Масло и вода или всё-таки любовь?

Кейтлин в ярости. Рвёт и мечет. Она ищет виноватых. Виноваты оказываются все вокруг. Вай попала под горячую руку. Кирамман винит и её. В конце концов, это именно её сестра убила её мать. Вай обнадёжила. Она была так уверена в том, что Вай позволит ей расправиться с грёбаной психопаткой раз и навсегда. Как же Кирамман могла так промахнуться? Джинкс ушла. Никакой мести не случилось. Если бы только Вай не помешала… Она виновата в том, что всё было зря. Столько планов, столько месяцев и сил было вложено чтобы отловить синеволосого монстра. Всё бьётся в секунду как стекло. Они её упустили. Кейтлин в агонии. Собственный гнев сжирает её изнутри. Расплавляет все внутренности. Из неё вот-вот пойдёт дым. Вай хватает. Кирамман мерзко от её прикосновения. Она дёргает рукой и бьёт прикладом ей в живот. Вай сидит на коленях перед ней и заливается слезами. Кейтлин трясущимися руками хватается за железные прутья и выбирается из вентиляций. Они холодные. Стоит ей только вылезти и прокрутить в голове случившееся — глаза застилает пелена слёз. Она не хотела. Не так. Так нельзя. Она зажимает рот рукой, чтобы не кричать. Только что она собственными руками сломала то последнее особенное, что подарила ей жизнь. Ноги сами куда-то несут. Она не знает куда. Не помнит каким образом оказалась дома. Кейтлин оседает на холодном полу и смотрит в стену. Поджимает к груди колени и утыкается в них лицом. Всхлипы. Поскуливания. Надрывный плач. На утро она просыпается с опухшими глазами, осипшим голосом и ломотой во всём теле. Голову будто набили ватой, но отчего-то она тяжелее, чем обычно. Подъём. Зеркало. Отвращение. Душ. Зеркало. Отвращение. Вай уверила в том, что справится. Даже когда Кирамман несколько раз переспросила — точно ли она уверена — ответ также оставался положительным. Она снова и снова пытается уложить произошедшее в голове. Когда на неё смотрит толпа народа Пилтовера. Когда люди бьют кулаком себе в грудь. Она делает шаги к Амбессе Медарде. Пусть будет то, что будет. Нижний Город давно напрашивался, поставляя свою дрянь в Пилтовер, разрушая город, здание Совета, устраивая побоище на открытии памятника. Памятника, на котором была её мать. В груди всё сжимается от этой мысли. Клокочет и бурлит, как вулкан. Плевать на всё. Она и из-под земли достанет чёртово чудовище, и призовёт к ответственности за всю ту боль, что доставила в жизнь Кейтлин. Дни сменяются быстро и бесповоротно, а результатов никаких нет. Кирамман нервно закусывает губы, не отрываясь от доски с расследованием. Миротворцы прочесали весь Нижний Город, а разыскиваемая словно испарилась. На пол летит вся скопившаяся макулатура. Какой от неё толк, если уже битый месяц они не могут сдвинуться с мёртвой точки? В Тихом Омуте всё больше и больше заключённых с голубыми волосами. Да пересади она хоть каждого последователя этой террористки, каждого жителя Зауна — она не найдёт эту тварь, даже если перевернёт вверх дном всю Рунтерру. Тренировки с Амбессой, бесполезное расследование, которое никак не может выйти из тупика, сколько не старайся, убитое безучастное лицо отца и рыжий. Рыжий цвет она видит на службе и вечером, возвращаясь домой совсем измотанной и убитой. Впрочем, пробуждение утром не сильно отличается по описанию. Позволяет себя целовать, раздевать, затаскивать в постель. Когда настрой совсем ни к чёрту — Кирамман берёт всё на себя. Безотчётно отточенными механическими рывками срывает чужую одежду, валит на кровать и спускает пар. Нолан, кажется, нравится, так что все в плюсе. Всё вроде бы как в порядке. Кейтлин уклоняется от утешений, ласковых прикосновений, невесомых поцелуев. Просто устала. Просто задумалась, ничего больше. Предпочитает спать к ней спиной и на другом конце кровати. Просто жарко и трудно уснуть, когда кто-то сопит на ухо, ворочается и прижимается. Уходит поработать, потому что дел по горло. Просто нужно как можно скорее всё решить. Просто нужно время, чтобы подумать о Вай и всё-таки привыкнуть к Мэдди. Она не собирается сидеть за делом по Джинкс. Она просто сядет у камина и будет смотреть на прутья в лунных лучах. Такие же блестящие, как глаза Вай. Она побродит по длинным коридорам и вспомнит как стойко держалась во время похорон мамы и как дала волю эмоциям только когда в поле зрения появились ярко-розовые волосы. Как в ту же секунду бросилась в объятия к ней. Как она стирала слёзы с её щёк. Позволила ли бы Вай сделать то же самое? А что, если бы Кирамман застрелила чёртову Джинкс ещё за столом? Вай не простила бы. Что с ней сейчас? Она жива вообще? Кейтлин сидела под панорамными окнами с золотыми вставками и смотрела как стена алеет в малиновых рассветных лучах. Снова возвращается к мыслям о волосах. Как приятно было скользить рукой по сбритому виску. Как Вай крепко стискивала её в объятиях, жадно целуя. Сон накатывал волнами, но возвращаться в комнату не хотелось. Хотелось выйти из дома и сбежать на поиски Вай. Но вряд ли она будет рада видеть Кирамман. Кейтлин определённо не будет жалеть о решении переступить через красную линию между ней и решёткой. Она переступила через все возможные линии защиты Вай, сломала все стены и позволила ломать её собственные. Их рушили серые глаза, постоянно смотрящие с вызовом. Хриплый голос. Несвойственная, как показалось сначала, нежность. Дерзость, решимость и смелость. Да даже чёртова татуировка с её именем на скуле. Она скучала. Всё происходящее казалось просто погружением под воду. Вот-вот она должна выплыть на поверхность и вдохнуть полной грудью. Увидеть Вай. Так ведь? И всё встанет на свои места, верно? Но стена, что Кейтлин Кирамман воздвигла в тот день, когда огрела прикладом, кажется нерушимой. Её утягивает на глубину. Она снова засела в кабинете и будет сидеть там до позднего вечера. Возможно, она всё же поспит в следующую ночь, потому что руки трясутся, как и в тот день. Они всё ещё холодные. Мэдди постоянно жалуется, а Кейтлин бесчувственно извиняется и старается выкинуть из головы мысли о Вай. Хотя бы до вечера. Властный голос говорит, что связи на работе — это опасно. Кирамман уже всё равно и на связь, и на работу.