Скованные одной цепью

— Не люблю самоубийц. От них пахнет отчаянием и выворачивает кости, — синхронизируясь с общим хаосом, голос Чуи почти жужжал в унисон с мухами. Он нервно повёл плечом и рязмял шею. Вид такого Накахары был привычен для Коё, она множество раз являлась свидетелем его погружений в души и всех дальнейших последствий. Поэтому Озаки просто наблюдала за движениями, ожидая продолжения речи. — Обычные просто кричат, цепляются и царапают – хотят выбраться, – Чуя замолчал, ведя пальцами в воздухе, — оттуда. А эти, — он бросил взгляд на висельника. — только скулят и выворачивают всё внутри. Пар изо рта заполнял комнату вместо кислорода, пропитанного запахом сырости и гниющей плоти. Свет от фонаря тонким лучом прорывался из-за плотных штор, являя пляшущую пыль. — Почему они так ведут себя? — Не знаю, я их не понимаю. Они не говорят. Толстая муха залезла в ухо висельнику, ища пропитание в недрах его головы. Поглощение – главная цель любого живого существа. Накахара склонил голову к плечу, зафиксировав взгляд. Мозг наверняка штука вкусная, есть чью-то вселенную должно быть невероятно приятно. Она разрушиться, схлопнувшись в теле грязной мухи и раздробившись в её назойливом жужжании, и никогда больше не появится на свет. — Давай уйдём отсюда? Слишком угнетающая атмосфера, — брезгливо сморщив нос, попросила Коё. — Не могу просто уйти. Нужно вызвать кого-то, чтобы забрали труп. Остальным будет мешать только запах, а я-то его душу чувствую. Это труднее. И въедливее. — Хорошо, я позвоню в полицию, но только после того, как мы уйдём отсюда. Накахара кивнул и двинулся на выход, напоследок бросив взгляд на безмятежное лицо висельника. Тот явно был удовлетворён в момент смерти, однако душа его не успокоилась после. Великая человеческая глупость – верить, что спокойствие есть по ту сторону. Там только тьма и отчаяние от одиночества и единения со своими грехами.

✯✯✯

Войдя в квартиру, Чуя скинул туфли и в одних носках пошёл в сторону гостинной. По всему полу было разбросано множество бумаг, на которые Коё старалась не наступить. — Что за бардак у тебя? — скорчив недовольное лицо, задала вопрос девушка. — Это не бардак, а моё рабочее место. Мне так проще всё структурировать. — И что же ты структурируешь? — поднимая с пола лист, Озаки бегло проглядела его. На нём была распечатка всех последних дел связанных с деятельностью якудза. Несколько кланов явно находились под подозрением не только Накахары, но и властей. На остальных листах были фотографии с мест происшествий. Сначала могло показаться, что разбросаны они по полу хаотично, однако на самом деле связь была. — Я пытаюсь понять, кто убил Такаси Ами. Пока склоняюсь к мнению, что это был клан Кентутоге. На данный момент они имеют больше власти, чем Рюносукэ-кай, так что могли себе позволить такой риск. Накахара подошёл к окну и распахнул его настежь. Оттуда пахну́ло сыростью, которая заполнила собой душную комнату. Листы, разбросанные по полу, вздрогнули и перемешались. Запрыгнув на подоконник, он достал откуда-то сигарету и закурил, смотря вниз, на проходящих мимо людей. На столе около трупа была записка. Там говорилось что-то о любви, бесконечном унынии и множестве извинений. — Ты никогда не думала, что любовь – это никакое не благословение, коей её выставляют, а самое настоящее обременение? Коё опешила от неожиданности вопроса. Она вполне имеет представление о хаосе в голове Чуи и резкие смены тем для неё не в новинку, однако трудно всегда быть готовой потакать чужим тараканам. Подойдя к рабочему столу и заглянув в раскрытый блакнот, Озаки решила поддержать тему. — Нет, Чуя, никогда об этом не задумывалась. Для меня любовь – это поддержка и опора. Она помогает двигаться вперёд, несмотря ни на что. А почему для тебя она является обременением? Накахара слушал шум машин вдалеке и наблюдал за кошкой, грызущей мёртвую крысу. Алая кровь толчками вытекала из тельца, капая на асфальт. Фонарь в конце улицы мигал, переменно освещая мусорку, наполненную грязными мешками. Ноги замёрзли. Нужно надеть другие носки. — Когда человек говорит, что любит, то сразу обозначает, что ему будет тяжело тебя потерять, — встав с окна, произнёс Чуя. — Таким образом, на тебя возлагается непомерная ответственность за свою жизнь. Умрёшь – сделаешь человеку больно. Лишний груз. Озаки наблюдала, как люнарес ушёл в спальню, а потом вернулся оттуда с шерстяными носками. Белые медведи на сером фоне смотрели на звёзды, рассыпанные по небу. Коё улыбнулась и тихо произнесла: — Ты просто не умеешь любить, вот и всё. Не видишь в этом смысла. В твоей жизни это всегда было ненужным балластом. Чуя подошёл к ней, взглянул на раскрытый блокнот, который так привлёк внимание Коё, и захлопнул его. В нём были старые записи продажного мальчика с кривым почерком. Мальчик теперь вырос, стал реже продаваться, но почерк кривым так и остался. — Это делает меня плохим человеком? — спросил он, заглядывая прямиком в глаза девушке. — Конечно, нет! Ты чего? — руками обхватив плечи парня, Озаки повела его за собой к окну. Хотела лучше видеть лицо. Искусственный свет в этой квартире чужд, хозяин чувствует себя комфортно исключительно в полумраке. — Умение любить не разделяет людей на плохих и хороших. Хороший, в привычном понимании, может не уметь этого делать, а плохой наоборот будет любить настолько самоотверженно, что каждый бы позавидовал. От девушки пахло цветами. Чуя часто замечал на ней этот запах. Её квартира была почти полностью укрыта зеленью, не удивительно, что всё впиталось в кожу. — Мне страшно. — едва слышно прошептал Накахара. Встретив непонимание в глазах Коё, пояснил. — Я не хочу возвращаться к прыжкам в постели влиятельных дядь, а, судя по всему, без этого мне сейчас не обойтись. Иначе никак не выйдет войти в доверие к комиссару. — Я понимаю, но так нужно. Этим ты спасёшь множество жизней. И доломает свою. Она и так уже стала хрупче некуда. — Если он узнает, что я пользуюсь им, все кошмары, до этого происходившие в моей жизни, превратятся в сладкие сны. Буду умирать долго и мучительно… — взгляд опустел. Чуя уже видел как его пытают, разрезают на части и выкидывают на корм собакам. — Постарайся запудрить ему мозги так, чтобы он абсолютно ни о чём не думал кроме тебя. Тогда ты точно выйдешь сухим из воды. Легко сказать… Это не просто толстый, потный и крехтящий на ухо чиновник, которому достаточно построить глазки. Это знающий себе цену комиссар, управляющий карательным органом и славящийся своими жестокостью и расчётливостью.

✯✯✯

— Понимаете, Цушима, у меня сегодня был очень тяжёлый день, проблемы так и сыпятся на голову, поэтому не могли бы вы без лишних нервов подписать бумаги? — стоя у решётчатого окна и наблюдая за пролетающими мимо птицами, произнёс комиссар. Коичи Цушима с опухшим от слёз и многочисленных ударов лицом трясся на металлическом стуле. Каратель внушал ужас даже больше, чем костолом, издевающийся над ним несколько минут назад. Комиссар был спокоен, как вода в озере из сна, который сегодня снился фармацевту в грязной камере. Это спокойствие словно ядовитая змея, окутывало тело Коичи и заставляло предвкушать жестокую расправу. — Так что? Подписываем? — даже лист в его руках становился лезвием. Осаму положил его на стол перед фармацевтом и протянул ручку. — Это всё ложь, — надрывным шёпотом произнёс он, с губ летели слюна и кровь. — Я для жены это делал, она болеет, понимаете? Всего одно лекарство, одно! — продолжал, срываясь на сиплый крик. Осаму понятливо кивнул, облизывая ряд верхних зубов и отошёл в сторону. Взмах руки означал лишь одно, сломанных костей Цушиме мало. Иглы под ногтями заставили его вопить до хрипоты. — Доказательства вашей причастности к измене родине налицо. Вы, как иностранный агент, проникли в государственное предприятие и украли крайне важный для японского народа препарат, — спокойно разъяснял Дазай, слушая вопли и выкуривая очередную сигарету. Коичи взвыл, осознавая, что у него есть только два выхода. Быть замученным до смерти или умереть от пули в затылок, признав вину. Оба варианта неизбежно приводят к его смерти и соответственно к смерти жены. — Зачем вы это делаете? Я же вижу, что вы понимаете. Из меня шпион никакой! Почему заставляете меня признать не мою вину? Слёзы горными реками стекали с покрасневших глаз. Они давно впали от боли и усталости. Фармацевт выглядел как живой мертвец, только что восставший из сырой земли. — Ошибаетесь, я искренне верю, что вы агент, прибывший разорять империю, — ухмылка проползла по лицу комиссара. Конечно, он знал, что до шпиона Цушиме далеко, но план есть план и выполнить его необходимо. Коичи просто попал под горячую руку. Молоток в руках палача сверкнул в свете одинокой грязной лампы. Кадзуо Сакума, главный костолом, с грохотом опустил его на пальцы фармацевта. Тот с криком согнулся пополам и попытался вырвать прибитые к стулу руки. Коичи чувствовал себя распятым. Совсем измученным. Хотел как раньше прийти домой, обнять жену и дочь, скромно поужинать и спокойно лечь спать. — Вашу дочь, кажется, Наоми зовут? Не хотели бы с ней встретиться, завтра к примеру? Прямо здесь, в этой комнате, — поднимая за сальные волосы голову фармацевта, Дазай пошёл на крайние меры. — Я подпишу, подпишу! Только не трогайте жену и дочь, — переломанным шёпотом зачастил Цушима. Каратель с доброй улыбкой протянул острую как лезвие бумагу и помог кроваво расписаться в графе. Он до болезненного хруста сжал пальцы Коичи, благодаря за содействие и обещая лёгкую и быструю смерть. После его ухода в комнате, пропитанной кровью, остался запах смерти и могильной земли.

✯✯✯

Кафе недалеко от департамента полиции укутывало теплом и приятным запахом кофе. Такие же толстые как и их кошельки люди спешно поедали свой обед. Чуе они напоминали свиней в загоне, хоть вокруг и было стерильно чисто. Сидеть за одним столом с карателем было неприятно. Свиньи оборачивались, сворачивая себе шеи и бестолково пялились, наверняка представляя как далеко небезызвестный журналист по ночам скачет на его члене. Однако Накахара спокойно ест свой салат, не обращая на это внимания. Он часто слышит о себе подобное. — От вас пахнет кровью, — наблюдая за уткнувшимся в меню комиссаром, произнёс журналист. — До искусства не хватает пота и слёз. — Я далёк от искусства. — Убивать тоже нужно уметь красиво. Со вкусом. Чуя от скуки пальцами перебирал пуговицу на пиджаке. Ему всегда нужно было чем-то занимать свои руки, чтобы удерживать мысли и не терять их ход. Салфетки порванными лепестками уже давно аккуратно лежали в стороне. — Тоже верно, — лёгкая улыбка коснулась губ Дазая. — Но я убиваю не ради эстетического наслаждения, а ради сохранения порядка. Император требует безопасности — мне надлежит исполнять это требование. — А простые люди? Разве им не нужна безопасность? — ткань жалобно скрипнула, предупреждая, что готова отпустить пуговицу из своих пут. Накахара решил, что ей пока следует находится на своём месте. Оставил в покое. — Если власть будет ощущать себя в безопасности, то и остальные тоже. — У власти сидят такие же люди, как и в трущёбах. — жуя кусочек мяса и указывая палочками на Дазая, говорит Чуя. — Суть в том, что первые сами вознесли себя до верха пищевой цепочки. Установили правила, которым простые смертные должны следовать, а сами их свободно обходят. Получается, становятся избранными. Властителями. — журналист раздавил кусочек помидора, пустив сок, растекающийся по тарелке, при этом смотря прямиком в глаза Карателю. — Но по сути, все мы хрупкий набор органов в клетке из костей и вен, обёрнутые кожаным мешком. Как выяснилось, даже властителя убить проще простого. — Я не думаю, что это было настолько просто. Если бы нападавший не был люнаресом, глава совета безопасности сейчас сидел бы в своём огромном кожаном кресле, попивая кофе. Мужчина в другом конце зала громко засмеялся, стягивая душащий галстук и расстёгивая верхнюю пуговицу белоснежной рубашки. Сидящий напротив него коллега пытался оттереть капнувший на пиджак кетчуп и причитал, что только вчера купил этот костюм. — Что вы знаете о школах для люнаресов, где их учат быть секс-куклами для богатеньких дядь? — раз уж разговор пошёл про ему подобных, не упомянуть это было бы глупостью. Тем более Накахаре давно интересно, насколько широк круг, владеющих этой информацией. — Абсолютно ничего, — приподнимая бровь, отвечает комиссар. Он искренне удивился такой резкой смене темы. — Император оказывается жаден до своих игрушек, — усмехнулся Накахара, прежде чем продолжить. — При дворе есть школа, где подобных мне учат быть покорными и соблазнительными. Дазай не раз замечал в императорском доме молодых люнаресов. Однако те были похожи на обычный персонал, ничего необычного. Его никогда не интересовали дела императора и на всех его слуг Осаму не обращал абсолютно никакого внимания. Он снова взглянул на Накахару и подумал, что наверняка задержал бы на нём взгляд, если бы увидел во дворце. Огненные волосы точно бросились бы в глаза и сожгли роговицу в пепел. Пока что комиссар не верил этому хитрому существу, но полагал, что такое вполне возможно. Император подбирает к каждому гостю индивидуальный подход. Естественно где-то наверху есть люди жаждущие овладеть телом, которое считают священным. Карателю же таких предложений не поступало. Возможно, император думает, что воспитанный принципиальным и верным человеком Дазай не станет пятнать себя беспорядочными связями с людьми общего пользования. На самом деле всё намного проще, Осаму в целом никогда не ставил секс в свои жизненные приоритеты. — Вы говорите, исходя из личного опыта? — намекает на известность "продажной натуры" журналиста. Комиссар сегодня ночью прошерстил всю его подноготную. Пытался понять, что из себя представляет этот человек и почему пересёкся с ним именно сейчас. — Нет, к счастью, — взгляд, ещё не до конца понятого Дазаем человека, похолодел. — То, через что проходят там дети, я не пожелаю испытать никому. Стеклянные глаза Чуи, покрывшись коркой льда, устремились в тарелку. Он вспоминал детали своего расследования и уже отписанные в книге материалы. Все люнаресы, попадающие в императорский двор, теряли какую-либо власть над своей судьбой. Они становились рабами, которым с самого детства внушали, что их высшая радость – быть выбранными влиятельными людьми для утех. Какие бы ужасы те с ними не творили, дети улыбались сквозь слёзы, благодаря господа, что тот подарил им такой шанс. — Так откуда вы это знаете? — Птицы напели, я с ними на короткой ноге, — вытерев уголки губ, журналист поднялся с места. Деньги за счёт приземлились перед лицом комиссара. — Душно здесь, пойдёмте продолжим разговор в другом месте. Осаму даже не понял, как встал и пошёл за ним. Накахара быстро нашёл машину комиссара и опёрся о неё бедром, пристально наблюдая за выходящим из кафе Дазаем. Запах мокрого асфальта проникал под кожу и пропитывал лёгкие. Всяко лучше, чем табак. Каратель медленно шагал к журналисту, ожидая продолжения разговора. Он подошёл к Чуе вплотную, загораживая его от любопытных лиц за окнами кафе. Капли барабанили по крыше автомобиля. Глаза Накахары теперь похожи не на стекло, а на холодный океан. Бушующий и усыпанный снегом. Осаму показалось, что в них даже можно увидеть гибель чаек, пытавшихся найти тепло. Пальцы нащупали в кармане ключи и надавили на кнопку блокировки. Короткий сигнал оповестил Чую об открытии путей побега. Целых четыре двери, которые всё равно ведут в замкнутое пространство. Иллюзия безопасности. Накахара медленно отвернулся и резко выскользнул из ловушки. Комиссар, услышав хлопок пассажирской двери, достал пачку сигарет и чиркнул зажигалкой. Замкнутое пространство окажется ловушкой не только для журналиста. Дазай почему то стал предчувствовать, что эти тонкие пальцы скоро болюче коснуться его внутренностей. Даже дым не заглушал зуд в голове и желудке. От злости на бегающие мысли Осаму бросил недокуренную сигарету на мокрый асфальт и сел, наконец, в машину. — Почему вы решили, что нападавший был люнаресом? — повернувшись к Дазаю, спросил Чуя. У комиссара закололо кончики пальцев. Глаза напротив благословляли и тянули на дно одновременно. Трепет светлых ресниц отражался в грудной клетке Осаму и расплывался по телу словно круги по воде. Каратель до конца не мог понять, что цепляло его во взгляде именно этих глаз. — Он попал на абсолютно все камеры наблюдения; его лицо видел каждый проходящий мимо человек. Очевидно, что эта внешность является маской, крепко склеенной с кожей. Думаю, у этого люнареса есть способность копировать внешность людей. — Копировать? Вы нашли прототип? — Да, на кладбище. Его могила была совсем свежей. Земля даже не успела высохнуть. Дождь барабанил по крыше машины, каплями-суицидниками разбиваясь о холодный металл. Печка, выкрученная на среднюю мощность, согревала успевшего замёрзнуть журналиста. Его потрухивало то ли от резкой смены температуры, то ли от присутствия Карателя, сидящего слишком близко. Звонок телефона прервал только начавшийся разговор. Дазай, чертыхаясь, стал искать в кармане источник звука и, найдя, взял трубку. На том конце провода звучал гомон. Осаму даже показалось, что Куникида случайно набрал его номер. — Господин комиссар, у нас появилась очередная невъебически бесполезная улика, — порадовал Доппо, отойдя дальше от шума. — Однако это не умаляет её мерзости. — И что же вы нашли? Любопытные лисьи глаза блеснули, предвкушая сытость информацией. Осаму даже показалось, что Чуя заправил волосы за уши, чтобы лучше слышать. — Мы обыскали завод, принадлежащий Такаси Ами. Он сгорел вчера сразу после его убийства. Так вот, среди всего пиздеца, что остался от здания, нашли единственную не тронутую огнём комнату. Его кабинет, устланный грамотами, фотографиями и другими его достижениями. Мужик, видимо, любитель подрочить на самого себя, — Дазай, слушая отчёт Куникиды, глянул на дрожащие ноги Накахары и сильнее выкрутил обогрев. — Прямо посреди кабинета лежало сердце. Эксперты сказали, что принадлежит оно нашему главе безопасности. Чуя подумал, что знает человека, который мог оставить среди пепла одну нетронутую комнату. Планы на вечер меняются, снова оставляя спокойный просмотр фильма на потом. Накахара уже не помнит, когда в последний раз по-человечески отдыхал. Нужно хотя бы купить вина, чтобы разговор пошёл легче. — Снова работа люнареса. Где ж они их, сука, берут? Люнарес рядом с ним улыбнулся, отвернувшись к окну. На самом деле, их легко найти, если знать нужных людей или сайты, на которых продаются услуги особенных. Предлагаешь хорошие деньги и “коварный ёкай” в твоём распоряжении. — Я напрягу людей из информационного отдела, пусть поищут какие-нибудь сомнительные сайты или типа того. — Хорошо, пусть уложатся до конца рабочего дня. Дома перепроверю, — сбросил, не слушая ответ. Накахара наконец перестал дрожать. Тепло душило его, заставляя желать снова промёрзнуть до костей. Они у Чуи беззащитные, обвёрнутые тонким слоем кожи и совсем немного мышцами. Выглядит он не совсем хрупко, но если провести по рёбрам рукой, можно ненароком запутаться пальцами в костяных клавишах. На самом деле Накахара любил холод. Ему нравится когда температура тела достигает той точки, когда кончики пальцев едва ощущаются, тогда можно надевать что-нибудь тёплое, а потом снова снимать. И так по кругу. Главное не оставаться в тепле. Оно ощущается по чужому непривычно. Инородно. — Куда тебя отвезти? Туда, где нет запаха безысходности. Он здесь повсюду. — В офис Ёмиури симбун, — не то чтобы лучший вариант, но работа есть работа. Мотор неожиданно приятно зарычал и машина тронулась с места. Пасмурное небо всё ещё плакало от боли. Видеть все ужасы человеческие и не мочь предотвратить их – ужасная судьба. — Почему мотор издаёт такой звук? Он разве не должен быть тихим? — недоумевая, задал вопрос журналист. Сейчас все ездят на машинах, работающих от электричества, и подобный рёв двигателя у них попросту отсутствует. Ездят бесшумно, совсем глухо. Поэтому слышать подобный звук Чуе в новинку. — Меня радражает тишина, поэтому я купил симулятор мотора. Он создаёт звук, похожий на рёв двигателя. Крайне приятный на мой взгляд. — Можно было включить музыку, чтобы не было слишком тихо, — в ответ пожал плечами Накахара. — Не хочу, чтобы она приедалась. Музыку нужно уметь чувствовать. Если она будет играть каждый день, то вскоре даже от малейшего звука станет тошно. До Ёмиури симбун ехать было не слишком долго, дождь даже не успел закончиться. Дазай остановил машину прямо перед входом в офис и задумчиво постучал пальцами по рулю. Он уже представлял, как нудно перепроверяет за другими их работу, а затем несколько часов безуспешно пытается уснуть. Неизменная традиция – пролежать с тяжёлой головой больше половины ночи – изрядно утомляет. Осаму уже забыл, какого это спать долго и глубоко. Чуя тихо наблюдал за ритмом чужих пальцев, пытаясь найти в них то ли слова, отбитые азбукой морзе, то ли марш смерти, создающийся человеком, по особенному любящим музыку. Ни того ни другого не услышал. Только сплошной шум дождя и беспорядочный стук. Однако из машины выходить не хотелось; покидать нагретое место было пытке подобно. Уйти всё-таки пришлось. — До встречи, товарищ комиссар, — улыбнулся и махнул на прощание рукой хитрый ёкай. — До встречи, — ответ в тишину замкнутого пространства. Дверь уже давно хлопнула, журналист добежал до здания почти не промокнув.

✯✯✯

Фотографии показывали сердце, лежащее среди хлама чужой гордыни. Осаму был крайне удивлён, что оно не было гнилым. Самое обычное сердце, вынь из любого другого человека и оно так же мерзотно-бесполезно будет смотреться на дорогом ковре. Дазай действительно ненавидел Такаси. Знал все его грешки и понимал всю мерзость этого человека. Глава совета безопасности любил выдумывать грязные слухи, от которых крайне тяжело отмыться, про мешающих ему людей. Комиссар тоже попадал под раздачу. Однако заткнуть старого болтуна оказалось легко – было достаточно припугнуть распространением файла с камер видеонаблюдения, где Ами на парковке зажимал свою секретаршу. Жена была бы крайне расстроена этим фактом. — По поводу сайта, Такео нашёл один, но доступ в него заблокирован. Насколько я понял, для входа туда нужен определённый пароль, который никто не знает, где и как получить. Сейчас он занимается взломом, но на это потребуется время, — отчитался Куникида, войдя в кабинет комиссара. — Пусть сделает это как можно быстрее, у нас мало времени. Дело не должно дойти до сёгуна. От упоминания правой руки императора у Доппо побледнело лицо. Человеком, которого боялись больше Карателя, являлся сёгун. Мудзин Мурай был личностью загадочной. Никто не знал, почему именно его выбрали на это место, когда всю жизнь готовили к нему Ямито Мидзухо. Потомок клана Мудзин оброс тёмной славой, он добивался своих целей реками пролитой крови. Никогда не гнушался самолично убивать людей, которые ему не угодили или вели себя, по его мнению, безответственно. Наверняка, именно поэтому Куникида едва замертво не рухнул от ужаса прямо на пороге кабинета. — Будет сделано, товарищ комиссар, — отчеканил тот и быстро вышел в коридор. Оставшись один на один со своими мыслями, Дазай вдруг подумал, что было бы очень даже неплохо видеть сейчас перед собой проблемного журналиста. Каким-то образом, он умеет перетянуть всё внимание на себя. Что удивительно, даже вне своего присутствия. Дома его встретило прибитое к двери квартиры клеймо императорского дома. Оно предварительно было выжженно на куске чьей-то кожи и аккуратно срезанно, чтобы в конце своего пути оказаться на двери Карателя. Путь этот Осаму напомнил человеческую жизнь. Сначала он появляется на свет, причиняя другому человеку адскую боль, затем его медленно-медленно и крайне больно отделяют от первоисточника. Всё, что дальше, похоже на взрослую одинокую жизнь в пустом пространстве. И в конце, тебя почти распятьем прибивают к холодной поверхности чужой двери, словно бросают на дно гроба и заколачивают крышку. Вот и всё, так глупо заканчивается каждая жизнь. Кроме клейма на куске кожи больше ничего не было, разбираться, как это убрать с двери, не хотелось. Уже не хватало сил. Поэтому комиссар решил разобраться со всем завтра с утра. Осаму зашёл в квартиру ровно в 22.00. Именно так ему сказала Котаро, когда он открыл входную дверь. Комиссар давно запрограммировал искусственный интеллект оповещать время его прихода домой. Почему-то эта информация была крайне важна Дазаю. Так он чувствовал, что имеет контроль над своей жизнью и может сделать всё строго по намеченному плану, хоть это и не всегда было правдой. На ужин у комиссара холодная лапша с кружкой горячего чая. Он мог бы позволить себе что-то более изысканное, но не хотел. Котаро в очередной раз говорит что-то о здоровом питании и полезной пище, чем начинает раздражать Дазая. Всё равно, времени и сил на что-то нормальное у него нет. Дожевав лапшу и выпив уже остывший чай, Осаму взял в руки оставленный им на столе планшет и, открыв новостной паблик, быстро пролистал посты. Статья о влиянии человека на природу резко выделялась среди остальных. Автор писал о том, что природа не нуждается в людях, а те, в свою очередь, не могут без неё существовать. Множество аргументов, говорящих о разрушительности новых технологий, пытались воззвать к читателям. В конце была представлена подборка видео из прошлого, когда природа была более сносной, чем есть сейчас. Автор закончил статью словами: “Убивая природу, мы убиваем себя”. Больше ничего, всё и так было сказано выше. Погода меняется, становится более суровой к человеческой расе, она будто пытается очистить себя от вредителей. Комиссар бросил взгляд на нижний угол экрана и заметил знакомое имя, Чуя Накахара. — Интересные мысли, господин журналист, — усмехнувшись, Дазай бросил планшет на диван, а сам ушёл принимать душ. Уснуть снова не получалось, мысли жужжали в голове роем ос и останавливаться не собирались. В полусонном бреду Осаму думал о найденном в кабинете сердце. Он стоял с ним в руках и пытался съесть, окружённый множеством одних и тех же мерзких глаз с фотографий на стенах. Сердце в руках вдруг начало быстро гнить и личинки изнутри выползли на поверхность. Комиссар открыл глаза, понимая, что находится всё ещё в своей спальне на холодной кровати. Спустя пол часа он снова ел сердце, в этот раз своё, вытащенное из дыры в груди. Оно не было совсем гнилым, но уже начало уподобляться предыдущему. Дазай больше всего на свете не хотел быть похожим на главу совета безопасности. Ненавидел его скользкую сущность, но видел перед собой сердце, становящееся таким же, как у него. Снова открыл глаза. Выйдя на кухню попить воды, остановился у окна. За ним множество высоток, сияющих в свете луны, вывески мигают повсюду, рекламные баннеры крутят одни и те же ролики на огромных экранах. В самом низу ходят люди, ездят машины. Токио не спит вместе с Карателем.