Тишина разорванная смехом

Демон, как ни старался, ничего не смог отыскать. Его коллекция книг была поистине бесценна, но нигде не упоминалось о подобном проклятии. Тогда он решил прибегнуть к тяжёлой артиллерии. — Рыба! — Хуа Чен мысленно обратился к своему шпиону на небесах. — Чего тебе, кровавый? Нельзя было ещё раньше разбудить? — Хватит с тебя дрёмы. Отыщи в вашей… — Не нашей. — Да-да, понял. В божественной библиотеке любые сведения о Се Ляне. А также разыщи информацию о проклятии, которое способно уменьшить человека и обратить его разум в детскую невинность. — Мда, задачку ты мне подкинул. Надеюсь, спишешь мне в этот раз все десять процентов? — Не наглей, хватит и семи. — Понял. Хуа Чен отнял пальцы от висков и устало вздохнул. Почему он вообще решил тратить свои силы на изучение этого приза? Хотя, признаться, в последнее время в его сердце было не так много волнений, так что ради интересной загадки можно пожертвовать временем и средствами. С намерением освежиться в ванне, Хуа Чен направился в свои покои. Там его взору открылась умилительная картина: Се Лянь, тихонько посапывая, прижимал руку к своему лицу, а его грудная клетка мерно вздымалась и опускалась. От этого зрелища в душе демона возникло чувство, что этот малыш вправду стал его питомцем, за которым хотелось неустанно наблюдать. Хуа Чен мягким движением поправил одеяло, укутав малыша по самый подбородок, а затем заглушил звон серебряных украшений. Он не спеша вошёл в свою личную купальню, скинул одежды и погрузился в тёплую, успокаивающую воду. — Прекрасно… Единственный звук, который не терзал его душу, — убаюкивающий плеск воды. Неважно, будь то шумный водопад или просто тихое журчание ручья. Возможно, потому что по своей сути он был олицетворением пламени, именно вода даровала ему умиротворение и забвение. Облачившись в халат, он вернулся в спальню. Се Лянь уже бодрствовал, тихонечко поглаживая крылья бабочек. — А если поранишься? — Ой, Сань Лан-гэгэ, доброе утро! Я так чудесно поспал, мне было совсем не страшно, а потом я ещё слушал звуки воды и подумал, что ты моешься, поэтому не боялся чудовища. — Ха, так ты смелый мальчик? — Хуа Чен, прислонившись к дверному проёму между ванной и спальней, лукаво улыбнулся. — А ты выспался, гэгэ? — Я не спал, у меня были неотложные дела. — Но как так? — Губы Се Ляня сложились в маленькую трубочку, а во взгляде читался укор. — Так нельзя! Ты должен спать, это очень важно! — Поучать меня решил? — Ой, прости, я не хотел! Я просто волновался! — Руки Се Ляня сложились в извинительном жесте. — Волновался… — прошептал Хуа Чен. — И вправду, словно питомец. Как преданный щенок. — Что ж, пора освежиться, — проговорил Хуа Чен. — О, правда? А можно тёплой водой? — с надеждой спросил Се Лянь. — Тёплой? — приподнял бровь демон. — Просто обычно меня бросали в ледяную тару, а я совсем не умею плавать! Честное слово! И мне было очень страшно! Но я так уверен, что гэгэ не станет так поступать. — Малыш с доверием взглянул на демона. — Почему ты так уверен? — В глазах Хуа Чена промелькнул огонёк, и он направился к Се Ляню кошачьей, крадущейся походкой, но тот, погружённый в свои мысли, даже не заметил этого. Он продолжал рассуждать о том, что такой добрый старший брат не может причинить зла. И не заметил, как тень нависла над ним и резко подняла его в воздух. — Доверчивость может дорого обойтись. Нельзя быть таким наивным, — с лёгкой усмешкой проговорил Хуа Чен. — Ох, ну ты меня и напугал, ха-ха! — Звонкий смех разнёсся по комнате. — Мама всегда говорила быть добрым. Жаль, я так давно не видел родителей, — печально вздохнул малыш. — А кто они? — Я тебе по секрету расскажу. — От шёпота Се Ляня Хуа Чену пришлось поднести его ближе к уху. — Они император и императрица великого государства! — Да ты что! — Наигранное удивление демона не было оценено чибиком, поэтому он лишь нахмурился. — Ты, может, и не поверишь сразу, но я принц! Моё государство хорошее, и когда мы туда отправимся, мои родители наградят тебя за моё спасение! Празднование будет великолепным, хорошо? — Хуа Чен лишь хмыкнул. Многие дети придумывают себе истории, чтобы почувствовать собственную значимость. Разве он не знал этого? — И что же за название страны, которое ты всё никак не назовёшь мне? — Сяньлэ! — гордо заявил Се Лянь. И тут Хуа Чен по-настоящему удивился. Такого круглого взгляда не было, наверное, на всём протяжении его существования. Восемьсот лет… — Как ты сказал? — Демон пристально посмотрел в глаза малыша. — Сянь-Лэ, — по слогам произнёс Се Лянь. — Ты что, не слышал о нём? Оно такое большое и красивое! — Ты уверен, что оттуда? — Да, конечно, ха-ха-ха! Наверное, родители так переживают обо мне. Скажи, твой дом далеко от столицы? — Довольно-таки… — Хуа Чен задумался. — Пока придётся тебе побыть здесь. — Хорошо. А может, ты сможешь написать им письмо? Тогда они не будут волноваться, — попросил малыш. — Хорошо, а сейчас — мыться. — Настроение Хуа Чена мгновенно испортилось. Пока заклинаниями он создавал маленький чан для купания и наблюдал, пока взрослый с разумом ребёнка играет с маленькими утками, он начал размышлять. Сяньлэ — его родина. Конечно, он знал, что у них был наследный принц, о котором говорили, что он слишком добр, чтобы стать императором, но его всё равно любили. Он помогал бедным, даже из казны выделяли муку и рис. А потом, когда чума поглотила государство, говорили, что принц вознёсся и пал, пытаясь защитить страну, но у него не получилось, и народ его возненавидел. Но Хуа Чена это не волновало. Он прекрасно понимал, что один небожитель, тем более новоиспечённый, как бы ни старался, не смог бы спасти государство, поэтому злиться на него было бессмысленно. Но ум толпы падок на провокацию, так что Хуа Чену было всё равно. Его волновало только то, что его родителей погубила эта болезнь. Он смотрел на свой приз: «Неужели это правда он? Я ведь даже не помню имени ни принца, ни правителей». После купания Хуа Чен с Се Лянем на ладони направился в столовую. — Ох, гэгэ, тут столько всего вкусного, спасибо! А мы потом пойдём писать письмо? — Да-да. Всё, ешь молча, — с улыбкой ответил демон. Се Лянь, как настоящий ребёнок, вымазался, но Хуа Чен не мог не заметить его манер. Да, они были неидеальными, но чувствовалось, что даже в четыре года ребёнок постигал основы этикета. — А мы пойдём писать письмо? Только я не умею писать, — напомнил малыш. — Да, идём, идём, — устало проговорил Хуа Чен, но на самом деле его голова не раскалывалась от постоянных комментариев Се Ляня. «Возможно, не только вода может меня умиротворить», — пронеслись мысли в голове демона. Зайдя в кабинет и сев за стол, Хуа Чен переместил Се Ляня рядом с собой. Он достал бумагу и кисть, а также чернила. — Ладно, малыш, диктуй, что писать, — мягко произнёс Хуа Чен. — О, отлично! Так, ну начни: «Дорогие мама и папа, это я пишу вам, Се Лянь», — с энтузиазмом начал диктовать малыш. Чиби внимательно наблюдал, как кисть вырисовывает что-то на бумаге. — А-а-а, гэгэ, а ты пишешь? — с любопытством спросил Се Лянь. — Да. А что такое? Хочешь сам писать? — Нет-нет, я ещё не умею, но просто я видел, как отец или матушка пишут, это выглядело по-другому. Может, мне отсюда так кажется? Гэгэ, подними меня на голову, так я всё буду видеть! — Ха-ха-ха, ещё чего захотел, нет! — с лёгким смешком отказал Хуа Чен. — Ну гэгэ! — протянул малыш. — Я сказал нет! — Голос Хуа Чена стал достаточно строгим. — Ну гэгэ, — снова попросил Се Лянь. — Ещё раз попросишь, вообще ничего не буду писать! — предупредил Хуа Чен. В итоге Се Лянь, вцепившись ручонками в волосы, горделиво восседал на вороньем куполе и продолжал диктовать текст, а Хуа Чен послушно писал. Се Лянь понял, что демон пишет, возможно, какими-то загадками или шифром, потому что с его угла обзора ничего не менялось. Но он боялся снова спрашивать, а то его могли снять с головы. — «И я вас люблю, так что не волнуйтесь!» — и точка. Всё, вот так! — с довольным видом закончил малыш. Хуа Чен «дописал» и сложил бумагу. Как же он ненавидел писать, но ради маленького существа на своей голове он решил на время попрактиковаться в каллиграфии. — Так, надо отправить письмо, — заключил Се Лянь. На эти слова Хуа Чен произнес: — Инь Юй! — В ту же секунду прозвучал стук в дверь. Демон в маске вошёл, от чего Се Лянь ещё сильнее зарылся в волосы Хуа Чена, чтобы его не было видно, но Инь Юй не мог не заметить что-то на голове градоначальника — хорошо, что маска скрывала все его эмоции. — Слушаю вас, господин Ченджу, — произнёс слуга. — Отправь это письмо. — Кто адресат? — Столица Сяньлэ, императорский дворец, — прозвучал тоненький голос из волос Хуа Чена. Инь Юй снова удивился, но, посмотрев на лицо Хуа Чена и его взгляд, решил просто уйти. — Будет сделано, — поклонившись, слуга покинул кабинет. Дверь закрылась. — Ха-ха-ха, ты испугался? — с весельем спросил демон. — Нет-нет, просто он в маске, и я что-то… Нет, вообще не испугался я, — быстро затараторил малыш. — Ха-ха-ха, ладно. Будешь рисовать? — спросил Хуа Чен. — О, да, буду! — восторженно воскликнул Се Лянь. Ладонь бережно опустила чиби на стол. На нём материализовался точно такой же, но в разы меньше, стол, а также стул и совсем маленькие кисти. — Ты волшебник, настоящий маг! — восхитился Се Лянь. В итоге в кабинете остались двое, оба рисовали. Один изображал природу и горы, его картина была по-настоящему прекрасной, и за это он получал комплименты от Се Ляня, у которого лист бумаги превратился в яркие пятна и какие-то неясные образы. Хуа Чену было спокойно. Давно такого не было. Се Лянь постоянно что-то спрашивал или рассказывал. Хуа Чен отвечал на его вопросы без раздражения. Кисть мягко превращала белое полотно в произведение искусства. Кажется, он уже давно не писал ничего по-настоящему прекрасного. Неужели к нему вернулась муза? Атмосфера была расслабляющей. Демонам не нужен сон, но тут почему-то захотелось отдохнуть. Он отложил картину и, подперев голову руками, прилёг. Какой-то очередной рассказ Се Ляня звучал словно колыбельная. Поэтому вскоре Хуа Чен провалился в царство грёз. А Се Лянь всё ещё рисовал, пока не перестал слышать ответы на свои вопросы. Он поднял голову и увидел, что гэгэ спит. И почему-то ему самому тоже захотелось вздремнуть. Он поднялся и, стараясь ступать тихо, аккуратно подошёл к лицу демона, а оттуда вскарабкался на руку и, добравшись до головы, устроился в волосах, словно в гнезде, и также уснул.