𝐇𝐄𝐋𝐏𝐋𝐄𝐒𝐒

— Уходишь? — повторила Вероника в замешательстве, не до конца понимая смысл собственных слов. Она бросила Беллами пакет с орехами и наблюдала, как он поймал его одной рукой. — В смысле "уходишь на поиски своего внутреннего "Я" или "уходишь навсегда"? — Ухожу навсегда, — подтвердил он, медленно пережёвывая горсть орехов, будто этот разговор был совершенно обычным, незначительным обменом репликами между друзьями. Но для Вероники он таким не был. Её лицо заметно побледнело, а в животе возникла неприятная тяжесть. Он не мог просто уйти. Он был их лидером. Он не мог бросить их. Беллами заметил, как изменилось её выражение, и тяжело вздохнул. — Я должен, Вероника. — Вовсе нет! — внезапно огрызнулась она, её голос стал твёрже, а в глазах вспыхнул гнев. — Ты серьёзно?! Ты хочешь нас бросить?! — Кларк прекрасно справится без меня. Да и лагерь тоже, — попытался объяснить он, но с каждым его словом Вероника злилась всё больше. — Я не могу остаться. У меня нет выбора. — Почему нет? — Она скрестила руки на груди и откинулась на пыльную стойку, не сводя с него пристального взгляда. — Объясни мне. — Если я останусь в лагере, когда Ковчег спустится, меня убьют. — Он отвёл взгляд в пол и сжал губы. — Я пытался убить его. Он не простит меня, Вероника. — А что заставляет тебя думать, что ты не умрёшь, если уйдёшь? — Вероника испытующе посмотрела на него. — Там у тебя не будет никаких шансов, не с землянами, которые поджидают за каждым углом. По крайней мере, если ты останешься, мы сможем поговорить с Джахой. Мой отец, возможно, сможет изменить его мнение. Беллами усмехнулся. — С чего вдруг твоему отцу помогать человеку, который пытался убить канцлера? Он не похож на того, кто проявляет снисхождение к преступникам. — Он поможет, если я его об этом попрошу, — уверенно заявила Вероника. Отношения между ней и Кейном никогда не были простыми, но если бы она обратилась к нему с просьбой... Он бы помог, правда? Должен был. — Это бесполезно, Вероника, — раздражённо выдохнул Беллами. Она нахмурилась. Её мышцы напряглись от гнева и разочарования, пылающего в груди. Глаза вспыхнули решимостью, пока она удерживала его взгляд. — Знаешь что? Я уже почти начала думать, что ты больше не эгоистичный придурок, но спасибо, что доказал мне, что я ошибалась! Ты вообще хоть раз подумал о ком-то, кроме себя? А как же Октавия? — Октавия не может даже смотреть на меня! — взорвался Беллами, его голос был таким же резким, как и её. — Не после того, что я ей сказал. — Беллами в раздражении провел рукой по лицу, глухо застонал. Затем оттолкнулся от стойки и зашагал прочь, сжимая кулаки по бокам. — Куда ты?! — крикнула ему вслед Вероника. — Подышать воздухом, — ответил он, не сбавляя шага. Она молча стояла, пока его шаги не стихли. Он правда собирался их оставить. Эта мысль ударила сильнее, чем она ожидала. Вероника не понимала, почему уход Беллами так на нее влияет. Это было смешно — насколько близко они сошлись за время, проведенное на Земле. Когда-то она ненавидела его, обвиняя во всех своих бедах, и один его вид вызывал у нее злость. Но что-то изменилось — к лучшему или худшему, она не знала. Она привыкла к его присутствию, даже находила его компанию приятной. Беллами удивлял ее своей многогранностью: он мог быть эгоистичным и жестким, но в нем была и другая сторона — он заботился о сотне. Сознавал он это или нет, но он заботился. И всё равно он собирался отвернуться от них. — Черт! — выругалась она, резко ударив ладонью по столу. Затем метнула взгляд в сторону выхода, в ту же сторону, куда ушел Беллами, и нахмурилась. В раздражении она схватила упаковку с орехами и жадно затолкала несколько в рот. На Ковчеге, когда злость или разочарование брали верх, она сердито жевала все, что попадалось под руку. Удивительно, что она до сих пор не располнела — последние два года ее жизни состояли почти исключительно из этих эмоций. Медленно сползая по стене, она села на пол, обхватив колени руками. Беллами не спешил возвращаться, значит, можно было устроиться поудобнее. Их разговор не закончится просто потому, что он этого хотел. Если Вероника и унаследовала от отца какую-то черту, так это упрямство. Она не собиралась позволить ему уйти. Прошло несколько минут. Она машинально играла большими пальцами, пока вдруг не услышала странный звук — капли. Вероника нахмурилась. Капли становились все ближе, их ритм ускорялся. Она поднялась на ноги и медленно направилась к выходу из комнаты. В темноте ничего не было видно, но почему-то эта тьма казалась ей более густой и зловещей. Она моргнула, надеясь, что это просто игра света, но ничего не изменилось. — Почему ты не смогла спасти меня? Вероника ахнула от неожиданности, резко обернувшись. Комната исчезла. Осталась только пустота. Перед ней стояла девочка. Та самая, которую она не видела с того самого дня, когда Мёрфи изгнали из лагеря. Шарлотта. — Почему ты не смогла спасти меня, Вероника? — повторила девочка, делая шаг вперед. — Я... я пыталась... — Голос Вероники был едва слышен, глаза распахнулись в ужасе. Шарлотта выглядела так же, как в тот день. Ее темно-русые волосы были аккуратно заплетены в косу, а взгляд оставался все таким же невинным. — Я правда пыталась, но... но ты прыгнула, прежде чем я успела что-то сделать. — Я мертва, потому что ты не была достаточно быстрой, — в голосе девочки появилась пугающая нотка. Вероника инстинктивно сделала шаг назад, сердце бешено колотилось. — Ты могла спасти меня, Вероника. Но ты этого не сделала. Ты просто стояла и смотрела. — Это неправда, — прошептала она, яростно мотая головой. — Я не знала... — Ты оставила меня с Финном и Кларк, потому что знала, что сама не сможешь меня защитить. Ты позволила Мёрфи добраться до меня. Это ты меня убила, — Шарлотта презрительно усмехнулась, медленно приближаясь. — Нет, — прошептала Вероника, чувствуя, подступающие слёзы. — Я сделала все, что могла. — Тогда почему же я мертва? — Шарлотта наклонила голову набок. Вероника инстинктивно отступила, но тут же почувствовала, как спина уперлась во что-то твердое, запирая ее в ловушке. Она зажмурилась, и стиснула зубы. — Ты не настоящая... — прошептала она, слишком напуганная, чтобы открыть глаза. Она не хотела видеть маленькую девочку, которая когда-то доверяла ей, теперь смотрящую на нее с такой болью. Это было слишком. — Ты не настоящая. Ты не настоящая... Резкий, пронзительный звук заставил ее вскрикнуть. Она схватилась за уши, стиснув зубы. Почему это происходит? — Это орехи, — раздался тихий голос, и внезапно давящая атмосфера рассеялась. Обвиняющий голос Шарлотты исчез, но Вероника не спешила открывать глаза. — Орехи вызывают галлюцинации, но теперь все в порядке. Я здесь. — Мама? — прошептала Вероника. Она медленно открыла глаза, убирая руки от ушей. Комната снова обрела четкость. Темнота исчезла, ящики и предметы вернулись на свои места. А напротив стояла та, кого она так часто видела в своих кошмарах. Мия. Но в ее глазах не было ненависти — только материнская нежность. Почему-то она ожидала увидеть мать в длинном белом платье, но вместо этого на Мие была та же простая одежда, что и на Ковчеге. Серый свитер. Любимый свитер Вероники, который когда-то принадлежал матери. Вероника сглотнула, вернувшись к реальности. — У меня все еще галлюцинации? — Нет, у тебя просто впечатляющее умение видеть призраков, — с легкой улыбкой ответила Мия. Мало кто сомневался, в кого характером пошла Вероника. Ее мать была доброй женщиной, но у нее всегда находился острый ответ на любой выпад. В отличие от дочери, которая использовала свою остроту не всегда в подходящих ситуациях. — Да, у тебя всё ещё галлюцинации. — Ты пришла сказать, что я убила и тебя? — с горечью спросила Вероника, уставившись в пол. Она не хотела видеть ненависть, которую ожидала найти в глазах матери. — Это была не Шарлотта, Вероника. Ты ведь знаешь это, — Мия на мгновение замолчала, дождавшись, когда дочь встретит ее взгляд. — Она никогда не возложила бы на тебя вину за случившееся. Это говорили твои страхи. Они просто обрели форму. — А как мне знать, что ты говоришь правду, а не то, что я хочу услышать? — вызывающе подняла бровь Вероника. Мия грустно улыбнулась. — Потому что ты не хочешь, чтобы тебя оправдывали. Ты хочешь верить, что виновата. Вероника крепче сжала губы. Мать видела, как за этим притворным бесстрастием прятался стыд. — Ты ведь сказала Беллами в ту ночь, когда Шарлотта прыгнула, что это не его вина, — продолжала Мия. — И это не твоя вина тоже. То, что она сделала, было ее решением. Я уверена, ты бы сделала все возможное, чтобы ее остановить. — А твоя смерть? — голос дрогнул, когда она встретилась с печальным взглядом матери. — Я знаю, мама. Я знаю, что ты пыталась убить меня, и папа... он казнил тебя. Я знаю, что это я стала причиной твоей смерти. Если бы не я, он бы попытался тебе помочь. — Мне нельзя было помочь, — голос Мии стал твердым, не допускающим возражений. — Я была больна, Вероника. Твой отец прав. Я умерла задолго до того, как меня казнили. И ты не должна винить себя. Если не ты, жертвой оказался бы кто-то другой. Она замолчала, словно подбирая слова. — В каком-то смысле, твой отец спас меня. Спас от того, кем я могла бы стать. Вероника смахнула влагу с глаз, не позволяя слезам пролиться. Мия улыбнулась, но ее глаза остались печальными. — Я люблю тебя, Вероника. — Я тоже тебя люблю, мама, — губы дочери дрогнули в слабой улыбке. — И, пожалуйста, перестань винить себя. Ни в моей смерти, ни в смерти Шарлотты. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на ненависть к себе. Мия вздохнула, почти театрально. — Ну, мое время вышло. И твое тоже. — Что? Я умираю?! — Вероника в панике осмотрелась, словно надеялась найти ответ. Мия рассмеялась, покачав головой. — Нет, глупышка. Твои галлюцинации скоро закончатся. И потом, разве тебе не нужно убедить одного упрямого парня, что он не может тебя бросить? Вероника заметила, как фигура матери становится все более прозрачной. — Нас, — поправила она, нахмурившись. — Он не может бросить нас. — Так уж и быть, — Мия невинно пожала плечами. В ее угасающих глазах мелькнул знакомый блеск. — О, и еще кое-что, — добавила она быстро, ее голос становился все более далеким, а свечение, заполнявшее комнату, угасало. — Что? — Ради всего святого, сделай что-нибудь со своими волосами. Когда они распущены, они похожи на птичье гнездо. — Спасибо, мама, — пробормотала Вероника, когда образ матери окончательно исчез, оставив ее одну. Холод окутал комнату, и она невольно вздрогнула. Сделав неуверенный вдох, Вероника начала пробираться к выходу из бункера, спотыкаясь на каждом шагу. Зрение ее было таким же шатким, как дыхание, и она предположила, что действие орехов все еще не прошло. Она захромала вверх по лестнице, стараясь не смотреть на скелет, который все так же сидел на ступенях. Ей казалось, что он наблюдает за ней, и это лишь подстегнуло ее спешку. Чувство клаустрофобии усиливалось с каждым шагом, но, наконец, она добралась до последних ступеней и вышла за двери. Снаружи было темно, и на мгновение она задумалась, когда же успела опуститься ночь. Прохладный воздух ударил в лицо, словно кирпичная стена, а легкие капли дождя коснулись кожи. Инстинктивно она потянулась, чтобы натянуть куртку Беллами, но ощутила лишь голую кожу рук. Оглядев себя, заметила, что ее руки покрыты потом, а на ней только черная майка. — Когда я сняла куртку? — пробормотала она. Чем дальше она уходила от букера, тем сильнее она себя чувствовала, хотя зрение все еще было затуманенным. В тот момент, когда она собиралась присесть и перевести дух, позади раздался резкий щелчок. Она резко обернулась, широко раскрыв глаза. То, что она увидела, оказалось неожиданным. Дакс. Один из сотни. — Черт, я думала, это землянин, — выдохнула она, нервно рассмеявшись, пытаясь скрыть слабость. Но выражение лица Дакса не изменилось. Капюшон скрывал большую часть его черт, но взгляд был темным и решительным. Он сделал шаг вперед, вынуждая ее отступить. Ей не понравилось то, что она увидела в его глазах — мимолетное раскаяние. Ее пальцы медленно потянулись к ножу, но его не было. Внутри вспыхнуло тревожное осознание: оружие осталось в бункере вместе с курткой. — Что ты делаешь? — напряженно спросила она, продолжая пятиться. Очередной шаг назад — и ее нога чуть не соскользнула с невысокого холма в озеро, покрытое густыми водорослями. Она ахнула, быстро восстанавливая равновесие. Дакс же не останавливался, шаг за шагом сокращая расстояние. — Прости меня, ладно? — вдруг заговорил он. — Прости? — переспросила она, не скрывая недоумения. — Он сказал мне, что я должен это сделать. Я должен, — пробормотал он, словно загипнотизированный. — Кто? — медленно спросила Вероника, поднимая руки. — Он сказал, что я должен убить тебя и Беллами. Ей не потребовалось много времени, чтобы догадаться. — Шамуэй подговорил тебя на это, не так ли? — выдохнула она, осознавая очевидное. Дакс лишь судорожно сглотнул. — Он сказал, что я должен. Я должен! Если бы ситуация не была смертельно опасной, она бы закатила глаза от абсурдности его слов. — Не делай этого, — попыталась она урезонить его. — Ты можешь просто уйти. Мы все… Но договорить она не успела. Дакс резко толкнул ее в грудь. Мир перевернулся. Ледяная вода сомкнулась вокруг нее, вызывая мгновенный спазм в легких. Она судорожно вздохнула, но вместо воздуха вдохнула грязную воду. Ее ноги не доставали до дна, а она не умела плавать. Паника захлестнула ее. Она яростно била ногами, пытаясь всплыть, но каждый раз, когда ей удавалось глотнуть воздуха, вода снова затягивала вниз. Над поверхностью мелькала тень Дакса. Он просто стоял там, наблюдая. Вероника чувствовала, как легкие горят, требуя кислорода. Силы уходили. Если бы у нее оставались силы, она бы горько рассмеялась. Утонуть в каком-то мутном, возможно, зараженном озере… Нет, это не могло быть концом. Шамуэй. Из-за него она оказалась здесь. Из-за него Беллами пришлось застрелить канцлера. Из-за него ее отец был в опасности. И если она сейчас сдастся, если позволит себе утонуть, то никогда не сможет его предупредить. Где-то в глубине отчаяния проснулся инстинкт. Ее ноги ударились о что-то твердое — камень? Дно? Не важно. Она оттолкнулась изо всех сил. Разорвав водную гладь, она жадно глотнула воздух, дико цепляясь за берег. Ее руки вонзились в мокрую грязь, и она подтянулась, позволяя себе на мгновение упасть, отхаркивая воду. Она дышала. Она выжила. Но времени не было. Пошатываясь, Вероника поднялась и бросилась вслед за Даксом. Воздействие орехов точно прошло. Даже несмотря на слабость, она продолжала двигаться, держась за деревья, чтобы не упасть. В какой-то момент до нее донёсся голос. Нет. Голоса. — Ничего личного, — раздалось впереди. Она ускорила шаг, пробираясь сквозь чащу. Когда вышла на поляну, перед ней развернулась сцена, от которой сердце сжалось. Дакс стоял над Беллами, держа в руках пистолет. Без раздумий она схватила с земли тяжелую ветку. Раздался щелчок — осечка. Вероника не упустила шанс. Она замахнулась и со всей силы ударила Дакса по голове. Он пошатнулся, но быстро пришел в себя. Развернулся. Навел пистолет прямо ей в лицо. — Ты должна была быть мертва, — процедил он. Ее сердце бешено заколотилось. — Сюрприз, — пробормотала она, скрывая страх за хмурым выражением лица. — Если хотел меня убить, тебе следовало пустить пулю мне в голову. По крайней мере, тогда все бы знали, что я больше не встану. — Ну что ж, — ухмыльнулся Дакс, крепче сжимая пистолет и направляя его ей в голову. Угрызения совести, которые он испытывал перед тем, как столкнуть Веронику в озеро, исчезли, оставив лишь тьму. — Давай убедимся, что ты больше не поднимешься. Раздался выстрел. Грохот разнесся по лесу, и Вероника, с трудом, но успела броситься в сторону. Однако не раньше, чем жгучая боль пронзила ее плечо. Дакс повернулся, направив пистолет на Веронику, которая, стиснув зубы, прижала руку к ране. Но прежде чем он успел нажать на курок и покончить с ней, его внезапно сбили с ног — Беллами ударил его с силой, заставив рухнуть на землю. Вероника не смотрела, как Беллами наносил удары, один за другим, в лицо Даксу. Она также не видела, как тот сумел перехватить инициативу, заставляя Беллами обороняться. Вместо этого она с трудом поднялась, шипя от боли, и, покачиваясь, подошла к упавшей ветке. Одной рукой поднять ее оказалось непросто, но, сжав посильнее, она дождалась момента. Как только Дакс снова направил пистолет на Беллами, она собрала последние силы и ударила веткой ему по голове. Дакс упал на бок, полуошеломленный. Прежде чем он успел прийти в себя, Беллами схватил выброшенную пулю и всадил ее ему в шею. Дакс начал захлебываться собственной кровью, и Вероника отвернулась. Его тело дернулось, затем затихло. Она наконец разжала пальцы, и ветка с глухим стуком упала на землю. Тонкий слой крови покрывал ее кончик. Дыхание Вероники было прерывистым, а когда напряжение наконец отпустило, боль в теле накатила с новой силой. Она не выдержала и рухнула обратно на землю, пытаясь перевести дыхание. — Какой придурок, — выдохнула она. Беллами опустился рядом, оба молча игнорируя безжизненное тело бывшего товарища. Она уже чувствовала его ненависть к самому себе за то, что ему пришлось убить, и тяжело вздохнула. — Ты сделал то, что должен был, Беллами, — сказала она. Он взглянул на нее, встретившись с ее усталым, но уверенным взглядом. — Он бы не остановился. Либо он, либо мы. Он сделал свой выбор. Беллами долго молчал, прежде чем заговорить: — У тебя кровь. Он посмотрел на ее плечо, где тонкая струйка крови пробивалась сквозь пальцы. Вероника убрала руку и увидела, что рана была неглубокой. На удивление, учитывая, насколько сильной была боль. — Всего лишь царапина, — отмахнулась она. — А ты? Ты в порядке? — Нет, — честно ответил он, избегая ее взгляда. Затем достал из кармана пиджака что-то вроде тряпки. — Но давай сначала разберемся с твоей рукой, прежде чем ты устроишь мне откровенный разговор. Вероника ничего не ответила, наблюдая, как он осторожно перебинтовывает ей руку, завязывая узел. Тихий вздох сорвался с ее губ, когда она откинулась назад, привалившись к дереву. — Я думаю… Нет, я знаю, что готова рассказать тебе о своей матери. Беллами нахмурился, но не перебил. — Мне было шестнадцать, когда она умерла, — продолжила Вероника. — Мой отец… он был тем, кто это сделал. Он казнил ее. Она глубоко вдохнула. — Я ненавидела его за это два года. Никто не знал, почему он так поступил. Он даже не мог посмотреть мне в глаза и объяснить. Она горько усмехнулась. — До сегодняшнего дня. Он сказал мне, что сделал это, чтобы защитить меня. Что моя мать была больна… и пыталась убить меня. Беллами напрягся. — Ты ему веришь? Она кивнула после небольшой паузы. — Да. Я видела, как она говорила сама с собой, как часами рисовала эти странные, жуткие картинки. Но когда отец сказал, что казнил ее, чтобы спасти меня… я не могла не думать, что в этом есть часть моей вины. Глупо, да? Она посмотрела на небо, покрытое тонким слоем облаков. — Мой отец… он сделал самое трудное, что мог сделать муж со своей женой, чтобы защитить меня. Она взглянула на Беллами, в ее глазах блестели непролитые слезы. Он, не задумываясь, сжал ее руку. — Я скучаю по нему, — прошептала она с тихим смешком. — Я видел Джаху, — вдруг сказал Беллами. Он посмотрел на их руки, когда говорил: — Я больше не могу, Вероника. Я ответственен за столько смертей… — Прекрати, — оборвала она его, меняя позу, чтобы посмотреть ему в глаза. Боль в плече заставила ее зашипеть, но она не отступила. — Ты увидел то, что хотел увидеть. Джаха сказал тебе все, что ты скрывал от себя. Но правда в том, что ты не виноват ни в чьей смерти. Она ждала, пока Беллами встретится с ней взглядом, прежде чем продолжить: — Бегство — не выход. Не тогда, когда у тебя целый лагерь, за который ты отвечаешь. И если ты думаешь, что я просто позволю тебе уйти — ты обманываешь себя. Она слегка улыбнулась, несмотря на боль. — В отличие от тебя, я не убегаю от своих проблем. Я разбираюсь в себе, прежде чем сталкиваться с ними. Пожалуйста, Беллами. Не покидай нас. Не покидай меня. Беллами сжал челюсти, его руки сжались в кулаки. — Но Джаха… — он замолчал, голос дрожал от эмоций, которые он сдерживал слишком долго. — К черту его, — резко ответила Вероника. Он удивленно посмотрел на нее. — К тому же, думаю, у нас наконец-то есть то, что ему нужно. Или, скорее, кто-то. Беллами глубоко вздохнул, приходя к тому же выводу: — Шамуэй. Он устало провел рукой по лицу. — Он все это подстроил. Он заставил меня выстрелить в Джаху. Он отправил тебя на Землю. — Именно, — Вероника прислонилась спиной к дереву. — Он хотел заткнуть нас навсегда, но мы сделаем обратное. Надеюсь, он ответит за то, что натворил. Она ненадолго замолчала, задумчиво глядя в ночное небо. — Но пока... давай останемся здесь ненадолго. Вероника ухмыльнулась, и Беллами слабо улыбнулся, последовав ее примеру. Она крепче сжала его руку.