На часах было 15:26

Какая же это срань. Одна. Большая. Нескончаемая срань. Холодный воздух забивается в нос, в лёгкие, жжётся изнутри так, что глаза начинают слезиться. Ног уже не чувствует ни Сергей, ни Олег. Они несутся и петляют по двору, то и дело врезаясь в стены, запинаясь о выступающие плитки, которым вымощен внутренний дворик. Грудь у Серёжи горит, но он не перестаёт бежать, слыша, как сзади их могут вот-вот настигнуть улюлюкающие пациенты. Двоим Олег перерезал горло, а потом подтянулись остальные, даже непонятно откуда. И произошло это ровно тогда, когда они уже отошли на пару метров от входной двери. Вернуться нельзя. Паника диктует бежать. Быстро. Как только можно. Только бежать. Впереди видны лишь очертания деревьев, кустов, высоких страшных зданий. Сетку забора заметить сложно. В одну они влетают впритык. Она звенит. Серый и Олег задирают головы. Волков перехватывает окровавленный скальпель зубами. Руки складывает в замок. - Лезь! – рычит на него, не разжимая зубов. Серёжа мнётся, но недолго. Наступает на ладони носком, руки тянет к колючей проволоке местами сорванной. Едва успевает зацепиться, как Олег с рваным выдохом слегка подбрасывает его. Серёжа успевает перебросить вторую ногу, а затем валится вниз, оказываясь по другую сторону забора. Колючая проволока не такая уж колючая. - Олег! – Сергей видит, как за спиной Волкова возникают силуэты уродов. Один из них и вовсе передвигается на четвереньках: лысый, косой, кривой, мерзкий, без зубов – Голум, сошедший с экранов телевизора. Волков снова перехватывает своё оружие, смотрит на забор, назад, видно, что нервничает. Мелко семенит ногами, весь подрагивает. Рана на его плече совсем измочила одежду. - Я найду тебя, - обещает сиплым голосом, после чего срывается с места и продолжает бежать куда-то дальше вдоль забора. - Олег! Олег, нет! – отпустить его сейчас, кажется чем-то невозможным и неправильным. - Улю-лю, догоню! – радостно подвывает один из психов, даже не обращая внимание на Разумовского. Они целой стайкой в пять человек бросаются следом за Олегом. Откуда-то появляется туман. Становится очень холодно. Сергей бежит недолго. Впечатывается в дверь, закрытую с обратной стороны на тяжёлый замок. Олег теряется в тумане вместе с пациентами. Слышится падение, возня, крики – какие и чьи, разобрать невозможно. - Олег! – голос срывается с отчаянного крика на хрип, перерастающего в бульканье, а затем в сипение. Голос тонет в темноте и в сгущающемся тумане. Наступает тишина. Заледеневшие пальцы впиваются в тонкие металлические ромбы забора. Сергей практически виснет, ощущая, как слабость начинает одолевать тело. Глаза упрямо вглядываются в мутный густой туман. Ничего и никого. Отойти даже на шаг в сторону безумно страшно, словно что-то или кто-то может утащить в неизвестность, и потом они с Олегом никогда не найдут друг друга. Потеряться даже здесь, не в огромном мире, а во дворе дурки – это так глупо и так больно. Сергей так внимательно смотрит в сторону, куда убежал Волков, что не замечает ни шаркающих шагов, ни приближающейся фигуры. Только, когда кто-то совсем рядом цепляется за забор, виснет на нём и издаёт жалобное: «Помогите», - Разумовский вздрагивает и отшатывается назад. Вид, у вышедшего из тумана, ужаснее некуда. Тело до того худое, что на голом торсе видны все рёбра, видно, как пульсирует пустой желудок, очертания слипшихся кишок. А суставы на пальцах вспухшие, круглые, всё ещё крепкие. Волос на голове почти нет, зубов тоже, хотя те, что уцелели, выглядят вполне здоровыми. - По… мо… гите… - сипит ослабшим голосом. Сергей мотает головой, отступает назад. Человек как-то отчаянно и разочарованно выдыхает, понимает всё, разворачивается, отпускает натянутую сеть забора и уходит. Внутри всё рвётся от понимания, что он прогнал кого-то чуть более разумного - человека, ещё способного мыслить. Туман. Забор с двух сторон, образующий узкий коридор. Бетонные плиты под ногами. Впереди неизвестность, а позади решето. Движение – это жизнь, как не посмотри, Сергей понимает, что должен двигаться дальше, чтобы хотя бы попытаться выжить. Успокаивает себя мыслью, что Олег его найдёт, как нашёл в прошлый раз. Возможно, у Волкова даже больше шансов выжить в одиночку, чем с Серёжей на хвосте. Туман обнимает, холодит бледную кожу, покрытую ссадинами, синяками и мурашками. Плиты твёрдые, а забор нескончаем. Сергей движется по нему, как лабораторная мышка, которую гоняют и гоняют по выстроенным маршрутам, пытаясь добиться каких-то результатов. Чем дальше идёт, петляя, спускаясь куда-то, в тёмные ямы и поднимаясь к внезапному тусклому свету ламп, тем беспокойнее становится. Обратного пути не существует, а впереди словно бы поджидает Минотавр своего слепого Тесея, лишённого нити Ариадны. То там, то тут тишину разрывает нечленораздельное гавканье пациентов. Их голоса звучат так звонко, как если бы Серёжа нацепил на голову кастрюлю, а по ней лупили ложками. Звук везде и сразу. Сердце беспокойно трясётся в груди. Дальше бетонная тропинка ведёт вдоль стены из красного кирпича. Сверху подсвечивают фонари. Свет их тусклый и едва-едва пробивается сквозь плотную молочную дымку. Мотылём Сергей движется от одного столбца света к другому, крыльями и усиками ощущая жар. Забор. За забором пропасть заросшего двора. Голые ветви мёртвых деревьев потряхиваются в густоте тумана. Надо сделать шаг и идти дальше, нужно спуститься во двор, чтобы там не скрывалось. Сергей всегда был трусом. Всегда. С детства. И сейчас все его невообразимые кошмары оживают. До сих пор сознание будто путается, не воспринимая происходящее, как реальность. Но боль. Боль – она настоящая. Иначе как это объяснить? Он сошёл с ума? Тупик. Забор уходит в кирпичную стену. Приходится возвращаться назад, чтобы остановиться возле двери в сетчатом заборе. Сергей толкает её. Тихий скрипящий визг разрезает общий вой. Кажется, всё вокруг затихает. Сейчас набегут пациенты и разорвут его, а может чего хуже сделают. Но за скрипом ничего не следует. Разумовский выглядывает и понимает, что нужно будет спуститься вниз, в дворовую яму. Вертикальная железная лестница не внушает доверия, а её конца не видно. Серёжа ещё раз осматривается по сторонам, прислушивается к звукам, после чего решается лезть вниз. Спуск кажется бесконечным. Кожа рук горит. Ноги трясутся. Он очень устал. Очень хотел бы отдохнуть, поесть, попить, поспать. И всё равно спускается ниже, ниже, ниже, пока ноги не касаются грязного бетона. Опять забор. Опять лабиринт. Деревья не здесь. Они ниже. Ниже. Сергей старается на них не ориентироваться. Он видит это манящее красное здание тюрьмы, в которое надо попасть. Но такое чувство, что всё выстроено так, что человек не бывавший здесь, никогда не найдёт нужной дороги. Серёжа снова начинает двигаться вдоль забора, ощущая невыносимую дрожь в коленях, но уже не столько от усталости, сколько от страха и нежелания продвигаться дальше. И всё же идёт, двигается под гулкий вой ветра и сбежавших пациентов, под скрип старого забора, под нытье громоздкого замка. Прямо, до упора. Толкает дверцу. Выходит к лестнице. Вокруг какие-то ящики, коробки, всё свалено в кучу. Лестница сломана, поэтому приходится робко вставать на ящик, на второй, тянуться вверх, подтягиваться на дрожащих руках и так подняться выше. Оказывается на другой стороне двора, но тут забор не упирается в стену, а уводит в другое ответвление. Серёжа ходит, бродит, то спускаясь, то поднимаясь, оказываясь всегда близко ко входу в здание, но никогда возле него. И вот выруливает куда-то на задний двор, где слышит ритмичные удары чего-то тяжёлого, но мягкого о землю. Будто мяч кидают. Узкий коридор из забора заканчивается. Серёжа выходит во двор, где стоят деревянные столики, лавки, какие-то клумбы есть с давно сдохшими цветами. Звук совсем рядом. Эхом прыгает туда-сюда. Серёжа не обращает на него внимания. Он подходит к двустворчатым дверям, ведущим в здание тюрьмы. Дёргает раз, потом другой, надеясь, что они поддадутся. Заперто. Звуки ударов не стихают. Они не приближаются, не отдаляются – зависли в одном пространстве, в одном месте. Они не звучат угрожающе, не похоже, чтобы кого-то били. Сергей вздыхает, разворачивается и осторожно, тихо, крадётся к источнику звука. Двигается вдоль стены и выходит к очередной двери, которая тут же перед ним открывается. Баскетбольная площадка. Сухой, сутулый мужчина кидает в кольцо мяч. Сергей почти не дышит. Перед ним стоит другой мужчина с грубыми чертами лица, выжженными губами и хищными глазами. - Проходи, - вместо приглашения звучит приказ. Он уходит в сторону и возвращается к своим товарищам. Такие же лысые пациенты, - или, в контексте места - заключенные, - маленькой группой из трёх человек собрались возле столика. Кто-то расселся на скамью, а кто-то на сам стол. Они не разговаривают, не взаимодействуют друг с другом, а тупо пялятся на играющего. Может ждут своей очереди? Только один из них сидит с потрёпанной книгой и читает. Взгляд Сергея цепляется за дальнюю стену, где он видит открытый проход в здание. Сердце его начинает биться чаще, радость пьянит, но живот почему-то крутит. Серёжа делает робкий шаг вперёд и тут же привлекает внимание мужчины, который поднимает свой мяч с земли. Высохшее тело взирает на него маленькими светлыми точками из впавших чёрных глазниц. Он разворачивается к Сергею полностью и бросает в него мяч. Серёжа ловит и замирает. Опускает взгляд. Вместо мяча голова. Гладковыбритая, с закатившимися белыми глазами, со сломанным носом и оторванными ушами. Зубы сломаны, другие выбиты. Волна холода с дрожью проходит через всё тело. Разжимает пальцы, выпуская голову из рук. С чавканьем она падает на землю. Пациенты пялятся на него без интереса. Кроме одного. Этот сутулый вдруг нахмурился, опуская взгляд на голову. На его лице отражается какая-то смесь смятения и недовольства, вдобавок к которым прибавляется обида. Он делает вялые шаги навстречу к Сергею. Сергей пятится, обходит мужчину по кругу, не спуская с него взгляда. Пациент поднимает голову. Движения его медленные, скрипучие. Разумовский буквально слышит, как скрипят его кости, когда он наклоняется и выпрямляется. Видит, как надуваются вены от натуги. Сергей отступает назад, к открытому проходу в тюрьму. Пятится, смотря то на пациента с головой, то на тех, что столпились у стола. Мужчина начинает медленно тащиться в его сторону. Серёжа срывается с места, чтобы добежать до прохода, забежать в здание и дёрнуть дверь на себя, захлопывая её. Пальцы впиваются в круглую ручку, сжимают её, тянут дверь на себя, если вдруг кто-то начнёт ломиться. Но, кажется, до него этим ребятам нет дела. Снова раздаётся стук. Мужчина вернулся к своему занятию – забрасывать голову в баскетбольное кольцо. Сергей, убедившись в том, что за ним никто не следует, наконец-то отпускает ручку двери и прислоняется к холодному металлу лбом. Тело всё горит. Аж лёгкие печёт. Лоб весь взмок. В носу щиплет. Он не задумывается. Старается не задумываться над всеми этими ужасами. И удаётся убрать ведения, но не ощущения. Оттолкнувшись от двери, оборачивается и смотрит на короткий коридор, ведущий в более длинный. На жёлтой плитке стены кровью выведены отрывки:

«… в Адаме все умирают, так во … все оживут, кажд… в своем порядке: ..рвенец…, потом …, в пришествие Его».

Некоторые части смазаны, будто кто-то пытался стереть. Отпечатки рук, длинных пальцев, ладоней, скользящих по стене. Сергей не зацикливается на этом. Судя по тому, что они с Олегом видели, тут свои фанатики. Это всё ещё вызывает в нём страх, но надписи на стенах куда безобиднее самих пациентов. Наверное, эту вот оставил тот самый, который ходит вместе с Кризалисом. Не хотелось бы их встретить. Сергей подходит ближе и замирает. Справа открытая дверь, ведущая куда-то дальше, слева, вроде, лестница, а над ним дырка в потолке. А был бы сверху, то в полу. Забавно. Никаких лишних шумов, ничего такого. Серёжа даже слышит, как бьётся сердце, как шумно он дышит. Идёт направо и выходит в служебное помещение. Прихрамывая и озираясь по сторонам, двигается по коридору. Найдёт ли его Олег? Серый не знает, он не знает безопасно ли здесь или стоит вернуться на улицу. Думать нет сил. Впервые он настолько вымотался, что голова не работает совершенно. Серёжа просто идёт дальше, чувствуя, как холод ползёт по спине, как немного пульсируют виски. Шорох. Рядом что-то мелькает. Сергей оборачивается. Никого нет. А если есть? Лучше сделать вид, что не видит, подкараулить, понять с какой стороны подойдут. Раздражение и злоба вытесняют страх. Неужели во всём этом месте не осталось никого нормального? Хоть кто-то кроме Олега должен же был ещё выжить, кто-то должен помочь. Сергей выходит в служебное помещение. Закуток. Ещё. Гудит техника. Старый такой компьютер. Чуть дальше, прямо по коридору тупик, откуда доносятся крики. - Я убью вас всех! Всех убью! Суки, только откройте! – вопит кто-то так неистово, почти дико, что в жилах стынет кровь. Серёжа ещё недолго прислушивается. Медлит. Останавливаться не собирается, сворачивает в комнату, где обнаруживает и правда, работающий старый пузатый монитор, гудит компьютер, пыхтит. Стул отодвинут почти к стене. Человек, находившийся здесь, явно сорвался с места и бежал. Стол находится прямо напротив прочного толстого стекла. Сергей ещё раз осматривается, двигает стул и садится на него. Ноги, которые до этого он уже почти не чувствовал, выдохнули и заныли от усталости. Бёдра аж трясутся. Дрожащие пальцы хватают мышку, водят ей, в попытке увидеть отклик. Работает с небольшой задержкой, но работает. Сергей пытается выйти в интернет. Надо как-то связаться, хоть с кем-то, чтобы их вытащили отсюда. Снова шорох. Сергей оглядывается. Никого нет. Снова разворачивается и поднимает взгляд. Из отражения в стекле на него смотрит он. Рыжие грязные волосы, заострившие и похудевшие черты лица с выступающими скулами. Синяки, кровоподтёки. Жёлтые, переливающиеся в темноте, как два фонарика, глаза. И вместо испуга, лицо из отражения смотрит на него с хищным интересом, как будто выглядывает жертву, приценивается. Сергей резко отодвигается на стуле от компьютера, чувствуя, как накатывает приступ удушья. Распахивает рот. Пальцами начинает чесать кожу на шее. - Тихо, тихо! – громкий шёпот раздаётся совсем рядом. Кто-то хватает его за руки. Сергей дёргается, валится со стула на пол, начинает отползать. Перед ним худой молодой человек с короткими волосами, с ожогами на шее и руках. Наверное, кожа пострадала в больших местах, но остальное скрывается под балахонами тюремной робы. Он не подходит ближе, только смотрит большими светло-голубыми, почти серыми, глазами. Руки выставляет, сам пятится назад, будто испугавшись. - Ты в порядке? – и речь нормальная, и голос хоть надломленный, но не звериный. Он выглядит и говорит, как нормальный человек. Удушье сходит на нет. Серёжа смотрит на него и мелко трясётся. Где-то недавно он видел это лицо. Оно ему знакомо. Очень. - Да, - неуверенно хрипит в ответ Разумовский. - Из пациентов? – в голосе слышится недоверие, осторожность, но не агрессия. - Д-да… - он даже не врёт, правда же из пациентов, в каком-то смысле. - Из недавних? - Да, - снова кивает, - Сергей. Меня зовут, Сергей. - Саша, - немного улыбается, подходит ближе и протягивает руку. Серёжа тянется, хватается за неё. А тот так легко тянет, поднимает Серёжу. И теперь, когда он поближе, то может вспомнить это лицо. Он видел его на личном деле с огромной красной печатью: «ПОГИБ». Очевидно, иной формулировки здесь не использовали. Ведь погиб – значит по случайности. Бывает. - Саша? – переспрашивает. - Ага… - Но, ты умер, - Сергей отпускает руку и удивлённо хлопает глазами, - Я видел твоё дело, когда… когда сбегал. Саша фырчит, отходит к столу, всматривается в стекло и в коридор за ним, но стоит боком, чтобы ещё и Серёжу видеть. Опасения понятны. - Можно и так сказать, - ведёт плечами, - Почти «списали». Потом это всё началось… не успели, в общем. А ты не видел… не видел Славу? Лысый такой, высокий. Тут полным-полно лысых и высоких. - Был один, который звал… Сашу, - вспоминает того несчастного пациента с тупым грустным взглядом, ходящего туда-сюда. Саша на него оглядывается, смотрит с такой глубокой печалью. Видимо это его знакомый. А может и друг. Серёжа снова возвращается к стулу, чтобы сесть на него и подъехать к компьютеру. Сеть закрытая, но по ней можно подключиться и отследить работающие терминалы, а ещё проверить последние действия. Вот, например, сигнал бедствия был подан и принят компанией «Holt» в первые же минуты произошедшего, но почему тогда, спустя почти сутки, никто не пришёл на помощь? А если пришли и всех перебили? Мысли гудят-зудят в голове, как рой пчёл. - Где ты его видел? – спрашивает Саша, спустя минуту молчания. - В больнице на нулевом этаже. Где лаборатории. Он выпустил меня из бокса, - смотрит на Сашу, видя его задумчивость, - Мы можем дождаться моего… - наверное, не стоит заявлять так смело перед незнакомцем, - Друга. Он поможет нам выбраться, может и Славу вытащим. Хочется помочь Саше. Хотя бы по той причине, что он выглядит нормальным. А нормальным надо держаться вместе. Вот только Саша хмурится сильнее, смотрит с недоверием, а задницей садится на край стола. - Что за друг? - Тоже пациент. Олег. Олег Волков, он дольше моего здесь. Может вы виделись, - пожимает плечами, а глазами шарит по экрану монитора. Саша удивлённо вскидывает брови, клонит голову набок. - Олег Волков. Наёмники из Сирии? - Да, - кивает Серёжа, ещё не понимая, радоваться или нет. Непонятно же, какие у них были взаимоотношения. Отрывается от компьютера, дожидаясь, когда тот прогрузится. - Но он погиб, - слова звучат отдалённо. - Ага, видимо, прям как ты, - шутливо фырчи Серёжа. - Нет. Он погиб в Сирии, - всё ещё звучит как бред, зато Саша во всём уверен, говорит настойчиво и твёрдо, - На моих глазах угодил под обстрел. Никто не выжил. Мы все после того случая и попали сюда. Олега с нами не было. Сергей мотает головой, не веря в сказанное. Он видел Олега, Олег бинтовал его. На нём обувь, которую Олег достал. - Не… - не успевает договорить. Свет резко гаснет в их крыле. Всё погружается в темноту. Аварийные лампы под потолком начинают гореть красным. Грохот решётки, откуда доносились вопли заключенных. Рычание, смех. Саша и Сергей переглядываются. - Прячься! – шипит Саша.