Желание

Наш городок, да и посёлок тоже, были не на хорошем счету у людей. Многие, конечно, не знали даже названия нашего города, наверное, к лучшему. Недалеко раскинулась промзона, а там люди отбитые напрочь. Промзона находилась в кольце густого леса. Люди, которые там жили, не хотели расселяться по другим районам, словно это место примагнитило их до конца жизни. Кто смог, тот уехал, остались алкаши да флегматики, да ещё пожилые люди, которым и деваться-то некуда. Слышала, там в лесу когда-то было древнее капище, где оживали мёртвые…Я заходила к Маше, не хотела оставлять её одну, если мне тяжело, то ей тогда как? Выносить часть себя и потерять. Маша была пустой оболочкой. Я была в тягость сестре, ей не хотелось разговаривать, слышать утешения, они нисколько не помогали, только делали хуже. Мне тоже было тяжело, но я понимала, что не вытяну её из этой пропасти. Оттуда выбраться невозможно. После слышала от соседей, что Маша начала пропадать, уезжая в ту злосчастную промзону. Зачем? Думаю, Маша окончательно тронулась головой, что нисколько не удивительно. Я не видела и не слышала про Славу почти эти полгода. Он ведь уехал сразу после того, как Вадим повесился. А вот в начале апреля меня ждал «сюрприз» в виде дорогого нежданного гостя. Я работала в местном умирающем музее и завела знакомства с некоторыми женщинами, моими коллегами. Мы решили нашей тесной компанией сходить в пиццерию, а после, распрощавшись, в более-менее хорошем расположении духа поехала домой, там и застала сидящего на ступеньках возле моей квартиры Славу. Не ожидая увидеть кого-то сидящим впотьмах, потому что лампа в подъезде, скорей всего, перегорела, я даже попятилась назад от неожиданности, но черты лица всё же различила и вздохнула с облегчением. Слава выглядел больным в полутьме, каким-то нездоровым. — Ты чего тут? — только и спросила я. Слава быстро встал со ступеньки, застыв изваянием. Честно? Ненавидела его. Всё эти: «Ну, полюбил другую, так бывает, что теперь поделаешь…» Всё это пустые слова, и только. Да, в жизни может быть всякое, люди встречаются и расстаются. Но этот человек легкомысленно обещал быть рядом, любить, не предавать. Вадим мне рассказывал кое-что. Это ведь Славик начал за ним бегать, добиваясь его. Добился. Он ведь прекрасно знал, что с таким, как Вадим, тяжело. Этот мальчик эмпат. Он слишком много брал на себя, отдавая только хорошее, ему и правда следовало родиться другого пола, и желательно не на этой планете. — Тёть Алён… Я… — Алёна Андреевна для тебя. — сухо прервала бывшего «боя» моего племянника. — Как дела семейные? Жена, дети? Это уже было сказано со злым сарказмом. Не думаю, что Слава женился. — Алёна Андреевна, простите, простите меня, пожалуйста… Он чуть не плакал, я уже пригляделась в темноте и только сейчас заметила у Славы круги под глазами, худобу лица, хотя, возможно, это просто игра теней. Приглашать его к себе в квартиру я не собиралась. — Ты у его матери прощения бы попросил лучше… — Я просил. — тихо ответил Слава. — Она ничего не ответила, просто выслушала и захлопнула дверь. Я виноват… — Знаешь, Слава, — мне не было его жаль, мне было жаль наивного зелёного юнца, которого уже не вернуть. — Я бы, конечно, могла сказать, что ты не виноват, но не буду! Он опустил голову, и я видела, как его мелко трясёт, значит, переживал всё-таки. — Если бы точно не знала, что ты наобещал Вадиму, да и это ладно! Ну, бывает, разлюбил. Но ведь ты же знал, какой Вадька человек! Он ведь…не просто наивный, он странный был, как и мать его! Только она сильная, – а он слабый. Характером, духом. Ты же видел! Не надо было начинать отношения! С такими людьми, как Вадим, сложно очень. Ты или гуляешь налево так, чтобы он не узнал, но остаёшься с ним до конца, либо трахаешь кого-то у себя в голове, не давая ему повода усомниться в себе! Это люди — самоубийцы! Как ни крути, ты поступил подло. Вадьку кто вернёт? — Я не хотел… не хотел… — как заевшая кассета шептал Слава, закрывая лицо ладонями. Тело затрясло в каркающих рыданиях, таких отчаянных, болезненных, мальчишеских. Я видела рыдающего мужчину только раз, когда умерла наша мама. Отец пережил её на три месяца. И второй раз видеть плачущего будущего мужчину мне было страшно. А имела ли я право ненавидеть по сути не так далеко ушедшего по возрасту от Вади Славку? Нет. Эта привилегия была только у Вадима. — Ну всё, хорош… — неуклюже похлопала Славу по плечу, не знаю, как утешают плачущих мужчин. — Не вернёшь теперь, что поделать… Блин! Сама же эти слова и говорю! — Я бы так хотел вернуть всё! — сокрушённо прорыдал Слава. — Так бы хотел!.. Отмотать чёртово время назад! Быть с ним… Господи, прости… — Да перестань! Вот тут я по-настоящему испугалась, истерика Славы набирала обороты. Один в могиле, другой волосы на себе теперь рвёт! — Давай в церковь сходим? Ну? С батюшкой поговорим! Только прекрати! У тебя ведь мать ещё, вся жизнь впереди! — А он ведь приходил ко мне! Слава вдруг неожиданно безумно улыбнулся. — Я месяц, как приехал сюда. Не смог я быть с ней, не смог. Я дома, а он в домофон мне звонит… трубку беру, спрашиваю: «Кто?» А там молчат!.. А я знаю — это он. Вадим мой! Но мне так страшно. Страшно, тёть Алёна… Я, честно сказать, охренела. Мне самой сейчас стало не по себе, под левой лопаткой заломило, и навалилась на стену возле своей двери. — Слав, ты что такое говоришь-то? Какой, нахрен, Вадим? Он под землёй уже полгода лежит! Меня снова начала пробирать злость. Малохольный идиот! Во что он играет? Какую соль принимает? — Ходит…ходит! — Слава был похож на сумасшедшего, глаза блестели безумием, а ведь ещё десять минут назад это был просто обычный провинившийся парень. — Не было ведь никого, а я приехал, и он пришёл! Ему одиноко там!.. А я не хочу! Боюсь я, тёть Алён! И без него тошно, и от него страшно! Я нервно облизнула пересохшие враз губы. — Хочешь, спи у меня сегодня. Мать предупреди только, что у друга останешься. Не правду же ей говорить! Оставайся! Славка просветлел даже, глядя на меня, как на святую. — П-правда?.. — заискивающе пропищал пацанёнок, складывая ладони в молитвенном жесте. — Правда. Заходи. Но ты не сможешь жить у меня вечно. Завтра сходим в церковь, свечку за упокой поставишь, а я на кладбище одна съезжу. Стоять в коридоре, тем более тёмном, у меня желания не было. По спине бегали мурашки. Открыла квартиру, и мы быстро зашли внутрь. С великим облегчением я закрыла дверь на все замки. Постелив Славе на диване, сама легла у батареи прямо у окна. Квартира находилась на втором этаже, и меня устраивало, что мой этаж не выше и не ниже, в самый раз. Набежавшие было на ночное небо тучки рассеялись, и загадочная луна засветила прямо в окно. Штор у меня не было, бросила в стирку, висел лишь полупрозрачный тюль, и свет луны, столь яркий сегодня, не давал мне уснуть. Мысли ещё о Вадиме…хотя они и не покидали меня. Я бы сердце своё отдала за то, чтобы мой мальчик вернулся. Плакать было нельзя, я была не одна. Хотя мне кажется, Слава бы не услышал мои надсадные всхлипы, он спал сном младенца, при этом громко похрапывая. Только закрыла воспалённые глаза, как тут же тренькнула трубка домофона. Специально убавила на ней звук, ибо всякие козлы достали уже звонить, чтобы попасть в подъезд! Я резко открыла глаза, лежа на боку. Может, мне спросонья показалось? Бывает ведь так?.. Но мне не показалось — в домофон снова позвонили. Славка продолжал храпеть, а меня уже вовсю колотило от испуга. Это просто пьяный сосед, как его там… Петька... Федька?.. Или ещё кто-то. Домофон опять ожил. Я убеждала себя как могла, что это просто хулиганы или соседи, или, блядь… Вадим, который выдрался из могилы и пришёл за Славой, потому что ему там одиноко! На ум пришла Маша, её сжатые в ниточку губы и глаза, наполненные ненавистью. На похоронах у неё были пустые глаза, но сейчас я увидела другую картину — Маша ненавидела. Её ненависть была подобна океану без конца и края. За то, чтобы Вадим воскрес, я бы отдала сердце, как упоминала недавно, но, видимо, не только я согласна была его отдать. Молитв я не знала, зато матерных слов — с избытком. Зажмурив глаза, я начала шептать всё матерное, что помнила и знала. Домофон замолчал. Не помню, как вырубилась, но днём мне нужно было съездить на кладбище…