нос в самый разгар финальной сцены. Это заставило Аису улыбнуться. Он казался таким злым и угрожающим, что выбившиеся пряди совершенно не вязались с его образом, отчего казалось, что Сакузо больше похож на конфету из магазина приколов: сначала перченая и гадкая, а после того, как невкусная оболочка сошла, по всему языку бы расплывался конфитюр со вкусом жвачки. Сакузо аккуратно «упал навзничь», заставив заскрипеть половицы и зал утонул в аплодисментах. Каждый из стоявших на сцене явно воспринимал их на свой счет, но Аиса хлопал только для одного человека. И, уловив на себе взгляд через блестевшие линзы очков, понял, что Сакузо это прекрасно знает. Как только участники пошли по ступеням со сцены, Аиса рванул к ним. Он искренне хотел встретить Сакузо, похлопать его по плечу и сказать, как он был хорош и как убедительно он играл, что чуть не снес какого-то малыша, готовящегося показать свой номер. Однако, Сакузо и без того ждал Аису у сцены, боясь услышать что-то нелестное в свою сторону. Как только Аиса пробился сквозь толпу, он в один прыжок дошел до Сакузо и заключил его в большие медвежьи объятья. — Ты был так крут! Я в шоке! — радостно шептал он, стараясь не кричать. — Я так переживал за тебя, но ты был выше всех похвал, серьезно. Я просто… без слов! Аиса довольно тараторил, чувствуя всем телом ухмылку, появившуюся на лице Сакузо. Он чуть покраснел и спрятал горячее лицо в Аисе, утонув в его груди. — Да ничего особенного же. Мне кажется кто угодно бы смог так же, — смущенно пробормотал он, все еще румяный от похвалы. — Кто угодно — не ты. А ты был очень хорош. Поверь мне! — улыбался Аиса, потрепав друга по макушке. — У кого хочешь спроси. Сакузо поднял на него взгляд, чуть затуманенный, но довольный и помотал головой. Аиса надеялся, что это значит лишь то, что с ним не будут спорить и оказался прав: обычно скептически настроенный по отношению к себе Сакузо вместо спора лишь потянул юношу за рукав, дабы усесться с ним на галерке вместе с его семьей, надеясь досмотреть концерт до конца. Аиса послушно пошел за ним, словно и не замечая странные взгляды семейства. Дальнейший день тянулся медленно. Концерт вскоре кончился, больше не подарив никаких любопытных моментов, потом еще с часок родителям разрешили погулять с детьми по лесу, дабы наобщаться вдоволь до следующей недели. Родители Аисы раздали всем по небольшому пакету с едой и Аиса, как джентльмен, честно обещал поделиться всем с Сакузо, хоть тот даже и не просил. Правда, одного взгляда на его мать было достаточно, чтобы понять, что в следующий раз она привезет еще один дополнительный пакет с едой: несколько раз за прогулку она сетовала, что Аиса нашел себе слишком худого друга и его срочно надо покормить. Пришло время возвращаться к автобусам. Там уже скопилась небольшая толпа и все семейство решило подождать, оставшись под сенью величественных сосен. — И все-таки, завидую я вам, — мечтательно сказала мама Аисы, смотря вверх, — Живете почти три недели в лесу и никто вас не беспокоит. Цените это время, молодежь! Потом будете вспоминать с такой тоской… — Да… И правда. Только в лагере мне разрешали пуляться шариками с краской из рогатки. В институте на меня уже довольно странно смотрели, когда я пытался такое провернуть. — отец Аисы, казалось, не замечал недовольного взгляда своей жены, которая явно не очень любила, когда тот учит детей плохому. — Так что, наслаждайтесь жизнью, пока время есть! Вам сейчас можно практически все. — Опять подаешь плохой пример детям. — сурово произнесла женщина, — Лучше бы рассказал что-нибудь созидательное, полезное. — А разве рогатка не полезное? Ты бы знала, что только можно с ее помощью сделать! — воодушевленно было начал мужчина, но получил легкий подзатыльник. — Вандализм — это вовсе не нечто полезное, — пробурчала женщина. — Так что, дети, не слушайте своего отца в такие моменты. А то не дай бог придется платить за испорченные окна, — в этот момент ее взгляд задержался на Кацухисе, но тот сделал вид, что совершенно не помнит про разбитое окно три года назад. Правда, в тот раз тот как можно активнее доказывал матери, что просто попал в него тапком, и совершенно точно не пытался протестировать летательный аппарат, собранный из пакета, веревки, батареи и нескольких проводов. — Аиса, присматривай за всеми этими негодниками, очень прошу. А то натворят дел… — мама Аисы устало почесала переносицу, но почти тут же посмотрела на Сакузо, заставив того резко выпрямится. — А ты, Сакузо, следи за Аисой. Он порой любит переутомляться и свалить на себя побольше ответственности. Так что поаккуратнее. Да и ты, наверное, сам замечаешь, а то вы же… довольно близки. В голосе его мамы сквозило нечто подозрительное и Аиса стремительно не мог это «подозрительно» распознать. Это явно касалось Сакузо, и этот факт напрягал юношу. Ему казалось, что он не улавливает нечто важное, что понимают все вокруг, кроме него самого. Именно поэтому Кацухиса дурашливо улыбается, а Шинья смотрит на Сакузо с недоверием, именно поэтому тройняшки, вместо того, чтобы облепить на прощание родителей пытались пристать к его другу. Только из-за этого посмеивается Ре, а родители выглядят излишне озабоченными, словно внутри них идет какая-то моральная дилемма. И, естественно, неожиданно притихший Сакузо, чья бледная кожа покрылась румянцем. Он обязательно узнает, что тут не так, но только когда родители наконец-то уедут. Правда, где-то на подкорке сознания у него зудила неприятная мысль о том, что он должен был сделать что-то еще. Эта мысль едва ли давала ему покой, но он не очень хотел в нее углубляться. Сейчас Аиса чувствовал себя на месте и выдергивать себя из такого уюта ему не хотелось, пускай он и разрушится всего пару минут. Будто почувствовав скорое расставание, мать сгребла всю свою семью в объятья: и хоть они не могли вместить в себя всех, но каждый мог обнять ее сам, и этого вполне хватало, чтобы почувствовать себя единым целым. Краем глаза Аиса заметил, что Сакузо неловко топчется в стороне от них: ему явно казалось, что он будет тут лишним, что он едва их всех знает, да и вообще, его никто не приглашал. Не собираясь оставлять это так, Аиса протянул руку, схватившись за запястье Сакузо и притянул его ближе. Тот помотал головой, упираясь и краснея, но юноша был непреклонен. Он собирался сделать все, чтобы его друг не чувствовал себя в этот день одиноко. Двери автобусов открылись и взрослые потянулись к ним, собираясь в небольшие толпы, пропадавшие в темных автобусных окнах. Каждый получил поцелуй в лоб, немного грустную улыбку с украдкой вытертыми слезами и пожеланий хорошей смены. Каждая такой день оставлял странное послевкусие. С одной стороны Аиса был рад видеть своих родителей. С другой — расставание всегда причиняло ему грусть, особенно в детстве, когда его родители казались целым миром. Сейчас же, мир стал куда больше и шире, но грусть осталась на месте. — Сбежим сегодня ночью? — спросил Сакузо, чуть отойдя ото всех. — Я хотел бы поговорить вдали ото всех. Если ты не против. Аиса напрягся, но, посмотрев другу в глаза, не заметил ничего пугающего. — Да, конечно. Только предупрежу Аой, чтобы не искала, а то мало ли, — кивнул Аиса, собираясь отправиться к девушке уже перед самой дискотекой. Сейчас же ему хотелось перевести дух после насыщенного дня.