Мерцающее эхо

— Златиус! Беспорядки в городе! Требуется ваше срочное вмешательство! — вот, с чего начинается утро, и Фаэнон скрывает стон, рефлекторно подрываясь с лежака. Доспех тянет упасть обратно — вчера он вернулся слишком поздно, чтобы усталость не стала его победительницей. Он даже раздеться сил не нашел. Теперь у него болит все тело, но перемещаясь по городу, он запрещает себе ныть даже в мыслях. Место беспорядков находится с лёгкостью: жители в неистовстве, чьи-то комнаты выворочены, вытащены на обозрение. На земле лежит тело с вмятиной в форме ладони на груди, уже мертвое, запах феромонов тошнотворно забивается в нос и липнет к коже: альфа в гоне и в ярости. А в шаге от него стоит омега, изящный как ива, со всех сторон окруженный наведенными на него копьями воинов и горожан. Фаэнон сжимает руку в кулак, удлинившимися клыками раня губы: омега в слабости, омега покрыт следами ударов. По лицу омеги из-под опущенного века раненого глаза течет золотая кровь златиуса. — Всем успокоиться! — зычно приказывает Фаэнон, вскинув руку. Заметив его присутствие, зеваки даже не думают уходить — наоборот, стягиваются к месту. Омега тоже переводит на него безучастный взгляд — глаза у него светлые и пустые. Весь он, кажется, опустошен. В ответ на его движение, наконечники копий опасно прижимаются к белой коже. Стража дрожит в страхе — омега-златиус убил альфу, который взял его в свой дом. Хватит даже того, что омега — златиус. В Охеме все позабыли, что такой же была Аглая — статус полубогини затмил правду происхождения. Не все альфы готовы принять, что их принимающий может быть сильнее них — тем более столь красивые, как Золотой ткач или этот юноша. Фаэнону хочется уткнуться в ладони лицом и горестно простонать — он предвкушает часы философских диспутов на площади, — но вместо этого он даёт приказ всем опустить оружие. Ближайшее копье силой опускает сам, чувствуя, что начинает злиться на нерасторопность опасающихся воинов. — Прошу следовать за мной в Мраморный дворец, молодой господин, — он делает шаг вперед и излучает всю искренность, которую может отыскать в себе в этот миг, прикладывая ладонь к груди в уважительном жесте. Обратив внимание на разорванные одежды, обнажающие слишком много тела для взглядов, он, запнувшись на миг, решает пожертвовать плащом, но омега неожиданно порывисто подхватывает сорванную с плеча ткань, возвращая ту на место. Игнорируя кровь на белых одеждах, он покрывает ею голову, скрывая изуродованный лик, и превращается в самого непримечательного горожанина — и с самым красивым профилем непострадавшей половины лица. Фаэнон выдыхает, когда юноша следует к переходу сам, без лишних слов и не пытаясь противиться стражам — зевакам и так хватает подробностей, чтобы шуметь и кликать кары богов. На площади у дворца златиус наконец-то дышит свободно, и следит за тем, как омегу под конвоем проводят к скрытым проходам, чтобы не побеспокоить гостей, когда рядом с ним звучит напряженный голос Мидея: — Кто это? Фаэнон поворачивается к другу-сопернику с улыбкой, чтобы пересказать случившееся с неизвестным пока героем, и та примерзает к его губам: Бессмертный из каструм Кремноса смотрит вслед тонкой фигуре заключенного с неприкрытой жаждой обладания. Глаза принца горят неутолимым голодом, и уже в тот миг Фаэнон понимает, что историю ждёт новый поворот.