На часах было 15:26

Дыхание спирает в горле. Туман обволакивает всё вокруг вместе с ночной темнотой, создавая невидимые густые заросли, через которые приходится пробираться не думая. Плечо пульсирует, но боль только отрезвляет и мотивирует бежать так, что оставлять после себя рытвины на земле. Когда Олег Волков прибыл сюда, то всё было иначе. Это место им не позиционировали как психушку с ебанутыми экспериментами. Нет. Это что-то вроде оздоровительного центра, санатория, который помогает психологически и физически восстановиться наёмникам Хольта. Никого это не смутило, хорошие условия труда и все дела, страховые нормальные, больничные, зарплата, шоколадки там и прочие плюшки. Они же как одна семья. Олег начал спать в этом «санатории», кормили как на убой, при этом вкусно. Он даже поправился, набрал пару кэгэ. И немного освоившись, решил позвонить Серёже. Безумно хотелось услышать его голос. Звонки, по какой-то причине, оказались запрещены. Олегу это не понравилось. Но письма никто не стал запрещать. Правда, теперь Волков не уверен, что они вообще уходили. Первые беседы с врачами не казались странными, пока Волков не пришёл на приём к Рубинштейну. - Травма – это увечье, - произнёс докторишка с сочувствующим видом, стоило Олегу рассказать, что из недавних травм, только сильное сотрясение и контузия, - А Вы, Олег Давидович, изувечены. Страшно изувечены. После того приёма начались процедуры. Кошмары ожили. Вышли из сумрака подсознания. Сначала были безобидные уколы, капельницы, странные фильмы, но чем дальше, тем хуже... Из тумана выплывает кирпичная стена. Волков жопой чует – куда не сверни, а везде тупик будет. Ноги едут по земле, сворачивает направо. Не успевает выровнять корпус, как один из пациентов бросается ему в ноги, как псина, и сшибает. Брякает набок так, что простреливает от боли всё тело. Скальпель почти выскакивает из пальцев. Волков сжимает его крепко, пытается откатиться в сторону. Пациент улюлюкает. Сбивший набрасывается сверху. Олег сразу, не думая и не размышляя, бьёт скальпелем в бок пациента. Мужик воет, рычит, дёргается, но не слезает. Пытается вырвать тонкое лезвие. Он бы его и не почувствовал, комар больнее кусается, но Волков вгоняет до рукояти, ещё и проворачивает. Олег держит крепко, словно скальпель – это продолжение его руки. Ведёт им в сторону. Вошедшая в тело рукоять плотно сидит в мясе, чавкает голодной псиной и не позволяет острию соскользнуть дальше и при этом, управляя пациентом как тряпичной куклой. Мужик вопит и заваливается в сторону к моменту, когда подбегают остальные. Олег выдёргивает скальпель и всаживает в горло крикливому. В этот момент набрасывается тот, что бежал на четвереньках. Почти полностью голый и напоминающий Голума. Зубами пытается вцепиться в лицо, а сильными руками хватается за плечи. Олег наотмашь бьёт скальпелем и расчерчивает уроду глотку. Кисть выворачивают. Пальцы разжимаются. Здоровяк, идущий следом нападает на него после Голума. Олег рычит, срывается на крик. Кисть ужасно больно. Здоровяк отшвыривает его в сторону, добавляет пинка. Волков проезжается по земле, кашляет, пытается встать и при этом держать в поле зрения пациента. Олег так не сдохнет. Не сдохнет. - Порву, с-с-сученьку, - свист сквозь зубы здоровяк. Олег скалится, встаёт. Уходит от удара по голове, но получает в живот. Пятится назад. Чувствует спиной кирпич стены. Пытается уйти в сторону. Здоровяк впечатывает его в стену, надавливая предплечьем на горло. Олег выставляет руки, снова получает в живот и глухо кашляет. Боль для него звучит приглушённо, будто это с кем-то другим, а не с ним происходит. Ногой стремится ударить в пах. Реакция здоровяка поражает. Хватает за ногу, потом за замахнувшуюся руку. Зубы скалит жёлтые и мерзкие. Реакция хорошая, а мозгов ноль. Потому и эксперименты все заканчивались неудачно. Разве можно брать таких идиотов, тупых, как детей, а потом давать им в руки инструмент тупости – силу? Олег врезается лбом в переносицу. Слышится хруст, вопль. Руки здоровяка слабнут. Волков наносит удар в пах, в живот. Здоровяк наваливается на него, роняет на землю. Зря. Олег вгрызается зубами в шею. Мясо чавкает. Влага ощущается на губах, во рту, на зубах. Пальцами впивается в тело пациента. Тот вопит, сопит, пинается, но делает только хуже. Олег, как псина: дёргает мордой туда-сюда, потом отшатывается, тяжело дыша и стуча зубами. Здоровяк скулит, зажимает шею рукой, отползает. Олег скалит окровавленный рот. - Сука ты, сука-а… - кровища хлещет сквозь жирные грубые пальцы. Олег подбирает скальпель, возвращается к мужику. - Сук-а-а! – свинячий визг поднимается вверх, возвышается над крышами и разносится среди гор. Олег вытаскивает лезвие из глаза пациента, осторожно вытирает об штанину. Сплёвывает слюну со сгустками крови. Боль в плече становится незаметной, сердце бьётся с таким наслаждением. Адреналин разносится по организму, кипит в венах. Отрезвляет только мысль о Серёже. Без него Олег выберется быстрее, конечно. Сергей, если так подумать, всегда был какой-то обузой. Не поэтому ли Олег сбежал в Сирию? А смысл тогда выбираться? Волков вздыхает, облизывает губы, ощущая на них ещё привкус крови. Какая же сильная была ненависть, когда он увидел Серёжу по другую сторону стекла, а теперь этого нет. Растворилась слишком быстро. Может из-за того, что Разумовский стал «своим» после всех этих процедур. А может из-за тупой, ещё детской привязанности, или уже из-за взрослого понимания того, что Сергей дорог. Нельзя его бросать. Тюрьма. Кажется, тот забор ведёт в тюрьму. Сергей должен был выйти к ней. Нужно спешить, иначе, с его везением, напорется на другого страшного пациента. С ним Олег знаком по Сирии. Будучи человеком, он был тем ещё урод. Что же с ним могла сделать терапия... Олег поднимает взгляд наверх, цепляясь за острый шпиль лечебницы. И ему кажется, что откуда-то сверху до него доносится: - Вы изувечены, Олег. Страшно изувечены. Пусть так.