На часах было 15:26

Спиной проезжается по грязному полу. Поясница ноет, спина немеет. В затылок стреляет ужас и паника. Сергей тихонько мычит от боли, смотря в темноту. Двое заключённых показываются в дверном проёме. Лица их лишены эмоций. Тюремная роба кажется малой им в плечах. - Надо бежать! – откуда-то сзади стрекочет Саша. Как он там оказался? Сергей вскакивает, буксует на месте, скользя ботинками. Заключённые не спешат за ним. Какая же дурацкая была идея прятаться под столом. Нашкодивший ребёнок и то изобретательнее будет. Серёжа бежит. Бежит за Сашей, слепо доверяя ему. Коридор. Поворот. Коридор. Вверх по лестнице. Сергей замирает, привалившись грудью и вцепившись руками в перила. Глазами шарит по пустому лестничному пролёту. - С…Саш, - зовёт не особо громко, но новый знакомый должен быть рядом и всё слышать, - Саш? Оборачивается, никого нет. Должно быть, побежал дальше. Сергей сползает на ступеньку, усаживается и всё ещё смотрит вниз. Олег не может быть мёртв. Не может. Серёжа его чувствовал, трогал. Да и многое не сходится. Должно быть, Саша что-то перепутал. Разумовский запоздало оглядывается, не понимая теперь, куда двигаться дальше. Всё это напоминает блуждание по запутанному больному сознанию какого-то шизофреника. Ноги уже не трясутся. Сергей собственного тела и не чувствует, управляет им, как каким-то роботом. Разумовский поднимается и выходит в коридор. Этот этаж не похож на тюрьму. Но и сама тюрьма не была тюрьмой в классическом понимании. Местечко для особо опасных подопытных, видимо. Сергей об этом не знал. Конечно, видел территорию и прочее, но не подозревал, что здесь происходит. Верхний этаж забит офисными кабинетами. Вздутый линолеум местами рваный устилает пол. Приоткрыты двери кабинетов. Свет льётся из опрокинутых и разбитых мониторов, из окон. Сергей не испытывает к ним никакого интереса. Нет ни мёртвых, ни живых душ. Тишина. Такая, что он слышит собственное дыхание и стук сердца. Без интереса идёт вдоль распахнутых дверей, минует туалет и подходит к окну в конце коридора. Решётки на окнах разбивают ночной глухой свет с улицы. Небо заволокло серо-синей дымкой. Горы вокруг возвышаются страшной, будто бы плоской стеной. Как не прогрузившиеся текстуры в игре. В окнах психбольницы ещё теплится жизнь, там что-то происходит. Сергей видит. Пляшут тени, свет - то гаснет, то загорается. Здание с острым шпилем напоминает новогоднюю ёлку, на которой вспыхивают огоньки гирлянды. Завороженный Серёжа наблюдает за этим. Рука ложится на холодное тонкое стекло. Грязным ногтем скребёт по нему. Который час? Время застыло. Часы будто везде разом вышли из строя. Техника сбоит. Нечто страшное вырвалось из глубин лаборатории. Когтистая лапа касается его плеча. - Почему не рассветает? – надрывно спрашивает, не оборачиваясь и не испытывая страха, - Олег, почему не рассветает? - Не знаю, - шершавые пальцы касаются нежной кожи шеи. Олег убирает слипшиеся от грязи и пота волосы в сторону, мягко давит на затылок. Серёжа жмётся лбом к стеклу, закрывает глаза. Слюна во рту вязкая, не проглотить. Голова идёт кругом. Страх перестаёт существовать. Олег целует сзади, касается сухими губами шеи, носом зарывается в грязные волосы. Они никогда друг другом не брезговали. Никогда не было отвращения, в каком бы состоянии не находился Серёжа или Олег. Хочется его коснуться, но пальцы судорожно вжимаются в стекло, а вторая рука опирается о подоконник. Мелкие крошки треснувшей краски впиваются в ладонь. Руки Олега оглаживают плечи, спускаются на бока и забираются под тонкую больничную рубашку. Он такой горячий. Такой настоящий. Жмётся к Серёже сзади, давит бёдрами, грудью наваливается, дышит не тяжело - ровно, но шумно. Выдыхает через приоткрытый рот, посылая табун мурашек вдоль напряжённой спины. Ладони гладят тощие бока, пальцы перебирают рёбра, как гитарные струны, так легко их прощупывая. Становится почти больно. Серёжа хмурится. Олег успокаивающе шипит. Придерживает за талию, языком ведёт по шее сзади. Дыхание спирает где-то на уровне, где остановилась рука Волкова, пока вторая поднимается к груди, накрывая сосок. Сердце бьётся сильнее, быстрее, рвётся птицей из клетки в крепкую ладонь мужчины. Зубы осторожно прихватывают кожу на шее. Серёжа томно вздыхает. Ногти впиваются в кожу на груди. Становится больно и жарко. Сергей вздрагивает, открывает глаза, сжимает пальцами одежду на груди в районе сердца, где так неприятно жжётся. Растерянно смотрит на улицу, на здание больницы. Пустота. Серёжа робко оглядывается через плечо, боясь убедиться в том, что никого рядом нет. Совсем. И, что самое странное – он не испытывает страха. Скорее горькое разочарование, которое сменяется опустошением. - Серёж! – в конце коридора мелькает тень. Саша! - Саш? – голос осип. - Идём, здесь проход на чердак! Снова исчезает за углом. У Серёжи нехорошее предчувствие. Так старшие пацаны заманивали его в школе, прежде чем избить или просто поиздеваться. Разумовский замедляет шаг, смотрит затравленно, но продолжает идти. Бесконечные коридоры и кабинеты. Даже его гениальный мозг уже устал запоминать вертихлявые ходы. И правда, есть проход на чердак. Вполне цивильный и безопасный. Даже не чердак, а какое-то служебное помещение. Саша придерживает дверь, смотрит с какой-то странной одержимостью. - Что там? – Сергей не спешит идти, замирает на безопасном расстоянии. - Рабочие помещения, насколько я знаю, - жмёт плечами, отвечает без заминки, - Пошив одежды, нижнего белья. Всякое такое. Через него можно будет дальше пройти. - Куда? – ему надоело петлять. Саша хмурится, ему этот допрос не нравится. - Хочешь оставаться, так оставайся, - Саша разворачивается и уходит за дверь. Серёжа оглядывается, надеется увидеть Олега. Он же жив. Он должен быть живым! Сергей взлетает по скрипучим деревянным ступеням, не даёт двери даже закрыться. - Саш, - зовёт, видит, как его внезапный спутник поднимается по следующей лестнице и уходит за следующую дверь. Серёжа скрипит зубами, но идёт следом. Выходит в очередную комнату. Море стеллажей, заполненных строительным мусором: доски, ткани, банки из-под красок. Примерно всё то, что Серёжа видел на чердаке с трупом. Тёплый свет от лампочки разливается где-то впереди. Серёжа протискивается между стеллажами. Саши не видно и не слышно. - Саш? – зовёт тихо, осторожно. Всё время оглядывается назад, будто надеется увидеть Олега. Он же обещал, что найдёт Серёжу… В тишине падает банка с краской. Сергей шарахается в сторону, врезается спиной в башню из хлама. Сердце колотится от испуга. Стеллаж разок робко шатается и встает на место. - Сюда, - голос раздаётся откуда-то издалека. Серёжа пробирается туда, но замирает, когда натыкается на зеркало под серо-коричневой грязной тканью, наполовину сползшее и приоткрывающее завесу зазеркалья. Оттуда на него смотрит он – сам Разумовский, окутанный тёмной дымкой и с горящими янтарём вместо глаз. Страх рождает любопытство. Сергей сдёргивает ткань, но отражение, словно испугавшись, метнулось в сторону, скрываясь за рамой. Серёжа зажмуривается, мотает головой и снова смотрит в зеркало. Никаких теней, дымок, странных огоньков глаз. Только жалкое подобие человека, весь избитый и грязный. Потеряв интерес к зеркалу, не раздумывая над увиденным, Сергей идёт дальше и выходит на свет. Перед ним лестница, которая ведет вниз. Робко ступает на первую ступень, тут же замирая от неприятного скрипа. Всего секунда. Нервный вздох. Отступает назад. Разворачивается. - Куда? – лицо Саши, искажённое от злобы и его, вдруг ставшими сильными руки, пихают в грудь. Комната перед глазами закружилась. Нога оступается. Серёжа летит вниз.

***

Обруч боли сдавливает голову со всех сторон. Запах затхлости и мокрого железа бьёт в нос. Подбородок касается груди. Пальцы, на задранных вверх руках, онемели. Ноги едва касаются пола. Со спины слегка поддувает. Рядом окно. Серёжа с трудом поднимает голову. Огромное помещение с расставленными манекенами кажется пустым. Дальняя его часть утопает в темноте. Сергей тихонько стонет, двигает головой, пытаясь согнать морок и муть перед глазами. Облизывает сухие потрескавшиеся губы. Откуда-то издалека за дверью доносится шорох, неспешные шаги. Скрип. В проёме появляется мужчина величиной в этот самый проём. Почти такой же в ширину. Сергей пытается его разглядеть. Волосы белые и торчат, как иголки у ежа. На шее видны очертания странных рисунков. Незаконченная татуировка. Глаза светлые и печальные. Одежда на нём совсем не такая, как на остальных. Это… костюм? Правая часть лица мужчины покрыта рытвинами от заживших язв. Очередной пациент. Серёжа его не помнит ни в коридорах, ни в лабораториях. Впрочем, Серёжа и видел-то мало. Разумовский старается пока не привлекать внимания, немного опускает голову, прикрывает глаза, наблюдая за мужчиной. Он проходит мимо одного из манекенов, останавливается и что-то придирчивой рассматривает. Пытается поправить руку, но ничего не выходит. - Уродство, - рычит себе под нос, идёт дальше. Серёжа продолжает подглядывать. Пока незнакомый мужчина не останавливается напротив шторы. Сдёргивает её в сторону, и Сергей едва дёргается, распахивая глаза. На пьедестале из столов и стульев сидит она. Софа. А именно её измученное серо-синего цвета тело, будто бы разорванное и сшитое заново. Ноги раздвинуты, а весь ужас скрывает окровавленная белая простыня. Руки её раскинуты, голова запрокинута и мёртвый мутный взор направлен вверх. Слева и справа застывшие фигуры пациентов, обнажённых, но без половых признаков снизу… Сергей часто задышал, смотря на этот ужас. Выкрученные руки болят в плечах, спину тянет между лопаток, но всё это остаётся где-то там позади. Он ненавидел Софу. Он желал бы ей самой ужасной смерти. Но сейчас ему страшно стать следующим на очереди. Настолько поражённый зрелищем, Разумовский не замечает, как незнакомый белобрысый мучитель смотрит на него в упор. Все манекены – это мертвецы, заставшие в позах, полных боли. Последнее, что они испытали, читается в их мутных взглядах, в скрюченных пальцах рук и в изломах суставов. - Скульптор из меня ужасный, правда? – голос у мужчины низкий, спокойный, можно сказать, что приятный. Какие-то еле слышимые рычащие нотки проскальзывают и растворяются в глубине его голоса. - Не… - зубы стучат друг о друга. Мужчина вскидывает брови, - Неплохой… но все… все скульптуры одинаковые… «Лесть не поможет», - мысль ударяет по вискам, почти рычит в них. Сергей видит, как лёгкая заинтересованность отражается на изуродованном лице мучителя. - Наверное, - уклончиво соглашается мужчина и оглядывается на свои творения, ища изъяны, - Они скучные. - Они отражают боль, - тут же добавил Серёжа, улавливая мотив беседы. - Точно. Мужчина задерживает взгляд на Софе. - Но она это заслужила… - тише добавляет Разумовский. Возможно, желать женщине такой смерти не стоило, но воспоминания о ней слишком свежи. Некоторые из этих воспоминаний и вовсе, будто бы ему не принадлежат. Пациент улыбается. Улыбка его широкая, пугающая, больше напоминает змеиную: так страшно и остро тянутся уголки рта. - Ненавижу рыжих, - мужчина медленным шагом направляется к Сергею. Доски под его шагами скрипят. Сердце начинает трепыхаться в груди. Трясущиеся бледные губы выдают его страх. Пациент поднимает руку, пальцами касается грязных рыжих прядей. Голову наклоняет набок и накручивает локон, рассматривает. - А эта сука всех пациентов переебала, - продолжает урчать, - Но ко мне больше всех любила захаживать. Нравилось ей сверху скакать, пока я в откате. Бровями так дёргает забавно, лыбится, а взгляд непроницаемый. На лице сто и одна маска, а глаза неизменные. Пустые. Сергей смотрит на него, ощущая свою беспомощность. Он подвешенный за копытца овца, которую будут потрошить. Пациент опускает руку, выпуская локон. Осматривает тело перед ним. - Твоего положения можно не менять. Лишь здесь и здесь, - тычет в грудь, в бока, - Стрелы пустить… - Прошу, - Сергей зажмуривается. Ему не хочется верить, что это конец, не хочется. Смерть не может быть так близка. - Я не помню тебя среди пациентов… среди персонала тоже, - задумчиво тянет мужчина. - Новенький, - выпаливает быстро, так, что сам не ожидает, - У меня… у меня есть друг, он за мной должен прийти. Он тоже пациент! Может это поможет отсрочить неизбежное. Сергей открывает глаза, смотрит на мужчину. Взгляд у того не меняется. Убивать быстро тоже не спешит, видимо, самим процессом он наслаждается, тянет. - Да? Тогда мне стоит привести тебя в порядок, разве нет? – и снова улыбается, как-то слишком безумно и радостно. В руках оказывается нож. Мужчина легко и быстро перерезает сверху верёвку, но кисти рук остаются связанными. Сергей от неожиданности чуть не валится на пол. Пациент подхватывает его, придерживает бережно за спину, как своего любовника. Разумовский пытается сорваться с места. И будто посчитав это за личное оскорбление, пациент его отпускает, добавляет пинка под зад. Сергей всё-таки заваливается вперёд, падает на грязный пол. С этим мужиком он не сможет тягаться, вот только и бежать не в силах. Тело измотано. Руки занемели. Кисти холодные, кожу неприятно покалывает от прилива крови. - Подожди, подожди, - Сергей переваливается на спину, смотрит на мужчину, что навис над ним, - Ты же хочешь уйти отсюда, правда? - С чего ты это взял? – щурится. Пациент не кажется разозлённым, скорее забавляющимся. Он склоняется над ним, рассматривает. И правда, с чего он это взял? С другой стороны, какой здравомыслящий человек захочет здесь остаться? Только о здравомыслии тоже речи быть не может, когда вокруг растерзанные и переломанные тела, застывшие в страшных скульптурах. - Все хотят сбежать, - неуверенно говорит Сергей. Собственный голос выдаёт страх с головой. - Может мне здес-с-сь, - язык зажат между зубов, свистящий-шипящий звук режет по ушам. Мужчина наклоняется, взглядом впивается в лицо Сергея. Огромный, уродливый, вытянутый и до того напоминает громадную змею. Наверное, даже дракона. Морда слишком широкая и грубая для змеи, - Нравится. Аргументов нет. Сергей просто тянет время. Олег же найдёт его? А Саша? Саша, ублюдок блядь. Серёжа старается дышать через нос, старается не отводить взгляда, но почти невозможно держать себя в руках. Всё вокруг напоминает о смерти, пытках. - Отпусти, - просит, - Пожалуйста. Молчание. Улыбка исчезает с лица мужчины. Он думает. Смотрит. Изучает. Или просто тянет время? - Нет? – вскидывает брови. - Чего ты ждёшь?! – воздух загудел. За спиной мужчины мелькает знакомый силуэт. Он растворяется в тенях, прыгает из угла в угол, подлетает к потолку. Сергей таращится на фигуру в немом ужасе, ощущая, как дрожит напряжённое до предела тело. Мужчина хмурится, медленно оглядывается. - Давай! – орёт тень. Сергей ударяет мужчину в колено, заставляя того пошатнуться и взвыть от неожиданности и боли. Серёжа подрывается с места и бежит через огромную комнату, петляя между столов и скульптур. - Сука, - пациент или смеётся, или злится – не понять. Надрывные ноты в голосе напоминают смех, перетекающий в низкий клёкот. Разумовский бежит дальше, пробивается вперёд, поворачивает в сторону и выносит хлипкий замок двери плечом. Тень выпрыгивает откуда-то со стороны. - Дальше! Налево! – рычит над ухом. Серёжа слушается. Не разбирая дороги, просто бежит, ощущая затылком, как бегут следом за ним. Бросает взгляд через плечо, видит, как неуклюже здоровяк петляет и заваливается на поворотах. - Прыгай! Шахта лифта. Сергей не сбавляет темпа и прыгает. Выставляет руки, хватаясь за лестницу. Пальцы едва не разжимаются. Болезненный стон рвётся из груди. Верёвки начинают расходиться на запястьях. Тень соскальзывает вниз по стене и исчезает этажом ниже. Сергей начинает сползать, спускаться за ней по лестнице. Даётся это проблематично. Мужик выглядывает, смотрит вниз и скалится. - А как же вместе сбежать? – иронично вскидывает брови. Серёжа выдыхает. Спрыгивает на застрявший лифт, но никакой передышки. Лифт приходит в движение. Отчётливо слышно, как этот ящер долбит по кнопке вызова. Сергей быстро ныряет в проём и оказывается на этаже. Вокруг никого нет. Кажется, этот пациент вырезал всех. Или спугнул, как минимум. Тени не видно и не слышно. Может воображение разыгралось? Верёвки уже не так сильно натирают руки. Всё же узел не был крепким, а стягивался подобно удавке – под весом самого Сергея. Разумовский шевелит руками и поочередно вытаскивает кисти. Верёвка падает вниз. А запястья покрасневшие, местами стёрта кожа. Задерживаться нельзя. Серёжа понимает. Разумовский сразу ищет лестницу. Здесь снова сплошные одинаковые кабинеты, разруха, но крови меньше. Тут пациентов почти не было, наверное. Здесь же хозяйствует всего один. Откуда-то снизу стелется звук. Звук из колонок, должно быть. Сергей не может различить, что именно. Он спускается вниз. Вниз. Вниз. Находит источник звука. Кинотеатр? Огромный экран. Небольшое количество мягких кресел. Всего три ряда. Из коморки работает проектор, выводя на экран хаотичную запись разговоров и опытом Рубинштейна. -… подопытный под кодовым именем «Птица». Состояние нестабильное. Подопытный демонстрирует агрессию по отношению к персоналу, особенно к женщинам. Портит стены палаты. Демонстрирует привередливость к еде, - равнодушный мужской голос незнакомый Сергею. Зато ему знаком мелькающий Рубинштейн и… и собственное лицо. Незнакомое лицо. Искаженное, напряжённое, будто бы даже излишне острое в чертах. Следуют хаотичные обрывчатые кадры с ним же. На кресле, под препаратами, прыгающие показатели. Серёжа ничего в этом не понимает. Одно знает точно – он ничего не помнит. По спине бежит холодок. Он как зачарованный пялится на экран. Слёзы пекут глаза, сердце дрожит в груди. Сергей на видео забит в углу со взъерошенными волосами и дикими глазами. Почему он ничего не помнит? - Не узнаешь? – голос откуда-то со спины. Это всё тот же пациент, но подкравшийся так близко и тихо. Сильные руки хватаются за плечи. Мужчина удерживает его на месте, опускает голову на один уровень с Сергеем, губами почти касается уха и заставляет смотреть прямо на ужасающую картину, - Завидую. Как думаешь, лучше забыть о боли или помнить её? - Не знаю, - перед глазами вспыхивают картины ему незнакомые. Картины прошлого. Собака. Дети. Залив, где они часто бывали с Олегом и куда сбегали, чтобы побыть вдвоём. Помнит рыбацкий дом. Помнит запах гари. Запах мяса, дерева и рыбы. Помнит крики. Голова начинает разрываться. Сергей зажмуривается, скулит от боли. Руками обхватывает голову, давит ладонями на виски. Он бы упал, но пациент не даёт этого сделать. - Вот и я не знаю. Ты - слабый, забывший об этом. А я - безумный, помнивший всё это, - вздыхает так, будто уже битый час стоит над уравнением и никак не может его решить. Сергей не двигается. Страх парализует. Кто-то с жёлтыми глазами сидит на кресле, смотрит на экран, обнажая зубы в чудовищном оскале. - Я не могу здесь остаться, - голос не дрожит. Пациент хмыкает, неопределённо качает головой. - И куда ты пойдёшь, зная, что никогда не будешь прежним? Снова вспышки. Горящий сарай. Дети. Запах гари. - Как-то же жил… Мужчина смеётся, тихо, хрипло. Понять, что это смех, можно только по подрагиванию тела. - Но я могу показать тебе ве-е-ечность, - тянет он сладко, слишком заманчиво, прижимаясь щекой к щеке. Тошнота распирает горло. - Там нет боли, нет страха, нет ничего кроме спокойствия, - продолжает шептать. «Убей его», - клокочет существо в кресле, а голос его гудит в голове у Сергея. - Вечность… - продолжает пациент. Экран вдруг загораживает тень. Теперь Серёжа может чётко рассмотреть такие похожие на него самого черты лица. Чёрная дымка окутывает тело. Видимо только бледное острое лицо, рыжие волосы и такие же рыже-жёлтые глаза. - Убей, - голос звучит твёрдо. Руку холодит металл. Острые края царапают пальцы. Сергей сжимает его так сильно, что становится совсем больно, а мясо неприятно чавкает. Горячая влага течёт по пальцам и ладони. Голова становится тяжёлой. Разум мутнеет.

***

Яркие всполохи огня и запах гари бьют в лицо. Пробиваются в разбитое окно. Всё это смешивается с тяжёлым железным запахом. Мышцы гудят. - Серёж? – голос Олега вырывает из состояния транса. Разумовский оглядывается через плечо. Олег смотрит на него не то с ужасом, не то с облегчением. Серёжа осматривается, замечая кровавый след на деревянном полу. Незнакомая кровь. Незнакомый коридор. Взгляд снова обращается к окну. Сергей наблюдает за тем, как полыхает церковь. Местная церквушка для пациентов и персонала. Едкий чёрный дым тянется вверх. - Почему не рассветает? – хрипит. Олег идёт к нему навстречу. - Что? - Темно. Всё ещё темно, Олег, - голос начинает дрожать. Олег не задаёт вопросов. Больше нет. Обнимает со спины, сгребает в объятия, носом тычется в шею. Сопит, как большая сопливая собака. - Я не знаю…. В груди всё ноет. Они все истерзаны. Сломаны. Они не люди. Больше нет. «И его убьём», - урчит над ухом тень.