𝐇𝐄𝐋𝐏𝐋𝐄𝐒𝐒

Он не мог вспомнить, когда в последний раз ему было так холодно. Даже сквозь несколько слоев одежды по его коже пробегали мурашки, а резкий, колющий воздух обжигал лицо. Но, по крайней мере, здесь был воздух, напомнил он себе. И тьма. Кейн привык к крайностям: либо к приглушенному, мерцающему свету помещений, либо к ослепляющей флуоресценции, но никогда к полной, всеобъемлющей темноте. Осторожно двигаясь вперед, он не мог быть уверен, что его путь не прегражден чем-то неожиданным. Он прищурился, надеясь хоть немного прояснить мрак, но это не помогло — он продолжал идти почти вслепую, спотыкаясь на каждом шагу. — Эй! Здесь кто-нибудь есть? — позвал он, напряженно вслушиваясь в ответ. Впереди, в неверном свете искр, сыпавшихся с поврежденных проводов, что-то мелькнуло. Кейн поспешил вперед, пока вдруг не задел ногой какой-то предмет. Наклонившись, он нащупал его и, ощупав пальцами, понял — это фонарик. Щелкнув выключателем, он осветил пространство перед собой, одновременно надеясь, что обнаружит хоть кого-то, кто пережил этот хаос. Тихий, едва различимый голос донесся издалека, и Кейн нахмурился, напрягая слух. — Кто-нибудь? — Пей пиво на заре. Пей пиво перед сном. Пей пиво на траве… — Голос был слабым, приглушенным, словно говоривший был где-то далеко. Но Кейн услышал его четко, словно тот звучал у него в голове. Его глаза расширились. Он знал эту песню. Вероника пела её постоянно — песня, которой её научил отец, Мин. Его шаг ускорился. Теперь он шел, ориентируясь не только на свет фонаря, но и на звук — голос становился все отчетливее. — …Пей пиво за столом… За очередным поворотом Кейн увидел человека, который выглядел так, словно был наполовину в забытьи. Его голова поникла на грудь, а рука застряла между створками автоматической двери. На мгновение Кейн замер, но затем вгляделся внимательнее — он знал этого человека. — Пей пиво натощак. Пей пиво со хмеля. Пей пиво просто так… — монотонно тянул тот, не реагируя на появление Кейна. Кейн опустился на колени рядом, но мужчина, похоже, либо не замечал его, либо попросту игнорировал. — Эй, ты меня слышишь? — осторожно положив руку ему на плечо, Кейн попытался вывести его из странного состояния. Мужчина вздрогнул, словно очнувшись. — Что тебе надо? — резко выдохнул он, чуть отпрянув. Затем, моргнув несколько раз, наконец узнал стоящего перед ним человека и торопливо добавил: — Советник, сэр. — Уик, верно? — пробормотал Кейн, припоминая имя. — С инженерной станции. Ты работал с Вероникой. Ученик Синклера? — Да, да… — Уик кивнул, растерянно обводя взглядом пространство вокруг себя. — Он сказал мне спуститься сюда и перегрузить систему, чтобы двери не закрывались. — Он небрежно кивнул в сторону той самой двери, в которой застряла его рука. — Не говорите ему, что я облажался. — Слушай, — слабо улыбнулся Кейн, — ты всё сделал правильно. Нужно вытащить твою руку. Он встал, собираясь использовать всю свою силу, чтобы разжать створки. — Да… давайте… отличная мысль, — выдохнул Уик, его тело заметно расслабилось, когда наконец-то появилась надежда на спасение. Он чувствовал себя так, будто был заперт здесь целую вечность. — Так вы отец Вероники, да? Держу пари, жить с ней — сплошная головная боль. На работе она хороша, но всегда найдёт повод поспорить. Молодой человек попытался завязать разговор, чтобы заполнить затянувшуюся тишину. — Я знаю, о чём ты, — Кейн напрягся, продолжая толкать и дёргать двери. — Ты кого-нибудь ещё здесь видел? — Нет. Я слышал, на нашей станции была пробоина, — пояснил Уик. — Пробоина? — Что там вообще произошло? — нахмурился Уик, в его голосе прозвучало искреннее замешательство. Кейн на мгновение задумался, стоит ли говорить ему правду. До сих пор он избегал этого, считая, что откровенность принесёт больше проблем, чем пользы. Но теперь... Теперь Совет ему не доверял (что неудивительно), а главное — он оказался плохим отцом. Попробовав новый способ открыть двери, он решил поступить наперекор своим привычным инстинктам Советника. — Нас предали. Советник Сидни, она захватила корабль Исхода. Ковчег чуть не разорвало. — Вот тварь. А ведь мама за неё голосовала, — усмехнулся Уик. Кейн сдержал ухмылку, которая так и норовила сорваться с губ. Он изо всех сил пытался сдвинуть дверь, но, поняв, что ему нужен рычаг, вдруг вспомнил о топоре, который видел по пути. — Я не смогу открыть эти двери без помощи, — признал он. План уже сложился в голове, но для его реализации требовалась помощь Уика.

***

— Из всех безумных идей, что у тебя были, эта — самая худшая. — Хватит ныть. — Или что? — Не испытывай моё терпение, Рейвен, — голос Вероники был холодным и твёрдым. — А теперь иди и сделай, как я сказала. Натянув куртку, она буквально вытолкнула подругу из оружейной палатки. — Собери всех. Всех до единого. И не слушай никаких оправданий! — крикнула она вслед тёмноволосой девушке. — Как бы то ни было, это всё равно глупая затея, — пробормотала Рейвен, пробираясь к ближайшей палатке в поисках остальных членов сотни. Вероника могла бы заняться этим сама, но Рейвен почти не покидала оружейную палатку с тех пор, как рассталась с Финном. Последний день она возилась с оружием — любым, что попадалось под руку. Вероника понимала что это был её способ справляться с болью. Но в жизни есть нечто большее, чем постоянная подготовка к неизбежной войне. И в этот конкретный день этого было достаточно. Её пальцы ныли от непрерывной работы. Все вокруг трудились без передышки, готовясь к войне, и Вероника была уверена: они заслужили хотя бы короткий отдых. Даже убитая горем, вспыльчивая Рейвен. И у неё появилась идея. С тех пор как Финн подарил ей камеру, у неё не было ни секунды, чтобы подумать о чём-то, кроме оружия, пуль, возможной смерти, Беллами, землян и… ещё большего количества оружия. Но теперь она хотела запечатлеть не только хмурые лица и напряжённые взгляды. Она хотела сохранить воспоминания, которые того стоили. И её план был блестящим. Даже для неё. — Это безумие, — приветствовал её Финн, проскользнув в палатку. Разрыв дался ему тяжело, но теперь он кажется чувствовал себя гораздо лучше. Жаль, что того же нельзя было сказать о его бывшей... — Как ты собираешься уместить в кадре почти сотню человек так, чтобы у всех были видны лица? — И тебе привет, — усмехнулась Вероника, поднимаясь со стула и разминая затекшие мышцы. Сон стал для нее скорее роскошью, чем необходимостью — слишком много волнений вокруг Землян, чтобы тратить время на отдых. — За то недолгое время, что у меня было на себя, я успела немного модифицировать объектив. Теперь снимать панорамные пейзажи будет проще. Финн игриво нахмурился, прежде чем ответить: — Ладно, но как ты собираешься уговорить всех в лагере согласиться на это фото? — Поверь мне, они согласятся, — уверенно пожала плечами Вероника. — Думаю, любой повод сделать перерыв от работы их устроит. Кстати, я постоянно вижу, как ты бродишь по лагерю, словно потерявшийся щенок… У тебя вообще есть работа? — Охота? — Финн приподнял бровь. — Кто, по-твоему, добывает большую часть мяса в этом лагере? Я — эксперт-следопыт, где же мне еще быть? — Боже, я просто спросила, — закатила глаза Вероника. — Не задавай глупых вопросов, — усмехнулся Финн. — Если ты правда хочешь сделать этот снимок, лучше поспеши, пока еще относительно спокойно. Вероника прищурилась, услышав его комментарий, но решила промолчать. Она взяла камеру, готовая запечатлеть кадр своей жизни. — Эй, Вероника! — раздался знакомый голос. К ним с широкой улыбкой на лице подбежал Монти. — Я только что услышал про твою идею, и, знаешь… — Если ты скажешь что это глупо, я буду носить твои кишки как ожерелье, — перебила его Вероника. — Круто! Я как раз собирался сказать, что мне нравится это идея, — поспешно поправился Монти, содрогнувшись от воображаемой картины. — Думаю, это то, что нам всем нужно… Чтобы потом, после… войны… ну, знаешь, вспоминать. Если… — Если мы кого-то потеряем, — резко закончила за него Вероника, бросив укоризненный взгляд. — Оптимизм в этом лагере просто зашкаливает. Кажется, я застряла среди пессимистов. — Не пессимисты, — покачал головой Финн. — Реалисты. Мы не можем все время витать в облаках вместе с тобой, Бэмби. Если бы мы так делали, нас бы уже давно не было в живых. — Ты такой придурок, я тебе когда-нибудь это говорила? — пробормотала Вероника, приподняв бровь. Финн лишь усмехнулся и положил ей руку на плечо. — Ты меня обожаешь. — Вероника! — окликнул ее новый голос, заставив девушку обернуться. Она тут же узнала его. Беллами. Взгляд его был серьезным, и девушка не сразу поняла, что его «Вероника» означало «немедленно иди сюда». — Мне нужно поговорить с тобой! — крикнул он через лагерь, видимо, осознав, что она не собиралась подойти сама. Фыркнув с явным недовольством, Вероника коротко махнула рукой Монти и Финну, а затем направилась к лидеру, чье выражение лица не предвещало ничего хорошего. — Звал? — Почему все вдруг заговорили о групповом фото? — без предисловий потребовал Беллами, его взгляд метнулся от Вероники к камере в ее руках. — Беллами, только не начинай, — фыркнула Вероника, закатив глаза. Она встряхнула камеру в руках, привлекая внимание Беллами. — Было бы здорово сфотографировать нас всех вместе, запечатлеть на одном кадре то, через что мы прошли. — Очень трогательно, — съязвил Беллами, его голос был пропитан сарказмом, а выражение лица — откровенной скукой. — У нас нет на это времени. Земляне могут напасть в любую минуту, и когда это случится, мы должны быть готовы. Вероника вздохнула, ее плечи слегка опустились от его слов. — Мне уже надоело смотреть на эти пули и оружия, думаю, не только мне. Да ладно тебе, это займет всего пять минут. Разве это много по сравнению с воспоминанием, которое останется на всю жизнь? Представь, пройдет время, мы снова будем доминировать на Земле, и каждый сможет взглянуть на эту фотографию и сказать: «Ух ты, это были первые люди на Земле. А эта девушка посередине просто великолепна, она явно правит снимком». Разве это не здорово? Разумеется, она не упустила случая сделать себе комплимент. Беллами закатил глаза. — Некому будет заселять Землю, если мы не будем готовы к войне. — Пять минут, Беллами. Это все, о чем я прошу. А потом ты сможешь вернуться к своему привычному угрюмому состоянию и продолжить командовать всеми. Пожалуйста? — Вероника изобразила свою самую невинную улыбку, ту самую, которая обычно позволяла ей добиваться желаемого. — Нет. — Да ладно, я же сказала «пожалуйста». — А я сказал «нет», — отрезал Беллами, заставив ее недовольно нахмуриться. — Я не собираюсь рисковать. — Я буду работать вдвое больше. К рассвету могу удвоить норму, обещаю. Буду вкалывать, пока у меня не покроются волдырями все пальцы. Просто дай мне этот шанс. Беллами нахмурился, раздумывая. Он нарочно тянул с ответом, вынуждая Веронику терпеливо ждать. Наконец он тяжело вздохнул и сделал вид, что раздражен. — Ладно, как хочешь. Но к рассвету должно быть больше разделенных грузов. — Будет! — радостно воскликнула она, едва сдерживая восторг. Она тут же подбежала к ближайшему ящику, взобралась на него и, сложив ладони у рта, чтобы усилить голос, прокричала: — Ладно, народ! Операция «групповое фото» началась! Все — в строй между Монти и Финном, чтобы влезть в кадр! Она указала на двух парней, стоявших по разные стороны свободного пространства, где планировала сделать снимок. — Встаньте рядом с кем угодно, корчите любые рожи, только не унылые! Давайте сделаем это! Спрыгнув с ящика, она с улыбкой наблюдала, как лагерь оживает — люди возбужденно переговаривались, весело перетасовывались, стараясь найти удачное место. Такое воодушевление они не испытывали со дня приземления. Конечно, теперь все было иначе — они боролись за выживание, готовились к войне, знали, что впереди кровь и потери. Но хотя бы на этот миг они могли позволить себе забыться и просто наслаждаться жизнью, прежде чем реальность вновь накроет их с головой. — Не могу поверить, что позволяю тебе это делать, — раздался за спиной тяжкий вздох Беллами. Вероника повернулась и лукаво улыбнулась. — Кому-то не нравится, когда его фотографируют? — Заткнись, — прищурился он, окинув взглядом собравшихся. — Ну что, так нас и запомнят? — пробормотал он. — Все выглядят так, будто прошли десять раундов с кирпичной стеной. — Ну, нет. Мы прошли десять раундов с Землянами, разница есть… К тому же, у нас, вероятно, было бы больше шансов победить кирпичную стену. И, если задуматься, чем хуже мы выглядим, тем сильнее эффект. Пусть в будущем люди поймут, что то, через что мы прошли, — это не радуги и не бабочки. — Ты с нами или нет? — Финн изогнул бровь, переводя взгляд с Беллами на Веронику. Она кивнула и встала между двумя своими лучшими друзьями. Ей хотелось, чтобы оба выглядели хоть немного счастливее, несмотря на очевидное напряжение. А единственный способ этого добиться — стать между бывшими возлюбленными. — Эй, Спарки, у этой штуки есть таймер? — крикнул Монти, возясь с камерой. Пока Вероника разговаривала с Беллами, он успел сколотить подставку, чтобы зафиксировать камеру в нужном положении. Веронике пришлось признать, что его плотницкие навыки впечатляют. — Я могу сделать снимок, если хочешь? — раздался хриплый голос. Она обернулась и увидела Мёрфи. Он выглядел таким же неловким, как всегда. Почти никогда не начинал разговор первым, предпочитая держаться в стороне, а если с кем и общался, то только с Карой, которая, казалось, была единственным человеком, в чьем обществе он чувствовал себя непринужденно. — Нет, — быстро ответило несколько голосов разом. Кара сделала шаг вперед, игнорируя хмурые взгляды. — Он из сотни. Он тоже должен быть на фото. Повисло напряженное молчание. Никто не смог найти аргумент, чтобы оспорить ее слова. Первой заговорила Кларк. — Она права. Мёрфи — один из нас, — она взглянула на него с кривой усмешкой. — Так что найди себе место, пока Монти не сделал снимок. — Таймер — это вращающийся циферблат сверху, — крикнула Вероника, наконец вспомнив о вопросе Монти. Он показал ей большой палец вверх, повернул циферблат и объявил, что у них есть десять секунд до срабатывания вспышки, прежде чем поспешил занять место рядом с Джаспером. Вероника в последний раз оглядела собравшихся, и на мгновение перед глазами вспыхнули лица тех, кого они здесь потеряли. Коннер, Дерек, Лиза, Уэллс, Атом, Рома, Дакс. Шарлотта и другие. Она поймала на себе знакомый темный взгляд. Беллами смотрел на нее с той же тенью печали в глазах. Он тоже помнил. Вероника едва заметно улыбнулась, и в тот же момент сработала вспышка. Не прошло и секунды, как все бросились к камере, толпясь вокруг нее, чтобы увидеть, как они получились. Некоторые остались стоять в стороне, не проявляя интереса, но их было совсем немного. Вероника наблюдала за этой суетой с легкой улыбкой, довольная тем, что на мгновение смогла подарить им всем что-то помимо войны и выживания. Рейвен, посмотрев на снимок, вернулась с небольшой улыбкой на губах. — Ладно, — выдохнула она. — Это было не так глупо, как я думала. — Я же говорила. Не сомневайся в моих идеях — они потрясающие, — ухмыльнулась Вероника, скрестив руки на груди. — Ладно, я вернусь в палатку, эти пушки сами себя не починят, — объявила Рейвен, похлопав ее по плечу. Она направилась обратно в палатку с оружием, которую они также называли своим временным жильем. Вероника вздрогнула, осознав, что совершенно не хочет туда возвращаться. Она устала от этого места почти так же, как когда-то от десантного корабля. Но тут ей пришло в голову одно место, где ее никто не потревожит… по крайней мере, некоторое время. Конечно, она пообещала Беллами, что к рассвету у него будет двойная партия дроби, но что такое час или два без работы? Пока сотня была занята, Вероника решила, что это ее шанс ускользнуть незамеченной. По крайней мере, тогда никто не смог бы возражать против ее намерений. — Спарки! Чёрт. Она обернулась и увидела, как Монти направляется к ней с фотографией и камерой в руках. — Вот, ты забыла это. Я случайно распечатал лишнюю фотографию, так что решил, что она должна остаться у тебя. Вероника молча взяла снимок, нахмурившись, и принялась его разглядывать. Никто не выглядел мрачным, даже Мёрфи. У всех либо улыбки, либо высунутые языки, либо просто откровенно странные выражения лиц. Никто из них не был ухоженным, но в этом и заключалась суть — это фото отражало все, через что им пришлось пройти. Просматривая знакомые лица, взгляд Вероники задержался на двух самых близких друзьях. Они обе улыбались, стоя по бокам от нее, а сама она… Она не смотрела в камеру. Она улыбалась Беллами. — Ты что, запала на нашего лидера повстанцев? — с приподнятой бровью поинтересовался Монти. — Вы двое проводите вместе довольно много времени. — Мы готовимся к войне, а ты спрашиваешь, кто мне нравится? Серьезно? Монти лишь кивнул в ответ. Вероника прищурилась. — Нет, не запала. Доволен? — Не совсем, — вздохнул он, его плечи поникли. — Я, знаешь ли, шипперил вас двоих. Щеки Вероники тут же запылали, глаза расширились. — Ладно… — протянула она, медленно отступая. — Ну, я пойду. Не дав Монти возможности сказать что-либо еще, она развернулась на каблуках и поспешила прочь, к выходу из лагеря, надеясь оставить позади свое смущение. Когда она подошла к воротам, ее взгляд упал на Стивена, который один занимался работой. Вероника ухмыльнулась — пройти мимо него труда не составит. — Эй, — окликнула она шестнадцатилетнего подростка. Стивен, похоже, был единственным, кто не отвлекся на суматоху с фотографированием. Нужно было действовать быстро, пока не вернулись остальные — тогда уж точно никто ее не выпустит. — Привет, Вероника, — улыбнулся он, глядя вниз с платформы. — Я слышал, что ты болела. Как себя чувствуешь? — Прекрасно. А ты? — она изогнула бровь. Не то чтобы ей было все равно, но в десантном корабле она его не видела и, признаться, не особо тогда обращала внимание на окружающих. — Я оставался в палатке, как ты мне и сказала, но потом кто-то на нее упал, и мне пришлось уйти. Но я не заразился. Октавия говорит, что у меня иммунитет, как и у нее. Вероника на мгновение задумалась о подруге. Они не проводили вместе много времени. Октавия приходила в палатку, где лежали она и Кларк, проверяла их состояние, они немного поболтали… но толком поговорить и узнать, как у нее дела, у Вероники так и не вышло. — Рада слышать, что с тобой все хорошо, — она слегка улыбнулась, затем сделала шаг ближе. — Эй, мне нужна небольшая услуга. Можешь выпустить меня за ворота? — Но у тебя нет оружия. Вероника приподняла край куртки, обнажая рукоятку ножа, заткнутого за пояс. — Но я не безоружна, — пожала она плечами. — Пожалуйста, просто хочу ненадолго отвлечься от лагеря. — Я не могу, Вероника. Это приказ Беллами, — вздохнул Стивен, явно расстроенный ее просьбой. — Мне нужно помыться. Если хочешь, я могу сделать это прямо в центре лагеря, чтобы все могли наблюдать за процессом. Я же не м… — Ладно, ладно! Ты победила! — перебил он, взмахнув руками, давая понять, что больше не хочет слушать. Щеки Стивена слегка порозовели, а Вероника довольно ухмыльнулась. — Только не задерживайся, ладно? Беллами голову мне оторвет. — Обещаю. Вероника скрестила указательный палец на груди, затем лукаво улыбнулась. — Спасибо, Стив. Можно я буду называть тебя Стивом? Хотя нет, неважно, я и так буду называть тебя Стивом. Не дожидаясь его ответа, она ловко проскользнула в небольшую щель в воротах и исчезла, даже не оглянувшись. Ее ноги почти автоматически следовали по знакомой извилистой тропе, ведущей к водопаду. Хотя теперь это место уже не было ее тайной — о нем знало большинство сотни — для нее оно все равно оставалось личным убежищем. А учитывая, что перспектива сидеть в грязной палатке с тремя другими людьми и заниматься боеприпасами ее не прельщала, водопад казался лучшей альтернативой. Когда она добралась до места, то на мгновение замерла, любуясь его красотой. Она не знала, как долго еще сможет просто так приходить сюда, свободно, по собственной воле. Вероника опустилась на мягкий мох, положила рядом камеру и взяла в руки фотографию. На этом одном кадре было столько неподдельного счастья, что оно передалось и ей. Никто, глядя на этот снимок, не подумал бы, что они стоят на пороге войны. — Кто-нибудь говорил тебе, что убегать из лагеря в одиночку — не самая разумная идея? Она громко вздохнула, услышав этот голос, и нехотя села. — Кто-нибудь говорил тебе, что следить за людьми — невежливо? — парировала она, прищурившись на Беллами, который лишь ухмыльнулся. — Стивен сдал меня, да? — Не пришлось особенно напрягаться, чтобы его разговорить, — с усмешкой отозвался Беллами и неторопливо шагнул вперед. — Предатель, — пробормотала Вероника, безмолвно проклиная имя Стивена. — Что тебя так тянет в это место? — спросил Беллами, садясь рядом и кладя пистолет на землю. — Это уже не твой маленький секрет, так зачем ты все еще сюда приходишь? Вероника молча кивнула в сторону небольшого деревянного креста у водопада, и он понял. Она приходила сюда ради Шарлотты. — Настоящий крест сломала буря, — тихо сказала она. — А у меня остались доски от старых костылей, так что я сделала новый и поставила его здесь. Она любила это место, и, думаю, если бы ей довелось выбрать, где сохранить память о себе, это было бы здесь. На ее губах мелькнула слабая улыбка. — Я не прихожу сюда, чтобы грустить. Скорее… чтобы проведать ее. Чтобы убедиться, что она не забыта. — Ее невозможно забыть, Вероника. Тебе не обязательно приходить сюда, чтобы это доказать… — Клянусь, если ты скажешь, что она всегда будет в моем сердце, меня стошнит. Беллами скривился. — Ну уж нет, — фыркнул он. — Как я выгляжу, по-твоему? Эмоциональные разговоры никогда не были его сильной стороной. — Я хотел сказать, что то, что случилось с Шарлоттой, не так-то просто забыть. И даже если бы я захотел… не думаю, что смог бы. — Я здесь не для того, чтобы вспоминать, что с ней произошло, Белл. Я здесь, чтобы помнить, какой она была до этого. Ту маленькую, застенчивую девочку, которая редко говорила, но когда говорила — была круче всех. Вот что я вспоминаю. Она удовлетворенно вздохнула и откинулась назад, опираясь на ладони. — В любом случае, эта тема портит мне настроение. Я хочу просто насладиться этим днем, пока могу. Кто знает, сколько у нас еще таких дней впереди. — Но разве ты не говорила, что к рассвету сделаешь вдвое больше, чем обычно? — Беллами изогнул бровь, в ответ получая от Вероники лишь холодный взгляд. — Я знаю, что сказала, и у тебя будет в два раза больше боеприпасов. Но мне нужен перерыв, эта палатка начала напоминать консервную банку. Она поморщилась. Как бы она ни любила своих друзей, личное пространство всегда было для нее важным. Особенно когда дело касалось работы. Чтобы сменить тему, Вероника протянула Беллами фотографию, которую ей дал Монти, и гордая улыбка мелькнула на ее губах. — Посмотри на своих людей. Неплохо, да? Беллами поднял снимок со своей ноги, некоторое время изучал его, а затем уголки его рта дрогнули. — Я даже не смотрю в нужную сторону. — Я тоже, — хихикнула Вероника. — Но все равно хорошая фотография, правда? Она доказывает, что здесь был не только мрак и безысходность. Ладно, 80% времени было именно так, но оставшиеся 20% — хорошие моменты. Как, например, День Единства. Да, у нас тогда были проблемы с землянами, но вечеринка получилась чертовски крутой. На самом деле, я почти уверена, что песня, которой меня учил дедушка, всем зашла... Она покачала головой, осознав, что отклонилась от темы. — В любом случае, снимок классный, даже если мы смотрим не туда. Беллами улыбнулся в ответ. Ее оптимизма хватило бы, чтобы поднять настроение кому угодно. Даже стоя на пороге войны, самой масштабной с тех пор, как их предков заставили бежать в космос, Вероника умудрялась находить повод для улыбки. Конечно, жизнь била ее не раз: смерть Шарлотты, предполагаемая смерть отца… Но она всегда поднималась. Даже когда никто от нее этого не ждал. Беллами не мог не восхищаться этой стойкостью. Внезапная вспышка света вывела его из раздумий. Он заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд, и на мгновение даже испугался, что ослеп. Камера. Вероника тихонько хихикнула, опуская камеру от лица и с нетерпением ожидая, когда проявится снимок. Пока Беллами приходил в себя, она лихорадочно трясла фотографию, ускоряя процесс. Когда изображение наконец проступило, она довольно улыбнулась. — Да! — воскликнула она, вскакивая на ноги. — Получилось! — Это не смешно, Вероника, — Беллами прищурился, но за его хмурым выражением явно пряталось веселье. — Дай сюда фото. — Ни за что, — Вероника ловко отступила назад, выходя из его досягаемости. — Фотография улыбающегося Беллами Блейка? Я знаю девушек, которые готовы отдать за это руку! — Вероника, отдай. — Ни в этой жизни, приятель. — Она покачала головой, крепко прижимая снимок к груди. — Вообще, интересно, кто-нибудь когда-нибудь видел тебя улыбающимся на фотографии? Интересно, сколько можно за это выручить, если предложить одной из твоих брошенных пассий… — Хватит валять дурака и отдай мне эту фотографию, — Беллами старался сохранять хладнокровие, но в голосе появились опасные нотки. Вероника ухмыльнулась. — Заставь меня. Брови Беллами приподнялись, словно он принял вызов, и прежде чем Вероника успела отступить, он рванул вперед, схватив ее за запястье. Она замерла на долю секунды, но тут же пришла в себя и начала вырываться, крепко удерживая фотографию. Беллами же был явно настроен на победу. — Дай мне её, Вероника! — Беллами напрягся, сосредоточив всё внимание на том, чтобы вырвать фотографию. — Неа! — Вероника отстранилась, удерживая снимок как можно дальше от него и используя своё тело как барьер. Она разразилась плохо сдерживаемым смехом, вытягивая руку ещё дальше, когда он попытался схватить фотографию, протянув руку через её плечо. Но именно этот смех ослабил её защиту — на мгновение её поза дрогнула, и Беллами тут же этим воспользовался. Он схватил её за запястье, пытаясь подтянуть её ближе и выхватить снимок. Она сопротивлялась с удивительной настойчивостью. — Нет! Ты её не получишь! — выкрикнула Вероника, но её голос уже дрожал, а смех мгновенно стих, когда до неё наконец дошло, в каком они положении. Это было почти как тогда, в бункере. Её спина прижалась к Беллами, их тела разделяли лишь вытянутые руки, одна из которых всё ещё цепко держала фотографию. Вероника почти была уверена, что сейчас они даже ближе, чем в тот момент, когда он поправлял её стойку на складе. Она подняла глаза и, увидев выражение его лица, поняла, что он тоже это заметил. А затем в его тёмных глазах мелькнуло что-то новое — нечто, от чего её собственные расширились. Ни один из них не пошевелился. Это было не похоже на сцены из любовных романов, которые она в детстве находила среди книг своей матери. Это не был «транс», когда мир перестаёт существовать. Нет, она просто не хотела отводить взгляд. С такого расстояния она могла разглядеть каждую веснушку на его лице. Конечно, Беллами был привлекателен — он знал это, да и кто бы мог спорить? Но дело было не только в этом. Вероника прошла путь от раздражения и желания закатить глаза до… чего-то совершенно иного. Чего-то, что невозможно было списать лишь на внешность. К её удивлению, первой к нему потянулась именно она. Она знала, что делает. Он тоже знал. Но не двинулся с места. Её губы едва коснулись его. Они не столкнулись, не слились в поцелуе — она просто почувствовала их. Такое простое прикосновение, но в нём было куда больше смысла, чем могли бы выразить слова. Вероника не боялась признать, что он ей нравится. Просто… она не знала, как сказать это вслух. Никогда раньше не приходилось задумываться об этом, никогда не нужно было искать способ выразить такие чувства. Поэтому она выбрала другой путь. Но её бравада не позволила зайти слишком далеко — как только она решила отстраниться, Беллами внезапно пришёл в себя. Его рука, сжимавшая её запястье, скользнула вверх, пальцы мягко сомкнулись на затылке, не давая ей уйти. И прежде чем она успела осознать это движение, он сам пересёк оставшееся расстояние. Его губы не были мягкими, но она этого и не ожидала. Она вообще не ожидала, что он ответит на поцелуй. По телу разлилось тепло, которое вспыхнуло в груди и растеклось дальше, заставляя сердце колотиться с такой силой, что ей стало сложно дышать. Её свободная рука скользнула к его шее, притягивая его ближе, если это вообще было возможно. Единственная проблема — другая её рука по-прежнему находилась на расстоянии, крепко удерживая фотографию. Она не собиралась отдавать её. Но в этот момент это уже казалось чем-то незначительным. Поцелуй был полон необузданной страсти, от которой голова шла кругом. Беллами отстранился первым, переводя дыхание, и только тогда Вероника поняла, что ей самой давно пора вдохнуть. Медленно открыв глаза, она встретилась с его взглядом. В нём был тот же блеск, что и всегда, но ухмылка… Она была чуть мягче обычного. — Тебе потребовалось достаточно много времени, — сказал он. И всё, что она смогла, — это тяжело выдохнуть, всё ещё не осознавая до конца, что только что произошло. Эти слова вывели Веронику из её ошеломлённого состояния. Она нахмурилась, несколько раз моргнув, пытаясь прийти в себя после того, что только что произошло. Он её поцеловал. Означало ли это, что он чувствует то же самое? — Ничто не мешало тебе сделать это самому. Слова Беллами постепенно начали доходить до неё, и шок сменился игривым прищуром. Они по-прежнему не сдвинулись с места, и Вероника отчаянно старалась не зацикливаться на этом. — Достаточно много, говоришь? Что случилось с твоей самоуверенной фразой "я могу получить любую девушку, какую захочу", Беллами? — Она усмехнулась. — И не думай, что из-за того, что только что случилось, я отдам тебе эту фотографию. — Я не целовал тебя ради фотографии, — спокойно ответил он. Вероника слегка склонила голову набок, смущённо приподняв бровь, но он не дал никаких пояснений. Хотя, если она не ошибалась, его лицо покраснело. — Но фотографию я всё равно хочу, — продолжил он. — Никто не должен её видеть. — Расслабься, — она закатила глаза, стараясь скрыть потрясение от его слов. — Я всё ровно собиралась оставить её себе.