Лепестки вишни

Что? Очи Артёма устало поднялись вверх на очертания, что смутно выплывали из образа. Они то двигались направо, то налево, то совсем уходили вверх и вниз. Но вот сознание начало проявляться. Потому что сердечко будто оживает. Словно в лёгких вдохнули килограмм воздуха. И дышать становится легче, рот, наполненный горькой вишней, выблёвывается на ковёр, довольно дорогой. Турецкий по виду. Артём вздыхает несчастно, но потом поднимает веки вверх. Планирует встретиться с нежными, наполненными теплотой и любовью, светлыми глазами. Но. Они. Холодные. И Артем уже ничего не понимает. Глядя на такого Олега — печального и пустого, он сказать ничего не может. Секунды уходят на раздумья. Устремив взгляд на чёрную футболку парня, пустота и мрак охватывают его. А потом смешок, что раздосадованно вырывается из влажных уст. Конечно, на что он мог надеяться? Сам Олег Шепс и Артём Краснов. Что их может связывать? Лишь враги по эзотерике, тихо и всегласно ненавидящие друг друга. Он решил его пожалеть. Как какого-то котёнка, что бросили на произвол судьбы. Как едва дышащего трупа, метающегося в поисках милосердия вдоль кусающей петли на шее. И снова становится трудно дышать, лёгкие заполняются тёмно-красными бутонами. — Неужели я так жалко выгляжу, что решил пожалеть меня? — произносит жалобно, сквозь призму мир под ногами ощущая. Олег не отвечает. Вампир ждёт, отчаянно, хоть словечка услышать, но не дожидается. Ни через секунды, ни минуты. Ему всё понятно. И снова хочется блевать кровью, что течёт по венам наружу молниеносно. Встаёт слишком резко, и лучше бы не следовало, так как голова тут же кружиться начинает, а в глаза темнота неясная со звездочками тесными приходит. Старается в сознание прийти. Надо сваливать. И поскорее. Шаг уже пройден, но по пути тело мощное встаёт. И пройти уже некуда. — Уйди, — рычит, как может, но ничего. Толкает в сторону невольно, шаги каменные ускоряя. — Артём. И ноги сами останавливаются, и сердечко снова в такт быстрый заходится, потому что чёртов Олег снова это ощущение на себе испытать даёт. Вампир повернуться к искусителю беспощадному хочет, но встретиться с жалеющими его глазами он точно не выдержит. Позади лишь вздох тяжёлый выходит. Краснов ждёт несколько секунд, чтобы дать парню воздух поймать, сказать, что он хочет. Тик-так. Так бьются часы на стене, на запястье рук, в воздухе мимолётном. — Твоя кровь, что отдал мне тогда, — дыхание в норму пытаясь привести, чувствуя замерение парня сзади, от двери взгляда не отрывает, — была вкусной. Не как, у других. Артём уходит, оставляя одеревеневшего Шепса в замешательстве. Так и не получив ответа и так и не найдя силы с капелькой смелости повернуть голову назад. *** В квартире полупустой темно, сыро, лишь полная чистая луна бледно жёлтого цвета дарит ей некоторый свет сквозь мелко подрагивающие занавески из-за открытой форточки. Олег на другой бок поворачивается. Уснуть на правом никак не получается. На руку перед собой смотрит, что паучьим силуэтом в темноте ночной кажется. А мысли всё об этом вампире. О неловком казусе, что произошел сегодня днём. Вздыхает в одном тоне, образ ослабевший пытаясь отогнать. На такого Артёма, несчастного, стоящего почти что на коленях, без слёз нельзя было смотреть. На душе неимоверно скребли кошки. Что он тогда хотел сказать? Я тебе не подхожу? Полюби другого? Я не такой, как ты? Может, тебе заклинание почитать? Что значит "не такой"? Шепсу тошно вслух это произнести. Но словно одно упоминание о Краснове меняет направление. Олег, морщась, головой мотает, пытаясь уснуть наконец-то. Однако получается только через довольно долгое время, что проходит давяще медленно. *** Март во дворе. Период между проходящей зимой и только наступающей весной. Погода на улице по-февральски всё такая же холодная, уходить не желает, и в шарф длинный парню молодому прятаться приходится, а руки из кармана пальто не выпускать. Идёт по скверу, медленно, к парку близ находящемуся, мысли затуманенные в порядок привести. К скамейке самой первой подходит, замечая деревце слегка наклоненное, что раньше не росло здесь. Шепс вспомнить пытается, не прогадал ли он, не мерещится ли ему. Руку всё же из кармана выводит, крона холодного касаясь. Щелчок. Олег ладонь, словно кипятком обожжённый, отдёргивает, неверяще в ветви, тянущиеся к небу, взираясь. Верить увиденному не хочет. Вишня. Его любимая ягода, деревце. Руку, чуть трясущуюся, на положенное место кладёт, и снова это ощущение чувствует. Будто дышит в деревце кто-то часто-часто. Тот, кто ждал его неделями, месяцами, пока он придёт. И Олег на колени медленно опускается, ощущая, как земля под ногами уходит, как дышать трудно становится. Губы сжимает, понимая, кто перед ним стоит. Из уст вой отчаянный, слёзы, обжигающие лицо, выходят. Олег за губу больно кусает, пытаясь муки себе причинить. Потому что то, что он сделал, вдруг простить себе не может. Словно груз тяжёлый на его плечи падает, не давая встать на ноги и плестись в бег. — Прости, прости, прости, — воет почти что корней у ног своих касаясь. И почему-то они теплом его обдают. И снова в миг словно проясняется. Артём не винит его. Но от этого ещё более горестно, ещё невыносимей. Олег вину всепоглощающую чувствует. Не может больше здесь находиться. Поэтому встаёт, чуть не падая, и в сторону дома убегает. Но нутром ощущает вздох горький позади. Вишня. *** Деревце цветущее можно увидеть прямо за окном. Но Олегу только плохо от этого. Потому что вина его вперемешку с чем-то окутывает. Поэтому занавеску задвигает от обзора, прямые лучи солнца тем самым, касающиеся кровати огромной, убирая. Даже днём её не открывает. Вампир словно мстит ему. На, гляди теперь, испытывай муку совести. Олег раздражается сильно, потому что этот чёртов вампиришка мысли его будние внезапно, как пьяная весна, жаркая летняя ночь, поглощает, не давая жить нормально, глоток спасительный вдохнуть. Он парка того избегает, хотя бы этим думы непонятные прогнать, но словно лишь хуже становится. К груди будто что-то тяжёлое лезет, а сердце саднить беспощадно начинает. Медиум понять ничего не может. Ведь здоровье его крепкое всегда было. В любое время года. Будь то ледяная зима, то ливневая осень. В какой-то момент становится совсем гнетуще, и его вырывает. Хоть он только встал и не ел ничего. Перед глазами окровавленная в чём-то лужица. И это... лепестки. Кажется, сакуры. Из груди парня стон разочарованный выходит. На ноги медленно, как на смертную казнь, встаёт, к окну всё больше бледнея подходя. Занавески нараспашь задвигает, с деревцем рядом с мостом встречаясь. — Похоже, это заразно, — смотрит печально, чувствуя холодок, пробежавший по спине, и уныло скучающее сердце.