Evidence

      Гэвин, сам предложивший разместить больных из города в лазарете аббатства, всеми силами старается обходить его стороной. Он перебирает бусины розария, стоя на коленях перед распятием в своей келье, и вздрагивает, стоит только вспомнить тот день, когда он вошёл внутрь. Гэвину казалось, что взгляды всех больных прикованы к нему. Что каждый из несчастных, лежащих на узких койках, знает его. Охотится за его душой. В каждом ему виделось затаившееся до поры до времени зло, и, хотя он провёл внутри не больше получаса, выбравшись, Гэвин рухнул прямо на ступени в одном из переходов аббатства и приложил горящий лоб к благословенно прохладной кладке стены.       Там его и нашедшая позже Тина говорит:       — Не переживайте, святой отец. Ваша реакция, в общем-то, нормальная, — она, очевидно, понимает его поведение по-своему. А потом, воровато оглядевшись, протягивает ему простенький, но аккуратный металлический портсигар: — Хотите?       — Очень, — признаётся он и с благодарной улыбкой вытягивает сигарету из-под зажима, — но лучше не здесь.       Он отводит её в сад за главными зданиями, в котором они в сезон выращивают лекарственные растения.       — Ого, секретное место? — она, закурив сама и прикурив ему, обходит сад по кругу, совершенно не обращая внимания на грязь, тут же облепившую её сапожки.       — Что-то вроде, — кивает Гэвин, затягивается — глубоко, почти на треть сигареты — и блаженно выдыхает сизый дым, — здесь в это время года никого кроме меня не бывает.       — А ты прячешься тут от остальных? — смеётся Тина и смотрит на него с хитрым прищуром.       — Нет, для этого у меня есть другое место, — хмыкает Рид. — Здесь я готовлю лекарства, — он показывает на маленькое здание, прилегающее к саду, — в меру своих способностей.       — Покажешь как-нибудь? — спрашивает она и, не дождавшись ответа, бросает взгляд на циферблат наручных часов и тараторит: — Мне пора бежать, иначе Кэра со своими нравоучениями до самого вечера не отстанет.       Гэвин, глядя ей вслед, ловит себя на мысли, что они похожи даже больше, чем он предполагал.

***

      Гэвин едва успевает схватиться рукой за дверцу исповедальни и непонимающе оглядывается. Как он тут оказался? Внезапная вспышка страха холодом промораживает хребет, но, зажмурившись и сжав до боли виски, он вспоминает: он забежал сюда, когда завидел, что навстречу ему идут Коннор с Ричардом. Решил пересидеть, чтобы не выслушивать нравоучения и упрёки.       Малодушно? Возможно. Он каждый день обещает себе разделить с остальными обязанности в лазарете и каждый раз сбегает. Его снова мучают кошмары. Хотя теперь Рид не уверен, что это просто сны. Они будто потихонечку, незаметно для всех выползают из тьмы ночи и просачиваются в реальную жизнь. Он чувствует их. Пару раз отшатывается от пустых пространств, потому что явственно видит больных, тянущих к нему свои руки, при этом повёрнутых спиной. Он почему-то уверен, что это Стелла или Эдди, и даже просит у Кэры (Тину найти не удаётся) список всех поступивших.       — Вот, — она, поджав губы, протягивает ему список, — вы можете зайти и проверить корректность сами. Насколько я знаю, вы один из священников, которых аббат приставил нам в помощь, — в ней чванливости хватило бы на целую роту, настоящая английская леди.       Гэвин морщится. Её претензии справедливы, но насколько же раздражающая у этой девицы манера поведения. Прямо как... у Ричарда! Вот уж они бы наверняка неплохо спелись. Если уже не. Потому что, в отличие от него, младший Стерн торчит в лазарете сутками. Он злится (то ли на перспективу, живо возникшую перед глазами, то ли на себя) и уходит, мельком просмотрев список и убедившись, что Стеллы с Эдвардом среди больных нет.

***

      С Ричардом всё это время они видятся в основном на собраниях и иногда по утрам. Гэвин всё гадает, когда у того лопнет терпение, и он заявится к нему с утра пораньше, схватит за шкирку и силком затащит в лазарет.       Пока что Бог отводит.       За окном сереет предрассветное, затянутое тучами небо, а Гэвин на цыпочках крадётся мимо кухни в свою импровизированную лабораторию. Когда он перестал ходить к Коллинзу, тот припахивает себе в помощь первого, кто попадётся на глаза, тем более что теперь ртов, которые нужно кормить, у них сильно прибавилось.       Сегодня попался Ричард.       Это можно было бы списать на проклятие. На хитроумный план Сатаны по захвату его души. Гэвин застывает у приоткрытой двери и любуется Стерном, раскатывающим тесто.       У него на скуле мука — выглядит забавно, но ещё больше хочется подойти и стереть её костяшками дрожащей руки. Хочется продолжать смотреть на сильные, с выступающими венами руки, не делающие ничего предосудительного, но только не в свихнувшихся фантазиях Гэвина. В них он проскальзывает в кольцо этих рук, тянется к скатывающимся по вискам капелькам пота и собирает их губами. Проводит кончиком языка по приоткрытым губам и позволяет Ричарду перехватить себя сначала за талию, а потом и за бёдра. Он сам с готовностью раздвигает ноги, позволяя Стерну притереться ещё ближе. Послушно размыкает губы и вторит чужому рту, вознамерившемуся через поцелуй вытянуть из него душу.       Гэвин слишком легко представляет, как Ричард разложил бы его прямо на кухонном столе, как брал бы, глуша стоны поцелуями, и насколько это было бы восхитительно — касаться своей разгорячённой кожей его...       Коллинз за пределами видимости что-то роняет и громко причитает. Это приводит Гэвина в чувство. Сердце всё ещё частит, а на роже можно яичницу жарить, и он спешит ретироваться, пока его никто не заметил. Хотя последнее спорно, учитывая тяжёлый, провожающий его взгляд.       А может, ему это просто кажется. Отчаянно жаждущий, он выдаёт желаемое за действительное, а на самом деле это всё наваждение, как то, что охватило его с повешенной миссис Грейхаус.       Всё из-за того, что он принял свои растущие, ширящиеся чувства к Ричарду, неуместные и греховные желания. Этот взгляд ему почудился. И сцена в лазарете тоже. Звучит правдоподобно, особенно учитывая, что намедни тот в своей привычной манере холодно и высокомерно отчитал его за отлынивание от обязанностей и неуместно-фривольное поведение.       Последнее было связано со сценой, которой он стал свидетелем и которая на самом деле удивила в том числе и Гэвина. Они с Тиной стали видеться каждый день то в садике, то где-нибудь около лазарета. Та, будто почувствовав нежелание Гэвина заходить внутрь, просила его то натаскать воду в тазы, чтобы омыть больных, то собрать лекарственных мазей или отваров, которые Гэвин готовил, а иногда просто показывала ему карты больных и советовалась. И как-то так получалось, что каждый раз они заканчивали обычной болтовнёй ни о чём. И Гэвин решил её поблагодарить: стащил у Коллинза из кухни несколько сахарных леденцов (из личных запасов того) и преподнёс Тине в благодарность за сигареты, которыми та его стабильно снабжала. И та, хитро глянув куда-то за него, подскочила и клюнула его в щёку.       Как раз это и увидел Ричард, лицо которого потемнело от возмущения.       После этого тот вёл себя с Гэвином подчёркнуто холодно, а сейчас опять пытался будто примагнитить этим своим взглядом.       Кто-то более наглый и глупый подумал бы, что Стерн приревновал его к молоденькой медсестричке, но Гэвин не настолько наглый и глупый, нет. Гэвин скорее поверит в демоническое проклятие.

***

      Сегодня Рид торчит в садовой пристройке вполне обоснованно. Тина такой список лекарств ему выкатывает, что он не уверен, хватит ли у него сырья. Так ещё и Кэра, скорчив недовольное лицо, тоже просит парочку средств. Он только надеется, что те оправдают его перед Стернами и старым алкашом, которым он на утреннем собрании обещался прийти.       Гэвин, ищущий в старых мешках засушенную полынь, не сразу замечает, что в дверь осторожно, но настойчиво стучат.       — Ну знаете же, что не заперто, какого ж... — он распахивает дверь и застывает, глядя на человека напротив.       Того самого неверного из больницы.       — Добрый день, отец Рид, — тот почтительно снимает шляпу и отходит на шаг. — Вижу, вы весь в делах.       Пока Гэвин хмуро пялится на него, мужчина осматривает пространство за его спиной.       Авий, вспоминает вдруг Гэвин: так он представлялся в прошлый раз.       — Вы ещё и лекарь. Это многое объясняет, — кивает будто сам себе, и Гэвин моментально взрывается.       Почему всем вокруг всё так дохуя понятно-то про него? Где ему такую понималку раздобыть?       — Да неужели? Может, объяснитесь? Или решили воспользоваться тем, что я здесь один? — он сжимает в руке розарий, и мужчина, похоже, понимает зачем.       — О, нет-нет, я не желаю вам зла, отец Рид, — он выставляет вперёд руки. — Вы правы в том, что я знаю о происходящем в городе, но я не имею к этому никакого отношения. Мир духов и демонов куда обширнее и сложнее, чем представляете его вы, я имею в виду англиканцев и католиков, разумеется. Если вы хотите узнать об этом больше, можете прийти ко мне домой. Я думаю, у моей сестры найдётся, что вам рассказать, — посмеивается Авий. — Но сегодня я пришёл не за этим.       — И зачем же вы пришли? — Гэвин складывает руки на груди и не обращает никакого внимания на начавшийся дождик. Он не приглашает Авия внутрь.       Он не доверяет ему, хотя и видит, что тот не лжёт.       — По правде говоря, я надеялся на материальную помощь, но так, — он кивает внутрь, — будет даже лучше. Снадобья, приготовленные человеком с даром, куда действеннее любых аптечных сборов.       — Вы хотите, чтобы я отдал вам наши запасы? — хмурится Гэвин.       — Не все. Только необходимое. — Видя, что Гэвин не спешит собирать ему сумки, Авий заходит с другой стороны: — В моём госпитале заканчиваются лекарства и деньги на их покупку. Но я не могу просто взять и выгнать больных на улицу, — он поднимает ладони вверх и ловит холодные капли. — А так как большинство из моих пациентов вашей веры, я подумал, что в аббатстве мне помогут. Вы поможете мне?       Это запрещённый приём. Гэвин вспоминает всех тех несчастных, что лежали в госпитале Авия, большинство с распятиями на шеях, но даже если бы и нет? Они обычные люди, даже если обманутые демонами. И правда, что в том числе и его долг — помочь им.       Отец Рид кивает и начинает собирать в сумку Авия жаропонижающие сборы, противовоспалительные мази, бинты — словом, всего понемногу из его скудных запасов.       — Вот, — он протягивает заметно потяжелевшую сумку, — это всё, чем я на данный момент могу вам помочь.       — Благодарю, — Авий перехватывает его руку, — и прошу вас, отец Рид, берегите себя.       Гэвин уже открывает рот, чтобы ответить, но голос, который он слышит, не его.       — Что здесь происходит? — Ричард незаметно подходит к ним, и во взгляде, обращённом на их руки, читается гнев.       — Что ж, я думаю, мне уже пора, — Авий не обращает на Ричарда совершенно никакого внимания и, пожав на прощание руку Гэвину, уходит в сторону калитки.       — Кто этот человек?       Рид вздыхает, готовясь к очередной перепалке. Обычно ему это даже нравится, но сегодня он чувствует смертельную усталость.       — Авий. Тот неверный из госпиталя, про которого я рассказывал.       Он заходит внутрь и берётся за ступку с пестиком, понимая, что теперь половину партии придётся делать заново. И закончить засветло у него шансов ноль.       — Что ему было нужно? — Ричард идёт за ним, останавливаясь едва ли в шаге. Это... отвлекает.       — Лекарства. Ну или деньги на их покупку. Я отдал ему кое-что из личных запасов.       Ричард сощуривается и нависает над ним.       — Не знал, что у священников в аббатстве бывают личные запасы, — звучит так холодно и надменно, что хочется захерачить ему пестиком, благо тот из чистого мрамора.       — Да, личные. Если бы не я, все эти травы бы просто выпололи да отдали на корм скоту, — Гэвин остервенело растирает в ступке полынь и золу. — И, кстати, мы нехило так экономим на этом. И помогают мои лекарства гораздо лучше аптечных, можешь спросить Тину или Кэру. Они обе подтвердят.       — И всё же принимать неверного на святой земле не самый осмотрительный поступок. Из-за тебя у аббата могут быть неприятности.       Гэвин отбрасывает инструменты и рывком поворачивается к Стерну.       — И что ты хотел, чтобы я сделал? Выгнал его? А целый госпиталь не меньше нашего, заполненный истинно верующими, пускай катится в ад, так, что ли? Все эти люди, они... — Гэвин сжимает в кулаки дрожащие руки, — они мне снятся. Или не снятся. Я уже не всегда могу понять, где явь, а где наваждение. И да, мне стыдно, что я не помогаю вам в лазарете. Но стоит мне туда зайти, и кажется, будто все там — перевёртыши. Демоны в человеческой шкуре, сожравшие их души и нацелившиеся на мою. — Он скидывает с себя чужие руки и вжимается поясницей в грубую столешницу. — И да, я думаю пойти к Авию и узнать, что он имел в виду, говоря, что у меня есть дар и про мир духов. Потому что я уже не знаю, что делать. — Гэвин чувствует, что начинает задыхаться. Перед глазами всё плывёт. — Так что давай, валяй, жалуйся братцу, Фаулеру, привяжите меня к распятию и окуните в чан со святой водой.       Когда Ричард перехватывает его за плечи, Гэвин понимает, что его трясёт как припадочного.       — Гэвин, — он зовёт его, тихо и в то же время настойчиво, — посмотри на меня. — Длинные пальцы перехватывают его подбородок. — Вот так. Смотри на меня.       «Чего ради?» — хочет выкрикнуть Рид, но получается только всхлипнуть.       — Я не думал, что всё настолько далеко зашло. Прости, это... моя вина, — он прижимается своим холодным лбом к его, пылающему лихорадочным жаром. — Мы со всем справимся. Вместе.       Гэвин очень хочет ему верить.       Он не понимает, почему тот то холоден как лёд, то успокаивает его, закрыв дверь на засов и буквально вжав в себя, чтобы там, за дверью, никто его не услышал. Почему выглядит настолько обеспокоенным, виноватым? Он ведь не его ангел-хранитель. Он не должен его защищать.       И всё же Ричард защищает. Его руки такие нежные, что хочется кричать. Хочется раствориться в этой близости, и где-то на задворках сознания Гэвин понимает: не только ему. Прижимаясь к чужой груди, он как никогда хорошо слышит чужое, сбившееся с ритма сердце.       В дверь меж тем продолжают скрестись, и Гэвин, вскинувшись, вырывается из рук Ричарда и открывает дверь.       Худой чёрный кот с рваным ухом вальяжно заходит внутрь и, обвивая его ногу хвостом, низко мяукает.       Гэвин тяжело вздыхает, предчувствуя очередную головомойку от Ричарда.       — Ладно-ладно, подожди, — он вытаскивает из-за пазухи немного мяса и выливает в миску, стоящую под столом, молоко. — Ну вот что с тобой делать?       Кот благодарно мурчит и позволяет погладить себя по спине.       — Там крысы, — констатирует Ричард, выглянув за дверь.       — Ага. Он каждый день в благодарность приносит. Я выбрасываю обычно, когда он не видит, потому что, ну, мало ли, зараза там...       Ричард кивает, внимательно оглядывая кота.       — И как давно ты его завёл?       — Я? Мне кажется, это он меня завёл. Месяцев шесть назад примерно. Я его в саду нашёл, лежал там весь в кровище, ухо драное, глаз не открывается, видать, собаки подрали. Я выходил как мог, и он стал приходить ко мне, иногда ночевать тут. А потом пропал. Я уж думал, случилось чего, но вот, пару недель назад опять объявился.       Ричард только хмыкает, подходя ближе к ним. Кот отскакивает и предупредительно шипит.       — Что, будешь говорить, что кошки — прислужники дьявола и что мне нельзя его тут держать? Фаулеру нажалуешься?       — Вот как ты обо мне думаешь? — Ричард становится напротив него, прищуривается и складывает руки на груди.       — Ну, это было бы ожидаемо, — уклончиво отвечает Гэвин.       Он осторожно обходит Ричарда и берёт кота на руки.       — Вообще-то, — Ричард осторожно протягивает коту руку, давая себя обнюхать, — я очень люблю кошек. Завёл бы себе, но с моим образом жизни это плохая идея. — Гэвин в ответ лишь нечленораздельно мычит, с неудовольствием замечая, как кот бодает чужую руку. Предатель. — К тому же такой охотник нам не помешает. Остановит распространение заразы хотя бы на территории аббатства.       Ричард подходит слишком уж близко, чешет кота за ухом, а когда внезапно поднимает голову, Гэвин чувствует на своих губах его тёплое дыхание.       — Как его зовут?       — Что? — Гэвин оказывается застигнут врасплох. Чужой близостью, запахом, жаром кожи.       — Кота, — поясняет Ричард, глядя на него как настоящий дьявол в рясе священнослужителя.       — Не знаю... Обычно я зову его просто «Эй, ты».       — Какое интересное имя, — мягко смеётся Стерн и наклоняется ближе к нему.       Позже Гэвин ворочается в своей кровати, и его не покидает мысль, что Ричард бы поцеловал его, если бы кошак не решил взбрыкнуть в самый неподходящий момент.       Хотел ли этого Гэвин?