Доктор в литературном клубе

      Меня раздражают около 90% современных хорроров (как фильмы, так и в игры с книгами). Остальными десятью процентами обычно оказываются психологические хорроры. Те произведения, которые не играют на твоем инстинкте скрываться и убегать, показывая страшного монстра. Те, которые показывают монстра, который живет в каждой личности. И на него хочется смотреть, вот что по-настоящему жутко.       Сразу отгорожусь от людей, которые скажут мне, что уже первым абзацем всю игру тупо проспойлерил: ну серьёзно, посмотрите тэги, в начале игры вам очень-таки непрозрачно на это намекают, да и сам автор считает достаточно дешевым трюком сокрытие того, что хоррор — это, «офигеть», хоррор и поэтому никак даже не пытается.       Вернемся к мыслям. Вообще, уже как-то говорил, не очень-то люблю аниме и всякие там эти новеллы с мангами. Да, есть шедевры или даже просто вполне сносные истории, но большинство всего аниме-контента — плоские персонажи, заезженные сюжетные ходы и дешевый фансервис. Такого типа историей эта игра поначалу и прикидывается.       Честно скажу, откровенно зевал и совершенно не хотел проходить всё это. Говорю о завязках вроде «Ты единственный парень в социальной группе с четырьмя красивыми и такими разными молодыми девушками!». Которые разнятся между собой, но в других аниме-проектах мы всех их уже видели: умная застенчивая девочка, веселая и добрая девочка, девочка, которая постоянно злится на героя и надувает щечки, а также девочка с архетипом «большая сестра».       И у всех разный размер груди, держу в курсе. Мой энтузиазм держался только на донатах, раздутом в интернетах хайпе, обещаниях «хорошей» части.       Как уже говорил, начинается всё экстремально банально. Но, со временем герои начинают раскрываться, показывая, что под их поверхностью есть что-то ещё, что-то человеческое, какие-то людские проблемы и переживания, а не просто куча розовых кавайных соплей.       Раскрываться чуть-чуть, достаточно для того, чтобы тебя заинтересовать. Параллельно этому ты начинаешь замечать некие странности, намёки, что тут что-то не так. А потом «БАМ, БЛ#ДЬ!».        Областной морг. Прозекторская.       На холодном столе — вскрытый труп девушки с внешкой запрещенограм-модели, в ее пухлых губках давления больше, чем в покрышке белорусского карьерного самосвала.       У стола — два молодых патологоанатома, третий, бритоголовый амбал, равнодушно читает заключение о смерти.       Первый, разрезая желудок с энтузиазмом:       — Ух ты, гречневая каша! С тушенкой! Джекпот! Вася, будешь?       — Нет, приятель, уже плотненько поужинал, давай без меня.       — Ну, как хочешь, мое дело — предложить, твое — отказаться.       Первые двое достают ложки и с большим аппетитом выскребают содержимое.       Когда пища подходит к концу, третий поднимает глаза от заключения о смерти:       — М-да-а-а, мужики, похоже, именно от этой фигни она копыта и откинула… Печалька.       Первые двое лихорадочно выворачивают съеденное обратно во вскрытую полость и бегут к аптечке.       Третий, тертый калач, им вслед, доставая ложку:       — Ребята, вы чего, да я пошутил, инфаркт у нее, просто подогретое люблю!       Фить-ха!       Сайори, плохо утаивая офигевание, тому виной сама структура шутки, хихикнула. Думается мне, врачу второй категории, ее рассмешил момент с губами, а не панчлайн патанатома.       Закатил свои большие лисьи глазки (разрез, при котором наружные углы глаз приподнимаются и выводятся в более высокое положение) вверх и поднимаюсь с трудом.       Все тело болит от долгого сидения на одном и том же месте, но понимаю, ради чего терплю все это. Ноги сильно затекли, плечи ломит, шея болит до невозможности, мне бы и массаж не помешал. Ага. Массаж. С продолжением. Джаст киддинг!       — Уроки сделала? — юзнул мемную эмоцию «Скалы» (кивнул и поднял левую бровь).       — Ой, — и снова милое лицо «глупышки-бумббышки», — да я как-то… — терапевт внутри меня (двусмысленно звучит) зафиксировал один из важнейших признаков лжи: если собеседник внезапно делает паузу перед очередным ответом после того, как отвечал без запинки, стоит задуматься.       — Вот тебе и «ой», — в ход идет показная строгость. — Нельзя так, — отдаляюсь на два метра. — Сделаю тебе мятный, не сильно холодный коктейль, еще тебе шоколадку принес, — снял школьный пиджак, достав оттуда плитку шоколада, купил сладость после приезда скоропомощников. — Буду следить за тобой, сам тоже проверю объем заданного на дом, подготовлюсь.       Быстро наливал молоко в стакан и гундел звукоподражательное «пу-пу-пу», пока Сайори продолжает сидеть и наблюдать за мной в таком положении. Она не особо-то и хочет спать.       Вошли в комнату, когда было все готово, поставил вкусняшку на длинный большой столик. Сам не был удивлен куче книг и тетрадей на столе, только тяжело вздохнул и сел на кровать рядом, продолжая вести наблюдение за нашим буббенком.       Она действительно молча сидела и прибегла к выполнению домашки, никакого внимания ко мне. Хороший знак.       Будучи немым отслеживаю все эмоции на милом личике, как она закусывает губу, когда думает о чем-то, или как внимательно ее глазки бегают по каждой написанной строчке, как она пальчиком убирает мешающую челку за ухо, как подпирает ножки под себя из-за уже надоевшей неудобной позы.       В это время почтенный господин учил многократно переписанную историю. Мы с бомбербуббиком ровесники, значится, друг прелестный, в одном классе, программа одинаковая. Индустриализацию проходят. В СССР. Неплохо.       Не слишком-то старый для ухода в мир воспоминаний коммунистической утопии, буду говорить с отсылками на требование д/з — выучить тему. Так-то ее знаю. Вроде как к концу двадцать четвертого партийное руководство делает вывод о завершении восстановительного периода.       Если бы восстанавливались современные предприятия, то экономика могла бы расти и дальше за счет повышения производительности труда. Но к этому времени основные производственные фонды фабрик и заводов уже морально устарели и не позволяли этого сделать.       Следовательно, важнейшей задачей стало создание новых предприятий. Их нужно было строить как в центральных, так и в восточных регионах СССР. Урал, Сибирь, Средняя Азия, Дальний Восток являлись перспективными для освоения областями, богатыми природными ресурсами и, кроме того, не находящихся вблизи армий западных государств — потенциальных противников ЭСЭСЭСЭР.       Кроме того, во второй половине двадцатых годов естественный прирост населения достигает трех миллионов человек в год — небывалый для всей российской и советской истории. Подавляющая часть людей продолжала жить в центральной европейской части страны, в то время как количество безработных в двадцать девятом году приближалось к отметке двух миллионов.       Ликвидация угрозы социальной напряженности в городах и деревнях центрального региона, рациональное использование людского потенциала вела к необходимости хозяйственного обустройства некогда диких районов страны.       Четырнадцатый съезд партии (в декабре двадцать пятого) взял курс на индустриализацию, провозгласив формулу: превратить коммунистическую утопию из страны ввозящей машины и оборудования, в страну, производящую машины и оборудование.       В соответствии с этим ставились задачи: 1) подвести современную техническую базу под промышленность, сельское хозяйство, культурное строительство; 2) создать новейшие средства обороны; 3) укрепить и расширить социальную базу советской власти — фабрично-заводской пролетариат; 4) вытеснить частный капитал из производства и распределения.       Разногласия по вопросам индустриализации касались главным образом темпов и источников для ее проведения. В двадцать пятом один грузин пока во многом соглашался с Бухариным относительно «врастания» в социализм через НЭП.       На четырнадцатом съезде было заявлено, что государство не отказывается от принципов НЭПа. Группа членов Политбюро (всякие важные дядьки) считали, что НЭП может обеспечить нужный баланс между развитием промышленности и аграрного сектора.       Еще два коммуниста также полагали необходимым сохранить НЭП, но предлагали усилить перекачку средств из сельского хозяйства в промышленность, увеличивая налоги с крестьян. Троцкий (какой-то чел) и его сторонники (подсосы) выдвинули лозунг «Диктатура промышленности» (это в двадцать шестом).       Они считали, что только подъем промышленности даст возможность поднять сельское хозяйство. К ускоренной индустриализации вскоре стал склоняться и один малоизвестный грузин.       Он полагал, что в условиях отсутствия внешних источников для индустриализации, невозможности получения иностранных займов, необходимо изыскать внутренние резервы. Для этого нужно ввести режим жесткой экономии, привлечь сбережения населения, отдать приоритет развитию тяжелой промышленности за счет легкой.       Но главное внимание было уделено созданию механизма перекачки средств из деревни в город, то есть из сельского хозяйства в промышленность. Повышение производства зерна позволяло накормить возрастающее количество рабочих и экспортировать хлеб за границу, получая деньги на строительство новых заводов.       По мнению одного усача в кителе и его единомышленников этого можно было добиться лишь на основе ликвидации малорентабельных единоличных крестьянских хозяйств, свертывания экономической свободы производителей и введения жесткого планирования.       Катализатором изменения курса явился срыв хлебозаготовок двадцать седьмого года. Промышленность, направившая свои усилия на нужды индустриализации, оставляла цены на свои товары высокими, тогда как крестьяне не спешили продавать хлеб по низким ценам. В продовольственном снабжении городов наступило резкое ухудшение.       Стали проявляться признаки социальной напряженности. Кроме того, государству нечего было экспортировать и не на что закупать технику за границей. Soviet Union нужно было либо отказаться от быстрой индустриализации, либо пойти на жесткие решения. Энергичным проводником этих решений являлся Высший совет народного хозяйства и его председатель Хуйбышев.       С двадцать шестого наметились явные признаки свертывания НЭПа. Это выражалось в следующих изменениях. В течение двух лет зажиточные крестьянские хозяйства стали облагаться все большими налогами. В их число попадали не только кулаки, но и середняки.       Ставка делалась на бедняков. В двадцать шестом принимается новая инструкция по выборам в Советы, вводящая ограничения избирательных прав для зажиточных слоев.       Частная и концессионная промышленность начинает сокращать производство. Происходит сокращение частного сектора и в торговле. В двадцать седьмом тресты получили указания подчиняться плановым заданиям, тогда как ВСНХ запланировал увеличение капиталовложений в тяжелую промышленность. Одновременно расширялись централизация и административный контроль во всех структурах власти и экономики.       Одной из причин ускорения индустриализации являлось и нестабильное внешнеполитическое положение страны. Экономика ведущих западных стран к тому времени стабилизировалась, а в заявлениях западных лидеров часто звучали враждебные выпады по отношению к красным.       Факты провокационных налетов на советские представительства и учреждения в Пекине и Лондоне, убийства советского полпреда Варшаве, разрыва с Англией дипломатических отношений с СССР, не могли не вызвать в Москве в конце двадцатых годов острое ощущение военной опасности.       Начало индустриализации было законодательно закреплено в апреле двадцать седьмого года четвертым съездом Советов. В декабре двадцать седьмого пятнадцатый съезд ВКП(БОЛЬШЕВИКИ) принял директивы по составлению первого пятилетнего плана. Госплан и ВСНХ на основе директив съезда приступили к разработке контрольных заданий первой пятилетки.       Госплан во главе с Кринжановским выступал за поэтапное реформирование народного хозяйства, а руководитель ВСНХ Хуйбышев — за ускоренное развитие промышленности и, прежде всего, производства средств производства.       В итоге удалось прийти к общему мнению, что генеральный курс должен предусматривать отказ от импорта сложной техники и развитие передовых отраслей: машиностроения, энергетики, химической промышленности, металлургии, способных поднять как промышленность, так и сельское хозяйство.       Важнейшим источником финансирования гигантских строек стала «перекачка» средств из аграрного сектора в индустриальный. Увеличился экспорт хлеба за границу для получения денег на покупку станков.       Хотя вывозится также нефть, золото, другие полезные ископаемые, добыча которых увеличивается. На еще не прогнившей повесточкой Запад идут и экспонаты из запасников русских музеев.       До сих пор среди историков нет единого мнения — вывозились ли истинные сокровища, принадлежавшие государству, либо, в основном, это были не имеющие высокой художественной ценности картины, изделия из золота, серебра и т. п. В первые два года пятилетки промышленность развивалась в соответствии с плановыми заданиями и даже превышала их. В начале тридцатых годов темпы ее роста значительно упали.       Кроме того, правительство начало выпускать облигации государственных займов, произвело эмиссию денег, что спровоцировало выстрел себе в ногу (государство своим гениальным мувом добилось инфляции).       В городах, куда устремились миллионы вчерашних крестьян, стала ощущаться нехватка продовольствия и элементарных предметов быта. В то же время легкая и пищевая промышленность значительно отставала по темпам развития. Экстенсивные методы преобладали над интенсивными.       Ручной труд бывших сельских жителей широко использовался на земляных работах. Многие уже построенные предприятия из-за нехватки квалифицированных рабочих и инженеров начинали давать продукцию лишь спустя месяцы после сдачи объекта.       Часто дорогостоящие импортные машины ломались из-за неумения обращаться с ними. Процент брака увеличивался, качество продукции падало.       Соответственно, одна за другой последовали крупные аварии. Вина за это возлагалась как на нерадивых директоров, так и на «вредителей-специалистов», многие из которых были просто неопытными служащими.       В стране прошли судебные процессы над инженерами, плановиками, специалистами различных уровней, обвиняемых во вредительстве: в двадцать восьмом — «Шахтинское дело», в тридцатом — процесс «Промпартии», в тридцать первом — дело «Трудовой крестьянской партии».       Тем не менее, рост производства оборудования тяжелой промышленности, электроэнергии, добычи сырья был весьма значительным. Самоотверженным трудом простых людей заложены тысячи новых объектов. Неплохим достижением считалась ликвидация безработицы.       По общему объему промышленного производства СССР в конце тридцатых вышел на второе место в мире после США. Теперь он мог претендовать на роль одной из ведущих мировых держав, защищать свои интересы, опираться на мощную промышленную базу, построенную жесткими, часто силовыми методами в рамках социалистической модели.       Однако сама идея социализма и последующего построения коммунизма в одной отдельно взятой стране получила подкрепление реальными экономическими достижениями. Потрясающие экономические показатели не были мифом.       Прорыв в современное индустриальное общество состоялся. Так, с двадцать девятого по тридцать пятый СССР сумел увеличить выплавку чугуна с 4,3 до 12,5 миллионов тонн. Он сократил отставание от развитых стран по производству продукции на душу населения.       Зависимость от импорта была преодолена. Обороноспособность страны была обеспечена необходимым техническим оборудованием. За годы первых пятилеток возник целый ряд новых отраслей: тяжелое машиностроение, автомобильная, тракторная промышленность, танкостроение, авиастроение, и многое другое.       Подверглись реконструкции металлургия, химическая промышленность, транспорт. Новая индустриальная база создана на востоке страны. Расширена сеть вузов и профессиональных училищ. Страна восходящего коммунизма вошел в число немногих государств, способных производить любой вид промышленной продукции.       Тем не менее, отставание производительности труда от роста расходов, увеличение военного заказа и ужесточение ответственности за выполнение плана сделали неизбежным свертывание хозяйственной инициативы на предприятиях и сокращение материального стимула для труда простых рабочих.       Советский метод индустриализации базировался на решающей роли государства в экономике, волевых решениях руководителей страны. В тридцатые годы такое положение вещей считалось само собой разумеющимся по причине угрозы безопасности для СССР, дыхания приближающейся войны.       Перекосы в экономическом механизме развития страны сказались впоследствии, когда СССР вышел из войны и вступил в новый этап соревнования с капиталистической системой.       Сталин, несомненно, войдет в историю, но его «знаменитость» будет знаменитостью Герострата. Ограниченный и хитрый, властолюбивый и мстительный, вероломный и завистливый, лицемерный и наглый, хвастливый и упрямый. Такова идейно-политическая и духовная физиономия Сталина.       Результатов Сталин, как и Луи Бонапарт, добился: переворот свершен, личная диктатура, самая неприкрытая, обманная, осуществлена. Основная когорта соратников Ленина с руководящих постов снята, и одна часть ее сидит по тюрьмам и ссылкам, другая, капитулировавшая, деморализованная и оплеванная, — влачит жалкое существование в рядах партии, третьи, окончательно разложившиеся, — превратились в верных слуг вождя-диктатора. За последние 4-5 лет Сталин побил все рекорды политического лицемерия и беспринципного политиканства.       Планирование из орудия социалистического строительства становится орудием расстройства экономики и внесения в нее анархии и хаоса. Решающее преимущество социалистического строительства перед капитализмом — план, предвидение, расчет и учет — исчезают.       Мало того, при этих условиях плюс превращается в минус, ибо в то время, как при капитализме закон стоимости (хотя и через кризис и величайшие жертвы, но через два-три года) создает условия (конечно, очень узкие, ограниченные рамками частной собственности) для нового развития производительных сил, или, по крайней мере, для прекращения их дальнейшего падения, то при плановом строительстве авантюристические планы из года в год могут дезорганизовывать экономику в течение более длительного периода и довести всю страну до полного паралича и голода, как это имеет место в данный момент.       Экономическая политика, несмотря на то, что они за последние годы построили десятки крупнейших заводов и фабрик, электрических станций, по последнему слову техники привела не только к невиданному экономическому кризису всей страны, но она дискредитировала самые принципы социалистического строительства и отбросила коммуняк в экономическом отношении не менее чем на двенадцать- пятнадцать лет назад.       Террор в условиях невиданной централизации и силы аппарата действует почти автоматически. Терроризируя других, каждый в то же время терроризирует и самого себя, заставляя лицемерить других, каждый в то же время и сам вынужден выполнять определенную долю этой «работы».       Вся верхушка руководящих партийных работников, начиная со Сталина и кончая секретарями областных комитетов, в основном, прекрасно отдают себе отчет, что они рвут с ленинизмом, что они насилуют партийные и беспартийные массы, что они губят дело социализма, но они так запутались, попали в такой заколдованный круг, что сами не в состоянии из него уже вырваться.       Ошибки Сталина и его клики переросли в преступления. Они на деле рассматривают партию лишь как свою вотчину. Не они для партии, а партия для них.       В партии они, несомненно, имеют некоторую, хотя и незначительную, прослойку немолодых, честных субъективно партийцев, продолжающих, однако, искренне верить в правильность политики Сталина. Как можно объяснить такое явление?       У значительной части партийцев с небольшим теоретическим багажом или вовсе без багажа, с небольшим теоретическим кругозором выработалась традиция, привычка поддерживать ЦК, ибо «ЦК всегда решает правильно».       Эти партийцы не могут объяснить гигантских противоречий между декларациями сталинского руководства и действительностью, но они боятся как огня всяких «уклонов», они привыкли голосовать за ЦК и поэтому стараются не замечать этих противоречий.       Они все объяснения противоречий действительности сводят или к неизбежности трудностей социалистического строительства, или к неизбежным недостаткам во всяком большом деле.       — Эй, эй, эй, — произношу акцентом техасского рейнджера в шляпе со звездой, — нарушаем!       Сайори, хитрая лиса, списывала математику с местного аналога «ГДЗ», телефон на минимальной яркости запрятала под другой учебник. Раскрылась шпионка запросто, временами девушка левой рукой касалась угасающего каждый пять минут экрана.       Почему девица не активировала режим «Не выключать» для нас останется загадкой. Экономит заряд батареи? Фиг разберет.       — Фриз! — сооружаю из пальцев табельное оружие блюстителя закона. — Вы арестованы!       — Сдаюсь! — преступница подняла руки, стала похожа на кошку из интернета с вознесенными вверх лапками.       — Сайка, — сажусь рядом, — так делать нельзя. — Не сделано домашнее задание — неудовлетворительная оценка и незнания, — легонько потряс за плечико. — Это подстегивает все-таки делать задания, разбираться с материалом, учить и готовиться. А если есть замена ГДЗ от Путина, знаешь, можно просто списать, и понимать не обязательно, и оценка может быть выше. Но это обман самого себя, страшный самообман. Не зная предыдущего материала, не сможешь, например, математику, физику понимать и знать. Это клубок, и темы цепляются одну за другую. И чем дальше, тем сложнее. А кроме домашних заданий есть контрольные, самостоятельные и т. д. Экзамены все равно сдавать надо, и там не будет дяди Володи с книжкой по «GDZ», и там остаешься один на один с собой и все зависит только от тебя. На всю жизнь не спишешь, дорогуша. И, охохонюшки-хо-хо, потом по жизни на работе никакие ГДЗ не помогут. Очень смешно становится, когда человек, имеющий два высших образования, не может нормально грамотно писать (даже юристам договоры возвращают и не подписывают из-за количества ошибок в языке — позор предприятию за такого юриста, с ним уже распрощались), или инженер не может сделать нормального расчета (с ним также уже распрощались). На свете хватает умных и грамотных специалистов, и будет кому занять на работе место тех, кто учился по ГДЗ. Скажи-ка, почему меня не попросила помочь? Это сущий пустяк.       — «Сайка»? — недоумевает «подруга». Congratulations, эртстин, наступаешь на грабли с прикрученным пожарным топором вместо рамы с зубами. Штирлиц точно близок к провалу. Еле-еле убедил ее не вешать подозрений из-за резкого изменения поведения, а тут на те!       — Ну да, — говорю как само собой разумеющееся, — ты у меня в контактах так сохранена, не нравится? — начертил на роже фейковую взволнованность; актер, акте-е-е-ер, актерище! Дайте уже «Оскар». Нет, серьезно, зачем стал светилом медицины? Судьба могла подготовить красную дорожку в Голливуд, а сам, упертый варан, поплелся хавать подаренные вылеченными чубзиками «Бабаевские» с горьким чаем в обществе фельдшера. — Могу оставить старый вариант.       Если б мне давали один доллар за каждый крючок манипулятора в общении с ней, разбогател бы твой коллега быстро, скорость накопления шекелей при таком раскладе будет так высока, что ко мне могут наведаться гости из налоговой.       — Оставь, звучит мило, — не этой реакции ждал, скажу честно. Не умеешь, док, интриговать. — А что ты написал в прошлый раз? — попадос, вот тебе и «поспешил с выводами». Застали врасплох, ведь крючок «холостой», как, впрочем, любая попытка доминировать в беседе. Ниче-ниче, включаем мод «первородного жида», всегда выручает.       — Чего прохлаждаемся? — повторяю злодейский прищур заслуженного артиста Канады Бо Синна, известный в России как «Ромпомпом». Талантливый парень, кем только не работал — дорожным рабочим, охранником, пожарным, доктором. — Мы еще с преступлением не разобрались. И что мне с тобой делать?       — Хе-хе-хе, — опять эти «пальчиковые пистолеты» и взгляд в сторону, — войти в положение и отпустить? Не суди строго, пожалуйста, не хочу весь вечер на домашку тратить.       — «Строго» — это прокурор. Так уж и быть, на этот раз отделаешься замечанием, — встаю, возвращаясь на свое место. Я, если что, не изверг какой-то, сказанное мной — последнее китайское предупреждение. — Что еще осталось подготовить?       — Химия и история, — вздохнула, — тема большущая, — руками показала длинный хроматический аккордеон.       — Какая? — закинул ногу на ногу.       — Про эпохи советской власти, — дольше слушая, сильнее в проговоренном чувствуется грусть.       — Не расстраивайся, — подбадриваю не только словом, но и делом, — сейчас расскажу, воды не будет, слушай внимательно, хорошо?       Сигналом согласия стало угуканье.       — Так вот, немного предыстории, — начинаю пятиминутку с важным видом завсегдатая форумов профессиональных историков и скромных любителей повыделываться перед первыми, притворяясь экспертами по всем временными отрезкам человеческого бытия, — после того, как капитализм, опираясь на промышленную революцию, начал захватывать мир, остальным странам волей-неволей пришлось подтягиваться вслед за Англией и США, с неохотой давая «зелёный свет» буржуазии, которую они до этого с энтузиазмом давили. В частности, в Российской Империи, борьба между либерально-буржуазной и консервативной прослойкой привела к выпилу последними руками народовольцев целого императора Александра Второго. Александр Третий, пришедший ему на смену, понял намёк абсолютно правильно и начал скатывать страну в махровую реакцию. По итогу, все нерешённые проблемы легли на плечи последнего императора Николая Второго, с которыми он закономерно не справился. Пытаясь одновременно усидеть на двух стульях и быть любезным либералам и капиталистам с одной стороны и консервативной части общества с другой, он, по итогу оказался неугоден и тем и другим. Капиталисты, в чьих руках находилась большая часть промышленности и печати, воспользовавшись критическим моментом в Первой мировой войне, совершили в семнадцатом году буржуазную Февральскую революцию и заставили Николая отречься в пользу его брата Михаила, а Михаила, в свою очередь, в пользу либерального Временного Правительства. Консерваторы же, которые на то время потеряли всякую веру во вменяемость тогдашних реалий, предпочли этого не заметить. Но существовала ещё и третья сила, разного рода социалисты, в корне своем состоявшие из разочаровавшихся в христианских идеях людях, как из высших слоёв общества, так и из низов, боровшихся за улучшение жизни простых людей. В частности, выделялось направление социал-демократов, придерживающегося направления переустройства мира на коллективистской основе — марксизма, из которой наибольшим радикализмом выделялись большевики во главе с российским дворянином Владимиром Ульяновым, больше известным, как Владимир Ленин. Воспользовавшись тем, что прорвавшиеся к власти либералы были еще большими ничтожествами, чем последний император, Ленин, вернувшись из эмиграции, совершил Октябрьскую революцию в том же семнадцатом году, выкинув либералов, а для своей поддержки в массах решил одним махом две наболевшие проблемы — выход России из войны (Декрет О Мире) и разрешение земельного вопроса, давно уже тревожившего крестьян (Декрет О Земле).       Девушка слушает с интересом. Отлично. Продолжаем.       — Естественно, что целой кучке неграмотного народа это не понравилось: от либералов, жаждавших реванша до иностранных капиталистов, желавших, чтобы Россия и дальше клала своих людей в войне за их интересы. Либералы объединились с еще недавно третируемыми ими консерваторами, а также разного рода национал-сепаратистами в одну группу, называемую Белое Движение и начали военные действия, известные в истории как Гражданская война в России. Основной опорой белогвардейщины являлись казаки, которые под шумок решили заняться переустройством отношений с крестьянами на своих территориях исключительно в свою пользу, а также, созданный ещё при царе добровольческий легион из чешских националистов, размещавшийся в Сибири и поднявший бунт при попытке их разоружить. Также, белых активно поддерживала часть царского офицерства, в худшем случае спасавшаяся от истребления разъяренной солдатней ещё с Февральской революции, а в лучшем оставшаяся не у дел, после расформирования царской армии и царское чиновничество, справедливо опасавшееся возмездия за свои коррупционные действия. Никакой единой идеи, в отличие от большевиков, выделить белые не смогли и даже единственный свой козырь — восстановление порядка в противовес творящемуся хаосу (который сами же и породили, лол) благополучно похерили, развязав террор против несогласных на оккупированных ими территориях. В Гражданскую войну наиболее ярко проявилось главное преимущество коммунизма, как организованной силы, против носителей капиталистического сознания, — в то время, как буржуазные деятели занимались в белогвардейском тылу тем же самым, что и при царе, т. е. воровством, коррупцией и вывозом за рубеж всего, что не приколочено, большевики, путем введения железной дисциплины и кар в то самое отверстие за малейшую провинность, смогли организоваться как достаточно мощное движение, по итогу выкинувшее белогвардейцев из страны, задавившее параллельные течения — анархистов и правых эсеров-деревенщиков, подавившее национал-сепаратизм на большей части территорий, и выбросившее из страны интервентов из других стран, которые, под шумок, начали растаскивать территории бывшей Российской Империи на колонии. Тем не менее, по итогу, всеми сторонами было угроблено огромное количество народа, еще больше погибло в результате начавшегося из-за разрухи и очередного неурожая голода, а часть территорий бывшей Российской Империи выделились в отдельные республики, по итогу, путём дипломатических договоренностей, объединившиеся в совместную конфедерацию, названную как Союз Советских Социалистических Республик.       Вступительная часть завершилась под молчание Сайори.       — Пройдемся по этапам. Почему эту страну называют масштабным хирургическим экспериментом, который однажды провели над населением одной шестой части земного шара Ленин и Ко? Корни растут с ленинской эпохи. По сути, длилась всего пару лет. Ленин успел объявить о создании СССР как политического субъекта, провести электрификацию и объявить НЭП. Далее, вследствие болезни и до своей смерти, участие в жизни страны принимал постольку-поскольку. Затем наступает время правоуклонистов. Условно называется трехлетний период, когда партия большевиков ненадолго отступила от своих принципов, позволив торгашескому жлобью восстанавливать порушенную во время Гражданской войны торговлю за профит. Страна на тот момент руководилась правым крылом двух дядечек. Ознаменовался высоким периодом коррупции и воровства, сравнимым с тем, что было в лихие девяностые, срачами в руководстве, падением нравов в обществе, трэшем, угаром и содомией. В двадцать седьмом году, когда бразды власти перехватил товарищ Сра… Сталин, да, весь этот бардак начал приводиться к общему знаменателю, путем массовых выпилов несогласных, что некоторыми характеризуется как Вторая Гражданская.       Сделал остановку, пытался нормализовать дыхание.       — А вот теперь, радость моя, плавно переходим к периоду усатого дяди с милым голосом. Длилась вся эта клоунада до пятьдесят третьего года. Ознаменовался важнейшими событиями, в том числе внутрипартийными репрессиями (когда засевшими у власти террористами массово уничтожалась и высшая политическая, и военная элита), голодомором населения России и Украины, массовыми репрессиями простого населения и выживших после Гражданской войны представителей старой элиты, войной с Финляндией, а также участием во Второй Мировой войне. Небывалый размах приняли богомерзкие репрессии против церкви (когда взрывали храмы или переделывали их, например, в бассейны или конюшни, сажали и убивали священников, грабили церковные ценности, разбивали иконы и т. д.), за которые, как многие считают, и случился в сорок первым году Австрийский Художник. При Сталине проводилась насильственная индустриализация и коллективизация, имевшие целью подготовку к большой войне (то ли наступательной, то ли оборонительной? Впрочем, как будто освобождение Европы от художника из Австрии — это что-то плохое). Политическая система окончательно укоренилась и фактически не испытывала внешнего давления в отличие от ленинского периода, когда долгое время шла война на много фронтов. При Сталине к СССР удалось присоединить ряд территорий, которые во время революции стали самостийными: запад Украины и Беларуси, всю Прибалтику, Молдавию и кусок (всю — не получилось) Финляндии. Ввиду этих побед патриоты до сих пор дерут горло на митингах за Сталина. В сорок восьмом году провели лесопосадки создав леспополосы, что помогло покончить с причиной ранее случавшихся неурожаев (лесополосы удерживают снег и воду позволяя избежать фатальной засухи), и тем самым покончить с голодом регулярно случавшимся в России каждые несколько лет. Незадолго до смерти нашего секретаря разразились новые репрессии, стали вступать в перепалку с врачами и журналюгами. Самого Сталина, как многие считают, по-тихому «ушли» его же партийные соратники, которые решили прибить бешеного, но старого пса, на совести которого оказались десятки миллионов жертв за тридцать лет правления.       Попросил стакан теплой воды, в горле пересохло из-за безостановочного словесного потока. Поблагодарив за содействие в умерщвлении возникшей потребности, вещал дальше:       — Встречайте, леди и джентльмены, хрущевская эпоха. Этот период ознаменовался смягчением внутренней политики при возобновлении агрессивной внешней политики. Наиболее важным событием периода правления расового хохла Хрущева стали отправка первого спутника в космос в пятьдесят шестом, а затем и первого человека в шестьдесят первом, взрыв самой мощной термоядерной бомбы в том же году, а также легендарный карибский кризис шестьдесят второго, когда очень велика была вероятность того, что в мире может случиться первая (и, видимо, последняя) ядерная война. Этого странного нацмена часто считают дауном: стучал ботинком по трибуне ООН, едва не устроил конец света. Ах да, он устроил голодомор на Украине! — сволочь в общем. В то же время при Хрущеве началось полноценное международное признание СССР — спортсмены впервые поехали на престижные спортивные соревнования, также страна оказалась открыта для иностранных гостей. Впервые началось массовое строительство бюджетного жилья в городах для переселения туда разных людей из деревни (те самые хрущевки), шло активное строительство новых промышленных предприятий. В конечном итоге в отношении Хрущева образовался внутрипартийный заговор и его снесли с поста, отправив на почетную пенсию.       Слушательница хотела задать вопрос, но решилась не перебивать рассказчика.       — Незаметно переходим к любителю целовать мужчин в горячие уста. По всей видимости, лучшая эпоха в истории СССР, которая получила название застоя. И это несмотря на то, что экономика работала, страна воевала в разных частях света, также делались новые изобретения, особенно в военной сфере (так, например, подавляющая часть современных российских вооружений вышли именно из КБ брежневского застоя). Это время почти тотального дефицита хорошей одежды, хорошей обуви, колбасы и иногда даже туалетной бумаги (бабок же давали достаточно, все были по крайней мере сыты, могли устроиться на работу и получить комнату в общаге за четыре рубля в месяц). При избытке в магазинах калош, маргарина, ватников, кирзачей и прочей невостребованной фигни. Из годных товаров не являвшихся дефицитом можно вспомнить ушанки, выпускавшихся в количестве для ношения с ватниками и кирзачами. Алсо дефицитом не были валенки, тоже выпускаемые в количестве для ношения с ватниками и ушанками, но если в колхозах было хорошим и годным ходить зимой в валенках, то в городе носить валенки было стыдно. Иными словами голым не останешься, если готов носить ватники с ушанками и валенками/кирзачами. А вот приличную модную одежду приходилось доставать, и хоть большинство людей было более-менее прилично одето, сопровождалось это изрядной суетой в поисках дефицита. Впрочем, есть мысль, что дефицит был намеренно кем-то организован, на том же ТыТрубе легко гуглятся видео с тоннами попросту выброшенных продуктов, всё ещё пригодных к употреблению, а также кадры с птицефабрик, полы вольеров которых были устланы многослойным покрытием из так и не убранных трупов куриц, посреди которых резвились еще живые. Из этого вполне может следовать вывод, что дефицит был спланированным мероприятием, причем на достаточно высоком уровне и причем достаточно давно. Вероятно, что восранные на высшем уровне кроты уже тогда начали активную работу на развал изнутри, что неудивительно, учитывая, сколько головняка Совок доставил западной цивилизации в те годы.       — То есть уже тогда начинался распад? — вставила подруга пять копеек.       — Ну-у-у-у, не совсем. Есть еще период выхода на паритет вооружений с США — к середине семидесятых ядерный арсенал СССР превысил американский и продолжал расти дальше. В то же время были сделаны уступки Западу после заключения в семьдесят пять году Заключительного акта Хельсинкского совещания, который гарантировал «нерушимость границ в Европе» (то есть фактически СССР отказался от дальнейшей экспансии в Европе). В это же время шла активная подсадка страны на нефтяную иглу. Нефтепровод уже был построен, активно работал и исправно качал «врагам» советскую нефть. Это самое сотрудничество и стало той самой ахиллесовой пятой советского режима. Вот впереди красных ждет эпоха пышных похорон: или генсеки «на год» — после смерти Брежнева новыми правителями назначались очень старые и больные люди, которые в лучшем случае могли протянуть год. Страна при этом глубже опускалась в застой. К этому опусканию, говорят, здорово приложилось ЦРУ и лично Рейган: он, к примеру, добился падения цены на нефть вдвое, после чего в СССР упала валютная выручка. В брежневскую эпоху СССР вошёл в десятилетие афганской войны, из-за чего получил серьёзные проблемы на международной арене. В восьмидесятом была проведена первая и последняя в истории Олимпиада в СССР.       Моя улыбка от уха до уха предвещает скорейшее завершение экскурса.       — Горбачевская перестройка: последние шесть лет существования СССР. Горбачёв с соратниками умудрились неаккуратными и порой даже вредными действиями разрушить государство, которое строило несколько поколений людей. Допустили Чернобыльскую катастрофу (доклады о проблемах на которой, впрочем, поступали еще с конца семидесятых, но на них попросту возлагали чресла), развал ОВД и СЭВ, ликвидацию Берлинской стены и ГДР, вывод советских войск из Европы, а затем и вообще ликвидацию СССР. Единственное, друзья мои, что осталось — ядерное оружие и границы в пределах бывшей РСФСР. Горбачёв же прослыл истинным балоболиком, который старался при основных событиях заговаривать всем зубы, напирая на кучу непонятных и порой бессмысленных терминов в своей речи. В общем, то ли осознанно вредил для верхушки уже приготовившейся к массовой приватизации и окончательно разложившейся к этому моменту советской партийной элиты, то ли просто идиот, то ли всё вместе. Самыми большими «перестраиваниями» Горбачева была борьба с алкоголизмом, применением админресурса, открытие внешней торговли частным фирмам, и упорное сохранение громадной армии. Это всё вместе привело к громадным потерям бюджета, потом дефициту и недовольству, и полному развалу. За что боролись, на то и напоролись.       — Ого, ты так хорошо рассказываешь, — похвалили меня, приятно слышать, но не подавал вида. — Доступно объясняешь и легко запоминается. Будешь отличным учителем.       Размышляя о будущей профессии, не раз представлял себя преподавателем химии, физики или алгебры. Для меня, как и, наверное, для многих, кто задумывался о профессии учителя, была в этом ремесле какая-то романтика: давать знания, видеть результат, дружить с детьми и наблюдать за их взрослением.       Однако задумывался об этом ровно до тех пор, пока один мой знакомый на собственной шкуре не ощутил, что это такое — быть учителем.       В гимназии № 1516, как и в большинстве других школ, накануне Дня учителя традиционно проводится День самоуправления. Ученики одиннадцатых классов полностью занимают административные должности и заменяют преподавателей.       Знакомый был очень рад, что ему выпала возможность попробовать себя в роли учителя иностранного языка (немецкого и французского), и понять, что учителем он не будет никогда. Почему? Если ответить коротко — он не имеет тех свойств личности, которые для этого необходимы.       Итак, первое. Многие считают, что знания давать приятно и интересно, но не понимаю, как работа с невыспавшимися, не уважающими предмет подростками в переходном возрасте может доставлять хоть каплю удовольствия. Нереальный труд — привлечь к себе их внимание, а еще больший — удержать его.       Все темы, все, что он планировал и готовил к уроку, летят в тартарары только из-за того, что большинству из присутствующих они неинтересны и не нужны. И их в этом винить нельзя. Насколько может быть приятным преподавать то, что не нужно и неинтересно детям? Каким человеком нужно быть, чтобы терпеть это?       Как можно ежедневно сохранять хладнокровие и оптимизм, когда понимаешь — то, что ты пытаешься донести, нужно единицам. Ну и еще кому-то эти знания могут пригодиться позже, только они этого пока не понимают. Лично знакомого это убивало. Он не привык продолжать говорить, если не видит в глазах собеседника подлинного интереса. А учителя вынуждены — работа у них такая.       Второе. Подготовка к урокам заняла у него очень много времени. День он убил на то, чтобы узнать уровень подготовки учеников, собрать для них подходящую, более-менее интересную информацию и распланировать ее на пятьдесят пять минут. И все это только для одного класса, а их у него было пять, причем все разные по возрасту.       Но ладно возраст, к этому он был готов. Но вот то, что в каждом классе есть дети с разным характером и уровнем знаний, а это не может не влиять на его работу, он готов не был. Да, после педвузов учителя, наверное, к этому как-то готовы.       Но все равно: характер детей и их уровень подготовки были такими разными, что применить к каждому ученику личный подход оказалось для него слишком сложной задачей. И снимаю шляпу. Теперь смотрю на работу своих учителей иначе.       Третье. Дети изматывают. От уроков, которые он ведет, устаешь в разы больше, чем от уроков, на которых сидишь. Обычно, слушая скучный урок, он и не представлял насколько скучно учителю.       А ведь сколь любимым бы не был предмет, все рано в программе есть скучные и порой даже мерзкие темы. Как и где преподаватели черпают терпение их объяснять? Могут ли этому научить в вузе? Или с этими качествами надо родиться?       Четвертое. Мало кто задумывается, что за скобками самого факта преподавания (любви к своему предмету, таланту преподносить знания, умению выстраивать отношения с разными детьми и так далее), как бы в нагрузку к нему стоит еще и факт ответственности.       Лично у него аж мурашки по коже пробегают при мысли о том, что сколько же ответственности ложится на учителей. Уж точно не до романтики. Чуть что — сразу виноват учитель. Если ребенок тупой, наглый и ленивый, в чем родители себе никогда не признаются, виноват учитель.       Если такой ученик что-то сломает себе или товарищу, будь то игрушка, смартфон или нога, виноват опять же учитель — не уследил, зараза. А если он вдруг довел учителя до того, что тому пришлось на него наорать, — понятно, кто останется виноватым.       Знакомый не самый терпеливый человек, но и не заводится с пол-оборота. Под конец «рабочего дня» на последнем уроке он исполнил тайную мечту тысячи учителей — орал практически матом на седьмой класс.       Уверен ли он в том, что за скромную зарплату, знакомый готов работать длинными напряженными днями и при этом испортить себе нервы, сдерживая праведный гнев и эмоции?       Отнюдь, теперь он уверен в обратном. Как же это, наверное, невыносимо сдерживать желание выругаться на это сборище одаренных и не слишком детей.       А приходя домой выплескивать гнев… нет, не гнев, а ярость на близких — куда-то же она должна выплескиваться? Если, не сдержавшись, он наорет на начальника в офисе, то его максимум уволят. А если на ребенка — могут и под статью подвести. Почувствуйте разницу.       Холодок по коже пробежал, когда у него на одном из уроков раскачавшийся на стуле пятиклассник грохнулся с жутким звуком на пол. Ведь разбей он себе свою тупоголовую башку, виноват был бы мой знакомый. В конце рабочего дня он выдохнул с облегчением.       Можно подумать, в работе учителем нет никаких плюсов. Это, конечно, не так. Трудно выразить словами, но это великолепно, когда единицы, которые не положили все, что у них есть на его мнение, с удовольствием открывают на уроке для себя что-то новое. Их глаза горят, они увлечены. Наблюдать за этим — прикольно.       Ему действительно было приятно помочь тем, кто чего-то недопонял и спросил вместо того, чтобы списать у соседа. Ему нравилось ставить пятерки (хотя он не стал скрывать, еще больше понравилось ставить двойку хаму).       Было приятно понимать, что хоть кто-то тебя по-настоящему слушает, а это так редко случается. Приятно было и когда девочки, благодарно глядя в глаза, угощали меня шоколадными батончиками и печеньками.       Но он бы, как и я, ни за что не стал работать в школе. Большинство людей просто не предназначены для такой работы, потому что слишком слабы морально.       Но, к счастью, находятся единицы, для которых все вышеописанные проблемы — сущие пустяки. Которые готовы всей душой отдаваться работе с нами, неблагодарными хамами, чтобы из нас получилось хоть что-то, отдаленно напоминающее умного и образованного человека.       А еще думаю, что всем тем, кто мечтает о карьере учителя, педпрактику нужно устраивать до поступления в вузы, а не во время учебы там. Знакомый, попробовав на своей шкуре все прелести тяжелого труда педагога (особенно в старших классах), быстро распрощался со своими иллюзиями. А конкурс в пединституты значительно сократится.       Е6@-@-@-@-@-@ть, вспомнил древнюю пасту с Сосача:       «Не стал учителем из-за сисек.       На четвёртом курсе педагогического филфака мы должны были пройти практику в школе.       Мне достался Ханты-Мансийский автономный округ — Черные Пруды.       Приезжаю мытый, стриженный, отутюженный.       Со всеми учтив — без разбора пола и возраста.       Состроил интеллигентное лицо, как у актера Тихонова из «Доживем до понедельника».       Таким мне представлялся идеальный педагог.       Сообщают, за мной закреплен восьмой «Бэ».       Нужно провести сдвоенные литературу и русский.       Ладно, думаю, неужели с подростками не справлюсь — уже в армии отслужил и был уверен, что знаю жизнь.       Захожу в класс — и остолбенел.       Нет, меня, конечно, предупреждали, возраст трудный, класс сложный, мажоры.       Об одном забыли сказать. Восьмиклассницы — это уже практически женщины в смысле выдающихся частей тела и интимных изгибов.       А время было такое, когда старую школьную форму уже отменили и новую еще не придумали, т. ч., друзья-аноны, ученики одевались кто во что горазд. Мои девицы решили, что им идет все декольтированно-обтягивающее.       Разумеется, они стали со мной экспериментировать.       Им — про тургеневских барышень, про образ Прекрасной Дамы в творчестве Сервантеса, а они в ответ — грудь руками подпирают, чтобы те казались ещё больше, или на стол положат и елозят ими по парте.       Как бы невзначай, не нарочно, но хитро следят, как реагирую.       Одна, помню, была особенно энергичной.       Региной звали.       Полагаю, так в пятнадцать лет выглядела дама с камелиями.       Одноклассники между тем им подыгрывают — рожи мне корчат, дескать, не отвлекайся, студентишка.       Что я?       Сам, конечно, смущен, мягко говоря. Потею, глаза отвожу. Мне же двадцать четыре, сами понимаете.       А ведь кроме пектус, были ещё и попы упругие, словно кубанский баклажан, напомаженные алым губы — не губы, а зов природы, волосы струятся, как в шекспировских сонетах.       Кое-как, в общем, дождался звонка на перемену.       Отдышался, успокоился.       На очереди урок русского. Что-то надо предпринять, думаю, во что бы то ни стало.       Захожу и говорю: «Во что бы то ни стало, кто первым скажет, какая это часть речи, тот получит «пятерку» в четверти».       Никакой «пятёрки», естественно, поставить не мог, не было полномочий. Но отчаянные времена требуют отчаянных решений. Как ни странно, это сработало. Ученики затихли и стали рыться в книгах.       С облегчением сел на стул, обмяк, обводя класс взглядом, и в моем воображении как-то сама собой нарисовалась вся моя будущая жизнь.       Вот окончил институт.       Вот работаю в школе.       Умен, ироничен, элегантно одеваюсь, знаток и исследователь Пушкина.       Меня ценят коллеги и любят ученики. Мою кандидатуру выдвинули на конкурс «Учитель года».       Вот женился, родились дети.       Перевелся в элитную Пушкинскую гимназию.       Мне присвоили высшую квалификацию.       Развелся.       Опубликовал две монографии и несколько статей в научных журналах.       Снова женился.       Мне присвоили звание заслуженного работника образования.       Успешен и доволен своим положением. Кроме одной детали, вернее — двух.       Сиськи.       Юные и чистые.       Они повсюду, кругом.       Они преследуют меня ежедневно: на уроках, в школьной столовой, на дополнительных занятиях.       Сиськи, сиськи, сиськи.       Манящие, доступные, на расстоянии вытянутой руки.       И вот в какой-то момент не выдерживаю — завожу роман с одной из Регин.       Ведь моя жена уже отнюдь не свежа, а восьмиклассницы, как известно, никогда не становятся старше.       Потом нас, естественно, ловят в химической лаборатории — среди мензурок и чашек Петри.       Крупный план.       Лысеющий мужчина со спущенными штанами.       Испуганная физиономия.       Покрытая густым волосом с проседью грудь, варикозные вены на ногах, вялая мошонка.       Рядом — полнотелая школьница. Делает вид, что плачет.       За кадром звучит песня Евгения Осина «Плачет девушка в автомате… перепачканное лицо-о-о…»       Ну, вы знаете.       Далее — средний план.       Разговаривают два заслуженных педагога.       Я и директор гимназии Венделевич.       «Игорь Валентинович, — говорит, — у вас два варианта. Три года колонии-поселения или перевод в лицей имени Бенкендорфа».       Сам человек честный, поступиться принципами не могу, поэтому выбираю колонию.       За кадром звучит песня Виктора Цоя «Восьмиклассница-а-а-а…».       Ну, вы знаете. Опять.       Здесь мое кино прерывается — закончился урок. Ученики потянулись из класса вон.       Они даже не стали узнавать ответа на мою загадку — просто проходили мимо, обдавая меня волнами феромонов.       Ну и от греха такое учительство, подумал в эти секунды, подамся-ка лучше в журналистику.       С журналистов спрос небольшой — всё-таки вторая древнейшая.       На следующий день одарил свою кураторшу педпрактики широкой улыбкой, букетом роз, и она поставила мне «зачет».       Спустя неделю уже колесил по астраханским лиманам, готовя для газеты репортаж о браконьерах.       Вот так и не стал учителем русского языка и литературы.       Похоже, всем это пошло на пользу. Мне, восьмиклассницам, пенитенциарной системе, а главное — русскому языку и литературе».       — Вижу себя доктором. С детства мечтал стать врачом. Эта профессия всегда вызывала у меня глубокое уважение и восхищение. Врачи — это люди, которые ежедневно спасают жизни, возвращают здоровье и помогают людям справляться с самыми трудными моментами в их жизни. Моя интерес к медицине начал развиваться, когда мой друг заболел. Мы часто посещали врачей, и видел, как они заботятся о нем, как внимательно выслушивают ее жалобы и пытаются помочь. Именно тогда понял, какое большое значение имеет профессионализм, забота и терпение в этой профессии. Профессия требует не только глубоких знаний и навыков, но и огромной преданности делу. Осознаю, что путь к этой профессии не будет легким. Необходимо пройти долгие годы обучения в медицинском университете, интернатуры и, возможно, стажировки в различных клиниках. Но готов к этому пути, так как верю, что только выдержка, усердие и целеустремленность приведут меня к заветной цели. Важно отметить, врач — это не просто профессия, это призвание. Врачи должны обладать высоким уровнем ответственности, ведь от их решений зависят жизни людей. Необходимо всегда обновлять свои знания, следить за новыми достижениями в медицине, чтобы быть готовым к любым вызовам. Уверен, смогу внести свой вклад в развитие медицины и здравоохранения. Мне хотелось бы специализироваться на травматологии. Кроме того, хотел бы участвовать в различных медицинских исследованиях и проектах, чтобы внести свой вклад в научное сообщество. Запомни, Сайори, врач — это не только профессионал в области медицины, но и человек с высоким чувством сострадания и эмпатии. Эта профессия учит нас быть более отзывчивыми, готовыми слушать и понимать проблемы других людей. Верю, что буду достойно выполнять свои обязанности и приносить пользу обществу. Моя мечта стать — это не просто случайное желание, а цель, к которой активно стремлюсь. Готов приложить все усилия для ее достижения, чтобы в будущем стать квалифицированным и компетентным специалистом, которого будут уважать и доверять пациенты. Вера в свои силы, поддержка близких и постоянное саморазвитие помогут мне идти по этому пути и достигнуть своей мечты.       В эту сказку поверила бы только Сайори. Одна из причин вхождения в медицину — рассказ одного знакомого. Друг есть из семьи медиков. Его батя — топовый хирург со стажем 25+ лет. Мамка тоже врач какой-то нехилый. В девяностые они открыли свою частную клинику многопрофильную. Наняли врачей. Бизнес пошёл. Открыли еще парочку дополнительных точек.       В нулевых прикупили хату в элитном доме на десять комнат. Личные авто у мамки, у бати, у сынишки. Недвижимость в Италии прикупили и лишнюю трехкомнатную хату в центре, которую сдают в аренду. Сынуле дали топовое медицинское образование по профилю «стоматология» и выпустили его в «открытое плавание».       В итоге друг стал стоматологом широкого профиля. Сейчас он одновременно работает в трех клиниках. Шекель заколачивает прекрасный, планирует свою стоматологию открывать через несколько лет.       Если ты еще школотрон и думаешь о меде, начни думать о будущей специальности как можно раньше. Не питай сладких иллюзий и не оставайся в городе, в котором отучился.       Вас, безруких и безмозглых, итак по триста-четыреста рыл каждый год выпускают. Ищи программы пожирнее, не делай «фи» от маленьких городов, ибо можно набить скиллуху, в краевой больнице ничего не дадут делать.       Но, помни, пончик-анончик, учеба в рашкинском медунивере в 90% случаев — неприкрытая профанация. На первых курсах тебя будут жестко е6@ть ненужными дисциплинами, типа филасни и истории.       Анатомию будешь изучать на прогнивших препаратах, созданных еще при царе Горохе. Гиста, конечно, поинтереснее, но микроскопы старые шо пиздец и часто сломанные. На патфизе, биохимии, фарме готовься ботать как е6@Nутый, потому что это база.       На оценки по этим предметам можешь не сильно обращать внимание, преподы часто съехавшие с катушек и занижают их. Потом начнутся клинические циклы, где преподают в основном практикующие врачи, там полегче, но самим преподам на тебя плевать.       Это еще не все, дружище, нужно вдохновение для такой большой мысли, переполненной ужасом и мраком. Это заведение убьет в тебе все человеческое, даже демоны будут сочувствовать тебе в этом аду. Там даже образования-то нет медицинского. Тебя N@е6@Lи при поступлении (мейби, при зачатии тоже).       Помню, читал книгу, где было: «Карлсоны старого педер@ст@ всегда в говне». Смекаешь? Т. е. всем настолько похрену, что они суют в учебники, что эта фраза кочует еще с девятнадцатого века, ло-о-о-о-ол, просто переписывают все. Чтобы реально знать вещи, нужно покупать американские книги по триста долларов и самообразовываться.       Все шесть курсов будешь учить шизоидные водянистые учебники до глубокой ночи, личной жизни не будет, все человеческое умрет и люди уже будут не совсем людьми, включится выживалка и многие будут подставлять, крысятничать, ведь битва церковных мышей за сыр начнется уже на первом курсе, шизоидные преподы, атмосфера морга.       Даже если ты все это вынесешь и придешь работать, быстро поймешь, ответственность лечить человека слишком тяжела, по факту у тебя в руках чужая судьба.       А оборудование, а современные знания? А случаи будут не простые и сложные, адски сложные. Мизерные деньги, они даже выживания не обеспечат тебе. Вдруг у тебя девушка/парень появится, деньги будут нужны. Что дальше? Эта вся тупая совковая пропаганда про благородную профессию красива только на бумаге.       — Сайори, сделаешь сама химию? У тебя просто холодильник пустует, нужно закупиться продуктами, по поводу денег не беспокойся.       — Куда ты ночь глядя?.. Лучше завтра, — опа, у пациентки «С» подымалась грудь, волнуется (или то, что художник по своим наработкам в готовом концепте счел за грудь; ребят, спокойно, для меня грудь не имеет значения, главное — размер молочных желез).       — Как сказал один мужик на лицевой стороне стодолларовой купюры: «Никогда не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня». Не скучай.

«…»

      Крестовой поход за покупками окончен. По дороге обратно, решив срезать, случайно вышел к участку большого бара, там же, к собственному удивлению, встретился с чуваком-фармацевтом (он оказывал доврачебную помощь челу с диабетом).       Так что он покинул гостеприимный кабак, особенно огорчив своим уходом официантку, и нетвердой походкой взобрался по ступенькам, ведущим на улицу.       Холодный ночной воздух окатил меня, будто освежающий душ, с ним вернулось настороженное состояние, и огляделся вокруг, пока будущий фармацевт громко общался с пустотой, нагнувшись над ближайшей сточной канавой. По счастью, бар, в который он зарулил, находился в тихой боковой аллее, так что никто не видел сего оскорбления одеяния.       Убедившись, что он закончил извергать содержимое своего желудка, помог ему встать.       — Надо во всем знать меру, — проворчал, и он грустно покачал головой:       — Это все местное дешевое пойло. Не то, что мне доводилось пить раньше. И мне стоило закусывать… Понимаешь?       — Только продукты переводить, приятель, — утешил его и быстро оглянулся, стараясь сориентироваться. — Куда нас, фуросемид тебя раздери, занесло?       — Мы в «окольных путях», — уверенно заявил он, уже довольно твердо стоя на ногах. — Сюда.       Он зашагал в сторону ближайшего освещенного проспекта.       Пожал плечами и последовал за ним. В конце концов, у него было много времени, чтобы осмотреться, спешить ему некуда.       Но когда мы уже шли по ярко-освещенной улице, почувствовал беспокойство.       Конечно, мы были заняты беседой по дороге, но окрестности казались мне совсем уж незнакомыми, и начал размышлять, была ли уверенность фармацевта обоснованной.       — Приятель, — произнес по прошествии некоторого времени, замечая, как постепенно вокруг становится все больше фигур в капюшонах и убийственных взглядов в нашу сторону, — ты уверен, что мы идем в правильную сторону? Как-то всё подозрительно, не находишь?       — Не, здесь маргинальные элементы ошиваются, — сказал он с ухмылкой на лице.       — У тебя с головой что-то не так! — взвизгнул, пораженный его тупостью. — Смерти моей хочешь?       — Да здесь безопасно, клянусь рукой, — ответил спутник, смотря мне в лицо.       — Да, и пока это так, мы не станем их провоцировать, — сказал, напустив на себя вид ответственного доктора.       Лицо у фармацевта стало расстроенным, как у ребенка, которому не дали сладкого, и подумал, что не лишне будет добавить лоска моим словам, чтобы они соответствовали тому, чего он от меня ждал.       — Послушай, ты поступил глупо, надо сворачивать назад.       — Да, думаю, ты прав, — неохотно согласился он, и вздохнул немного легче.       Теперь все, что от меня требовалось, это направить его назад в свою обитель зла прежде, чем ему придет в голову еще какая-нибудь глупость. Так что взял его под руку, и развернул.       — А теперь скажи, как нам вернуться обратно? Я дорогу назад забыл.       — Какие-то проблемы? — прозвучал вопрос. Судя по голосу, девятиклашка. Баста, пNzд@ рулю.       Обернулся, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Дорогу перегородили около десятка местных, уличное освещение отражалось от их голов в капюшонах, а в руках недвусмысленно покачивалось разнообразное импровизированное оружие.       Они выглядели круто, по крайней мере, по их понятиям, но того, кто выступал в схватки с буйными пациентами, так просто не напугаешь.       Ну, положим, напугать меня не трудно, только этого не показываю, что главное. Так что придержал за плечо фармацевта, потому как он был все еще достаточно накачан спиртным, чтобы клюнуть на оскорбления, и лениво улыбнулся.       — Поверьте мне на слово, — сказал им, — вы не порадуетесь, если затеете что-нибудь.       — Не диктуй мне свои условия, пацанчик. — Заводила шайки шагнул вперед, на свет.       «Отлично, — подумал, — продолжай их забалтывать, герр доктор».       — Что-то я не понимаю, — ответил, подпуская в голос легкое любопытство.       Краем глаза поймал движение, сказавшее мне, что путь к отступлению отрезан. Вторая шайка вынырнула из переулка позади нас. Начал прикидывать возможности.       Если потянусь за бутылкой сока, они набросятся, но я, пожалуй, успею сделать «бросок». Если этим попаданием снять главаря и одновременно броситься вперед, то есть хороший шанс прорваться и убежать.       Конечно, при условии, что они будут в достаточной мере ошарашены или напуганы. Если повезет, они набросятся на аптекаря, что даст мне время убраться подальше, но не мог быть в этом уверен, так что продолжал тянуть время и ждать лучшей возможности.       — Не делай глупостей, просто «поделись деньгами», — выкрикнул лидер.       — Деньги или жизнь, — произносит один из «отжимателей».       — Убирайтесь, пока кости целы! — Пьяный фармацевт вырвался из моей хватки и рванулся вперед. — Зря вы все это затеяли, ребята!       Ну, снова-здорово. Прощай, дипломатия. И все-таки, пока приятель изображает из себя героя боевиков девяностых, могу попробовать дать деру.       Впрочем, такая удача мне не светила — бандиты малолетние согласовано взяли нас в тиски.       Успел лишь выдернуть из пакета длинную бутылку и метнуть в первую цель, выведя из строя одного из нападавших, — что, надо сказать, немногим ухудшило его и без того непривлекательную внешность. Затем железный прут тяжело опустился мне на кисть.       Побывал в достаточном количестве рукопашных, чтобы заметить удар и принять его вскользь, что спасло меня от перелома или чего похуже, но не уменьшило боль, которая пронзила руку от пальцев до плеча, заставив ее онеметь.       Мои пальцы разжались, и быстро наклонился, пытаясь подхватить ещё что-то из пакета, но тщетно. В ребра мне врезалось колено, выбив воздух из легких, и упал, ободрав костяшки пальцев (по крайней мере, те из них, что были здоровыми) о холодное, твердое покрытие и понимая, что если как-нибудь не вырвусь отсюда, то мертвец.       — Парень! — крикнул, но у фармацевта теперь было достаточно своих проблем, и от него мне помощи ждать не стоило.       Сжался в комок, стараясь защитить жизненно важные части тела, и отчаянно пытался добраться до камня.       Конечно же, именно на него мне стоило полагаться в первую очередь и постараться с его помощью удержать толпу на расстоянии, но хорошая мысля приходит опосля, и теперь чертова штука была зажата между мною и асфальтом.       Отчаянно старался выцарапать камушек, чувствуя, как кулаки и ботинки обрабатывают мои ребра. К счастью, нападавших было так много, что они мешали друг другу, а моя толстенный пиджак шинель была достаточно толстой, чтобы смягчать удары, иначе имел бы уже весьма плачевный вид, хотя на данный момент от боли выть охота.

20XX год. Практика в больнице.

      Георгий Мартынович Погуляйкин и Александр Евграфович Кулыгин только что были направлены на длительную практику и были полны энтузиазма, когда их распределили врачевать в больницу небольшого городка. Погуляйкин, интеллигент из Беларуси, был уверен, что умение шутить — один из наиболее важных инструментов в арсенале врача. Александр, мастер на все руки из Санкт-Петербурга, поддерживал его, но по своему, с элементами домашнего обаяния.       — Знаешь, — сказал Александр, прокладывая путь по коридорам больницы, — нам нужно сделать что-то интересное, чтобы скрасить эти серые будни.       — А как насчет черных шуток? — подмигнул Погуляйкин. — Исцеляем с юмором!       — Замечательная идея! — хихикнул Александр. — Кто не может усмехнуться, когда попадает в такие тяжелые условия? Пусть люди в больнице немного развеселятся.       С первых дней своей практики они начали палить свои шутки во всех палатах. Иногда их шутливые комментарии вызывали удивление, иногда смех, а иногда — недоумение.       Как-то раз, проходя мимо комнаты, Александр крикнул:       — Слушай! В этой палате только один способ избавиться от кашля! Подпишите согласие на операцию по извлечению горла!       К счастью, пациенты воспринимали это с юмором, а порой даже в смехе находили исцеление. Георгий также не отставал: он находил отменные методы придавать игривость даже самым странным ситуациям.       — Ребята, не переживайте! На операции я работал, когда учился на курсах по кухне, — смеялся он, показывая инструменты хирургии.       И неудивительно, что по утрам в больнице слышали смех даже среди тех, кому было совсем не до шуток.       Но не все так радужно. Однажды, когда Александр случайно подвернул ногу и попал в травматологию, он решил, что лечить его будут по обычаю. Лежа на каталке, он крикнул врачу:       — Если мне сейчас сделают укол, могу стать вампиром! Запомните, чтобы по полной программе!       Доктор одним лёгким взглядом точно понял, что это Александр, и скривил губы в усмешке.       — Не переживай, вампиром не станешь, останешься просто «мясом».       Георгий, пропуская мимо общего вида, быстро добавил:       — На самом деле, врач у нас с такими шутками — василиска устраивают на поле!       Но оказалось, не все пациенты были в расположении духа к играм слов. Один студент-медик за дверями вдруг меняет выражение лиц — ему было не до смеха.       — Как вы можете шутить в такой ситуации! — голос его дрожал. — Люди страдают! Это аморально!       После этого инцидента Георгий и Александр задумались о том, насколько точно они улавливают настроение людей вокруг. Может быть, черный юмор не всегда уместен? Не все воспринимают шутки на тему медицины.       Однажды, сидя в местном кафе, они обсудили свои наблюдения.       — Мы должны быть аккуратнее, — сказал Погуляйкин, наклонив голову, как будто искал объяснение. — Необходимо чувствовать, когда шутить, а когда просто поддержать человека.       — Это так, — согласился Кулыгин. — Но иногда ещё важнее просто поднять настроение тем, кто уже на грани отчаяния. Это наш способ служения.       Видимо, Мартынович и Евграфович решили создать свой стиль, объединяющий исцеление с юмором. А черный юмор стал их личным подходом к улучшению внутренней атмосферы в больнице. Их шутки трансформировались и становились уместными. Они начали помещать их в повседневные ситуации.       — Меньше мучайтесь, — Кулыгин смеялся над пациентом с головной болью и прикрывал посуду, чтобы она не звенела. — Не переживай! Возможно, это не ваша голова, а мозг решил устроить космическую конференцию!       — А может, это еще одна комическая драма, — добавил Погуляйкин и, смеясь, самоиронизировал. — Похоже на сценарий с огромным количеством серых клеток!       На самом деле, пациенты начали отзываться на их шутки, и смех стал их верным союзником. Они заметили, после хорошей шутки пациент или пациентка редко жаловались на симптомы. Но тоже иногда и длинные лица показывают.       На третий месяц растянувшейся практики, в больницу поступил новый врач. Его звали доктор Петров — он подходил ко всему с жесткой серьезностью. Меньше всего на свете он любил шутки и веселье, его девизом было: “Терапия — это не место для смеха”. Это было настоящей проблемой для Гоши и Сани.       Вместо того чтобы подшучивать над пациентами, он отчитал самодовольных практикантов:       — Вы здесь не для развлечений! Вы здесь, чтобы лечить! Вы меня понимаете?       Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. В первый раз Кулыгин и Георгий ощутили на себе всю тяжесть медицинской практики — свой собственный подход был под угрозой.       После нескольких дней молчания, когда доктор Петров произнес череду своих авторитарных лекций, Погуляйкин и Александр решили, что отступать не собираются. Они сели и обсудили план действий.       — Мы не можем позволить угаснуть своему настроению, — произнес Георгий. — Юмор — это часть нашего существа! Мы найдем способ быть себе верными, но при этом не раздражать доктора Петрова.       Они решили внедрить идеи времени и места, чтобы шутки были уместными. К тому же, надо поднимать настроение как их самому, так и пациентам настраиваться позитивно.       Мартынович Погуляйкин и Александр стали своей стратегией активно работать на пользу. Если они замечали, что пациенты становятся старыми и скучными, они с некоторыми ловкими шутками скрасили атмосферу.       Одно из событий поразило их воображение. Случай с женщиной лет сорока, которая пришла с серьезной травмой.       — Вы волнуетесь? — спросил Александр, стараясь уговорить её.       — Да, меня может сохранить только операция.       — Не переживайте! Возможно, вы просто станете киборгом, в которых много дополнительных функций по короткому уколу и легкому массажу!       Женщина улыбнулась и даже засмеялась, а потом тихо ответила:       — Если стану киборгом, поддерживайте меня в форме!       Когда операция подошла к концу, она показала палец вверх, несмотря на то, что проблема всё еще оставалась. Но Гоша и Александр поняли: иногда достаточно простого доброго слова или шутки, чтобы помочь в сложные времена.       Однако иногда их шутки проваливались.       Однажды, заболевшая бабушка спросила, готов ли хирург взяться за операцию с легким удовольствием. Александр с шуткой в голосе ответил, что лучше, если бабушка сама сделает операцию на себе.       Но это вызвало гул в палате, и у Погуляйкина не осталось ничего, кроме как замереть от стыда. Он понимал, что иногда черный юмор заходит слишком далеко.       — Мы можем делать шутки, но они должны быть уместными, — подытожил он, обливаясь холодным потом.       С течением времени Александр и Георгий научились смягчать свои шутки, наполняя их больше заботы и понимания. Однако, держать атмосферу лёгкости продолжали — это стало их кредо. Они понимали, что работа врача — это не только лечение, но и душевная поддержка.       В день визита главного врача больницы второй раз на смену Петрова пришла старшая медсестра.       — Я слышала, что вы здесь устраиваете маленькое шоу со своими шутками. Могу лишь поздравить! — произнесла она с улыбкой.       — Мы лишь немного развлекаем пациентов, несмотря на их настроение, — ответил Александр. — Мы верим, что смех — это ещё и часть выздоровления.       — Верно. Через смех и радостные моменты мы можем даже облегчить страдания. Об этом еще раз вам говорит время, — добавила она, подмигивая.       И все же Георгий и Кулыгин поняли, каждый пациент — это отдельная история. Невзирая на длинные смены, напряженные ситуации и обстоятельства, они создавали свои черные шутки, смешивая их с чуткостью.       Обсуждая события дня в прадедовском здании, они понимали, даже серые стены старой больницы не могут заглушить смех. И если однажды эти стены еле заметно отражаются, когда у вас есть немного смеха, вы помогаете тем, кто может быть, действительно нуждается в поддержке.       В результате практической деятельности Георгий Мартынович Погуляйкин и Александр Евграфович Кулыгин стали не просто врачами, а мастерами комедии в белых халатах. Они поняли, главное в медицине — это не только излечить, но и заставить людей смеяться даже в самых трудных ситуациях.       И так, они продолжали идти по жизни с юмором, прибавляя к свету белого халата свою небольшую темную искорку.       А потом память друг о друге растворялась в вечную пропасть, они стали такими же, как все остальные — угрюмыми, без настроения и былой энергии спешить на помощь.