Желание

Проснувшись утром, я предпочла не думать о вчерашнем звонке в домофон, и Славе ничего не сказала. Зачем? Он и так уже с ума сходит. Налив себе и ему кофе и сделав пару бутербродов, перекусили без особого аппетита, затем поехали в церковь. Машины у меня не было, так что поехали общественным транспортом. Слава был бледен и изможден, вина останется с ним до конца, и мне стало невыносимо жаль несчастного парня. Мы поставили свечку за упокой души Вадима, а потом разошлись в разные стороны. Не стала смотреть вслед сутулой фигуре, тут я была бессильна, а мне ещё нужно было доехать до кладбища. *** Снег ещё не совсем сошёл с земли, но на кладбище уже приходили родственники усопших. На «Северном» стояла сторожка и даже маленькая часовня, можно было поставить свечку и там. Сторож на ночь не оставался, а днём у него было много дел, он и за могильщика подрабатывал, и прибрать что где не гнушался. Дядю Веню знала с детства, и сколько себя помню, он работал на кладбище. Бывают такие люди, которые предпочитают компанию мёртвых, чем живых людей, и в какой-то степени я его отлично понимала. Дядя Веня слыл бобылем, семьи у него не было никогда. Вроде он жил в той промзоне неподалёку, а потом перебрался к нам в посёлок. Это я ещё мелкая слышала. Жил там и тут, а после осел здесь окончательно. Дядя Веня был немного странным, но это не удивительно, здесь большинство таких, местоположение, наверное, играет роль. Когда хоронили Вадима, то мы с ним встретились на погосте, тогда дядя Веня рыл могилу для Вадима с ещё одним мужиком. Разговорилась я с ним потом, когда уже после похорон на могилу приходила. Дядя Веня меня про Машу расспрашивал, ну, я рассказывала, что и как. И на этот раз, идя мимо сторожки, увидела дядю Ваню, чинившего лавку на соседней могиле. — Здравствуйте, дядя Веня! — я улыбнулась, приветствуя пожилого мужчину. Дядя Веня разогнувшись, подслеповато прищурился, глядя на меня. — А-а… Алёнушка! — обрадовался, как родной, мужчина. — А я не признал сразу, зрение подводить стало… Эх, возраст! Он положил молоток на скамейку, поковыляв ко мне. — К племяннику? — сочувственно спросил сторож. Молча кивнула, в горле снова возник непроходимый комок. — Маша чего? — неопределённо поинтересовался Веня. Я только вздохнула на это, а что сказать? — Ты это, Алён…Верь не верь, а…– дядя Веня замялся, словно сомневаясь, говорить или нет. — Вадима видел давеча ночью.. — Да ты чего, дядь Вень?..– обмерла я. Ох, нехорошо-то как… — Как это?.. — Да ты подожди…Я, конечно, пью бывает, но не запоями же…Много чего видел, Алёнушка, пока жил здесь. Непросто говорю тебе. Пошли-ка в сторожку зайдём, подождёт твой Вадим, тем более, нету его там… Мне не хотелось идти в домик к сумасшедшему сторожу, но голос внутри меня говорил прямо: дядя Веня не сумасшедший, как бы я ни старалась себя переубедить в обратном. *** Сев на старый потрёпанный стул возле остывающей печки, я со страхом ожидала продолжения разговора. Дядя Веня подкинув поленья в печь, сел за самодельный стол, отрешённо смотря на чадящий огонь в допотопной печи. — Я ведь в промзоне родился и вырос. Крошино…Там раньше, ещё задолго до нас с тобой, что-то навроде капища было, жертвы приносили, и легенды ходили, что мёртвые оживают. Лес густой, непроходимый почти. Молились те люди духу голода Вендиго. Людоед — дух, ходящий по ветру. Будто бы он и оживляет тех, кто душу ему свою отдавал да жертву приносил. Ну…не знаю. Потом на этом месте лагерь для зеков построили. А дальше люди пропадать начали. Вырезали у них там что-то… Да это…– мужчина махнул рукой. — Россказни. Маньяк просто… Не буду голову тебе дурить, но вот что — уезжай-ка ты, девка, отсюда, пока цела! Машка твоя, будь неладна!..Я ведь вас с детства ещё знал… Он замолчал, опять уставившись неподвижным взглядом на огонь. Я поёрзала, скрипнув стулом. Не хочу я тут находиться больше! — Дядь Вень…– решила о себе напомнить, и не хочется слушать мне это всё, а чувствую — разгадка близко, да и не совсем про Крошино россказни пустые… — Да…– очухавшись, дядя Веня посмотрел рыбьим взглядом. — У нас здесь люди не такие...Не простые, мало кто смерти боится. Земля здесь особая, и место тоже. Вот и сестра твоя уже родилась с червоточинкой. Видно таких людей, но не каждому, конечно. Вроде спокойные, обычные это люди, живут себе, пока что-то не случается у них. Вспомнила себя в детстве, ту девочку, обидевшую меня, Вадима, Машу…Что-то должно было соединиться воедино, все эти случаи имели связующее звено. — Вадим ведь не от радости на себя руки наложил. А Машка ездить стала в промзону. Почти все эти полгода. Я и туда к родственникам захаживал, хоть и давно не живу там. Случайно видел зимой, как она в лес шастнула, туда, где капище это было. Тропинка там была, правда, не совсем протоптанная. Видимо, один человек только и ходил. Сестра твоя. Он прямо посмотрел на меня, а я похолодела. Приросла к этому стулу треклятому! — Понимаешь, нет? Девчонка та утонула не просто так, когда ты мелкая ещё была! Тебя нашли, а я сразу на Машку внимание обратил. Она и в детстве в лесок тот похаживала иногда. Её случайно увидел, жил ещё там. Она не боялась. Нет. Что и у кого она там попросила, а? Мне нечего было ответить на это. Я не могла поверить в этот бред, но то, что говорил сторож, было истиной. — А сейчас Вадим…Не жив он – мёртв. А ищет кого-то. Соображает ли, что не место ему среди живых-то? Кому Машка молилась? Кого полгода вымаливала? Для чего? — Я...идти мне надо, дядя Веня...Дышать нечем…Пойду… Еле встала со стула, захотелось быть далеко-далеко отсюда. Чувствовала ведь всегда — нехорошее здесь место! — Могилка Вадима ещё с месяц назад раскурочена была…Никто не видел, я один… Донеслось мне вслед, пока я медленно, как черепаха, ползла до двери. — Подрыл я её, никому говорить не стал, смысл какой? А гроб пустой был, Алёнушка. Пустой…Слышишь? Я наконец вырвалась на свежий воздух. До могилы Вадима я так и не дошла. *** Домой шла пешком, не так далеко было, и подумать надо. Маша, промзона, о которой я наслышана была с детства, но я не относилась к этому серьёзно, так, местные страшилки. Где-то, видимо, природа дала сбой. Мне пришло в голову: ведь и раньше были такие истории, например в деревушках, маленьких городках, как наш. Только вот люди привыкли относиться к этому скептически. В больших городах на это не обращают внимания. Но вы никогда не задумывались, откуда у нас этот иррациональный страх, когда наступает темнота? Почему мы боимся вступить на лестничную клетку, когда наступает ночь? Вообще зайти в подъезд, когда никого нет? А ведь это обычный инстинкт самосохранения, и возможно, он не так уж неправ! Маша! Маша и была этим связующим звеном! Она была «не такой» с самого рождения! Её ненависть не распространялась на близких, а только на тех, кто их обижал! У неё были определённые задатки, чтобы ЖЕЛАТЬ. Желание воскресить близкого, любимого человека. Но мёртвые не могут ожить, не могут! Маша понимала это очень хорошо, и поэтому ей оставалось то, что предложили: воскресить бездушное тело, на какой-то срок вставшее из могилы, только вот функционировать, как живое, оно уже не могло. Тело было не способно к жизни, но способно отнять жизнь. Маше нужно было отомстить, как она считала убийце своего сына, и она пошла на это, отдав что-то взамен. Только что и кому? С безумным, перекошенным лицом я побежала к сестре домой.