Evidence

       Гэвин, возможно, переживал бы сильнее.       О Ричарде, только ранним утром покинувшем его келью.       О том, кто мог стать случайным свидетелем этого.       О себе самом, так и проспавшем всю ночь на чужих коленях. О своих невесть откуда взявшихся чувствах к... отцу Ричарду (после услышанного накануне называть его выскочкой из Ватикана как-то даже язык не поворачивается).       Но, к добру или к худу, Господь Бог решает иначе.       Только недавно вспыхивавшая небольшими очагами болезнь разрастается настоящим пожаром. За неделю все больницы в Челтнеме оказываются переполнены, многие остаются болеть дома.       Коннор на одном из собраний велит им радоваться тому, что смертей не так много, но Гэвина изнутри гложет мерзкое чувство, что это всё до поры до времени.       Сраной болезнью будто кто-то управляет. Его не покидают подозрения, что это из-за него. Из-за того что он не пошёл с Эдвардом. Судя по словам мальчишки и Стеллы, он нужен Тому, кто грядёт. Вместо этого отец Рид отсиживается в аббатстве, и это... такой способ его наказать? выкурить?       Он не делится своими соображениями с остальными, но по напряжённому взгляду Ричарда понимает, что тот его видит насквозь. После того разговора по душам между ними будто стирается какая-то грань, и Ричард становится слишком уж дохуя понимающим.       Нет, они всё ещё собачатся, и порой даже очень сильно, так, что вмешиваются Коннор или Хэнк, но... это всё равно ощущается по-другому.       Гэвин понимает, что разговора не избежать, и даже смиряется, но поговорить им так и не удаётся. Места в больницах заканчиваются, и родственники больных начинают приходить к аббату Фаулеру за помощью. Когда медицина бессильна, вера людей укрепляется как никогда. Поэтому он совсем не удивляется, застав Фаулера и старшего врача местного госпиталя в одном из коридоров аббатства.       — Послушайте, аббат, это, в конце концов, возмутительно! — врач, мужчина средних лет в пальто, накинутом прямо на рабочий халат, нервно дёргает себя за жидкие светлые волосы. — Я ведь не так много прошу. Всё-таки это ваша обязанность!       — Отпускать грехи на смертном одре по просьбе умирающего — да, но ежедневно ходить по домам больных и оказывать им ещё и медицинскую помощь — нет, — Фаулер складывает руки за спиной и со своей военной выправкой смотрится головы на две выше доктора. — Если это всё...       — Нет, не всё! При всём уважении, аббат, эти люди умирают, и им нужна помощь. — ноздри доктора раздуваются, взгляд становится почти безумным. — Я просил власти о введении комендантского часа, об ограничении на въезд и выезд из города, но мне отказали. Почему-то для них важнее устроить этот... пир во время чумы, вместо того чтобы предпринять хоть какие-то действия! Мне посоветовали прийти сюда и попросить помощи у вас, выделить хотя бы одного священника!       Фаулер хмурится, но отказывает жёстко, безапелляционно:       — Нет, доктор. Боюсь, что это невозможно.       Гэвина цепляет докторово «посоветовали прийти, чтобы вы выделили хотя бы одного священника». Возможно, он начинает сходить с ума, но чуйка буквально кричит, что тем самым священником должен был бы стать он. По крайней мере, по задумке того, кто доктору это посоветовал.       Первое малодушное желание — согласиться с Фаулером и исчезнуть за поворотом, так и не обнаружив себя, — Гэвин давит в зародыше. Они за всё это время так толком и не продвинулись в разоблачении этого не то культа, не то демонов, массово овладевающих горожанами, а это какая-никакая ниточка.       Во всяком случае, может оказаться ей.       — Прошу прощения за то, что невольно подслушал ваш разговор, — подходит к ним Гэвин, — но что, если нам принимать людей в нашем госпитале? У нас ведь целый корпус пустует, — он делает самый невинный вид и кивает доктору в знак приветствия. — Конечно, нам потребуется помощь. Несколько медсестёр...       — О, это я смогу обеспечить, — цепляется за его идею доктор. — Это даже ещё лучше!       Когда тот взглядом натыкается на его шрам, то какое-то время смотрит почти ошарашенно.       — Что-то не так? — прищуривается Гэвин.       — Что? О, нет-нет, простите. Вы просто... напомнили мне одного моего знакомого, и я растерялся. Так что, — это уже Фаулеру, — сколько времени вам потребуется на подготовку?       По одному виду аббата Рид понимает, что после его ждёт ад на земле.       — Помещение госпиталя не использовалось несколько десятков лет. Так что не менее нескольких дней.       — Хорошо, — кивает доктор, — я завтра же пришлю к вам медсестёр, пускай помогают. Заодно и пообвыкнут.       Фаулер провожает доктора, а после находит Гэвина, мирно дожидающегося своей участи в библиотеке.       — Как ты смеешь предлагать подобное, не спросив сначала у меня? — обрушивается он на Рида. — Совсем из ума выжил?       — Это лучше, чем ходить к ним, — пожимает плечами Рид.       Почему-то говорить аббату об истинных причинах его предложения не хочется. Он ни в чём не виноват, и всё же то мерзкое чувство, что гложет его изнутри всю последнюю неделю, не отпускает.       — К нам каждый день приходит множество прихожан в надежде уберечься от болезни, а теперь здесь будет такой же рассадник заразы, как и везде! — Фаулер от ярости даже слюной брызжет. — Не говоря уже о том, как это загрузит всех священников в аббатстве, а если ты забыл, то наша основная миссия....       — Разобраться с проблемой, да, я помню, — Гэвин разворачивается к аббату, — только как-то это скверно. Я согласен с доктором, лучше бы озаботились действительно важными проблемами, а не грезили своим фестивалем. А точнее, — он фыркает, — деньгами, которые тот принесёт.       — Да ты... — Фаулер, кажется, ищет что-то тяжёлое, чем можно запустить в него, обеспечив ещё один шрам на и так кривой роже, но тут в библиотеку заходит Ричард.       — Что-то случилось, аббат? — он подходит ближе и вежливо кивает Фаулеру, взглянув лишь мельком. Предпочитает, ублюдок, препарировать взглядом своих ледяных глаз Гэвина.       — Я предложил доктору местного госпиталя принять часть больных в нашем лазарете, — опережает аббата Рид. — Тот даже великодушно выделит нам несколько симпатичных молоденьких медсестричек, но аббат Фаулер всё равно недоволен.       Гэвин пожимает плечами и старается говорить как можно более беззаботно, только вот Ричард всё равно читает его как открытую книгу.       — В любом случае, это вас не касается, отец Стерн, — выдыхает всё ещё краснющий от злости Фаулер.       — С одной стороны, да, — кивает тот. — Но если посмотреть с другой, — он огибает аббата, становясь как бы между ними, — из этой ситуации можно извлечь свою выгоду.       — Да неужели? — голос аббата полон скептицизма.       — До сих пор напрямую контактировать нам удавалось лишь с родственниками больных. Не считая Эдварда и Стеллу. Теперь же, — продолжает Ричард, — мы сможем наблюдать непосредственно за больными. Общаться с ними. Я думаю, это позволит гораздо быстрее определить, с чем именно мы имеем дело.       Гэвин присвистнул бы — как ладно Ричард умеет пиздеть! — но у Фаулера под рукой всё ещё тяжёлый томик античных мифов, а значит, для его же многострадальной переносицы будет лучше, если он промолчит.       Аббат сверлит их недовольным взглядом, и если Гэвин свой отводит, Ричард встречает его с готовностью.       — А вы, я смотрю, неплохо спелись! — Ричард кривится и хочет что-то возразить, но тот его обрывает: — Нет уж. Решили устроить тут рассадник заразы — отлично! Отдуваться будете сами. За всё.       Уже подойдя к самой двери, Фаулер оборачивается и грозит Риду:       — И чтобы никаких скандалов с медсёстрами, Рид. Сана лишу.       — О, — скалится Рид, — это вы лучше вот ему и братцу его скажите, — кивает на Стерна, — у них шансов влипнуть в скандал куда больше.

***

      Готовить лазарет к приходу больных заставляют их с Ричардом. Гэвин всё ждёт, что им на помощь придут Коннор с Хэнком, то и дело посматривает в сторону входа, срывая с очередной койки насквозь пропитанную пылью ткань и оглушительно чихая, но те так и не появляются.       Ричард, видимо, заметив это, поясняет:       — Они поехали в город к тому доктору. Забрать медсестёр и уточнить количество больных, которых к нам отправят.       — О, ну наконец-то хоть что-то полезное сделают, — Гэвин громко втягивает сопли, не обращая никакого внимания на скривившуюся рожу Стерна, — им полезно побывать в поле.       Ричард подходит и, забрав у него из рук покрывало, скидывает в общую кучу в углу.       — Они делают достаточно. Самое главное сейчас — собрать все кусочки паззла воедино и отыскать недостающие.       Гэвин открывает все окна по очереди, несмотря на промозглый холод конца ноября. Если они не проветрят помещение, у людей больше шансов помереть от удушья, чем от неизвестной болячки.       — Ты правда думаешь, что они могут что-то знать об этом... «том, кто грядёт»?       Он старается не смотреть на Ричарда и протирает заросшие пылью подоконники.       Вообще Гэвин ненавидит уборку, но сейчас она странным образом отвлекает его от настырных, сводящих с ума мыслей, не покидающих его даже во время молитв.       — Возможно, — уклончиво отвечает тот. — Если это культ, кто-то из его членов может проникнуть сюда специально. Либо же мы можем что-то узнать из слухов, что принесут с собой больные и медсёстры. Да и саму болезнь изучить более подробно.       — А ты так хорошо разбираешься в медицине?       — Я — нет. А вот Коннор вполне мог бы стать доктором, если бы не решил принять сан.       Ричард берёт из высокой стопки свежего белья, принесённой Коллинзом, несколько комплектов и начинает заправлять койки.       — А если это одержимость?..       Гэвин говорит совсем тихо, и Ричард, закончив с пододеяльником, переспрашивает:       — Что?       — Я говорю, что если это одержимость, то тоже одни плюсы. Раз я им так зачем-то понадобился, то кто-то может проникнуть, чтобы прибрать меня к рукам, раз Фаулер запрещает появляться в городе.       Он старается говорить спокойно, но нервозность слышна в каждом слове.       — Гэвин.       Он вздрагивает.       Ричард слишком неожиданно оказывается рядом, берёт его дрожащую ледяную руку в свои.       — Чего? — Гэвин хмуро, исподлобья смотрит на него, но руку не отнимает. Жалкий, малодушный червь, вот он кто. — Скажешь, что не думали об этом с братцем? Или что в храм божий зло не сунется?       — Нет, — Ричард поглаживает его пальцы кончиками своих. — Если зло достаточно сильно, стены церкви его не остановят. Но мы не позволим, чтобы с тобой что-то случилось. Я не позволю.       Он говорит и смотрит на него до чёртиков серьёзно. Плавит своим взглядом его и так ничтожную волю, стирает в прах решимость. Обнажает то, что Гэвин даже и не подозревал найти внутри себя.       Ему вдруг так хочется, чтобы Ричард его обнял. Потеряться в чужих руках, уткнуться носом в шею и вдохнуть запах чужой кожи. Он хочет снова ощутить, как длинные пальцы перебирают его волосы, будто случайно, почти ласкающе касаются шеи.       Приводит в чувство внезапный порыв ветра. Гэвин отдёргивает руку и спешит закрыть окна. Ричард же остаётся на месте и сверлит его не то недовольным, не то задумчивым взглядом.       — Кстати, а почему ты сказал, что нам с Коннором стоит беспокоиться о скандале с медсёстрами больше, чем тебе? — спрашивает Ричард, когда он уже почти заканчивает расставлять небольшие иконы и потрёпанные копии Библии на тумбочки около коек.       — Ты серьёзно? — прищуривается Гэвин. — А, я понял, хочешь, чтобы я сказал это вслух. Ладно. Хэнк — старый алкаш, я больше похож на бешеную псину, чем на обычного святого отца, а вот вы с братцем прям с картины именитого художника сошли. Особенно ты. Медсестрички вокруг вас будут ужами виться.       — О, вот как, — в голосе Стерна слышатся непривычные мурлычущие нотки. Он снова подходит вплотную к нему. — Особенно я?       В чужом взгляде пляшут черти.       Гэвин понимает, что ляпнул, и краснеет до кончиков волос на жопе. Больше всего на свете он сейчас хочет исчезнуть, хоть даже и в ад.       — Ну, может и нет. Как по мне, так Коннор твой слишком раздражающе вежливый и улыбчивый, но, может, другим это понравится, — бурчит он и продумывает пути отступления.       Чёртов Стерн зажимает его около койки, но, может, удастся проскользнуть в сторону? Он делает рывок, но тут же оказывается в стальной хватке чужих рук.       — Мне очень лестно это слышать, правда, Гэвин, — его имя Стерн произносит с придыханием, непозволительно близко. Едва не касаясь губами его губ.       Гэвин чуть не подаётся навстречу. Сердце стучит где-то в горле.       — Мы приехали, — раздаётся нарочито громкий и непривычно недовольный голос Коннора.       Гэвин отшатывается, а вот Ричарда, похоже, появление брата нисколько не смущает. Он даже отпускает его не сразу. — Хорошо. Мы почти закончили с подготовкой.       Они будто поменялись местами. Всегда улыбчивый Коннор хмурится, а каменный еблет Ричарда наоборот растянут в улыбке. Гэвин, воспользовавшись моментом, бочком выбирается из западни и буквально в три шага оказывается около Коннора.       — А где все?       — Отец Андерсон расплачивается с кучером, мисс Чень и мисс Уильямс скоро подойдут. Кстати, — он вперивается в него немигающим взглядом, — было бы неплохо, если бы вы показали девушкам их комнаты.       В любой другой день Гэвин послал бы его присесть на собачий хер, но сейчас кивает и, как только медсёстры заходят в лазарет и знакомятся с ним и Ричардом, сам предлагает их сопроводить.       — Если хотите, могу показать, где тут что, — оборачивается к ним Гэвин. — Если сильно устали, провожу до келий, а завтра осмотритесь сами.       — Думаю, завтра времени у нас не будет, Саймон обещал отправить к нам больных утром, — отвечает ему та, что, должно быть, мисс Чень. По крайней мере, судя по яркой азиатской внешности. — Так что, если вас не затруднит, мы бы осмотрелись сегодня.       Гэвин ловит себя на мысли, что не так давно уже устраивал подобную экскурсию. Пожалуй, стоит запросить у Фаулера поощрение в виде личного времени.       Мисс Тина Чень оказывается острой на язык и дерзкой девицей; к тому времени как они подходят к гостевым кельям, Гэвин уверен, что они неплохо поладят.       Мисс Кэра Уильямс выглядит как обычная англичанка: пшеничного цвета волосы, собранные в строгий пучок, светлые глаза и полные губы. Тихая, так почти ничего и не сказавшая за всю дорогу, зато с цепким взглядом.       Гэвин желает им спокойной ночи и уходит к себе.

***

      Тина не врала: когда они заканчивают утреннюю молитву, около аббатства скапливается множество карет.       — Ничего себе, кто-то расщедрился, — присвистывает Гэвин, глядя, как из карет выводят больных.       Кто-то идёт сам, кому-то помогают, а нескольких несут на носилках.       — Несколько лордов предоставили госпиталю свои личные кареты, — усмехается Тина, — лишь бы поскорее избавиться от бельма на глазу.       Гэвин хмыкает в ответ. Он явно не ошибся на её счёт.       Одна партия карет сменяется другой, и всего за пару часов все койки в лазарете оказываются занятыми.       Стерны вместе с медсёстрами обходят больных, Коннор беспрерывно что-то записывает в блокнот и всё время то ободряюще улыбается, то пожимает кому-нибудь руку.       «Интересно, насколько его хватит», — думает Гэвин и переводит взгляд на Ричарда. Тот ведёт себя холодно и отстранённо, каждого из новоприбывших препарирует своими льдистыми зенками и, догадывается Гэвин, оценивает таким образом, кто может быть им интересен.       — Откуда у нас вообще столько народа, — бубнит себе под нос, с удивлением отмечая, что многих больных он видит впервые.       — Зиму многие, в основном аристократы, предпочитают пережидать в тёплых краях, — говорит ему подошедший Хэнк. — Если денег не хватает, то приезжают к нам. Город-то на слуху — горячие источники, модные живописные места, — он фыркает и оглядывает лазарет: — Это всё нам ещё аукнется. Это тебе не чернь, которая и так мрёт пачками, как бы цинично ни звучало. Это цвет английского общества, пускай и второсортный.       Гэвин задумывается о трезвости суждений Хэнка. Наверное, в своё время тот пережил такой же конфликт веры, как он сам. Интересно было бы узнать подробности.       Рид ловит себя на мысли, что — о, Господи — теперь, когда Андерсон не бухает вечерами, опустошая запасы вина для причастий, он даже может его терпеть. Ему, типа, даже интересно с ним говорить. Пиздец, да и только.       — Чего стоишь как статуя, пошли, — прикрикивает на него Хэнк, и все добрые чувства к нему моментально улетучиваются, — больные сами себя не вылечат!       Гэвин глубоко вдыхает и делает шаг внутрь.