Крыса

      Болела Наен удивительно редко с тех пор, как была ребенком. Если же вирусы сражали, то приходила в себя за пару-тройку дней, не сталкиваясь с осложнениями. Обладая высоким иммунитетом, она тем не менее бывала в больницах чаще, чем большинство людей. Отец — врач. Мать — онкобольная. Больница — второй дом.       Наен помнила, что в холле крутили Спанч Боба, шумели люди и пахло кофе. Помнила белый халат на отце и кожу матери в тон. А еще помнила, что у нее часто брали кровь. Отец это никогда не объяснял, а Наен не имела привычки спрашивать.       Дрожь пронизывала тело до костей. Холод стал чувствоваться сильнее, а когда адреналин утих, навалилась усталость. Наен спотыкалась о камни и корни, плетясь за Чонгуком и едва разбирая дорогу. Серость давила и путала восприятие.       Ходить всегда приходилось много. В первое время ноги пробирали судороги, а на следующие дни после долгих прогулок разогнуть конечности становилось целым испытанием. Стопы болели, пальцы и пятки стирались в кровь, и Наен потратила на них изрядное количество разноцветных пластырей. Ей понадобились ровно сутки постапокалиптической жизни, чтобы для себя навсегда обозначить — ходьба ей не нравилась.       Вышли к дороге они с Чоном значительно выше точки, с которой входили в лес. Пришлось спускаться, насквозь промокая под неутихающим дождем. Темнота и сырость не шли на пользу, и завидев очертания пикапа, Наен готова была бежать к автомобилю, лишь бы оказаться укрытой. Наен не хватало влаги? Что ж, природа изрядно восполнила нужду. Радовало одно, птицы больше не тревожили. А первый хруст под подошвой явно намекнул на то, что стало с косяком. К горлу подступил рвотный позыв. Наен не решилась посмотреть под ноги. Прежде она уже совершала эту ошибку.       В сеульское метро стягивались сотни грызунов: домашние, выпущенные хозяевами из клеток, и уличные — от крыс до белок и мышей. Людей загоняли туда скорее из нужны контролировать панику, сомкнувшуюся над страной и каждый человеком отдельно.       Наен оказалась на одной из станций с отцом и провела там ровно неделю. Семь дней строгого режима, еды с выдачи и осмотров врачей. На третий впервые кого-то увели в зону карантина. К вечеру освободилось уже десять спальных мест в общей зоне, а еще через сутки опустела половина зала. Тогда же станцию обесточило полностью. Давление и конфликты от недосказанности стали частью расписания. Периодически доносились выстрелы. К седьмому дню в тесном и давящем пространстве кроме кашля и хрипов различить возможно было писк грызунов и угрозы оружием от военных, доносящиеся со стороны карантинной зоны. В тот же день Наен оказалась на путях одна с едва горящим фонариком, пайком, коробком спичек и отцовской курткой. Хаос станции остался позади вместе со словами отца: «Беги до тех пор, пока сил не останется. Если повезет встретить людей, выбирай самого сильного и оставайся с ним».       И Наен бежала, надеясь, что это не прощание. В голове эхом звучало: «Может еще увидимся». А чувства путались, закручиваясь внутри в смесь смятения и тревоги, образуя бесформенного монстра, питаемого самыми темными воспоминаниями. Он прорастал в самых мрачных событиях и нападал непредсказуемо, выбивая из колеи.       Наен бежала, пока вокруг не стало непроглядно черно. Замедлила шаг, держа проклятый фонарик, как истинно-верное спасение, но практически не различая дороги. Шаг за шагом ступала вперед, не имея пути отступления. Воздух казался спертым, сырым — неприятным. Под ботинком что-то хлюпнуло, и Наен опустила фонарь, приподняв ногу и различив на рельсах тельце гниющей крысы. Застыла, рассматривая угасшую жизнь и уродливость смерти, хмуря нос и прикрывая рот рукой. Вокруг летало несколько мух, а посветив дальше от грызуна, Наен рассмотрела еще несколько аналогичных трупов. В том тоннеле она насчитала свыше пятидесяти омертвленных маленьких тушек. — Эй! Хо? — Чонгук обогнал, заслоняя обзор широкой спиной. — Хен, все хорошо?!       Машина выглядела призрачно в сумраке, окруженная мертвечиной и заливаемая дождем. Никого живого на улице не мелькало, и Наен невольно вгляделась, выискивая среди пернатых человеческие тела, стараясь не фокусироваться на застывших в неестественных положениях птицах.       Чонгук смахнул с капота тушу вороны, оставив красный след на белом, быстро смываемый дождевой водой. Беспокойство Чона нарастало стремительно с тех пор, как они вышли из леса. Он не посвящал в гнетущие мысли Наен, но в спешке и хмурости чувствовались удрученность и озабоченность.        В пикапе послышалось копошение. Загорелся свет внутри салона. А стоило Чонгуку постучать по дверке, и из пикапа в ту же секунду высунулась макушка Юнги. Желание Наен забраться в машину улетучилось за секунду. — О, ты живой? Мы тут, как селедки в бочке, не обессудь, но раз ты уже промок… — Понял… Хотя нет! С чего это у вас так тесно?       Наен мельком огляделась вокруг, в попытке выловить знакомую тень Су, если вдруг ему не хватило места в чужом «доме» на колесах, однако тот показался сам, вынырнув с переднего сидения и без опасений подставив голову и тело под дождь. Юнги покосился на него с заметным раздражением, повел плечом и обыденно пояснил для Чонгука: — Наш новый друг не умеет обращаться в оружием, только и всего, — взгляд парня наткнулся на Наен. Рука протянулась ладонью вверх. — Таблетки же у тебя? Надеюсь, ты не потеряла.       Выраженное сомнение задело что-то внутри. Голос Юнги прозвучал остро, как резкий неглубокий порез. Недостаточный для серьезного вреда — издевательский. Наен нахмурилась. Вытащила бутылек из кармана и подкинула в сторону Юнги, не стремясь попасть или промазать намеренно. Чонгук непонимающе прошелся взглядом по всем троим, оттолкнув Юнги в сторону, когда пальцы того сомкнулись вокруг лекарств; нервничал из-за тревожных слов и видимого спокойствия. Чон заглянул в пикап, получив приглушенное «хэй», принадлежащее Хосоку.       Юнги обиженно фыркнул, натягивая рукава и капюшон толстовки, практически пропадая в мешковатой ткани. Су же, не теряя времени, вызволил из рюкзака пустые бутылки, поставив их на предварительно расчищенное от трупов место. Соорудил из остатков фольги воронку, приставив к горлышку одной из бутылок, чтобы вода скапливалась быстрее. — Наен, вытащи свою тоже, — ладонь Су повторила жест Юнги минуту назад.       Наен стянула рюкзак, облегченно вздохнув, словно с плеч сняли тонны груза. Поставила вещь на капот, находя бутылку и аккуратно вкладывая в руку Су, вызвав смешок Юнги, с любопытством наблюдавшего со стороны: — А чего ему не швыряешь?       Ответ, вертевшийся на языке, был настолько глупым и простым, что Наен предпочла его проглотить. Она вернула внимание наполовину застрявшему в пикапе Чонгуку, но не рискнула интересоваться, в чем дело. К счастью, необходимость отпала, стоило Су обернуться и проследить за направлением ее глаз. — Я попал в машину, но пуля рикошетом задела парня. Ерунда, только куртку ему испортил, — Су сидел на корточках в окружении нескольких мертвых птиц и пустых бутылок. Капли дождя стекали по его лицу и волосам, заставляя прежде растрепанные пряди липнуть к коже. На лбу и щеках появились новые царапины разной глубины и размера. — Тот слабак, с которым они возятся перепугался сильнее, чем раненный. Обуза.       Холодно и расчётливо. Правильно. Наен тоже так думала. — Не тебе решать, — голос Юнги отдавал льдом ничуть не меньше. В разговор встрял Хосок: — Заткнитесь, я и так слушал вашу грызню хренову тучу времени. Пациентам положен покой, слышали такое? — Наен слышала.       Чонгук снова полностью выбрался из пикапа, оперившись на него спиной, и ощутимо притих. По наблюдениям Наен, он не был из числа особенно болтливых, но за время в лесу ей почудилось, что он явно разговорчивее Су. А может, как всегда говорил отец, сталкиваясь со стеной игнорирования, незаинтересованности и замалчивания от Наен, дело было в том, с кем нужно было вести разговор и о чем. С ней, например, всегда было сложно. Слишком в себе, темы не последовательны, не вовлеченность яркая. — Нам бы тоже воды набрать, — Чон кивнул на бутылки. — Я уже над этим работаю, — Юнги шаркнул ногой по асфальту, кивнув в багажник. — Заодно выкинул оттуда Хугинна, Муннина и еще какую-то залетную дуру.       Чонгук оттолкнулся от автомобиля, в порыве любопытства заглянув в указанное Юнги место. Вздохнул, слабо улыбнувшись, дружески похлопав товарища по плечу. — Хосок отправлял меня на спасательную операцию, но я не рискнул оставлять его раненного, Чонена и этого… К тому же я знаю твои способности, ты пронырливый.       Су даже глазом не повел. Сосредоточенно пялился на падающие в бутылки капли, словно одним взглядом мог ускорить процесс наполнения емкостей. Юнги переживал не зря, Су бы воспользовался чужой слабостью в собственных интересах, не раздумывая. Добродетель не вознаграждалась давно, а вот подлость могла пойти на пользу.       Он не выражал ни радости, ни облегчения от возращения Наен, приняв, как данность, что она здесь, жива и цела за исключением пары царапин. Он не благодарил Чонгука и не спрашивал, как им удалось сбежать от птиц, а Наен не торопилась рассказывать. Она опустила взгляд, утратила интерес к происходящему, найдя среди вещей наполовину пустой флакон шампуня. Карамельный, слишком сладкий. Наен казалось, что он совсем ей не подходил, но в воспоминаниях она уже чувствовала этот запах от спящей рядом женщины на станции. Ее увели в карантин в десятке первых. Сладко с тех пор не было.       Карамель странно въелась во что-то подсознательное, ассоциируемое с покоем и уязвимостью. Те две ночи были безмятежными и долгими. Сон крепким. А Наен… Наверное, была другой? Она не помнила. — В багажнике есть пластиковый тазик. Желтый. Небольшой, но, если хочешь вымыть волосы подойдет. Вода в него быстро наберется. Уже набирается, благодаря Юнги.       Наен не обратила внимания, когда Чонгук подошел. Обернулась чересчур резко, словно пойманная на чем-то неправильном, всегда ощущая неприятную липкость и жар в подобные моменты «самокопания». Чем было вызвано столь щедрое предложение, она не знала, но принимать подачку не хотелось. Это бы выделило ее, сделало особенной… Как Чонена. Как слабого. — Ты так смотришь, — Чонгук отвел взгляд, тряхнув головой. Капли с волос брызнули на Наен и вокруг. — Тебе воды больше всех надо. Почему я вообще оправдываюсь?       Наен не ответила. Она с трудом понимала. — Очевидно же, — пробурчал Юнги, уже сидя на водительском месте с открытой дверцей. — К базовой человечности не все из нас приспособлены. Может эти двое всю жизнь торчали в стерильных комнатах или типа того… Чонгук, залезь в пикап уже, выглядишь, будто тебя в стиралке прокрутили, далеко не на деликатной стирке.       Чон коротко взглянул в сторону источника голоса. Вздохнул устало, словно смирившись с чужой упертостью. Посмотрел на Наен еще раз, иначе чем прежде, вызывая яркий всполох. Она поежилась, отвернувшись. Ей взгляд не понравился. Какой-то щенячий, от такого внутри сжималось и болело. Она стиснула в руке флакон, сильно закусив нижнюю губу и почти с раздражением протолкнулась мимо Чона к багажнику.       Никто ей ничего не сказал. И Наен на несколько минут успокоилась, забравшись за нужным тазиком. Всего их здесь было три, разных размеров. Растения частично закрыли специальными пеленками, а остальное пространство занимали емкости для сбора воды. Помимо тазиков здесь было несколько разных бутылок и две кастрюли с подгоревшими донышками.       Почти все уже было заполнено. И нужный желтый тазик в том числе.       Наен вытащила его на асфальт, присев рядом и натолкнувшись на стеклянный взгляд сороки. Еще одна особенная.       Постаравшись игнорировать обстановку, уже давно не удивляясь обстоятельствам, при которых приходилось приводить себя в относительный порядок, она выдавила немного шампуня на ладонь. Нанесла на длину волос, прикрыв глаза и сосредоточившись на старых знакомых образах. Представила, что на нее лился не дождь, а вода из душа, а холод окутывал лишь потому, что дверь в ванную не закрыла. Смыла шампунь через пару минут и тщательно протерла шею, подмышки и руки, освежившись, но промерзнув насквозь. Тело подрагивало, когда она поднялась, поставив тазик обратно в багажник. Нашла Су сидящим все там же на дороге с согнутыми в колени ногами и закрытыми наполненными бутылками по левую руку. Оба их рюкзака стояли по другую сторону.       Наен обернулась. Чонгук переоделся в сухую одежду, сидя на переднем сидении. Юнги полудремал на водительском. На задних сидениях спал Чонен, положив голову на колени Хосока, в отличие от брата бодрствующего. Их с Наен взгляды встретились на мгновение в немом диалоге, смысл которого девушке до конца понятен не был. Хосок размеренно перебирал пряди младшего брата, а короткая улыбка, адресованная Наен заставила ее нервничать. Она обратила внимание на его бледность. Знала, что в этом виноват Су. И не верила, что за простым жестом ничего не крылось. Как там сказал Юнги? Базовая человечность?       Наен сунула шампунь в рюкзак, следом запихнув и бутылку с водой. Плюхнулась рядом с Су, поджав ноги к груди. Хотелось стереть день из памяти. И людей в белом пикапе особенно. Каждый из них шевелил что-то давно умершее. Каждый раздувал пепел.       Су покосился в сторону Наен, как и прежде молчал. Привычно и безопасно. — Ты заболеешь, — она заговорила первой. — А ты нет, — не вопрос, констатация. — А я нет, — подтвердила едва слышно, положив подбородок на колени. — Я редко болею. — Я помню.       Су наклонил голову сначала влево, затем вправо, вызвав характерный хруст позвонков. Размял пальцы и откинулся назад, ложась на холодный мокрый асфальт, едва не получив себе подушку в виде изрядно потрепанной вороны. — Су, ты заболеешь… — Уже все равно неизбежно. Что толку, мокну я стоя, лежа или сидя?              В сущности он был прав. Наен сдалась, сильнее сжавшись, выискивая крупицы тепла. В знакомое снова вторгся белый пикап. Наземный «Летучий голландец» в представлениях Наен. — Мы можем найти место.       Слова Хосока вынудили Юнги ворчливо цокнуть. Наен реакция показалась наигранной, ожидаемой. Настоящего напряжения в воздухе не было, и даже Су казался очень спокойным. — Не можете, его не хватит, — Су не поднимался с асфальта, закрыв глаза тыльной стороной ладони. — Ну почему же… Если усадим Чонена, то вполне… Ты крупный, да и с Чоненом рядом я тебя видеть не хочу, так что сядешь на переднее. Пока дождь не утихнет, можете перекантоваться. Но я не настаиваю, если вам нравится мокнуть, — бодрости и убежденности в тоне Хосока не было, от Су и Наен ответа тоже, но в пикапе все ожили и зашевелились.       Хосок потрепал Чонена по волосам и пробормотал что-то неразборчивое, но ласковое, разбудив его. Предложил лечь на плечо, но вовремя осознал, что терпеть болезненное давление на рану не сможет. Чонгук, не выходя из машины перебрался на заднее, садясь с другой стороны и предложив вместо плеча Хо свое, благородно приняв роль спального места.       Су с решением не спешил. И в какое-то мгновение Наен показалось, что он заснул прямо так: на земле, под дождем, однако, когда она обернулась, чтобы посмотреть на него, наткнулась на изучающий, внимательный взгляд, тут же почувствовав мурашки по телу. Су хотел, чтобы она решала. Редкое явление, которого Наен, честно говоря, страшилась. Ей не нравилось нести ответственность, это пробуждало то бесформенное чудище, что тенью поглощало ее.       Глубоко вздохнув, Наен задумалась. С одной стороны, она опасалась парней в пикапе, несмотря на их видимое добродушие. И знала, что не просто так, ведь от людей можно было ждать чего угодно. В том числе, например, мести за унижения Чонена.        С другой стороны, оставаться на улице было глупо и не несло за собой никаких плюсов. Су мог заболеть, вещи уже изрядно промокли, а самой Наен было крайне некомфортно.       Она не стала уведомлять Су вслух. Поднялась на ноги, взяв свой рюкзак. Обошла пикап, чтобы забраться на свободное место, когда Хосок, наблюдавший за молчаливыми переглядками, снова подал голос: — Положи рюкзак в багажник. Там есть клеенки. Накрой, чтобы вещи сильнее не промокли, если нужно.       Наен послушалась. Вряд ли клеенка могла спасти ситуацию, но Наен все равно воспользовалась советом, обнаружив, что вещи самих парней хранились таким же образом. Су оказался рядом, положив свой рюкзак к вещам Наен, тихо пробормотав, чтобы слышала только она: — Только не расслабляйся. Это люди.       Она лишь кивнула. Уже и не помнила, когда позволяла себе по-настоящему расслабиться, но думать об этом не стала. Слишком угнетало.       В пикапе было до ужаса тесно, но невероятно тепло. Наен вжалась в стекло, неизбежно намочив рукав Чонгука и сидение. Тяжесть завладевала каждым дюймом тела, а веки неконтролируемо стремились друг к другу. Спать среди незнакомцев, которым они с Су ранее перешли дорогу, — самое глупое, что Наен могла себе позволить. Она силилась, сопротивлялась и вздрагивала, когда глаза непослушно закрывались.       Осознание, что бдительность потеряла не только она, пришло, когда на тело опустилась голубая теплая ткань. Мягкий плед убаюкивал только сильнее, а брошенный вскользь взгляд на соседа справа, подсказал, что общая атмосфера в машине уже давно располагала к отдыху. Чонгук задержал прикосновение на вежливое мгновение, откинувшись на спинку сидения и прикрыв глаза, не страшась получить удар ножом или оказаться обворованным на утро. Никто не дежурил. Хосок и Чонен спали, Юнги Наен не видела, но фигура его, разделенная от Наен спинкой кресла, не двигалась, а Су заменял размокшие пластыри на кистях. Было...       ...спокойно, словно не было никакого апокалипсиса.       ...тихо, словно животные не сходили с ума и не нападали в приступе предсмертного безумия.       ...тепло, словно за окном не было жутко сыро и зябко.       ...неправильно… Или наоборот?