in a summer nights

На лагерь начала наступать темнота, когда Аиса двинулся к корпусу второго отряда. Одетый в длинные спортивные штаны и мастерку он явно выделялся на фоне ярко накрашенных девочек, собравшихся на дискотеку. Те окинули его презрительным взглядом и хихикнули, но юноша решил не обращать на них внимания. Весь остаток дня он провел тая в солнечной неге. Они с Сакузо лежали на траве неподалеку от спортивной площадки и молча смотрели на облака, лишь иногда тыча пальцем в очередной ком небесной ваты, плывущий по небу, лишь только с той целью, чтобы его назвали «Апокалипсисом» или «зайчиком», в зависимости от формы. Аиса то и дело пытался обсудить произошедшее сегодня, но Сакузо лишь таинственно улыбался и говорил, что лучше это сделать ночью. Аисе ничего не оставалось, кроме как повиноваться. Помявшись на пороге корпуса, юноша нерешительно перешагнул его и двинулся вдоль коридора, пытаясь вычислить какая из безликих дверей нужная. Он прошел в одну сторону, уперевшись в небольшой зал с единственной на этаж розеткой, в другую, к туалетам, и вздохнул. В своей нерешительности он почувствовал себя глупо: ему просто надо выдернуть любого человека и задать простой вопрос. Благо, ему повезло и в коридоре появилась Ре. Она навряд ли собиралась на дискотеку, по крайней мере, желания там появляться за ней никогда не наблюдалось. Казалось, в лагерь она ездит только чтобы дать родителям отдохнуть от постоянных детей в доме. — А ты тут какими судьбами? Кое-кого ищешь? — девушка усмехнулась, заметив, как перекосило лицо ее брата. Аиса кивнул. — Да, Аой. Я ей хотел сказать, что на дискотеку не пойду, а то еще искать будет… Юноша замялся, увидев, как метнулись вверх брови его сестры, которые ознаменовали саркастичное выражение ее лица. Он что-то сказал не так? — Ах, да, Аой. Та самая, что весь вечер сокрушалась в палате, как ты разбил все ее мечты об идеальном парне, так как забыл обещание встретится с ее отцом. Она так глупо себя чувствовала, когда просила его задержаться на пару мгновений, ожидая, что ты вот-вот явишься, но вместо этого осталось совсем одна, даже без извинений, — выдала Ре с явной насмешкой, правда, Аиса не до конца понял над кем. В любом случае этот рассказ больно уколол его: он действительно забыл об этом напрочь, полностью посвятив себя Сакузо, который обязательно должен был почувствовать себя нужным. И даже сейчас, пристыженный рассказом Ре он, на удивление, не испытывал сожаления о том, что забыл. — Блин, я действительно забыл, — раздосадованно выдохнул Аиса. — Как-то совсем из головы вылетело… — Да еще бы. Ты был занят кое-чем другим. Точнее, кое-кем. — Я не мог оставить Сакузо одного, — тут же раскраснелся Аиса, чувствуя, будто его ущипнули за живое. — К нему никто не приехал, и ему было бы так грустно, если бы я оставил его… — Да-да, понимаю, ты не мог оставить своего парня одного, — усмехнулась Ре, явно веселясь от выпученных глаз Аисы. — Просто она считает это чуть ли не предательством мирового масштаба. Тебе бы как-то с ней объясниться, хотя бы так, номинально. Ради приличия. Необходимость говорить с Аой упала на его плечи тяжелым грузом. Естественно, его колола совесть: он расстроил девушку, обещал и не выполнил, словом, повел себя совершенно недостойно, но сейчас все происходящее ощущалось лишь бременем, которое ему больше не хотелось нести. Но и соскочить так просто он уже не мог. — Хорошо, я попробую поговорить с ней. Только где она? — Предпоследняя дверь налево. Если попросишь, то я думаю ее подруги оставят вас наедине, — Ре потрепала его по плечу. — Правда, будь готов к тому, что тебя потом обсудят с ног до головы и наверняка это будет не в самом лестном ключе. Аиса кивнул. Он это прекрасно понимал, но готов к этому не был: сейчас он только лишь жалел, что поддался мимолетному импульсу «крутости» и сейчас доставляет не только дискомфорт себе, но и боль девушке, которую едва знает. На ватных ногах он подошел к двери палаты, за которой то и дело доносились недовольные девичьи голоса. Внемля предостережению сестры он решил не прислушиваться к ним и сразу постучаться. — Аой, это я, Аиса. Могу войти? — попросился юноша, как только гомон затих. На несколько мгновений за дверью воцарилась тишина, но после она распахнулась и из комнаты вытекли несколько знакомых лиц девочек, правда, имен их он не знал. Когда поток кончился, Аиса справедливо рассудил, что может войти. Аой осталась в комнате одна. Она сидела на кровати слева, незаинтересованно смотря в окно. На звук шагов она даже не повернулась, стараясь сохранять полное безразличие. Правда, было заметно, что она собралась на дискотеку: в волосах были блестки, а на лице был приятный нежно-розовый макияж. Однако, это совершенно не помешало аисиной совести проснуться и свернуться небольшим клубком в груди: все-таки, мало кто любит быть причиной чужих расстройств. Юноша аккуратно сел на край кровати и посмотрел на девушку, уловив легкий аромат дешевых духов и, втянув воздух, приготовился говорить. — Эм… прости. Я забыл. Казалось, только это ей и было нужно. Она подскочила на кровати, в ее приятном лице едва читаемая злость и обида, уже вызревшая и практически переспелая. Стоило Аисе на нее надавить, как она тут же потекла изо всех щелей. — Забыл? Я заметила, если ты не знал! — возмущенно затараторила Аой. — Ты же обещал! Я ждала тебя. Мой папа ждал тебя! Он, вообще-то, человек занятой, а ты нас так подставил. Это заняло бы всего одну минутку, а тебе, такому неблагодарному, жалко было, что ли? Жалко уделить мне самую капельку времени? В голосе девушки слышался нарыв и он пугал Аису. С одной стороны он понимал, что она права: никто не любит, когда нарушают обещания, но с другой стороны все происходящее казалось излишне наигранным. В глубине души Аисе понимал, что все это — мелочь, которая забудется за пределами лагеря, но обида девушки терзала его. — Я… Прости, — он опустил голову, смотря на узорчатое покрывало. — Просто в семье много дел, к тому же, к Сакузо никто не приехал, я… — Ах, ну, конечно, к Сакузо! Твои дружки тебе важнее меня! — продолжила она, цепляясь за каждую поданную Аисой соломинку. — Но я же не мог бросить его совсем одного, — все так же виновато промормотал юноша. — У него кроме меня тут никого не было. Кому бы понравилось остаться в одиночестве в родительский день. А с твоим отцом у меня еще будет повод познакомиться, хотя бы когда будем уезжать… Аой чуть успокоилась. Ее плечи опустились, а складка меж бровей стала более расслабленной. Сама она посмотрела Аисе в глаза, внимательно изучая его лицо, словно оценивая степень раскаяния. После же, с вновь чуть горящими глазами, она, наигранно дрожащим голоском, произнесла. — Правда? Обещаешь? Честно-честно? Аиса кивнул. — Конечно. Если тебе это так важно. Девушка тут же кинулась обнимать юношу, утыкаясь в его плечо носом. Чувствовал он себя, однако, как-то гадко. Ему совершенно не хотелось к ней вот так прикасаться, но ради чужой улыбки и удовольствия он в очередной раз согласился делать то, что ему совершенно не нравится. Вероятно, ему и вовсе стоило закончить любые отношения с Аой прямо сейчас, сделав над собой усилие и перетерпев неприятные минуты ссоры, но вместо этого он продолжал себя закапывать глубже. А Аой была и рада. Замечала ли она муки совести своего парня или же была совершенно уверена в том, что у них любовь как в кино оставалось вопросом. Аиса, правда, надеялся на первое. — Правда, каким бы ты хорошим не был я все равно жду от тебя извинений! И простых слов не хватит. Аой явно мнила себя девочкой из романтической комедии, по крайней мере сейчас. Она ясно улыбалась, смотря Аисе в глаза, словно он ее и не обижал, а в глазах танцевали озорные огоньки, от которых юноше становилось не по себе. — В смысле? — Аиса надеялся звучать гордо, но вместо этого его голос звучал сдавленно и тихо. — Ну в смысле! Ты, что, никогда не смотрел кино? — девушка надула щеки и придвинулась ближе к юноше. — Ты должен был меня нежно поцеловать, чтобы все невзгоды забылись. Наша любовь сразу преодолеет все преграды и обиды отойдут на второй план. Аисе не понравилась эта идея. Во-первых, единственным романтическим фильмом, который он посмотрел был Титаник и к концу просмотра он облился слезами: ему не очень понравилась судьба Леонардо Ди Каприо, да и концовка вовсе была довольно трагичной. Во-вторых, он явно ощущал, что не хочет этого. Совершенно. Не забудутся никакие невзгоды, никакая любовь не запоет в его сердце, так как петь нечему. Аиса почувствовал, словно заперт в тупике, из которого он теперь едва сможет выбраться. — Ты уверена? — попытался соскочить Аиса как можно аккуратнее, но тут же его робкая попытка оказалась отвергнута. — Конечно я уверена! — Аой придвинулась вплотную и положила руки на плечи юноши. — Давай, целуй. Аиса втянул носом воздух, в котором смешался замшелый запах палаты и дешевых девичьих духов. Наверное, правильно было бы извиниться и уйти, прослыть в лагере трусом и забыть об этом буквально через пару месяцев, но Аиса решил идти до конца, наступая на все предложенные ему грабли. Он наклонился чуть ближе и неумело ткнулся в губы девушки, едва сдержав себя, чтобы не отпрянуть. Они оказались неожиданно горячими и мягкими, а поцелуй и вовсе мокрым, окончатель введя его в ступор. Казалось бы, это совершенно логично, но почему же он этого никак не ожидал? Но в то же время Аиса ничего не почувствовал. В его душе не нашлось даже трепета или радости от первого настоящего поцелуя. Может, потому, что его заставили это сделать, или потому, что это произошло с Аой, но он оказался посредственным фактом, точкой в его биографии, которую он не вспомнит добрым словом. Это просто… случилось и никакие метафорические фанфары не заиграли над ними и не завились розовощекие ангелочки. Аисе просто мокро и гадко и в этом виноват лишь он один. Аиса оторвался от Аой буквально через секунду. Он моргнул, покривил губы, пока румяная девушка выглядела так, словно она героиня серьезного романтического фильма. Она явно готовилась потянуться за еще одним, но юноша, смутившись, наклонил голову и пробурчал что-то непонятное, пытаясь объяснить, что его вообще-то, давно ждут, а затем сбежать из палаты, оставив девушку одинокой героиней плохой комедии. *** — Ты чего так долго? Говорил же, что всего на пять минут! Меня всего комары сожрали пока ты там шатался. В подтверждение своих слов тонкая недовольная фигура, стоящая у их любимой дыры, почесала щеку, одновременно пытаясь убить на лету назойливого паразита. Сакузо ждал его все это время тут, один в темноте. Все-таки, Аиса обещал только сказать, что не придет. В его планы совершенно не входило то, что… произошло. — Прости. Она немного меня… задержала. Я бежал как мог. — Но твоя футболка совсем не пахнет… — буркнул себе под нос Сакузо, залезая одной ногой в дыру. — И что она от тебя хотела? Плакала, что ты не бросил все ради нее? — Да нет. Просто попросила выполнять обещания, не более. Сам виноват, — Аиса махнул рукой и залез сразу после своего друга. Дорога до их места около реки была довольно легкой. Путь уже был известен им обоим, да и дорожка с прошлого раза была более-менее протоптанной, хоть в темноте едва ли ее можно было увидеть. Благо, стояла сухая погода, оттого беспокоится надо было только о торчащих корнях деревьев, которых тут было не мало. Но даже когда Сакузо споткнулся об один из таких, Аиса с легкостью его подхватил под локоть, не дав упасть. Придя на место, они заметили, что тут до них кто-то уже побывал: на земле валялись пустые сигаретные пачки и несколько бутылок пива, купленных, скорее всего, в ближайшем сельском магазине. Сакузо нахмурился, но трогать бутылки не стал, а только придвинул их ногой к дереву, перед тем, как плюхнуться на бревно и закурить. — Знаешь, так странно сегодня было… Я про твоих родителей, — тихо сказал Сакузо, как только Аиса сел рядом. — Они у тебя всегда такие… добрые? Или это только потому, что на людях? — Не знаю. Иногда они злятся, конечно, ругаются, но я как-то не подвергал сомнению их любовь, — пожал плечами Аиса. — Да и поводов особо не было, чтобы в полной мере задуматься о том, что они на самом деле нас ненавидят. Наверное, было бы так, то, ну… тройняшек бы не было. Я думаю. — Ну да. В такие моменты многие осознают пользу презервативов, — как-то горько усмехнулся Сакузо, выпустив в воздух очередную порцию дыма. — Просто я-то для них чужой. Они и знают-то меня от силы час, а твоя мама уже забеспокоилась, что я «худой как палка», и что она привезет мне еды. Зачем? Я же для нее никто, да и лишний рот кормить — та еще затея. — Ну почему чужой. Ты для нее мой друг. Для нее это уже многое значит. Сакузо махнул рукой, оставив за ней тонкий дымный след. — Я не об этом. Друг, хорошо. Но кормить-то меня не обязательно. У меня вроде как своя мать есть, хоть ей на меня плевать, — Сакузо вдруг стушевался, заметив свою грубость. — Я о том, что… у нее нет объективных причин обо мне беспокоиться. По крайней мере, так сильно. Я же не ее ребенок, я не заслуживаю, чтобы обо мне переживали. Юноша опустил голову. Аисе показалось, что последние слова отдают горечью и он, несмотря на собственное волнение, придвинулся к своему другу ближе и обнял того за плечи. — Все заслуживают, чтобы о них беспокоились, Сакузо. То, что твоя мать этого не делала не значит, что так и должно быть, — Аиса почувствовал, как юноша в его руках чуть сжался от его слов. — А моя мама… Не знаю. Она всегда беспокоится о всех, кто хоть как-то причастен к нашей семье. Для нее все наши друзья — ее семья, она никогда не делит мир на чужих и своих. А ты — мой друг. Поэтому не удивляйся, если в какой-то момент она попытается стать тебе второй матерью. Если тебя это, конечно, не тяготит. — Тяготит? — усмехнулся Сакузо, подняв голову на Аису. — Я бы так не сказал. Это просто так… непривычно. Учитывая, что я привык к совсем другому отношению. А тут, казалось бы, чужие люди. — Я могу попросить ее так не делать, если тебе не нравится. — Нет. — лицо Сакузо вдруг посерьезнело. — Если мне непривычно, это вовсе не значит, что мне это не нравится. По крайней мере, пока ей самой это не приносит дискомфорта. — О, поверь, — Аиса чуть улыбнулся. — Ей только в радость. Сакузо замолк на пару мгновений, уставившись на луну. Все такая же яркая, она была их единственным источником света в этой темной, глубокой ночи, прерываемой лишь глухими звуками лагерной дискотеки где-то вдалеке. — Знаешь, так странно. Мечтать о нормальных человеческих родителях и едва заглянув за уголок такой жизни испугаться и не поверить. Всю жизнь думал, что буду чувствовать себя… иначе, — Сакузо вздохнул и прижался чуть ближе, щекоча волосами аисину щеку. — А твоя мама… она вообще никогда даже не пыталась быть заботливой? Мне казалось, даже самые непутевые родители порой делают что-то хорошее для своих детей. Сакузо хмыкнул. Казалось, ему не очень хотелось продолжать эту тему, но и остановить ее он был не в силах. — Самое лучшее, что она сделала — не отдала меня в детский дом. Хотя, кто знает, может, не нагляделся бы я ее образа жизни, вырос бы не таким пришибленным, — юноша глубоко вздохнул, словно собираясь с мыслями. Он прикусил губу, а Аисе только оставалось следить за тем, как Сакузо принимает явно нелегкое для себя решение. — Понимаешь, моя мама… она секс-работница. Если ты понимаешь о чем я. Аиса не понимал. Выросший под крылом заботливых родителей, он знал не очень много о более темных сторонах мира. Тем более о том, что порой эта тьма оказывается куда ближе, чем может показаться на первый взгляд. — В смысле? Это как… — Ну как-как, — с явным раздражением произнес Сакузо. — Она проститутка. Занимается сексом с мужчинами за деньги. Аиса заморгал и почувствовал, как к щекам прилила кровь. Он потерял дар речи — ему даже было сложно сказать, что он почувствовал в этот момент. Смущение? Тревогу? Грусть? Но, казалось, Сакузо это не интересовало. Он так долго собирался с мыслями, что не собирался останавливать свою тираду. — И ладно бы просто занималась. Я все это видел. Каждый день новые мужчины, скрип старой кровати, непередаваемая вонь, которая стояла в ее комнате. И улыбочка этих мужиков, каждый раз одинаковая, склизкая и гадкая, от которой хочется отрезать рот и засунуть им куда подальше в глотку, — Сакузо напрягся, спрятав лицо в руках. — Но самое худшее во всем этом — это момент, когда я узнал, что я сын одного из этих. С мерзкой улыбкой и вонью в штанах. Правда, мать даже имени его не помнит. Между ними повисла тишина, звенящая в ушах Аисы. Ему показалось, что его маленький мир начал трещать по швам: все-таки, его мир — светлый, чистый, где люди добры друг к другу. Где злоба и грязь — это редкость, которую еще надо поискать. А оказалось, все совсем иначе. Протяни только руку и она уже все окажется в саже, грязная и дурно пахнущая. И для Аисы это открытие стало шоком. Но еще большим шоком для него было то, что мир Сакузо, в отличие от его собственного — это бесконечный мрак, с редкими вкраплениями света. Казалось бы, столько дней они провели совсем рядом друг с другом, а узнал он только сейчас, когда Сакузо сам решил выпустить тьму из своей души. И Аису волной накрыл стыд за свою слепоту и наивность. — Я… прости. Сакузо поднял недоуменный взгляд. — За что ты извиняешься? — едва слышно произнес он, на исходе паники одними губами, добавив, — Я стал тебе противен после всего этого? Аиса помотал головой, погладив друга по плечу. — Нет-нет, конечно нет. Почему ты вдруг станешь мне противен? Потому, что ты стал моим другом и открылся мне? Ни в коем случае. Это ничего не меняет. Я о том, что я видел тебя столько лет тут, а ни разу не смог разглядеть, что происходит в твоей жизни. Возможно, я бы мог тебе как-то помочь. Возможно, мои родители тебе бы помогли. Я не знаю, столько вариантов, а я… подвел. Аиса заметно погрустнел и опустил голову. Взгляд его стал пустым, а в голове витали едва ли позитивные мысли о своем проступке. Почувствовав на своей щеке касание холодных пальцев, юноша дернулся — это Сакузо осторожно погладил его по лицу, с луной, блестящей в его темных глазах. — Не стоит извиняться за то, что твоя жизнь была куда лучше моей. Я старался не показывать, что у меня что-то не так и я не ждал, что кто-либо это заметит. Мне казалось, что это нормально. Увы, я только недавно понял, что это не так, — Сакузо улыбнулся уголками губ, — Сейчас же все лучше, правда. Я и сам стал взрослее и не пытаюсь найти причин своих несчастий в чужом счастье. Так что не переживай. Аиса бы и хотел не переживать, но внутри у него скреблись кошки. Ему хотелось сейчас стать для Сакузо опорой, стеной, за которой тот спрячется и будет чувствовать себя в безопасности, но это едва ли то, что он хотел. Его друг всю свою жизнь был подвержен превратностям судьбы, метаясь, словно лодка в шторм от одной проблемы к другой, но это его не сломило, не сделало холодным и отрешенным. Сакузо достаточно сильный, чтобы не нуждаться в защите. Ему нужна поддержка и забота, чтобы обрести долгожданную свободу от тьмы, и Аиса хотел бы стать ею. Если, конечно, того хочет сам Сакузо. Ночную тишину вдруг разрезала нестройная лягушачья песнь. Сотни маленьких существ пели каждый о своем, стараясь перекричать друг друга, пока по реке расходилась белая лунная рябь. Аиса прислушался к дыханию своего друга: оно было совершенно спокойным, словно этот шокирующий разговор вовсе и не произвел на него никакого впечатления. Однако, Аиса чувствовал, как жмется к нему Сакузо и как нервно подрагивают его плечи, по мере того, как он погружается в свои мысли. — Тебя, кстати, что-то беспокоит? Ты сам не свой после того как пришел от… Аой, — юноша явно пытался перевести тему. Правда, для Аисы это было столь неожиданно, что он почувствовал, как резко румянец разлился по его шее и ушам. — Да ничего такого! Просто… ну, ей не очень понравилось, что я забыл с ее отцом встретится, — Аиса насупился. — Да и вообще… поторопился я что-то с ней. — Поторопился? — Сакузо заинтересованно посмотрел в глаза. — Почему ты так решил? Аиса замялся. Отчего-то в этот момент он чувствовал перед Сакузо жгучий стыд, с которым едва ли мог справится. — Ну… Во-первых, я ее едва знал. Да и до сих пор не знаю. Я подумал, что иметь девушку — круто, а в итоге оказалось, что вот так — вовсе не круто. Во-вторых, Рё говорила о ней всякое. Например, что я для нее пример идеального мужчины, который как в обычной традиционной семье… И поэтому с отцом-военным захотела познакомить. А в-третьих… Юноша почувствовал, что у него предательски дрогнул голос. Рассказать Сакузо о поцелуе казалось диким, даже отчего-то жутким. Словно его сейчас поднимут насмех или сочтут ненормальным. Все-таки, любой мужчина должен испытать хоть какие-то чувства, когда впервые целуется с женщиной. А он, словно дефектный, почувствовал лишь отвращение к самому себе. С другой стороны, Сакузо сейчас сам доверил Аисе столь сокровенные вещи, которые навряд ли рассказывают кому попало. Секрет за секрет? — Так что в-третьих? — Сакузо явно был сильно заинтересован в том, что происходило. — Мм… Она попросила меня сегодня ее поцеловать, — Сакузо издал сдавленный вдох. — И я это сделал, но… Я ничего не почувствовал. Вот вообще! Понимаешь? Как будто салфетку мокрую съел, не более. Мне казалось, что все обычно совершенно иначе, а тут… такое. Никакое! Это же неправильно, да? Правда? Аиса все пытался допытаться до Сакузо, который, как ему казалось, более сведущ в таких делах, но тот сохранял таинственное молчание. Каждое мгновение тишины казалось юноше пыткой собственной неправильностью и его это вводило в отчаяние. Когда Сакузо поднял взгляд, то Аисе уже казалось, что он окончательно сошел с ума. — А что не так? Такое… бывает. Может, не твой человек? Ты же только вот рассказывал, что пожалел, что согласился с ней встречаться. Может, поэтому? — Нет, точно нет, — Аиса помотал головой. — Я бы в любом случае что-то почувствовал. Хотя бы… ну просто что-то! Это же мой первый поцелуй с девушкой. Это мой первый поцелуй в принципе! Я должен был почувствовать что-то кроме того, что ее слюна мокрая. Юноша виновато понурил голову, все больше пытаясь найти у себя проблемы. Рука Сакузо же залезла в его кудрявые волосы, начав аккуратно перебирать длинные густые локоны. — Может, тогда проблема в том, что она, ну… девушка? Аисе понадобилось несколько секунд, чтобы полностью осознать сказанное. Ведь, казалось бы, в чем вопрос: разве может быть как-то еще? Этому учат с детства, вся история человечества развивалась именно так и никогда такой вопрос никому не приходил в голову. С другой стороны Аиса все еще помнил то странное душащее чувство, что преследовало его в душе несколько дней назад. Тот стыд, что проникал в глубину его души, который он решил попросту игнорировать, а с появлением Аой и вовсе выбросил из головы, надеясь, что это мимолетное сумасшествие. А тут и сам Сакузо, так уверенно, без задней мысли спрашивает такие вещи, словно так и надо. — Я смотрю, ты никогда об этом не думал, да? — Сакузо заметил ступор Аисы и, не отрывая взгляда от его лица, намотал чужой локон на свой палец. — Но если ты думаешь, что ты в любом случае что-то почувствовал если бы, ну, она тебя привлекала в теории, то возможно проблема в том, что она не привлекает тебя совсем? Даже в отрыве от ее личных качеств. Просто… по ее природе. Каждое слово Сакузо отзывалось в голове Аисы эхом. Сейчас, впервые за свою недолгую жизнь, он начал чувствовать, как к нему подбирается паника. — П-по природе? А как тогда? Я никого никогда не смогу полюбить? Я болен? — голос юноши дрожал, да и сам он начинал подрагивать, рисуя ужасные картины своего бытия. — Почему никого и почему сразу болен? Нет конечно, — Сакузо явно был удивлен такой реакции, — Бывают люди, которые любят людей того же пола и это совершенно нормально. От одной мысли об этом Аиса съежился. Он почувствовал себя человеком, только что пролиставшим медицинский справочник и нашедшим у себя сразу десяток смертельных болезней: столь логично вписывалось предположение Сакузо. Все эти нулевые реакции на Аой и излишне бурные на Сакузо, все вдруг обрело страшный, фатальный смысл. Это осознание отчего-то вдруг обрубило ему воздух. Хоть Сакузо и говорит, что это нормально, но это не может быть нормально. Об этом не написано в книгах, этого не сохранилось в истории, о других мальчиках не мечтали ребята из его двора, да даже на дискотеках только девочки приглашали мальчиков! Все это ложь, это вранье, такого не может быть. Аиса замотал головой, вынырнув из своих мыслей. Только сейчас он заметил, как успокаивающе Сакузо гладит его по плечу и сколь обеспокоен его взгляд. Почему он врет ему так нагло? — Нет. Нет. Такого не может быть. Такого не бывает. Я не могу быть… таким. Я нормальный, — Аиса почувствовал, как тяжелеет его голова от прилившей к ней крови и как ужас с каждой секундой лишь нарастает. Один лишь Сакузо, казалось, был издевательски спокоен. — Ты и есть нормальный, даже если тебя не привлекают девушки. Ты в любом случае нормален, просто немного другой. Тебя это не сделает хуже, правда, — продолжал убаюкивать его Сакузо, все сохраняя этот обеспокоенно сосредоточенный видок. — Да как нормальный! Как я могу быть нормальным, если таких людей не существует. Если один я на земле такой дефектный? Все люди, как люди, а я… — Ты не один такой. Таких много, поэтому я и говорю, что это — нормально. — Да тебе-то откуда знать! — выпалил Аиса, вспугнув лягушек, что на пару мгновений перестали петь свою трель. Казалось, такая реакция удивила даже Сакузо. Словно все его аргументы вдруг рассыпались в прах об аисино отчаяние и теперь ему было совершенно нечего сказать. Однако, не тут-то было. Раздосадованный Аиса почувствовал холодные, чуть подрагивающие пальцы на своем подбородке, поворачивающие его голову в сторону: он совершенно не сопротивлялся, хоть и не хотел никого видеть. А дальше — мгновение! И он чувствует робкое касание чужих теплых губ к своим. Оно все такое же мокрое и странное, смазанное и куда более нервное, чем то, что было часом ранее. Но когда приходит осознание, что это губы Сакузо, его словно бьет разрядом тока, который расходится по всем частям маленькими молниями. К ужасу примешивается лишь нежное благоговение и тяжесть в голове, смешавшиеся в причудливый коктейль чувств, который он навряд ли еще сможет испытать. Но это длится пару секунд, не более: Сакузо отстраняется сам и Аиса лишь краем глаза замечает, как тяжело ему это далось. Юноша выглядит плохо, словно его обуял ужас не меньший, чем его самого. Правда, при этом на лице Сакузо вовсе не читается отвращения или злости: наоборот, он выглядит так, словно совершил нечто совершенно сумасшедшее, о чем мечтал с детства, а смог позволить только сейчас. И этого Аисе лишь более нервно. — Как видишь, мне есть откуда знать, — говорит Сакузо едва слышно и по спине пробегают мурашки. Он такой же ненормальный. Может, это просто заразно? Он с ним переобщался а теперь он вот такой, неправильный? Может, это Сакузо во всем виноват? Но что-то внутри Аисы говорило, что нет. Если бы во всем был виноват Сакузо, то он бы давно видел в отношениях с девушками нечто большее, чем повышенное уважение у ребят со двора. Да и навряд ли такое передается воздушно-капельным путем. Аиса кривит губы, чуть морщится, уже совсем ничего не понимая от нахлынувших на него чувств. Он не знает, что думать, он не знает, как думать, оттого и может, что лишь молчать, смотря пустым взглядом в пустоту. Он даже не замечает происходящего вокруг, полностью погружаясь в свои мысли. А замечать есть чего. Есть Сакузо, искусавший свои губы в ожидании ответа. Хоть какого-нибудь, вроде крика и отвращения или хотя бы… чего-то. — Земля вызывает Аису, — он щелкает пальцами перед лицом друга, в надежде, что тот откликнется, и тот вздрагивает на секунду, но не более. Сакузо визуально нервничает, хватаясь за живот, отстукивая ногой незамысловатый ритм, который пропадает в илистой почве. Время на реке замедлилось невыносимо и в какой-то момент Сакузо не выдерживает. — Да черт тебя дери, Аиса! Если тебе было мерзко, то так и скажи, — юноша впервые срывается на крик и Аиса наконец выныривает из океана мыслей, фокусируясь на друге. — Я… я не знаю, — стыдливо бормочет он, опуская взгляд. Однако, он говорит чистую правду: он не понимает, что чувствовать и не хочет обнадеживать его, как однажды сделал с Аой. Правда, он не думал, что «не знаю» может быть таким же болезненным, как и отказ. — Значит, не знаешь… Я… Я значит зря… тут… вот это. Сделал, — Сакузо явно пытается сохранить свою беспристрастную маску, но она неумолимо крошится с каждым сказанным словом, оголяя Сакузо слабого и нежного. Того самого, что горюет, когда он из раза в раз остается в одиночестве. Аиса молчит. Он не хочет обнадеживать, говорить не от чистого сердца, не хочет врать. Ведь если он соврет, то смысл в их уже ставшей особой дружбе? Сакузо вскакивает со своего места. Он, кажется, хочет что-то сказать, но не находя слов, убегает в сторону лагеря, оставляя Аису среди замолкших лягушек. Тот же лишь на задворках сознания надеется, что Сакузо достаточно благоразумен, чтобы пойти прямиком в кровать.