Лепестки вишни

На улице мороз, снег по самое колено. Февральская метель никого не щадит. Солнца почти не видно, а небо всё серое, не желающее менять оттенок с позавчерашнего дня. Около одного подъезда, выкуривая ядовитую сигарету, стоит юноша, прикрытый в тёмный капюшон, что печально вглядывается в молчаливые многоэтажки. Лица его почти не видно. В руке, что сжимает никотин, можно разглядеть полосы разрастающей ветки. Но только если присмотреться. — Ну, привет, так чего ты хотел? — знакомый бархатный голос, неожиданно появившийся рядом, заставляет парня вздрогнуть и невольно уронить недокуренную сигару. Так задумался, что даже не заметил, как он подошёл. И вот Краснов уже поворачивается, совсем боком, скрывая цветущие полосы на правой щеке. — Юратап, — улыбаясь говорит на чувашском, не опасаясь, что тот догадается. Ведь Шепс не знает этот язык. Говорит прямо в глаза. И лучше бы не глядел, так как сердце удар пропускает. — Это типа привет на чувашском? — смотрит медиум чуть прищуренно, с ноткой недоверия, спрятав руки за карманами тёплого пальто. Артём на это лишь хмыкает, также машинально ладони пряча за ним в свои красные карманы и взгляда томного отводя, хоть не хочется во что-то другое смотреть. Лишь в глаза серые и проницательные, что родными на секунду показались. — Типа того. Теперь уже и Олег усмехается. Прослеживая за чужим взглядом, смотрит на дальний горизонт, что хмуро маячит за зданиями крыш. Так они и стоят молча. И Артём готов сквозь землю провалиться, уже жалея, что написал весточку встретиться и поговорить. Лучше бы сидел дома и дальше умирал. В крохотной квартире посреди скрипящего дивана. В лёгких нескончаемо воет от незнания начатия разговора и биения в левой стороне клеточного тела. — Холодно, давай быстрей излагай свои мысли, — чуть раздражённо подаёт голос Олег, крупно съёживаясь от мороза. Слышится кашель. Поворачивая голову направо, он встречается с прикрывающим ладонью рот "вампиром", что в кармане что-то ищет. А когда находит, смятый листок к нему озябшими пальцами протягивает. — Что это? — берёт заинтересованно, касаясь чужих пальцев, что отдают холодом, а на вид бледные, как снег в мае. Замирая, смотрит на задыхающегося кашелью Артёма, что всячески взгляда избегать старается, — конечно, если будешь без варежок ходить, до бронхита недалеко. Отчитывает как какого-то студента, на что получает смех кивающий. — Я вампир, мне ничего не страшно. Упрямый до бестолку. Конечно, если даже конфеты с кладбища берёт. Олег лишь вздыхает обречённо, в бумагу помятую наконец утыкаясь. В уголках листочка замечает пятна красные. В духе вампира. Недовампира. С такими мыслями в текст короткий с непонятным почерком впивается, стараясь буквы неровные понять. Мне всё равно Если ты откажешь, Если будешь ненавидеть и тлеть, Я прошу тебя Не разрушь лишь — Что теплится в груди Не согреть. Дальше почерк он уже разобрать не может, потому с удивлённо распахнутыми ресницами взгляд на вампира медленно переводит, что в миг в другом свете представляется. Таком отдалённом и чужом, не понятном ему. — Кхм, ты это типа мнение хочешь узнать насчёт девушки, кому преподнесёшь? — откашливается. Голос звучит словно отдалённо, потому что в моменте показалось, что это письмо в виде стиха ему адресовано. На смех берёт от своих же дум нелепых. Этого просто не может быть. Они оба парни, и особо не переваривают друг друга. В ответ лишь дуновение проносшего ветра и неповёрнутая спина. Олегу это уже начинает толком вымораживать, но старается вести себя как можно спокойнее. — Красиво. Уверен, ей понравится, — улыбается сам себе, понимая, какой же он идиот. Только гадости плёл, а уже восхваляет. Но стих ему, на удивление, даже понравился. Невзначай и продолжения узнать захотелось, — дочтёшь? А то с твоим почерком зрение лишь испортить можно. Артём рот открывает, чтобы словечка сказать, но сильнее лишь кашлять начинает, словно захлёбываясь в своём же кашле. И Олег пугается, уже по-настоящему, потому что вампиришка за столб рядом стоящий рукой, как за спасение, хватается. В то же мгновение Шепс за запястье чужое молниеносно дёргает, поворачивая парня лицом к себе, и застывает, чуть назад не отходя. Увиденное приводит его в шок. Словно полумертвец, разросшийся цветочными листьями, перед ним стоит, не Артём вовсе. Но это он. Из рта напротив кровь так и хлещет, что Краснов упорно скрыть пытался, а в сжатой ладони так и сжимается что-то. И пазл в голове Шепса в мозаику расшифрованную складывается. Все эти стояние боком, избегание взгляда. Он болеет. Олег сказать ничего не может, внутри него хаос с непониманием борятся. В то время еле стоящий на ногах Артём с полуопущенными ресницами смотрит на него словно мимо, сквозь парня. Тело его так и норовит упасть. Но Олег это словно видит и не даёт, подхватывая за локоть в последнюю секунду. Кровью руками и в одежде пачкается, но плюёт на это. Ему страшно вдруг за Артёма становится. Не каждый день увидишь падающего в обморок. Краснов вовсе глаза закрывает, всё больше бледнея, и Олег от безысходности теряется, по сторонам в надежде увидеть людей озирается, в поисках помощи. Но никого. Лишь лаяние бездомных собак откуда-то доносится. Чувствует, что Артём в его руках тяжелеть начинает, и Олег медленно на колени опускается, парня за собой также опуская. Колени Шепса вмиг с замёрзшим снегом соприкасаются, что холодом коленную чашечку вместе с джинсами окутывают. В снег Артёма не положишь, поэтому к себе на колени неуверенно укладывает. На лицо напротив взгляд переводит. Артём словно в бреду говорит что-то пересохшими губами, что синим оттенком отдают. Закрытыми веками словно молитву вампировскую читает, и Олег с трудом от него взгляд отводит, чувствуя разрастающую тревогу в груди. Олег надеется увидеть прохожего, хоть одного. Будь брата даже. Но кашель снова под собой слышит, и резко веки вниз опускает. Краснов связь с миром словно теряет. Глядя на него, Олег ноги ощущать перестаёт. Парня по щекам ударяет, в чуство привести пытаясь. Панику пытается прогнать и предпринять что-то, но слышит лишь, как сам кричать начинает. Из разжатой ладони Артёма красные ягоды высыпаются, скатываясь с длинных пальцев в сугроб грубый. Исчезают с полотне белом, оставляя лишь капельки алые, капельки горькие. Олег одну из них в руки перехватывает. И ему всё понятно становится, и мир словно тускнеет. *** Спину греет до ужаса приятно, и Артём словно в раю себя упоительном ощущает. Зенки медленно распахивает, хоть нет сил. Тепло, одаривающее его тело, греющее кончики пальцев, не хочется упускать. Словно глаза только открой, и всё исчезнет. Но обзор перед ним не теряется, лишь проясняется лучше. Он в чьей-то хате. А то, что его греет — камин разожжённый. Краснов на локтях ослабленно привстаёт, глазами пледом махровым перед собой удивлённо встречаясь. На руки взгляд опускает, они не запачканы в крови больше. Кто-то стёр следы отхаркивания бордовые. Понять ничего не может. В горло в это время что-то лезет. Что-то тяжёлое. Горькое. Вишня. Вздыхает горестно. Не в раю ещё. В аду под названием Земля грехи болезнью коварной отмаливает. По сторонам устало озирается. В диване неподалёку волосы тёмные замечает. Жмурится, чтобы понять, кто это. А потом всё вспоминается. Как он падает прямо на глазах Олега, как предстаёт в его глазах глупым, слабым и чёрт знает кем. От этого выть охота. Ведь он всегда уверенным в себе юношей был, с гордо поднятой головой, альфа-самцом, отстаивающим свои границы, не терпящим оскорблений в свою сторону. А тут словно меняется. И перед кем? Перед ненавистным ему человеком. — Олег? — голос звучит еле. В трахее прорастающие жёсткие листья мешают, что вот-вот наружу вырвутся. Кончики волос Шепса еле видимое движение отдают, но сам он подниматься не собирается. Сидит на месте, словно в пустоту озираясь. И Артём в смех нервный переходит. Потому что так больно себя никогда не ощущал. Безразличие Шепса мучительнее всего. Даже больше растущего древа внутри него. В глазах темнеет. Неужели это конец? Сдерживаемые слёзы наружу просятся, и плевать уже, что он мужчина, что плакать не должен. Так и уйдёт. И мечта о будущем останется мечтой. Жена, дети — ничего ему уже не светит. От чувства чёртового, до ужаса ненормального и не желающего проходить. Семья, что у него должна была быть, останется горестью, что не осуществилась. Глаза больше не желают открываться, всё вокруг словно становится мутным тёмным пятном. Но вот за плечи сильные руки неожиданно обхватывают. И в ушах отдалённое "Нравишься" проносится.