Иначе

В основном будни проходили спокойно. Да, они изменились и больше не были такими тоскливыми и серыми. Это был новый виток жизни Хонджуна, не похожий ни на какой предыдущий. Он не заметил сближения с Уёном. Язык их коммуникации стал невербальным: начиная от брошенных друг на друга взглядов на совещании, заканчивая бодрыми постукиванием по плечу. Между ними повисла гармония, которая содрогалась только от тихого неловкого флирта Уёна. Уён стал мягким, обходительным. В нем больше не было и капли насмешки или чего-то такого, что заставило бы Хонджуна откатиться назад в его отношении. Только озорство и яркие, по-щенячьи заразительные улыбки. Иногда он еще вспоминал о Джиён, но лишь как о собственной ошибке. Он жалел ее, жалел, что держал ее, не в состоянии дать ей и крупицы того, что мог. Хонджун не поддерживал эти его чувства, всегда отвечал: «Это ее проблема, не твоя». Уён соглашался, но улыбался грустно и в уголках его глаз собирались морщинки сожаления. Этот период залечивания ран был успешен и в плане работы. Проект, который готовил их отдел, вышел весьма перспективным. Дела шли в гору, так, что даже Хонджун впервые хлопал в ладони с непринужденной улыбкой на собственном лице. Его радость была направлена на весь отдел, на коллег, на каждую частичку пыли в кабинете совещания. Тогда Уён при всех закинул ему руку на плечо и так ярко улыбнулся, что перехватывало дыхание. Это было впервые за недели, когда его выражение лица не оттеняло прежней мрачностью и его яркий смех заполнил всю комнату. Коллеги смотрели на них, Хонджун видел их любопытные взгляды, однако никакая неловкость и страх за этими пожирающими глазами не следовала. Почему-то он просто не мог оторвать взгляда от счастливого Уёна, рука которого сжимала его плечо. «Ты научил меня погружаться в работу, не думал, что буду так рад нашему одобренному проекту» «Ты научил меня». Эти слова еще какое-то время звенели в ушах каждый раз, когда Хонджун оставался наедине с собой. В его голове не умещалось то, что у такого складного, правильного человека, как Уён, могло не быть какого-то навыка. Особенного такого простого, как погружение в деятельность. В любую деятельность. Однако в тоже время, в голову приходил тот самый их близкий разговор, Хонджун вспоминал, что Уён оценивал все вокруг себя достаточно поверхностно и, видимо, впервые ушел во что-то с головой. Без попытки играть роль «хорошего работника», он действительно им стал. Больше никаких голосовых сообщений во время работы, Уён доставал телефон редко и то, когда звал Хонджуна на обед или в курительную комнату. Их переписка чаще всего строилась на каких-то предложениях: «пошли покурим», «поиграем?», «я такой голодный, давай в сгоняем в столовую». Уён старался, Уён приходил за советом и Хонджун всегда его давал. Уён клал руку на его плечо, приближался как обычно близко и Хонджун больше не отталкивал его. Только ощущал, как идут мурашки, когда шепот перемешанный с дыханием касался его уха. — Слушай, Хонджун, — Уён говорил тихо, горячим шепотом, явно диктуя какой-то секрет, не для ушей остальных коллег. — Тебя не вытащить в кофейню, поэтому скажу сейчас… — Я не буду опять выполнять за тебя отчет, — закатил глаза Хонджун и слегка развернулся на стуле, чтобы посмотреть в уже знакомое до мелочей бесстыдное лицо Уёна. Однако на лице Уёна было только любопытство и какая-то хитрая улыбка. — Нет, ты не понял, — поспешил оправдаться он, его пальцы непроизвольно сжали ткань пиджака на плече Хонджуна. — Давай сегодня со мной в бар. Будет трансляция матча. Заглядывая сначала в один глаз Уёна, затем в другой, Хонджун медленно улыбается уголком рта. У них давно не было возможности провести время вместе, не за игрой по вечерам, потакая своим геймерским привычкам, а действительно вместе. Один на один, просто разбавляя тишину разговорами ни о чем, глядя друг другу в глаза. Конечно, не то, чтобы Хонджун прямо скучал по этому, просто из-за загруженности работы последние недели у него пропала новая возможность разнообразия в жизни, которую он теперь никак не хотел отпускать. Только и всего. — Правда есть небольшой нюанс, — глаза Уёна внезапно сузились и спрятались куда-то в бок. — Мы будем не одни. Ощущая сразу же поступающее раздражение, Хонджун вернул уголки губ в обычное безжизненное выражение. Это новость все меняла в крайней степени. Убирая от себя назойливые руки Уёна, он закатил глаза так, что увидел собственный затылок. — Не одни? Я помню, чем кончилось это твое: «придется потесниться». — Нет, Хонджун, в этот раз никаких девушек! Это мои друзья, Сан и Ёсан. Я тебе о них рассказывал. Сложив руки на груди, Хонджун скептически приподнял брови, взглядом задавая вопрос: «Ну и?». Для него что один человек, что два, кто угодно — было уже много. Одного Уёна было достаточно, чтобы восполнить в Хонджуне все социальные потребности. Или почти все. — Им о тебе я тоже много рассказывал. Нет, не то, что ты думаешь! Наше личное я никому не говорил, — Уён шептал еще тише, заговорщически, его дыхание едва ощутимо касалось щеки Хонджуна. — Ты их очень заинтересовал. Они хорошие ребята и я их предупредил о твоих особенностях. Хонджун вздрогнул и уставился в лицо Уёна. Он был готов взять того за надоедливый галстук и слегка потрясти. Этот Уён! Язык без костей! — Каких еще особенностях?! — прошипел он сквозь зубы, не сдерживая в своем взгляде полное изумление. — О том, что ты немного социопат? Это все, что я сказал, ничего личного, говорю же! Громко вздыхая, будто выдыхая весь воздух из легких, Хонджун расслабил плечи и потер лоб, переключив взгляд на стол. Уён так хорошо умел выводить его на эмоции, как никто другой. Будто знал, куда нажать, какой сделать оборот речи и как его коснуться, чтобы вызвать эту смесь раздражения и странного тепла. — О том, что между нами, я не говорил. — А что между нами? Вопрос повис в воздухе, наэлектризованный и многозначительный. Уён лишь загадочно улыбнулся, и его взгляд стал мягким, а пальцы снова слегка коснулся плеча Хонджуна. — В общем, после работы мы идем в бар. Готовься. Похлопав по этому самому плечу, Уён «улетел» обратно на свое место, оставив Хонджуна с немым вопросом на лице и странным, сосущим чувством под ложечкой. На самом деле, то, что было между ними, подходило под разряд дружбы. Правда, какой-то странной, липкой, с чем-то недосказанным, что витало в воздухе каждый раз, когда их руки случайно соприкасались. Может, дело было в собственных чувствах Хонджуна. Уён сделал с ним что-то странное, его присутствие в жизни было не просто «лучиком света в непроглядной тьме», как это пишут в стихотворениях. Это было что-то куда более глубокое. Чувства, что он вызывал… вряд ли можно было назвать дружескими. Они никогда не были такими в глазах Хонджуна. Они были тихим землетрясением, медленно менявшим ландшафт окружения и того, что было у него внутри. Знакомый запах светлого пенного и острой курочки ударил в нос, смешавшись с густым ароматом жареного во фритюре и громкими голосами. Хонджун шел вдоль заполненного людьми бара, уже откровенно перебравших с выпивкой, и морщил нос, стараясь не задевать локтями чужие столики. Уён вел его, создавая невидимый коридор в толпе, одновременно с этим не касаясь его и мизинцем. Хонджун просто шёл вдоль столов, пока они не не подошли к одному, закрытый двумя стенами, с висящим телевизором прямо напротив. Сначала он увидел громоздкие полные кружки пива, украшенные шапками пены, затем двух молодых людей, спокойно сидящих на стульях, ожидающих их в этой самой укромной бухте. Один из них был в костюме, подобно Хонджуну и Уёну, другой — в свободной уличной одежде, свитере с высоким воротником. Оба парня были крупными, с абсолютно разными чертами лиц, но оба — писаные красавцы, не иначе. У Хонджуна возникла мысль, что Уён волшебным образом умел привлекать красивых людей: Джиён, эти два парня… только вот Хонджун затесался там случайно. Он считал, что его внешность не была выделяющейся: он не был ни красивым, ни уродливым. Просто обычным, а вот Уён и все его знакомые явно получали все эти «привилегии красивых людей». Хонджуну стало неловко просто от этой мысли, хотя никто из них еще не произнес и слова. — Привет, ребята. Знакомлю вас, это Хонджун, мой коллега, — Уён сразу же представил своим друзьям хмурого старшего сотрудника, легко подтолкнув его вперед. Хонджун быстро, почти кивком, поклонился и уже хотел было сесть, но Уён легко удержал его за локоть. — Это Кан Ёсан, мой школьный друг, — Уён продолжил, указывая на неловко улыбающегося парня в костюме. — Привет. Приятно познакомиться, Хонджун-щи, — названный Ёсаном тоже вежливо поклонился, и его улыбка казалась искренней, хоть и немного зажатой. Оторопев от такой формальности, Хонджун коротко кивнул и снова попытался сесть. Уён и тут его удержал, пальцы задержались на рукаве Хонджуна. Бросив беглый взгляд на это движение, брови сами по себе устремились к переносице. — Уён, отпусти меня… — Это Чхве Сан, мой товарищ с университета. Неловкая тихая просьба скрылась за громким голосом Уёна, который медленно указал на второго гостя. Названный Саном сидел, скрестив руки на груди и лишь едва заметно кивнув. Его взгляд был внимателен, но без укора или излишней строгости, скорее, оценивающим. Хонджун тоже кивнул и, наконец-то вырвавшись из захвата, свободно сел. Уён сразу же приземлился рядом и облегченно улыбнулся. Бросив взгляд на выражение лица Уёна, Хонджун сильнее нахмурил брови. Впервые он настолько нервничал в чьем-то обществе. Раньше ему было все равно, что о нем подумают люди, но в этот раз дела обстояли как-то иначе. Воздух в баре казался гуще, громче становился смех за соседним столиком, а каждый взгляд, брошенный в его сторону, отзывался легким уколом на коже. Хонджун… хотел понравиться друзьям Уёна. Эта мысль появилась быстро и забилась тревожной сиреной в голове. Ему никогда не нужно было никому нравиться, теперь же, желание не упасть в грязь лицом перед важными людьми для Уёна — стало идеей фикс. Нервно проглотив слюну, Хонджун ощутил, как его бросило в жар и слегка оттянул воротник рубашки. — Хонджун, выпей сразу и расслабься, — прошептал Уён в ухо, и его теплое дыхание обожгло мочку, заставив Хонджуна вздрогнуть. — Уже спаиваешь меня? Не рановато? — ответил Хонджун, натянув подобие легкой улыбки, и тут же сделал спасительный глоток, ощущая холодную горечь на языке. Жидкость обожгла горло, но не смогла погасить внутренний жар. Сан с Ёсаном переглянулись краем глаза — быстрый, почти невидимый знак, который Хонджун все же уловил. Однако, он не стал заострять на этом слишком много внимания. Ему и так было неловко, не так сильно, как могло бы, но чувство тревожности, словно тонкая струна, все равно напряженно звенело внутри, натягиваясь с каждой секундой. Его сгладил Уён, начав без умолку разбавлять тишину еще не начавшегося матча своими разговорами. Он говорил об успехах на работе, немного о Джиён, совсем слегка о Хонджуне. Последний на это лишь слегка улыбался, сосредоточенно объедаясь ужином, закусками и запивая все пивом, пытаясь найти опору в привычных действиях. Хонджун градус держал и выпивать больше нужного не собирался, так, лишь слегка расслабил собственные плечи, ощутив, как скованность понемногу отступает. Уён, в этом приглушенном свете бара, с пиджаком, покоящимся на спинке его стула, и расслабленным галстуком, практически светился изнутри. Он все еще был громким и очень эмоциональным, но Хонджун просто смотрел на него, завороженно, растворяясь в своих мыслях. Льющийся сверху мягкий свет выхватывал из полумрака его профиль, золотя ресницы и делая кожу еще теплее. Вот он, Уён в своей привычной среде обитания. Не во время напряженного матча в Лиге Легенд, не внимательно щурящийся в монитор на работе, не с пустыми глазами на собственной кухне. Подобного Уёна Хонджун видел, когда впервые был гостем за его столом, но тогда почему-то он не наблюдал за его поведением. Только, разве что, обращал внимание на его тело, на то, как ткань облегает плечи и многое другое. Снова глотая слюну, Хонджун приподнимает подбородок и смотрит, как рука Уёна с закатанными рукавом рубашки со стуком ставит кружку пива на стол. Веки чуть дрогнули от звука, но Хонджун не мог оторвать взгляд от бронзовой кожи с выступающими венками от напряжения. Мышцы плавно играли под ней при каждом движении, и ему вдруг до боли захотелось почувствовать эту текстуру под своими пальцами — не в случайной стычке, а намеренно, медленно дотрагиваясь до каждого дрогнувшего мускула. — А как вы познакомились вообще? Ну, в смысле, ясно, что вы работаете в одном отделе. Но это же явно не вчера случилось. Резко переводя взгляд на говорящего, Хонджун обнаружил, что Сан смотрел прямо на него с каким-то холодным прищуром. Поняв, что его небольшое отвлечение, мимолетное разглядывание застали, Хонджун лишь выше приподнял подбородок и уставился в прищур ответно, почти с вызовом. Внутри все съежилось, но он не позволил этому промелькнуть в глазах. Он был готов вывалить все как на духу, но Уён быстро приложил руку к его груди и неловко улыбнулся. — В игре. А потом случайно узнали, что мы, оказывается, коллеги. Ну и закрутилось как-то, я же вам рассказывал, — отмахнулся Уён, его пальцы слегка сжали ткань рубашки Хонджуна, прежде чем убрать руку. Взгляд Сана еще немного скользил по Хонджуну, но быстро переметнулся на сказавшего что-то Ёсана. Хонджун уже не слушал, он сделал глоток пива, ощущая тепло в том месте, где Уён только что касался его. В ответе Уёна не было лжи, так, легкая недосказанность. Все и правда началось с жалкой игры и, каким-то образом, стало таким, каким оно есть сейчас. Хонджун усмехнулся, горько мотнул головой в такт каким-то своим мыслям. Дальше вечер проходил без происшествий. Сан и Ёсан, когда не смотрели подолгу на редко говорящего Хонджуна, казались весьма приятными, спокойными и простыми людьми. Не сказать, что Хонджун как-то много за ними наблюдал или сильно внимательно слушал, чаще его внимание бегало то на матч, то на Уёна, то на кружку пива. Когда он удостоверился, что теперь не привлекает к себе внимание и все были заняты просмотром и обсуждением матча, то уже позволил себе более расслабленно уместится на стуле. Липкое чувство тревоги еще ело где-то на подкорке сознания. Руки Уёна с его привычной яркой жестикуляцией мелькали перед глазами, Хонджун цеплялся за них взглядом. Чувствовал, как алкоголь делает каждую эмоцию чуть острее обычного, как вся духота этого маленького уголка нависла над ним словно смог. Весёлые крики Сана и Ёсана, которые пытались перекричать комментатора, оглушали его, создавая в голове нарастающий гул. Хонджун поймал на себе внезапно настороженный взгляд Уёна и жестом показал, что выходит подышать. На улице было прохладно и тихо, после бараньей давки это было как глоток холодной воды. Прислонившись к кирпичной стене, зажигая сигарету дрожащими от перенапряжения пальцами, Хонджун погрузился в попытку унять тревогу. Мысли сбивались в снежный ком. Хонджун не мог найти ответов, чтобы полностью понять свое поведение сегодня. Да, Уён его сексуально привлекал и для Хонджуна это уже давно не было секретом. Когда он впервые увидел его в домашней одежде — все было уже ясно. Если с ощущением физического влечения Хонджун был знаком от и до, то с чувствами, что последнее время тревожили его разум — сталкивался впервые. Уён точно не его друг. Не мог быть им никак. Однако Уён только недавно выбрался из тяжелых отношений, только осознал себя, а Хонджун неопытный в таких вещах, он не умеет ни флиртовать, ни подавать знаки внимание. Только молча разглядывать, как делал сегодня и был благополучно пойман серьезным взглядом одного из этих близких друзей Уёна. Вдыхая глубже табачный дым, Хонджун смотрел себе в ноги и хмурил брови. — Ты сегодня такой молчаливый. Бархатный голос вытащил Хонджуна из размышлений, заставив его поднять до этого прижатые к переносице брови и оглядеться. Прямо около него стоял улыбающийся Уён, с руками в карманах классических брюк. Он достал пачку сигарет довольно медленно, что не ускользнуло от внимательного взгляда Хонджуна. — Вижу, опять загрузился. Что случилось? Выдохнув дым, Хонджун отвел взгляд. Слова почему-то застряли где-то в горле, и отвечать честно и откровенно, как он умел — ему не хотелось. Сжимая сигарету чуть крепче, он чувствовал, как бумага прогибается под его пальцами. — Тебе не понравились мои друзья? Отвечай давай, чего молчишь, Джун-а. — Нихуя, как ты заговорил. Когда я разрешал так меня называть? Резко обернувшись на расслабленное лицо Уёна с легким хмельным румянцем на щеках, Хонджун снова нахмурился. Почувствовал, как горячая волна стыда или чего-то еще, более сложного, подкатила к горлу. — А мне действительно нужно разрешение? Медленно прислонившись к той же холодной стене, что и Хонджун, Уён почти касался его плеча своим. Хонджун на это немного расслабился, потому что выдерживать прямой зрительный контакт с этим парнем стало как-то гораздо сложнее. Поэтому он уставился в асфальт, следя за причудливыми узорами трещин, лишь бы избежать этого пронзительного взгляда. — Все в порядке. Просто боюсь сказать лишнего, знаешь же, что умею, — тихо выдохнул Хонджун. — Знаю. Но тогда, с Джиён, ты был больше увлечен беседой. — Потому что мне было все равно, что подумает обо мне Джиён. Уён, до этого размеренно курящий, замер и немного помолчал. Дым от его сигареты заклубился в неподвижном воздухе. — Тебе кто-то из них понравился? Сан? Ёсан? Хочешь произвести хорошее впечатление? — очень тихо спросил Уён, глядя куда-то в сторону. Опешив от такого вопроса, Хонджун сначала несколько раз прокрутил его в голове, прежде чем вообще понять суть произнесенных слов. В этом голосе прозвучала неуверенность, которую Хонджун раньше никогда не слышал, а само предположения было до предела нелепым. — Ты что несешь? Какой «понравился»? Когда Уён развернулся, Хонджун застал на его лице совершенно новую эмоцию. Его брови были сложены домиком, он надул губы — было ясно, что это был какой-то новый вид издевательства или неудачной шутки. Однако в глазах читалось что-то еще, что Хонджун уже распознать не мог. — Не заставляй меня говорить очевидное, — тут же выдохнул Хонджун, закатывая глаза, пытаясь вернуть себе крупицу контроля над ситуацией, которая стремительно ускользала. — Говорить что? — Что я просто хочу понравится твоим друзьям. Потому что они твои друзья. Уён, ты же такой дохуя проницательный, зачем заставляешь меня произносить такие унизительные вещи вслух? Резко слегка приоткрывая губы и замирая, Уён лишь стряхнул пепел. Казалось, он даже перестал дышать на секунду. — А почему Джиён ты не хотел понравится? Вдруг, она бы запретила нам общаться? Хонджун громко вздохнул, будто Уён снова спросил какую-то глупость, и раздраженно потряс рукой с сигаретой. Эти вопросы медленно загоняли его в угол. На мгновение Хонджуну показалось, что он объясняет какие-то очевидные вещи ребенку, а не всегда все понимающему Уёну. — Потому что тогда мы не были так близки, что не понятного? Ты вчера родился или что? Эти слова видимо послужили каким-то спусковым крючком, потому что Уён резко отпрянул от стены, схватился за руку Хонджуна двумя своими, чуть не роняя сигарету между пальцами. На лице его была какая-то слишком возбужденная улыбка, от которой у Хонджуна прошлись мурашки по спине, и он буквально впитался в стену от таких резких движений. — Ты считаешь, что мы близки? — выдохнул очень радостно Уён, глядя прямо в глаза. Хонджуну показалось, что его лицо начало как-то неестественно сильно гореть. Он смотрел на свою свободную руку, на то, как ее обвили пальцы Уёна, чтобы только не смотреть на лицо напротив, которое сейчас было как никогда близко. Время замедлилось. Он слышал, как бьется его собственное сердце, отчаянно и громко, заглушая все остальные звуки. Холод стены за спиной резко контрастировал с обжигающим жаром в месте, где ладони Уёна сжимала его руку. Улавливая сладковатый запах алкоголя, смешанный с парфюмом Уёна, Хонджун шумно набрал спасительный кислород в грудь. Этот знакомый аромат, который Хонджун тайно ассоциировал с ним, теперь витал вокруг них плотным коконом. — А разве нет? — неуверенно закусил внутреннюю сторону щеки Хонджун, и его голос прозвучал тише шепота, срываясь на последнем слове. Все не отходя, Уён продолжал держать его руку. Его горячие пальцы отпечатались на прохладной коже Хонджуна, начав немного двигаться в легком и неуверенном поглаживании. Проглотив слюну, Хонджун наблюдал за этим, не в силах пошевелиться. Каждый нерв на его руке, казалось, обострился, следуя за траекторией этих поглаживаний. В животе разлилось тепло, которое было настолько ощутимым, что ноги предательски задрожали, и ему пришлось чуть плотнее прислониться к холодной стене для равновесия. — Джун-а. Голос Уёна прозвучал тихо, но в нем не было привычной насмешки. В нем была какая-то новая, бархатистая глубина. — Да чего тебе? — поднял взгляд Хонджун и замер. Лицо Уёна вдруг было таким ласковым, точно таким же, как его мягкие пальцы, оставляющие это покалывание в желудке. Уголки его губ были приподняты в легкой, смущенной улыбке, а во взгляде, обычно таком насмешливом, плясали яркие искорки. Хонджун сильнее закусил внутреннюю сторону щеки, чувствуя, как учащенно забилось сердце. — Можно мне сегодня у тебя остаться? Я так хочу посмотреть на твоего котика. Слова прозвучали как выдох, робкое предложение, брошенное в пространство между ними. Очевидно, что кот был просто оправданием. Уён не хотел расставаться. Хонджуну было знакомо это чувство, он тоже не хотел заканчивать этот вечер вот так. Еще когда он сидел среди его друзей — понял, что хотел бы видеть Уёна не за столом бара, а в каком-нибудь спокойном месте. Просто потому что это Уён. Рядом с ним комфортно. Пауза затянулась. Хонджун смотрел в его глаза, ища в них подвох, шутку, но находил лишь слегка пьяную надежду. Сдавшись, он выдохнул, слабо кивнул и вытащил руку из нежной хватки. Кожа на месте прикосновения тут же заныла от прохлады. — Ты какой-то странный сегодня, — потушил он дотлевшую уже самостоятельно сигарету, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я немного пьяненький, — поспешил заметить Уён, и в его голосе прозвучала легкая тень смущения. Его взгляд бесцельно бродил где-то в ногах, пока пальцы, еще недавно так нежно поглаживающие Хонджуна, не оказались на прямой ткани брюк, ища какой-нибудь шов, за который можно зацепиться. — Да вижу я. — Хонджун сделал шаг вперед, отрываясь от стены, и мир снова пришел в движение. — Пошли обратно. Они вернулись. К счастью, без вопросов от Ёсана и Сана: внутри бара было все также также шумно, а всеобщая увлеченность матчем позволила отвлечь ребят от их отсутствия. Они же просто вышли покурить, впервые за вечер, задержавшись на этот странный и, как казалось Хонджуну, бессмысленный разговор. Просмотр матча был, в общем, хорошим. Интересным, но победа была предрешена чуть ли не сначала, так что спортивная интрига пропала быстро. Впрочем, эта посиделка в баре была вовсе не для просмотра киберспортивных игр, очевидно, Уён просто хотел познакомить Хонджуна со своими близкими друзьями. У него это вышло, удачно или нет, решать уже не ему. Хонджуна эти двое не особо интересовали, несмотря на его благосклонность к Уёну, обзаводиться потребностью в людском внимании он так и не решился. Его попросту никто кроме Уёна и не интересовал. Перед тем как поехать домой к Хонджуну, они зашли в магазин и купили парочку каких-то закусок. В этот раз, правда, никакого пива — хватило в баре. Просто газировки вполне было достаточно, чтобы разбавить вечер. На пороге их встретил орущий недовольным кошачьим воем Чи. Он не вертелся у ног хозяина, сразу же ушел на кухню и уселся возле своей чашки. Уён же смотрел на кота, как на диковинку. Пушистый, большой, полосатый и морда — недовольная до ужаса, будто унижал любого на него смотрящего лишь за одно его существование. — Ты как такого большого вырастил? — с любопытством спросил Уён, заходя на кухню и осматриваясь. Правда что ему было осматривать, кроме чистой серой кухни. Ни баночек со специями, ни фотографий в квартире Хонджуна не было. Только пустая кружка из-под кофе на столе портила картину выставочной кухни для продажи. — Он с детства здоровый. И недовольный. Не сильно лезь гладиться к нему — поцарапает. — Вау, ты как будто себя описал. Про «здоровый», конечно, не совсем… Уён слегка задумывается, ровно до того момента, пока Хонджун не щипает его в плечо. Он наигранно вскрикнул и взялся за место удара. — Не говори так, будто ты больше меня. Сам ростом не удался, — смеется Хонджун, доставая все из пакетов на стол. После разбора покупок, он отправился в свою комнату. Открыл шкаф и начал среди редких вещей искать хоть что-то, более или менее подходящее Уёну. Вроде бы футболка и обычные серые спортивки вполне были бы ему хорошо и по росту, и по размеру. Подобрав также чистое полотенце, Хонджун отправил его в душ, а сам ушел в единственную комнату. В этой холостяцкой берлоге Хонджун никогда не оставлял кого-либо на ночь. Настольных игр у него не было. Только один телевизор, большая комната сразу с диваном и кроватью, компьютером и шкафом. Пока Уён томился в душе, Хонджун сам приготовил для себя одежду, разложил разные закуски и газировку на журнальном столике у дивана и какое-то время молча наблюдал за этой картиной. Впервые в собственной квартире ему было как-то чересчур нервно. Зачем он согласился на эту посиделки после бара? Вот тут чипсы в тарелке, даже не разбросанные по столу или не лежавшие в мятой пачке. Два стакана, еще не заполненных колой, чтобы не выветрилась до момента, когда они наконец-то сядут на диван. Хонджун провел по одному из них пальцем, сквозь искажение стекла замечая движение Чи, который разлегся на диване в своей расслабленной позе. Сейчас свежий Уён выйдет из душа, с привычной улыбкой уместиться на диване. От него будет пахнуть Хонджуном, он будет в одежде Хонджуна. Если же он будет еще и таким же нежным, каким был там, около бара… Хонджун не был уверен, что выдержит такого давления. Налив себе глоток колы, он сразу же проглотил ее с резким шипением. Газировка хорошо привела в чувства своей резкостью, ударив в нос. Сбрасывая с себя эти мысли ритмичным движением головы влево и вправо, Хонджун обнаружил, что Уён уже вышел из душа, потирая свои влажные волосы полотенцем. Он светился своей обычной улыбкой, как только увидел Хонджуна на пороге комнаты. — Я тоже приму душ, ты пока иди в комнату, — спокойно сказал Хонджун, нервно сжимая пальцами одежду в своих руках. Как только он прошел мимо Уёна, его обдало влажным теплом и запахом его собственного геля для душа. Все, как и ожидалось. Резко запираясь в ванной, Хонджун прислонился спиной к двери и громко устало вздохнул. Скользя лопатками ниже, он в итоге уселся на холодной плитке. Пальцы медленно зарылись в собственные волосы и Хонджун, сосредотачиваясь на прохладе пола ванной, старался разгрузить свои грязные и порочные, одновременно с этим, такие желанные мысли. В отличие от свежего Уёна, который медленно начинает жизнь с нового листа, Хонджун ощущал, как его пожирают собственные чувства. Однако, он снова не учел того, что Уён не был обычным проходимцем, а лишь запутавшейся душой, которая, впрочем, в последнее время была весьма очевидна в своих проявлениях. Хонджун принял прохладный душ, открыл дверь потирая свои волосы полотенцем. Уён уже сидел на кресле, около Чи и листал каналы на телевизоре, видимо пытаясь найти что-то интересное на этот вечер. Темные глаза Уёна медленно сходят с экрана и скользят по Хонджуну в домашней одежде. Немного замирая от взгляда и не отрывая свой в ответ, Хонджун вешает полотенце на спинку геймерского стула. — Выглядишь… более спокойным, — комментирует Уён, тут же отпивая уже налитую колу из стакана. — А каким еще должен выглядеть человек, принявший душ в своем доме? Хонджун плюхается на диван около Уёна и от его своеобразного «падение» Чи раздраженно спрыгивает на пол, махнув хвостом. Впрочем, это было хорошо, потому что место на этом холостяцком диване было не так много, а сидеть впритык к Уёну Хонджун не хотел. Точнее, он не был бы против, но в его же интересах держать эту дистанцию и он надеялся, что не только в его. — Даже не знаю, — шепчет Уён загадочно, но быстро приходит в былую энергию. — Точно! Как тебе сегодняшний матч? — Мы как всегда на высоте, третья победа подряд на мировой арене, — улыбается Хонджун сразу же и вальяжно складывает ногу на ногу. — Обидно только, что китайцы сдали позиции и с ними не воевали. Из-за этого немного скучно. — Согласен! Скука смертная сегодняшний матч, — Уён забивает рот закусками, выдерживая паузу. — Знаешь, мне понравилось, как Faker сегодня… Начиная разглагольствовать насчет каждого участника корейской команды победителей, Уён совершенно увлекся собственным монологом. Даже предлагал посмотреть повтор матча, однако Хонджун отказался, все еще оправдывая игру слишком очевидным в своем завершении. Слабые против сильных, который случайно вышли в финал. Что может быть интересного? Этот разговор немного отвлек Хонджуна, но ненадолго. Вскоре Уён уже полностью развернулся к нему, жестикулируя своими невыносимо красивыми руками и смешно приподнимая брови. Сначала Хонджуну и правда было забавно, но потом было как-то не до смеха. Если они были близки, Уён, как и раньше, позволял себе быть чересчур тактильным, сейчас же, Хонджун реагировал немного иначе на его, вроде бы как, «незначительные» касания. Бросало в жар, места на плече, на руке горели, если Уён незатейливо их касался. Кусая губу, Хонджун старался снова вернуть все свое внимание в диалог, но не выходило. Ему приходиться ловить себя на мысли, что это уже не просто наблюдение. Это — изучение. Приходиться отмечать, как кадык Уёна двигается, когда тот глотает, как пульсирует жилка на его запястье, лежащее на колене. Видит маленькую родинку под глазом и вдруг с болезненной четкостью представляет, как его палец мог бы нащупать это крошечное пятнышко на коже. Мысль обжигает, как случайный глоток слишком крепкого алкоголя. От нее перехватывает дыхание и по спине бегут мурашки. Это не похоже на его обычные, отстраненные фантазии о незнакомцах из приложений. Это приземленно, конкретно и поэтому пугающе реально. Уён на его диване. В его одежде. Пахнущий им. Уён в этот момент оборачивается к нему, чтобы что-то сказать. Его слова теряются где-то на полпути, потому что он видит выражение лица Хонджуна. Улыбка сходит с его губ, но взгляд не становится настороженным. Он просто затихает, вопросительно склонив голову. Его глаза, обычно такие яркие и насмешливые, теперь просто смотрят. Глубоко. Тихо. Хонджун не находит в себе ни одной из своих привычных защит — ни колкости, ни грубости, ни отводящего взгляда. Есть только эта оглушительная тишина, разрываемая стуком его собственного сердца в ушах, и магнитное притяжение к этому человеку, которое сильнее любого его страха. Он не решается, не колеблется и уж тем более не планирует. Его тело, кажется, принимает решение само, помимо воли разума. Просто медленно, почти невесомо, наклоняется вперед. Расстояние между ними сокращается не секундами, а каждым отдельным биением сердца. Он видит, как глаза Уёна чуть расширяются, но тот не отстраняется. Не двигается с места. Их губы встречаются всего на мгновение. Мимолетное, сухое, пробное прикосновение. Без страсти, без напора, почти без всего. Просто тихий вопрос, заданный кожей к коже. Хонджун не чувствует ничего, кроме оглушительного гула в собственной голове и мягкости, невероятной мягкости чужих губ. Он отстранился так же быстро, как и наклонился, отпрянув назад, на свое место на диване. Кровь приливает к его лицу, сковывая ледяным ужасом. «Мы же только стали друзьями!» Если вообще были ими, может, Хонджун неправильно воспринимал намеки Уёна? Или наоборот, воспринял их слишком верно? Хонджун не смотрит на Уёна, уставившись в свои колени, чувствуя, как дрожат его пальцы. Готовится к тому, чтобы услышать шок, смех, отвращение. Готовится к тому, что Уён вскочит и уйдет, хлопнув дверью. Но ничего этого не происходит. Тишина растягивается, становится плотной, звенящей. — Это все? Уён шептал тихо, вопрошающе и слегка расстроенно. Когда Хонджун наконец-то поднял взгляд, то увидел его надутые, словно от обиды, губы. Детское грустное лицо шло наперекор той атмосфере, которую Хонджун создал своим действием. — Что? — нахмурил брови Хонджун. — Я спрашиваю: это все? Ты так долго смотрел на меня, что я думал уже повалишь, а в итоге тебя хватило только на детский чмок? Сразу же выкатив колесом грудь, Хонджун приподнял подбородок и внимательно осмотрел улыбающееся лицо Уёна, в котором была и игривость, и колкость. Не понимая, как конкретно интерпретировать данные слова, Хонджун снова отвел взгляд. — Я что, какое-то животное, чтобы тебя валить? — выдохнул он хрипло, сжимая кулаки на коленях. Каждая мышца его тела была напряжена до предела. Внезапно вся игривость слетела с Уёна, его лицо стало серьезным, почти строгим. Еще больше разворачиваясь на диване, он явно пытался настроить с Хонджуном зрительный контакт, касаясь своим коленом его ноги. — Помнишь, я тогда на кухне говорил? Об интересе. О чувствах, которые не складывались в картинку? — Уён говорил тихо, однако каждое слово будто весело тонну. Всё еще пытаясь совладать с дрожью в руках, Хондун кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он лишь сглотнул, и звук был оглушительно громким в тишине комнаты. — Они были направлены на тебя. С самого начала, — Уён не отводил взгляда. Его темные глаза сейчас были бездонными и абсолютно честными. — С той самой первой встречи вне работы. Мне стало… очень интересно. За тобой наблюдать и вообще… Дыхание Хонджуна стало громким и прерывистым, грудь тяжело вздымалась. Он не мог оторвать глаз от Уёна, от этого внезапного, оголенного признания. Уён выглядел беззащитно, будто чего-то боялся, Хонджун даже хотел помочь ему. Однако боялся сам, просто слышать такие слова. Разве такое вообще возможно? В какой-то момент лицо Уёна исказилось гримасой вины и он сильнее мял свои пальцы на коленях, тут же опуская взгляд за своим же движением. — Да, я знаю. Прошло всего несколько недель с моего расставания. Я словно какая-то мразь, правда? Перескакивающий с одной на другого… — он горько усмехнулся. — Я знаю, что веду себя как подонок. Но я не хочу врать. И уж тем более — врать тебе. Я хочу быть с тобой честным, даже если это выглядит ужасно и отталкивающе. Не давая вставить и ни одного слова, Уён резко кладет свою ладонь на запястье Хонджуна и еще сильнее хмуриться. — Я был в отношениях и думал о другом человеке… — Уён говорил тихо, почти вполголоса, сжимая пальцы на руке Хонджуна. — Каждый раз, когда она пыталась до меня достучаться, я… я видел твое хмурое лицо напротив в офисе. Слышал твой голос в игре. Это было нечестно по отношению к ней. Я пытался, клянусь, пытался… Хонджун неожиданно для себя самого накрыл ладонью его напряженное запястье поверх всего этого клубка из пальцев. Пульс Уёна ощущался через горячую кожу и каждый стук тревожно отдавался и в Хонджуне. — Уён-а, прекрати, — его голос прозвучал непривычно мягко, но твердо. — Она сама изменяла тебе, причем на твоих же глазах, а ты тут из себя злодея строишь? Вы оба виноваты. Я знаю твою ситуацию. Я знаю, что такое — запутаться. Я не считаю тебя подонком. Уён вздохнул, сжавшись всем телом, и медленно, будто против воли, поднял взгляд. Его глаза были по-детски растерянными. Он смотрел на Хонджуна, на его сдвинутые брови, на решительную линию рта, и задержался на его приоткрытых губах, словно ища ответа. — А сейчас… что тогда было? — прошептал он, и в его голосе снова зазвучала неуверенность, смешанная с надеждой. — Просто порыв, Хонджун? Или… я думал, что совсем не нравлюсь тебе. Ты не подал мне ни одного знака. Ни одного. Только злился и огрызался. Хонджун не отводил руки с его запястья. Его собственное сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. — Я… — он начал и снова сглотнул, заставляя слова пробиваться сквозь ком в горле. — Я не умею подавать знаки. Я не знаю, как это делается. Для меня не наорать на человека, который меня бесит, — уже знак. Не послать его к черту, когда он лезет с дурацкими разговорами, — уже достижение. А позволить ему вломиться в мой дом, гладить моего кота и одолжить свою одежду. — Хонджун нервно провел свободной рукой по лицу. — Для меня это что-то с чем-то. Понял? Я не знаю, как это еще объяснить. Я не злюсь на тебя. Ты мне, вроде как, нравишься. Он выдохнул это признание, словно сбросив с плеч тяжёлый мешок, и сразу же опустил глаза, уставившись на свои пальцы, всё ещё лежащие на запястье Уёна. Тишина повисла в комнате, густая и звенящая, нарушаемая лишь мерным урчанием Чи и прерывистым дыханием Хонджуна. Затем пальцы под его ладонью дрогнули и медленно развернулись, чтобы встретить с его ладонью. Они осторожно скользнули по ладони, едва касаясь, словно вопрошая. — Хонджун-а… — его имя на устах Уёна прозвучало как что-то очень хрупкое. — Ты уверен? Потому что я… я если начну, то уже не смогу остановиться. Я буду надоедать тебе каждую минуту. Буду торчать здесь, как назойливая муха. Буду заставлять тебя смотреть со мной фильмы и есть ту самую опасную утреннюю лапшу. Я буду невыносим. Хонджун поднял взгляд. Он видел всё то же испуганное, серьёзное лицо, но теперь в глазах Уёна горел новый огонь — упрямый и решительный. — Я… привыкну, — медленно, подбирая слова, сказал Хонджун. Его пальцы неуверенно сомкнулись вокруг пальцев Уёна. Прикосновение было странным, новым, пугающе интимным. — Ты и так уже невыносим. Но… я, кажется, не против. Он не успел ничего добавить, потому что Уён вдруг стремительно наклонился вперёд. На этот раз поцелуй был не мимолётным, а твёрдым, уверенным, полным облегчения и ответа. В нём не было страсти, но была какая-то детская, отчаянная радость. Он длился всего мгновение, но ощущение мягких, чуть сладковатых от газировки губ было практически нереальным в понимании сознания. Уён отстранился, его щёки заливал густой румянец, а глаза сияли, как две тёмные звёзды. — Ладно, — выдохнул он, и его голос снова приобрёл лёгкую, счастливую дрожь. — Тогда договорились. Я буду невыносимым. А ты… ты будешь привыкать. Хонджун кивнул. Коротко, почти судорожно, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, угрожая выпрыгнуть из груди. Этот кивок был ему дорогого стоил — молчаливое, сдавленное согласие, в котором утонули все его страхи. Уён наблюдал за ним, за его напряженной шеей, за сжатыми кулаками, и его собственное выражение лица смягчилось, стало почти болезненно уязвимым. — Если честно, — начал он, и его голос звучал тихо, без привычной уверенности, почти моляще, — мне сейчас очень понравилось. Можно ещё раз? Он сделал маленькую паузу, его взгляд скользнул по лицу Хонджуна, выискивая малейший дрогнувший мускул, но видел лишь покорную напряжённость. У Хонджуна лишь дрогнули брови и он слегка сжался спиной в диван, выслушивая искреннее пожелание Уёна, который не думал когда-либо в своей жизни услышать. — И можно я тебя потрогаю? — выдохнул Уён, и в его просьбе слышалась детская, неуверенная надежда. — Мне очень понравилось. Пожалуйста. Последнее слово сорвалось с его губ почти шёпотом, обнажая всю ту трепетную, испуганную нежность, которую он так тщательно скрывал за маской балагура. Хонджун замер. Его взгляд был прикован к Уёну, к его распахнутым, искренним глазам, в которых плескалась целая буря надежд и страхов. Воздух между ними сгустился, стал сладким и тягучим, как мёд. Медленно, словно боясь спугнуть хрупкий момент, Хонджун кивнул. Ещё раз, будто уже самому себе, потому что не мог понять, как конкретно ему стоит реагировать. Никогда прежде ему не приходилось сталкиваться с таким прямым диалогом в интимной обстановке. Нужно было открыться, но это стоило дорогого, казалось, Хонджун шелохнется и Уён просто раствориться в воздухе и исчезнет. Возможно, в таком состоянии, Хонджун согласился бы на все, что предложил бы этот тихий счастливый парень прямо сейчас. В его идее было явно не броситься вперёд и уж тем более не наброситься. Уён придвинулся так же медленно и осторожно, как будто Хонджун тоже мог исчезнуть в любую секунду. Сначала он просто прикоснулся губами к его губам. Легко, почти несмело. Это был не поцелуй, а скорее вопрос, подтверждение — «ты всё ещё не против?». Почувствовав, как Хонджун не отстраняется, а лишь замирает, дыхание его становится чуть громче, Уён стал смелее. Он прикоснулся к уголку его рта, затем провёл кончиком носа по его щеке, изучая текстуру его кожи, вдыхая его запах — чистый, знакомый запах того же геля для душа, который на Хонджуне пахнул иначе, особенее. — Можно? — снова прошептал он, уже касаясь пальцами виска Хонджуна, проводя по линии роста волос. Хонджун не смог вымолвить ни слова. Лишь кивнул, едва заметно, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Его собственные руки лежали на коленях, сжатые в беспомощные кулаки. Хонджун ощущал себя жалко и скованно, одновременно с этим чувствуя нарастающее возбуждение, хотя Уён не успел предпринять каких-то откровенных шагов. Уён, ободрённый молчаливым разрешением, позволил пальцам скользнуть ниже. Он коснулся скулы, провёл костяшками по напряжённой линии челюсти, ощутил под подушечками пальцев лёгкую дрожь. — Ты такой тёплый, — пробормотал он почти что с благоговением, его взгляд был пристальным, изучающим, будто он запоминал каждую деталь, каждую реакцию. Его пальцы медленно, неуверенно продвинулись к шее Хонджуна, коснулись участка кожи у ворота футболки. Кожа под его прикосновением вспыхнула жаром. Хонджун резко сглотнул, и его горло двигалось под лёгкими, почти невесомыми пальцами Уёна. Ему пришлось зажмуриться, но не чтобы отвернуться, а чтобы глубже прочувствовать это — пугающее, головокружительное, новое ощущение чужого, но такого желанного прикосновения. Дышал он громко, прерывисто, и каждый его вздох казался самым громким звуком в тихой комнате. Дрожь под пальцами Уёна стала лишь сильнее, когда его рука скользнула ниже, подол его же собственной футболки на Хонджуне задрался, и пальцы коснулись обнажённой кожи на животе. Хонджун резко дёрнулся, как от удара током. Всё его тело напряглось до предела. У него был опыт, да, но тот опыт был другим — быстрым, функциональным, лишённым всяких этих… прикосновений. Никто никогда не исследовал его так, будто он что-то ценное, будто каждое касание — это открытие. Это было сковывающе и пугающе ново. Уён почувствовал его напряжение и замер, его пальцы застыли на тёплой коже. — Хонджун? — его шёпот прозвучал неуверенно, почти испуганно. — Всё нормально? Я могу остановиться. Глаза Хонджуна были широко распахнуты, в них читалась паника, смешанная с чем-то ещё, чем-то тёплым и тонущим, что заставляло его сердце биться в бешеном ритме. Он не мог выговорить ни слова, лишь сглотнул и, сам не зная зачем, медленно поднял руки. Они дрожали. Он положил ладони на плечи Уёна, ощутив под тонкой тканью футболки твёрдые мышцы. Это был не толчок. Это было… разрешение. Якорь, за который можно было ухватиться в этом головокружительном водовороте. Уён понял. Понимание мелькнуло в его тёмных глазах, сменив неуверенность на новую, трепетную решимость. Его пальцы снова пришли в движение, уже смелее, скользя по рёбрам, ощущая каждый вдох Хонджуна, каждый вздрагивающий мускул. И тогда Уён снова поцеловал его. Уже не вопросительно и не несмело, а глубоко и жадно, как будто хотел вдохнуть в себя весь его воздух, весь его испуг и всю его невысказанную готовность. Вторая рука поднялась, чтобы коснуться щеки Хонджуна, провести большим пальцем по его скуле. Хонджун ответил на поцелуй с неожиданной для самого себя яростью, вцепившись пальцами в ткань на плечах Уёна, притягивая его ближе. Его мир сузился до этого — до тёплой кожи под его ладонями, до влажного тепла рта, до сбившегося ритма дыхания, которое теперь было общим. Всё остальное — тихая комната, урчание кота, прохладный воздух — перестало существовать. Уён оторвался от его губ, дыхание сбитое, горячее. Его пальцы всё ещё двигались под футболкой, горячие и настойчивые. — Ты… такой тёплый везде, — повторил он, и его голос был низким, хриплым от желания. Он наклонился, чтобы прижать губы к шее Хонджуна, к тому месту, где бешено стучал пульс. Хонджун закинул голову назад, издав сдавленный звук, не то стон, не то вздох. Его пальцы впились в плечи Уёна, цепляясь за реальность. — Можно снять? — Уён мямлил слова прямо в его кожу, губы скользили к ключице. Его руки уже тянули за подол футболки. Хонджун кивнул, не в силах выговорить ни слова, и помогал скинуть одежду с дрожащих рук. Прохладный воздух комнаты обжёг оголённую кожу, заставив её покрыться мурашками. Уён отстранился на мгновение, чтобы просто пожирать глазами увиденное. Его взгляд был тёмным, тяжёлым, полным немого восхищения. — Красивый, — прошептал он, и это простое слово заставило кровь прилить к лицу Хонджуна с новой силой. Ладони Уёна легли на его грудь, скользнули вниз, по животу, изучая каждый мускул, каждую дрожь. Хонджун зажмурился, его дыхание превратилось в прерывистые, хриплые вздохи. Он чувствовал каждое прикосновение, каждое слово, как удар током — оглушающим и пьянящим. Это было невыносимо и прекрасно. И совершенно не похоже на всё, что он знал до этого. Рука Уёна опустилась ниже, ладонь легла на плотную ткань штанов, и Хонджун резко дёрнулся, как от ожога. — Ты уже… совсем готов, — констатировал Уён, и в его голосе снова прозвучала эта смесь восхищения и лёгкого изумления. Хонджун резко отвернулся, прикусив сгиб собственного пальца, чтобы не издать звук. Стыд и перевозбуждение вели в нём яростную войну. — Ты будешь всё комментировать? — вырвалось у него сквозь зубы, голос сдавленный и хриплый. — Что ты хотел, не знаешь, как работает мужское тело? Тем более, тут ты… Я просто… Бесит. Уён тихо рассмеялся, его дыхание горячим облаком коснулось уха Хонджуна. — Можно посмотреть? — попросил он, и в его тоне снова зазвучала та самая молящая, почти детская нотка, которая сводила Хонджуна с ума. Тот с силой выдохнул, всё ещё глядя в стену. — Только посмотреть? Чего нового ты хочешь увидеть? Пальцы Уёна медленно, почти мучительно медленно, потянули за пояс его штанов. Тихий шелест, Хонджун замирает каждой клеточкой тела. — Всё, — тихо, с постыдной, обжигающей откровенностью признался Уён. — Всё, что связано с тобой. Для меня это в новинку. И… чертовски заводит. Он стянул с него штаны, и Хонджун зажмурился ещё сильнее, чувствуя, как по его лицу разливается огненная волна. Воздух коснулся обнажённой кожи, и он почувствовал себя до жути уязвимым. Но затем ладонь Уёна снова легла на него, уже без преград, тёплая и твёрдая, и все мысли разом улетучились, оставив лишь белое, оглушающее ничто. Уён закусил губу до белизны, его дыхание участилось, стало поверхностным и горячим. Взгляд не отрывался от руки, лежащей на Хонджуне, заворожённо наблюдая за каждой реакцией, каждым непроизвольным движением под своей ладонью. Замирая на мгновение, словно собираясь с духом, Уён поднимет на него тёмный, почти чёрный от желания взгляд. — Можно я… потрусь о тебя? — выдохнул он, и голос его сорвался на высокую, просящую ноту, почти на скулёж. — Вместе… Я так возбуждён, Джун-а… пожалуйста. От этого звука, от этой обнажённой, детской мольбы Хонджуна бросило в сильный, стремительный жар. Вся кровь прилила к лицу и к тому месту, где ладонь Уёна всё ещё лежала, тёплая и влажная. Он кивнул, не в силах выговорить ни слова, его собственное дыхание стало громким и прерывистым. Ободрённый, Уён с дрожащими руками стянул с себя штаны. Он придвинулся ближе, его тело, такое же напряжённое и готовое, прижалось к Хонджуну. Их губы встретились вновь — уже не с прежней нерешительностью, а с голодом, с взаимным требованием. Хонджун, ведомый внезапно проснувшимся инстинктом, взял инициативу в свои руки. Буквально. Его пальцы нашли руку Уёна там, внизу, где их тела были сомкнуты в горячем, неумелом ритме. Он мягко, но настойчиво скорректировал движение, сомкнул их ладони вместе вокруг них обоих, задал новый, более глубокий, более точный такт. Уён застонал прямо в его рот, его тело затряслось от нового, куда более интенсивного ощущения. Он был податлив, полностью отдался этому руководству. Хонджун оторвался от его губ, его дыхание было горячим и прерывистым. Прижался губами к мочке уха Уёна, и его шёпот прозвучал низко, с обещанием, от которого перехватило дух: — Я тебя всему научу. Всё покажу. И это была не угроза. Это было обетование. Сокровенное и жаркое, как само их движение. Уён лишь кивнул и снова впился губами в его плечо, заглушая собственные стоны. Его пальцы сцепились с пальцами Хонджуна, следуя заданному ритму, учась, отдаваясь. Они двигались теперь вместе, в унисон, их дыхание слилось в один порывистый, стонущий клубок. Неловкость сменилась нарастающей, неистовой уверенностью, ведомой жарким шёпотом и твёрдой рукой Хонджуна. — Вот так… — прошептал Уён, закатывая глаза от нахлынувшего ощущения, и начал двигаться, медленно и неуверенно, находя ритм. Его лоб упал на плечо Хонджуна, сдавленный стон вырвался из его груди. — Боже… вот так… Хонджун зажмурился, вцепившись пальцами в его спину. Мир сузился до этого трения, до этого влажного тепла между ними, до сбившихся в унисон прерывистых стонов. Это было грубо, неловко, по-детски неумело — и абсолютно сокрушительно. Всё закончилось внезапным, сокрушительным спазмом, вырвавшим у обоих сдавленные, хриплые крики. Они замерли, прижавшись друг к другу лбами, их руки, липкие и тёплые, всё ещё сцеплены между их телами. Дыхание вырывалось прерывисто, грубо, нарушая тишину комнаты. Они продолжали целоваться ещё какое-то время — лениво, медленно, уже без прежней ярости, а с какой-то новой, глубокой нежностью, проступающей сквозь усталость. Наконец Уён отстранился, его глаза сияли, как два тёмных озера при лунном свете. Он провёл кончиком носа по щеке Хонджуна, оставляя за собой лёгкий, влажный след, и блаженная, немного пьяная улыбка тронула его распухшие губы. — Обещай, — прошептал он, его голос был тихим и серьёзным, несмотря на улыбку, — что покажешь мне всё. Хонджун смотрел на него, на это лицо, размягчённое удовольствием и доверием. Его собственное сердце, ещё не успокоившееся после недавнего всплеска, забилось с новой, странной и трепетной силой. Он кивнул, его пальцы непроизвольно сжали пальцы Уёна. — Обещаю, — хрипло выдохнул он, и это было больше, чем просто согласие. Это было клятвой. За окном ночной Сеул продолжал жить своей шумной, незнакомой жизнью. Но здесь, в этой тихой, полуосвещённой комнате, пахнущей сексом и чистотой после душа, для двух одиноких душ наконец-то началось что-то новое. Что-то своё. И это было только началом.