Evidence

      Было бы всё по-другому?       Если бы он не пришёл тогда к Ричарду, не лишился, как он думал, возможности стать сосудом Мерихима? Если бы смог побороть собственные эгоистичные желания?       Если бы не согласился просить помощи у посторонних.       Если бы вовремя понял, в кого Камски целился изначально.       Если бы у него хватило ума не попасться в столь глупую ловушку.       Мгновение, и он стоит посреди круга призыва — того самого, — а люди вокруг, чьи души выжжены злом, начинают читать богохульную молитву призыва демона. Стелла, Альфред, Лейна, Эдвард и Камски.       Гэвин не понимает, почему десятки и десятки раз не мог узнать их в кошмаре, ведь сейчас картинка складывается в единое целое: он узнаёт каждого. Чувствует, как его придавливает к земле, как от символов, начертанных кровью, поднимаются нити и вонзаются в него, приковывая к месту. Не давая даже вдохнуть, не то что прочитать молитву.       Гэвин чувствует: Мерихим близко, а его собственная душа будто усыхает внутри бренного тела, истончается, исчезает... Камски удалось-таки привлечь внимание своего повелителя. Столько загубленных жизней, настоящие экзорцисты в качестве жертвоприношения и он с реликвией наперевес — идеальный сосуд.       Рид в отчаянии обращается к Господу, ведь не может это быть его умыслом? Если ему суждено быть поглощённым князем демонов, Великий Боже, пусть появится кто-то, кто сможет его остановить. Он не справился, не смог, но — да смилостивишься Ты над слугами своими — пусть придёт Михаил и изгонит тварь обратно в Ад.       Гэвин не закрывает глаза, он смотрит прямо на брата, пытаясь за вызовом скрыть отчаяние, скалится и понимает: вот и всё. Готовится исчезнуть, но вместо этого чувствует сильный толчок в спину, и нити обрываются — невозможно, — его отбрасывает за пределы круга, но ритуал достигает своего апогея.       Сотни скрюченных, истекающих болезненной желчью отростков, бывших когда-то крыльями, тянутся к нему. Они похожи на изъеденные мухами и трупными личинками человеческие руки; то, что можно назвать телом, на деле — бесформенный комок сросшейся, покрытой глубокими язвами плоти. Оно источает сладко-кислое зловоние разложения и смерти, забивается в лёгкие, отравляет; Гэвин отмирает, хватается за крест, висящий на шее, и плоть расползается, открывая десяток огромных глаз, взгляд каждого из которых устремлён на него.       Пред ним во всей своей дьявольской сути Мерихим — падший ангел, а ныне князь демонов, отец всех земных болезней.

***

      — Гэвин, идти туда напролом равносильно самоубийству, — Ричард пытается удержать его, — нам нужно придерживаться плана.       — Какого плана? Какого, мать его, плана?! — Гэвин вырывается и наполняет святой водой из баптистерия очередную склянку. — Того, в котором вы отпустили аббата в логово этих чокнутых? О, я забыл, с ним же Аллен, он всё, блядь, разрулит.       — Если вы собрались проводить обряд экзорцизма, отец Рид, очень советую воздержаться от нецензурной брани. Это нарушает пост.       Слова Коннора пощёчиной ощущаются на побагровевшей коже. Гэвин замирает, таращась на него, как на воскресшего Иуду, стискивает зубы до боли и, моргнув несколько раз, целиком опускает голову в купель.       — Думаешь, поможет? — хмыкает Хэнк, но по роже видно: ему так же, как Гэвину, паршиво.       — Да мне п... не знаю. Плевать, — Рид поворачивается к Ричарду, — и что у вас за план?       — Мы определили как минимум четырёх участников главного ритуала: Эдварда, Стеллу, Альфреда и самого лорда Камски. Хотя на его счёт мы не уверены до конца, — тот бросает быстрый взгляд на брата, — но если избавиться хотя бы от одного, то ритуал удастся сорвать. Выиграем себе немного времени, перегруппируемся и разберёмся с оставшимися.       — Нет, — Гэвин утирает воду с лица. Щетина под пальцами колется. Её бы сбрить, но времени уже нет. — Нужно убрать как минимум двух. У них ещё есть Кэра и та девочка, Алиса. И чёрт знает, сколько их там ещё, уж мой ублюдочный братец должен был учесть возможные исходы.       Капельки воды стекают по волосам и ледяными дорожками скрываются за высоким воротом рясы. Каждая — как удар током, и это помогает мыслить здраво.       — Именно поэтому мы не будем ограничиваться кем-то одним, а выведем из игры всех. На каждого из нас выходит по человеку. Аббат и отец Аллен окажут посильную помощь пострадавшим, которые наверняка будут.       — Думаете, они устроят всё в разгар празднества? — щурится Рид.       — Да. Шум вечеринки скроет ритуал, а после все эти люди пойдут на корм Мерихиму.       Гэвин думает, что в целом это имеет смысл. Скрываться лучше всего на самом виду у всех.       — Остаётся вопрос, как нам попасть внутрь. Наверняка все псы Камски будут нас искать и не пустят просто так, а в такой одежде, — он указывает на рясу, — да тем более со стихарём и епитрахилем мы как белые вороны. Не маскарад же у них там.       — Даже если бы и был, — Коннор поджимает губы, — у меня есть идея получше.

***

      Гэвину не нравится эта часть плана. Впутывать ни в чём не повинных людей в опасную авантюру — не хватало ещё, чтобы те погибли, — но Стерны и Хэнк несгибаемы: им нужна Лейна. А если точнее, Зария.       — Я много читал о подобных духах после вашего визита в дом Авия, — говорит Коннор. — Они обладают устойчивостью к демонической силе и могут оставаться для тех практически незаметными. Она скроет нас своей аурой. — Гэвин складывает руки на груди и хмурится, но тот будто не замечает: — От неё потребуется провести нас внутрь и потом помочь тому, кто пойдёт за лордом Камски. И всё.       — С чего им вообще рисковать ради нас? Я бы на их месте даже дверь не открыл.       Коннор тонко улыбается, глядя на него, как на ребёнка.       — Они будут рисковать ради себя. Пускай и неверующие, но они должны понимать всю опасность в случае, если план лорда Камски удастся. Они согласятся.       Будто в насмешку над его словами Авий открывает им дверь почти сразу.       И сразу же понимает, зачем они пришли. Ну конечно, четверо священников при полном параде и с чемоданчиками наперевес.       — Входите, в этом доме вам всегда рады, — обращается тот больше к Гэвину, на остальных же смотрит со смесью опаски и недоверия. — Что привело вас сегодня?       — Вы знаете, — вступает в разговор Коннор, пристально глядя на Авия.       — Нет, к сожалению, нет. Лейна сказала, что к нам придут гости, но не сказала, кто именно.       — Мы можем её увидеть? — Ричард говорит куда мягче. Уважительнее.       — Она готовит нам чай. Проходите в гостиную.       Гэвин трясёт ногой, не в силах унять нервозность. Обычно близость Ричарда его успокаивает, но сейчас не помогает даже она.       Ему не нравится эта идея.       Совершенно.       Абсолютно.       Тот будто чувствует, незаметно заводит руку за спину Гэвина и с нажимом проводит по позвонкам. Он вздрагивает и воровато оглядывается: не заметил ли кто. Но каждый поглощён своими мыслями. И всё равно Гэвин шипит и как может незаметно отталкивает чужую руку.       Если план Ричарда заключался в том, чтобы отвлечь его, то он удался.       Когда Лейна входит в гостиную, первое, что он замечает, — тёплое выходное платье и убранные в аккуратную причёску волосы. Будто она уже знает, о чём они будут просить.       — Добрый вечер, — она улыбается и ставит поднос с чаем и восточными сладостями на стол, — прошу, согрейтесь. Это особый сбор, он укрепит силы.       Пока остальные переглядываются, Гэвин хватает несколько цветастых кубиков в белой обсыпке и заталкивает в рот, запивая чаем. Уж если они собираются просить её о помощи, так хоть минимальные правила приличия нужно соблюсти. Остальные следуют его примеру, Хэнк даже нахваливает чай, подливая себе вторую кружку, пока Коннор вводит Лейну и Авия в курс дела.       И вот удивительно, перед ними тот не увиливает и не скрывает ничего. Даже про Лондон, хотя Гэвин и не уверен, можно ли Коннору рассказывать кому-либо об этом.       Он показывает им содержимое чемоданчика, объясняя назначение каждого предмета, будто учитель в воскресной школе. Мол, смотрите, ничего с Лейной не случится. Гэвин его уверенности не разделяет, но готов признать, что язык у старшего Стерна подвешен.       — Вы нашли в Грейтфилде реликвию? — настораживается Лейна и смотрит на Гэвина. Точнее, на крест на его груди. — Подобные вещи сродни проклятию, а не дару, что бы ни говорилось об этом в вашей религии, — она поджимает губы, словно не хочет продолжать, — могу я... осмотреть его?       Гэвин переглядывается с Ричардом, и тот едва заметно кивает. Выбор у них невелик, но ему всё равно физически тяжело даже снять реликвию. И Лейна это понимает, подходит к нему сама, садится на корточки так ловко, будто не у неё корсет и пять подъюбников, и, замерев на мгновение, легко касается ржавого металла. По личику пробегает тень боли, но пальцы она не отрывает.       А потом смотрит на Гэвина так, будто знает, что он сделал. Видела своими глазами, и он едва удерживается от того, чтобы утащить её в соседнюю комнату и упрашивать о молчании. Не хватало ему ещё время на препирательства с Ричардом тратить.       Лейна ограничивается коротким:       — Сильная реликвия.       — Да, — тут же подхватывает Коннор, — и это ещё одна причина, по которой мы не проиграем злу.       — Нет, — Авий качает головой, — это слишком опасно. Вы должны справиться без моей сестры.       И Гэвин согласно кивает: хоть у кого-то здесь есть здравый ум, но...       — Послушай, дорогой брат, — Лейна подходит к тому и обхватывает его лицо ладонями, — мы долго обдумывали это с Зарией, и, возможно, всё было ради этого. Не только моё спасение, но и её духостранствие. Возможно, всё это случилось, чтобы не дать огромному злу поглотить наш мир.       Авий долго вглядывается в её улыбающееся лицо, а потом вскакивает и начинает метаться по комнате, то и дело цепляясь взглядом то за открытый чемоданчик, то за реликвию.       — Зария говорила, что чем больше силы она расходует, тем сложнее тебе вернуться.       — Да, — кивает Лейна, — поэтому она старается её не использовать.       — Если что-то случится с ней, пока ты... не в себе, то вы умрёте обе. Даже если твои тело и душа не пострадают.       — И это тоже верно.       Вот теперь даже Хэнк, судя по напряжённой роже, готов плюнуть на всё и оставить ту дома.       — И ты всё равно готова рискнуть?       — Да.       Авий останавливается перед ней, тяжело вздыхает, прижимая к губам раскрытую ладонь.       — Пообещай, что вернёшься. Я не смогу без... тебя.       Перед уходом Авий пытается всучить им охранные амулеты, но они отказываются. Только Лейна берёт несколько и целует брата на прощание.       Они едут в полной тишине, а за окнами экипажа мелькает освещённый тысячами огней Челтнем.       И будто бы обычный предрождественский вечер, а не канун апокалипсиса. С неба падает редкий снег, витрины магазинчиков, несмотря на поздний час, горят цветными огоньками, товары на прилавках завёрнуты в вычурные обёртки. Из пабов то тут, то там вываливаются пьянчуги и распевают рождественские гимны.       В одном из дворов семейство, весело смеясь, играет в снежки.       И это так соблазнительно — обмануться тоже, но Гэвин не смог бы.       Он хочет кричать, чтобы они очнулись от наваждения, чтобы попрятались в дома и искали способы защититься от зла. Но он молчит, лишь стискивает руки в кулаки. Возможно, это их последний шанс на счастье. Каким бы оно ни было.       К тому времени, как извозчик останавливает их в двух кварталах от купален, Зария уже меняется местами с Лейной.       — Ты точно сможешь сделать то, что требуется? — спрашивает у неё Хэнк. — Не то чтобы я сомневался, но хочется услышать из первых уст.       — Смогу, — кивает Зария и улыбается, — вы раскопали достаточно точную информацию о моей природе и способностях. Чтобы выяснить всё это про себя, у меня ушли годы. Так что, — она спрыгивает со ступеньки, не принимая ничью руку, — когда всё закончится, в уплату за мою помощь вы дадите мне прочитать источники?       — Дадим, — отвечает Гэвин, пока Коннор, или Хэнк, или Ричард не пизданули что-нибудь.       Это самое малое, чем они могут отплатить.

***

      Здание новых купален с горячими источниками оказывается огромным. А ещё вычурными и помпезным, с колоннами, античными статуями и кучей прислуги.       Всю улицу, насколько хватает взгляда, по обеим сторонам занимают дорогущие экипажи, и если у Гэвина и были надежды на людское благоразумие, то в этот момент они умерли окончательно.       Вечеринка в самом разгаре, как и предсказывал Стерн.       Гэвин протискивается сквозь разряженных в свои лучшие наряды, обвешанных драгоценностями горожан и не может поверить своим глазам. Вокруг умирают люди — каждый день, даже в этот момент. У каждого жителя Челтнема есть погибший или заболевший родственник, и кто знает — может, половина из присутствующих гостей тоже больна. Им всем стоило отказаться от приглашений. Остаться дома и молиться за спасение души и жизней своих родных. Готовиться к Рождеству Христову, а не лакать халявный алкоголь, веселясь и танцуя, будто забыв о тени, что легла не то что на их город — на весь мир.       — Пир во время чумы, — озвучивает его мысли Хэнк, с брезгливым недоумением разглядывая присутствующих.       В какой-то момент Гэвина охватывает отчаяние: и вот ради этих людей они рискуют жизнью? Неудивительно, что Господь отвернулся от них, купающихся во грехе, забывших о святости.       — Не будьте столь категоричны, святой отец, — голос Зарии звучит напряжённо, — люди истощены. Им нужно хоть немного чуда, чтобы пережить обрушившиеся напасти.       — Эти чудеса их в гроб загонят, — бурчит Хэнк, придерживая ту за локоть. — Всё нормально?       — Нет, я... — Зария делает глубокий вдох, приложив руку к груди. — Здесь слишком много людей, мне сложно и дальше скрывать вас всех.       — Тогда пора разделиться, — Ричард смотрит на Гэвина, и у него дыхание спирает.       Не смей со мной прощаться, ты, крыса ватиканская.       — Нам нужно найти место ритуала и его участников. Действуем строго по плану. — Тот незаметно подходит и перехватывает его ледяные пальцы своими. Сжимает почти до боли, отпускает слишком быстро. Гэвин тянется вслед исчезнувшему теплу. — Я думаю, место проведения должно быть где-то на нижних уровнях, в технических помещениях.       — Тогда я пойду туда, — хрипит Рид. — И ты пойдёшь со мной.       Он готов обернуть стихарь Стерну вокруг шеи и тащить силой, если придётся, но тот коротко кивает.       — Мы проверим верхние этажи и гостиницу, — говорит Хэнк.       Зария остаётся с ними, ни на шаг от Гэвина не отходит и выглядит слишком уж бледной.       — Может, присядешь?       Он помогает ей устроиться на широком бортике. Зария, едва коснувшись его руки, хмурится, перехватывает второй и задирает рукав рясы.       — Это неправильно, — она осматривает бледную, покрытую тёмными волосками кожу, — ты не должен использовать свою силу так.       Гэвин понимает, о чём она. Конечно, древний дух не мог не увидеть этих линий, так и оставшихся на его руках, к счастью, невидимых для обычных людей.       — Если я могу таким образом спасти её, то я буду, — Рид упрямо выпячивает губу.       — Ты уберёшь симптомы, но не избавишься от корня заразы. Только не так. — Она отпускает его руку. — Не говоря уже о том, что это слишком опасно.       — Ну, ты пришла провести нас к моему брату-демонопоклоннику, который половину города под себя подмял и хочет воскресить князя демонов. Вот что слишком опасно.       Она согласно фыркает, и, пока Ричард продолжает искать в коридорах главной залы скрытые двери, Рид пытается высмотреть кого-то из приспешников Камски или его самого. Должен же здесь быть хоть кто-то, кроме толпы прислуги!       — Не суетись, — велит ему Зария. — Ты узнал меня при первой встрече, можешь и здесь увидеть одержимых людей. Сосредоточься и постарайся почувствовать.       Гэвин выдыхает. Перехватывает рукой реликвию (удачная была идея переделать её в нательный крест) и прислушивается к собственному сердцебиению, пока оно не начинает заглушать все остальные звуки.       И это правда работает: он находит его на противоположном конце залы.       Он находит Альфреда.       — Он здесь! — кричит Ричарду и бежит следом, чтобы не упустить того в толпе, но только теряется сам. Оказывается слишком далеко от Зарии, и остальные начинают обращать на него внимание. А кое-кто даже узнаёт, и Гэвин подхватывает с тахты оставленный кем-то плащ, кутается в него и идёт дальше.       Выходит в узкий коридор и снова видит Альфреда, скрывающегося за поворотом.       — Гэвин, — запыхавшаяся Зария тянет его за рукав, — я потеряла отца Стерна.       —Что?!       Гэвин на распутье, он не знает, что лучше: пойти искать Ричарда или следовать за Альфредом, который, вполне возможно, специально показался, чтобы завлечь его в ловушку. Всё его существо кричит, что нужно искать Стерна, но он разворачивается и, перехватив Зарию за руку, бежит за поворот.       Он будет молиться за Ричарда, но спасение сотен душ важнее даже того.       Эта часть коридора не освещается вовсе, и они сразу замечают тонкую полоску света — приоткрытую дверь и лестницу, ведущую на нижние этажи.       — Ты можешь остаться здесь, — оборачивается к Зарии Рид, но та качает головой и крепче сжимает его руку.       Большое квадратное помещение и правда оказывается техническим: повсюду стоят огромные чаны, из которых, словно змеи, под потолок тянутся длинные трубы, расходящиеся во все стороны. Вода на полу кое-где собирается в небольшие лужицы, пахнет чистящими средствами и травами. Гэвин заглядывает за каждый чан, но внутри, кроме них, никого.       — Здесь, кажется, есть ещё комнаты, — окликает его Зария и толкает массивную дверь. И тут же вся ощетинивается, отступая за Рида, неотрывно глядя на стоящего к ним спиной Альфреда.       У ног того лежат в неестественных позах истекающие кровью Кэра и Алиса. Всё ещё пытающиеся держаться за руки.       — У неё кишка была тонка с самого начала, я знал. Я говорил, — Альфред улыбается больной, уродливой улыбкой и разворачивается к ним. — На мелкую была надежда, но она решила защитить свою сестрёнку, вместо того чтобы выполнить долг. Но знаешь что, — он поднимает руку с окровавленным тесаком, — очень удачно, что ты прихватил с собой эту, — обнажает сгнившие зубы, — она подойдёт.       Гэвин прячет за собой Зарию и оглядывает комнату. Слышит, как захлопывается за их спинами дверь и поворачивается в скважине замок. Им отрезали все пути к отступлению. Когда он снова смотрит на Альфреда, то видит рядом две души — лёгкие дымки, будто дым от коптящей свечи. Они рвутся из комнаты, подальше от Альфреда, пускай Рай и закрыт для них, но тот их не пускает. То, что засело внутри, — грязный низший демон — приказывает им захватить Лейну, и у Гэвина выходит, у него получается молитвой и крестным знамением отвадить одну душу, но вторая успевает проскользнуть мимо и вселяется в Лейну.       Гэвин наблюдает внутреннюю борьбу той, не в силах что-либо сделать, и надеется только, что Зария, древний дух, окажется сильнее.       — У неё был бы шанс, будь мы в другом месте и в другое время, — скалится демон, теперь уже не скрывающий себя.       Альфред кричит, когда из его лба вырастают два костяных отростка, разрывают плоть и кожу, ошмётками свисающую с оформившихся рогов. Его зубы удлиняются, становясь острыми клыками, превращающими рот в кровавое месиво. Язык становится похож на змеиный, руки удлиняются тоже, и всё это сопровождается отвратительными звуками ломающихся костей и криками боли.       — Ты был неправ в том, что от тебя ничего не останется в конце. Ещё раньше закончился он, — демон тычет когтем в грудь, вспарывая плоть, и плотоядно слизывает выступившую кровь.       И Гэвин, сколько бы ни искал, не находит внутри Альфреда. А потом чувствует, как его руки перехватывают и перевязывают грубой бечёвкой. Дёргается, когда тот подходит ближе, даже не пытаясь унять волну отвращения от окутавшего его гнилостного дыхания. Он ждёт прикосновения, удара или ещё чего похуже, но демон лишь ухмыляется:       — Идёмте, святой отец. Лорд Камски не любит, когда опаздывают.       Насколько же говнюк силён, если даже демоны называют его лордом.       Тот ведёт их лабиринтом узких, душных от паров проходов, пока они не оказываются внутри огромной залы.       Гэвин пытается подвигать затёкшими руками и осмотреться. Словно сквозь толщу воды, слышит музыку и чужие голоса, поднимает голову и понимает, они ровно под бальной залой. Ричард был прав: после пришествия Мерихима все приглашённые пойдут на подкормку.       Когда несколько свечей вспыхивают, освещая залу, Гэвин жалеет, что не слеп.       Все стены оклеены богохульными рисунками, пентаграммами, демоническими призывами, некоторые из которых вырезаны прямо на ошмётках человеческой кожи. Чем дольше Гэвин разглядывает их, тем сильнее стены сужаются вокруг него, но стоит дёрнуться, как Лейна тут же возвращает его на место, нечеловеческой силой пригвождая к полу.       Полу, который устлан телами не менее сотни людей. Кто-то уже давно мёртв, кто-то корчится в агонии, но все заражены проклятой болезнью. В нос бьёт тошнотворный запах разложения, и кажется, к нему тянутся руки несчастных, что ещё не умерли.       Воистину это место — ад на земле.       Гэвин смотрит на умирающих, и всё, чем он может им сейчас помочь, — молитва. Он читает её про себя, прикрывает глаза, представляя, как перебирает бусины розария. Хотя бы отпустить грехи и благословить. Уберечь от ужасной участи.       — Хватит! — Альфред скалится, кричит на него нечеловеческим голосом: — Довольно!       Выставляет руку вперёд, желая своей сверхъестественной силой его заткнуть, но той у него недостаточно, Гэвин остаётся стоять на месте.       — Следите за ним, пока я всё готовлю.       Из тьмы залы выходят Эдвард и Стелла, и Гэвин с отчаянием понимает, что в них он присутствия человеческих душ тоже не чувствует.       Нужно что-то придумать, что-то сделать, но что? Их план состоял в том, чтобы один экзорцист выводил из строя одного одержимого, о том, чтобы со всеми справлялся Гэвин, речи не было. Он злится, что остальные непонятно где, и тут же корит себя.       Они могут спасать аббата или людей наверху. Могут расправляться с Камски в этот самый момент.       В конце концов, ни Стерны, ни Хэнк так просто не сдадутся, это уж точно.       Расчертив на полу демонические символы, Альфред подходит к нему. Достаёт из-за пояса кинжал и, кивнув остальным, ждёт, пока Гэвина развяжут и выставят его руки вперёд.       — Как бы лучше сделать? — тот примеривается холодной сталью к оголённым запястьям, проводит до середины ладони, явно играется. — Думаю, так будет лучше всего.       Гэвин вскрикивает от пронзившей сначала одну, а потом и другую руку острой боли. Альфред оставляет глубокие, почти насквозь проходящие раны на его запястьях.       — Ты знал, святой отец, что все ваши распятия — ложь? Если проткнуть здесь, — он указывает на ладони, — тело под собственным весом не удержится на кресте. Теперь у тебя тоже есть стигматы, — хихикает, будто слышал их с Ричардом разговор, будто залез ему в голову; подносит ведро и смотрит, как оно наполняется кровью Рида.       — Разве я всё ещё подхожу вам? — хрипит, вглядываясь в демона.       — Ты про то, что немного позабавился с тем экзорцистом? — снова хихикает тот. — О, это совершенно неважно. Если бы ты рос в той среде, в которой должен был, как думаешь, смог бы сохранить чистоту плоти? Да и вообще, — он проводит по его запястью и с утробным урчанием слизывает густую тёмную кровь, — некоторым повелителям нравятся девственники, но Мерихиму на это плевать. Куда важнее ты сам и тот, кто стоит за тобой.       Демон смотрит на его крест. Подносит к нему когтистую руку и тут же с шипением одёргивает. Похоже, даже просто находиться рядом причиняет тому боль.       Теперь Рид знает: его не убьют. Ещё слишком рано, но капля за каплей сознание начинает ускользать, смазываться, делая всё происходящее вокруг ещё более жутким и нереальным. Гэвин почти теряет сознание, когда его руки грубо перехватывают и наспех перевязывают бинтами. Достаточно туго, чтобы он протянул ещё какое-то время, но недостаточно, чтобы остановить кровотечение.       А Альфред тем временем отходит и достаёт из горы тел на полу ещё живого человека, перерезает ему глотку, и ещё одному, и ещё, пока кровь не заполняет ведёрко до краёв, а затем окунает в неё руки и начинает перерисовывать круг. К нему присоединяется Стелла.       Гэвин пытается образумить её или Эдварда, но те только смеются. Парят над полом, кружат вокруг него в такт музыке наверху и поют колыбельную его матери — издеваются, пытаются вывести из себя. Чтобы он легче поддался злу, когда придёт время. Гэвин цепляется за боль и ярость, вспоминая всё, чему учил его Ричард, и выдыхает. Чемоданчик он потерял ещё по пути сюда, для экзорцизма у него только одеяния, реликвия и вера.       Гэвину как никогда сложно верить, но он старается.       Господь посылает испытание, и только от него зависит, утонет ли он во тьме или выплывет на свет.       Рид предпринимает последнюю попытку выкурить демона из Лейны: читает про себя молитвы изгнания и перехватывает чужие руки. Остаётся надеяться, что его кровь сойдёт за святую воду. Та, стоя за его спиной, напрягается. Должна бы корчиться или как минимум выдать его, но она только молча стоит, и Гэвин понимает: или Зария, или Лейна сопротивляются, отчаянно, и он продолжает молиться, называет духа именем, он понимает, что это Алиса, а не Кэра, и прикладывает испачканное в крови распятие к её голой коже. Слышит странный, скрежещущий звук и глубокий вздох.       Он не успевает проверить, сработал ли его экзорцизм: одержимые замирают, водят носами, будто псы, учуявшие хозяина, отступают дальше, когда в зале появляется Камски, а его слуга — Господи, нет-нет-нет — тащит за собой избитого Коннора.       — Ну здравствуй, брат, — Элайджа ослепительно улыбается, — я так рад, что ты пришёл на мой скромный праздник.       — Иди к Дьяволу, — сплёвывает Рид и сильнее стискивает руки.       Нельзя выходить из себя, это нарушает пост, нельзя.       — О, я думал ты знаешь, что мы ждём кое-кого другого сегодня, — тот брезгливо перешагивает через трупы, занимая своё место у вершины круга.       — И каково это — быть марионеткой собственного мёртвого папаши, а? Расскажи, — Гэвин пытается потянуть время. Он всё ещё отказывается верить, что их план провалился.       — Отец? — Камки выглядит удивлённым, а потом разражается хохотом. — Этот глупец так жаждал власти, что придумал план на десятилетия вперёд, проехал полмира, и что в итоге? Когда он познакомился с твоей матерью, когда ты появился на свет, отец готов был отказаться от всего и прожить остаток жизни счастливым и недалёким глупцом. И поплатился за этой жизнью. — От взгляда, обращённого на него, Гэвина пробирает до костей ужасом и понимаем. — Он умер немногим позже твоей матери, потому что был недостоин.       — Ты убил его, — шепчет, поражаясь тьме, окружающей чужую фигуру.       Элайджа не одержим, но сила его ненависти, его пороки, его грех — демоны, что захватили остальных, и рядом не стояли. Взращённый ненавистью ко всему живому, на идее привести в этот несовершенный мир огромное зло тот решил единолично воплотить план в жизнь, совершив грех отцеубийства.       — Ты разве до сих пор не понял? — скалится Камски. — Ты же общаешься с ними каждый день, пока они изливают свои пороки и грехи в тесной кабинке. Ты видел: там, наверху, им плевать на всё и всех. Люди — несовершенные, недостойные создания, ошибка вашего превозносимого Бога, и Мерихим, в отличие от остальных князей, единственный может принести истинное очищение в мир — окончательную смерть душ. Он знает секрет мора настолько коварного, что пожрёт душу ещё до смерти самого тела. И потом из ничего появится нечто совершенно новое, нечто идеальное, — Элайджа вещает, будто пророк, и каждое его слово пропитано такой верой, о которой Гэвину, к его стыду, только мечтать. — Но мы с тобой заболтались. Я рад был повидаться, брат, пускай встреча и вышла недолгой. Приступим.

***

      Секунду назад он видел аббата. Он чувствовал его руки на своих плечах, слышал его запах и короткое «сынок!», а теперь перед ним отвратительное нечто, являющееся падшим ангелом — тем самым злом, от которого они должны были всех спасти.       Как и Гэвин, Фаулер был избранным. Он подходил для роли сосуда, Элайджа оказался прав. Когда в залу ворвались Хэнк и Фаулер, его лицо перекосила ярость, но ритуал он не прервал. Мерихим захватил аббата, но ещё не обрёл истинную силу.       Гэвин смотрит на князя демонов и думает, что они проиграли.       И с чего он взял, что сможет спасти хоть кого-то? Он, чьё рождение было предопределено для зла. Чья вера столько раз оказывалась на самой грани. Он не святой Руфус и даже не падре Рауль. Он всего лишь Гэвин. Жалкий, беспомощный человечишка, чья судьба — наблюдать, как умирают все дорогие ему люди.       Сквозь пелену отчаяния, сквозь насланные мысли он слышит голос. И как он мог думать — когда-либо — что ненавидит его?       Гэвин слышит голос Ричарда, который стоит чуть поодаль с открытым Евангелием и святой водой и читает молитву изгнания Дьявола.       Тот не смотрит на Гэвина, только на Мерихима, но даже так Гэвин чувствует, как власть демона ослабевает.       Мерихим переводит ненавидящий взгляд десятков глаз на Ричарда и замахивается, но Гэвин успевает перехватить один из кожистых отростков и тянет на себя. Плоть прожигает нечестивой силой, но он не отступает.       — Ты можешь попытаться со мной, но даже не думай тянуть свои культи к нему, — шипит и тянет снова.       К Ричарду тем временем присоединяется и Хэнк.       Гэвин не сразу понимает, что тот читает молитву на древнеарамейском. Вторя Ричарду, усиливая его.       И поначалу кажется, что это сработает.       Эдди отмирает первым. Сбивается с ритма, начинает корчиться, переводит полный тьмы взгляд на Хэнка и выплёвывает что-то. Всё громче, будто хочет перекричать. Всё судорожнее.       Нечестивые ругательства с рваными вдохами исторгаются из обессилевшего тела, всё выше и выше взмывающего над землёй.       От попавшей на оголённую кожу святой воды та шипит, расползается, раскрывая сочащуюся гноем плоть. Андерсон почти добирается до него, ещё бы шаг — и распятие изгнало бы демона, но Гэвин видит сорвавшуюся с места Стеллу и кричит, но уже поздно.       Она добирается до Хэнка, впиваясь в его лицо отросшими нечеловеческими когтями.       Надписи на стенах начинают гореть и кровоточить, усиливая дьявольскую магию, и Гэвин понимает: одного Ричарда мало. Даже вместе с Хэнком — мало.       К Мерихиму не пробиться.       К Фаулеру не пробиться.       И даже когда Зария, полностью вернувшая власть над Лейной, разрывает круг. Её отбрасывает ударной волной на груду тел, и она больше не двигается. Гэвин с ужасом смотрит на неё, на Мерихима, тянущего к нему свои руки-крылья. Его тело горит, его кровь вскипает, та самая кровь, из которой создан круг, так, может быть... может быть, это и есть решение? Если его не станет, кровь потеряет свою силу. Он думает, чем бы это сделать, но находит только крест.       Острые края, если постараться, могут разорвать ему сонную артерию.       — Н-нет, Рид, это не... выход. Он этого и... — хрипит Коннор и получает новый удар ногой. Падает на пол, кашляет, и Гэвин видит, как его кровь пятнает круг.       — А какие у тебя ещё варианты? — хохочет Камски и с абсолютным обожанием смотрит на князя демонов. Тянет к нему руки, кланяется.       Гэвин взывает к святому Руфусу, к Господу Богу, к падре Раулю — ко всем, кто может ему помочь. Он готов отдать тело, стать сосудом, орудием Господним, лишь бы победить.       Гэвин чувствует лёгкий ветерок, дуновение свежести. Он позволяет ему окутать себя, его крик тонет в абсолютной милости. Его наполняет такая ярость, что он понимает: не выдержит — и всё же, всё же...       Он должен.       У Хэнка и Ричарда получается окончательно разорвать круг, и Гэвин идёт вперёд с твёрдой, абсолютной решимостью уничтожить Мерихима.       — Нет, нет, мы должны изгнать его, там же Фаулер, там аббат, он внутри, он...       — Он всё ещё сдерживает зло, давая нам время. Его вера и его жертва не будут напрасны. Смирись, дитя.       Гэвин понимает, что тот прав. Он видит Фаулера, видит, как тот улыбается и кивает ему, а затем кто-то другой его руками разбивает оболочку демона.