То, за что мы сражаемся
22 марта 2025 г., 21:30
Падме вдохнула (немного) более прохладный воздух на вершине храма. К такой влажности было нелегко привыкнуть, и она остро скучала по открытым равнинам и чистому воздуху Дантуина. Близнецам и Зеву это было безразлично, они продолжали доказывать свою стойкость и были единодушны в том, что им приятно снова иметь массивные деревья с густой листвой, по которым можно лазить.
— И лианы, мама! — воскликнул Люк с огромной радостью. — Смотри! — и он, почти 14-летний, бросился с недавно построенной посадочной платформы к дереву с лианой. Не имело значения, что она была на высоте сорока футов, ее сын-джедай ухватился за лиану и с гиканьем понесся по деревьям.
— Выпендриваешься, — заявила Лея, а Зев с тоской наблюдал. Он тоже раскачивался, но не на тех безумных высотах, которых мог достигнуть его друг.
— Хочешь попробовать? — спросила Лея, понимающе наблюдая за выражением его лица.
— Ну, да, но мне действительно не стоит пробовать такой прыжок, Лея, — сказал младший Вирс.
— Нужна помощь? — спросила ее дочь, и прежде чем Падме или Майра успели вмешаться, Зев с энтузиазмом согласился и обнаружил, что его подняли с помощью Силы и поднесли к лиане рядом с Люком.
К его торжествующему возгласу присоединился Люк, который наблюдал за происходящим с земли.
— Звезды, — воскликнула Майра, обращаясь к Падме, — я умру от сердечной недостаточности. И это еще мой ребенок не чувствителен к Силе!
Позже Падме поговорила со своими близнецами о том, чтобы они не пытались убить своего друга или самих себя. Она одновременно восхищалась их мужеством и была в ужасе от несокрушимости, которой, по мнению подростков, они обладали.
Итак, дети продолжали лазить и раскачиваться по старинке, а Падме смотрела, как шагоходы пробираются к своему ангару из джунглей, где они тренировались. Здесь было красиво, но она с нетерпением ждала, когда будут установлены душевые кабины с водой. Звуковые просто не могли справиться с количеством выделяемого на этой луне пота.
Конечно, она могла бы оставаться внутри огромного прохладного храма, но там, разумеется, не было окон, и ей не нравилось так долго находиться взаперти. Даже у звездолета были обзорные иллюминаторы, которые напоминали о том, как огромна галактика.
Конечно, если она боролась с трудностями, то Соле было гораздо хуже, и, как будто мысль ее позвала, женщина пришла, чтобы присоединиться к сестре.
На прошлой неделе они завершили установку турболифтов, чтобы подниматься на различные уровни огромного храма. И ее сестра была глубоко признательна за возможность присоединиться к ней здесь, где воздух был немного прохладнее.
— Я так и думала, что найду тебя здесь, — сказала Сола, и Падме улыбнулась. Большинство работающих здесь женщин обнаружили, что их волосы внезапно стали довольно вьющимися, и Сола не была исключением. У Падме волосы вились и так, хотя теперь это был новый уровень.
Темные волосы Солы были зачесаны наверх (единственный вариант прически на этой луне), но вьющиеся завитки выбились и обрамляли ее лицо. Падме подумала, что на 8 месяце беременности ее сестра выглядит совершенно великолепно.
— О чем ты думаешь? — спросила Сола, и Падме поняла, что та молча на нее смотрела.
— Извини, просто ты так прекрасно выглядишь.
Сола рассмеялась. — О да, восхитительно, я уверена. Потная, беременная и...
— Ты действительно понимаешь, Сола, это свечение — настоящий феномен.
— Что ж, я просто благодарна, что до недавнего времени мне не нужно было сюда приезжать.
До седьмого месяца Сола оставалась на «Опустошителе».
— Как Фирмус? — поинтересовалась Падме, когда обе женщины стояли бок о бок и смотрели, как последний шагоход исчезает в ангаре.
— Я только что с ним разговаривала. Он доволен учениями флота — такое ощущение, что теперь по всем направлениям действительно может быть какая-то дисциплина. И он смог совершить экскурсию по новым крейсерам, которые привез Акбар.
Падме улыбнулась. Ее зять любил космические корабли. Муж разделял эту страсть, хотя превыше всего любил скорость и, скорее всего, красноречиво говорил бы об истребителях. Однако они с Фирмусом легко могли потратить час на обсуждение линий и маневренности корабля.
— Он говорит, что Анакин с помощью Болдуина модифицирует один из СИДов. Его голос из-за этого звучал немного... напряженно.
Падме могла только представить, какой беспорядок мог устроить Анакин на безупречном «Опустошителе» Пиетта, чтобы «модифицировать» корабль.
— Он полностью разбирает его на части, верно?
Сола рассмеялась. — Да, ты его знаешь.
— Согласна. — И она любила мужа за его страсть. Анакин надеялся примерно через день спуститься и поздороваться с ними. Флот скоро отбывал, и больше у него не будет такой возможности.
Майре нравилось пребывание Макса в течение последнего месяца, когда он работал со своими подразделениями на местах. Но он тоже уедет, как только на следующей неделе загрузят его «Стадо».
Адмиралу, должно быть, было тяжело так долго держать свою беременную жену и лучшего друга вне корабля.
— Когда Фирмус сможет спуститься? — спросила Падме, обнимая сестру.
— Недостаточно скоро, — вздохнула Сола с легкой улыбкой. — Надеется, что в ближайшие три дня. Он выглядит усталым — не думаю, что он хорошо спит. О.
Падме почувствовала, как она затаила дыхание и слегка наклонилась.
— Сола? Ты?..
— Все в порядке, просто ложные схватки. Теперь у меня это случается чаще.
— Если ты уверена.
— Два дня назад я ездила на проверку к Хенли. Все в порядке. Нормально.
— Все еще хочешь, чтобы это стало сюрпризом?
Сола и Фирмус решили, что не хотят знать пол до рождения ребенка. Люку и Лее было запрещено даже пытаться определить, кто это может быть.
— Да. — Сола улыбнулась. — Но мы наконец-то добрались до имен, так что, по крайней мере, к этому мы готовы. Сила.
Теперь Падме была обеспокоена, когда ее сестра вцепилась в нее мертвой хваткой.
— Сола. Я думаю, нам следует вернуться и сделать сканирование.
— Просто нужно подышать...
— Как давно это происходит? — спросила Падме, внезапно заподозрив неладное.
— Всего пару часов... — Сола замолчала и посмотрела на сестру широко распахнутыми глазами.
— Сола. Святой крифф, нам нужно немедленно спускаться, — сказала Падме, хватая ее за руку и ведя их обеих к лифту. — Я должна была догадаться — ты и твоя терпимость к боли.
— Я думала, это просто какие-то неудачные ложные схватки. Падме, еще рано!.. — И Падме редко слышала беспокойство в голосе своей сестры.
— Все будет хорошо, правда, дорогая. Ты тоже родилась пораньше. И Хенли только что тебя осматривал.
Лифт начал опускаться, и Сола снова наклонилась. — Криффова преисподняя. Это... сильно. Падме, — выдохнула она, — позови Фирмуса.
И та открыла свой канал связи с «Опустошителем».
***
Пиетт с мостика наблюдал за маневрами крестокрылов. Сила, он устал, но был очень доволен тем, как работал флот. Венка уверенно присутствовал где-то позади него, и плавная работа мостика успокаивала душу адмирала.
Потому что, криффова преисподняя, он скучал по своей жене. Как Макс и генерал с этим справлялись? Он не был готов к тому, насколько сильно опустела его каюта. Большую часть своей жизни он был одинок — конечно, он мог с этим справиться.
Но теперь... теперь он был одарен Солой, и контраст повседневной жизни с ней и повседневной жизни без нее был почти физически болезненным.
Он чувствовал запах ее духов в шкафу, и было маленькое деревце, которое она подарила ему на их первую годовщину — уникальное среди его зеленых, с ярко-красными иголками.
Сола предусмотрительно записала для него голограмму, чтобы воспроизвести, когда ему просто нужно было услышать ее голос, а она оказывалась недоступна.
Пиетт обнаружил, что с каждым днем любит ее все больше.
Он прошелся по мостику, приветствуя офицеров, которые только что пришли на смену, как он привык, прежде чем занять свое обычное место в конце прохода, и к нему подошел Венка.
— Будут еще распоряжения, сэр? — спросил капитан.
— Нет, капитан. Команда сегодня поработала очень хорошо. Я убежден, что у нас почти слаженный флот.
Венка улыбнулся. — Почти, сэр.
Это было нелегко. В команде повстанцев было много тех, кто был не в восторге от ужесточения дисциплины, на котором настаивал Пиетт. Он разбирался со стычками между бывшими имперцами и их новыми союзниками, жалобами на форму повстанцев, на график дежурств, на пайки и на бороду Мадина.
(Последнее было от Макса, и когда он прочитал ее за своим столом в 1:00, то разразился неудержимым смехом и опустил голову на голографический экран, размышляя о том, что ему действительно следует попытаться лечь спать. Его великолепная жена разбудила его в 3:00, сумела затащить в их комнату и стянуть с него сапоги, а затем снять служебный китель, чтобы он рухнул рядом с ней, где и заснул, а ее пальцы нежно массировали его затылок.)
Так что да. Это был сложный процесс, но Пиетт был доволен тем, чего они достигли.
Если бы теперь он мог перестать думать обо всех вещах, которые во время беременности могут пойти не так. Или беспокоиться о своей пригодности быть отцом. Хотя в последнем надежный друг очень ему помог.
— Выпей со мной бренди.
— О, Макс, я бы хотел, но мы готовимся защищать Ботавуи...
— Да, и ты — самый невероятно подготовленный и компетентный офицер, которого я знаю. Оторвись на час от своего рабочего места.
И он подчинился, потому что Макс использовал командный тон.
Они сидели в своей любимой офицерской кают-компании и смотрели на бескрайнюю черноту космоса с разбросанным по ней великолепием звезд и систем.
— Как Сола? — без предисловий спросил Макс.
— Спасибо, у нее все хорошо, — ответил он. И так оно и было. Теперь, когда ее утреннее недомогание прошло, она счастлива и напевала целыми днями. Пиетт был единственным, кто боролся с дурными снами из своего детства.
— А у тебя как дела? — понимающе посмотрел на него Макс, единственный, кроме Солы, кто знал, насколько тяжелыми были годы его становления.
Пиетт на минуту задержал взгляд, прежде чем заглянуть в глубину своего бокала.
— Я...
— Никаких уклонений, Фирмус. Ты мне небезразличен, и я тебя знаю.
Так оно и было. И Пиетт ему доверял.
— Я... в ужасе, Макс. Я обожаю Солу. И этого ребенка... Прошлой ночью я почувствовал, как он шевелится. Я так сильно его люблю, что мне физически больно. Но… У меня никогда не было отца. И...
Пиетт ненавидел произносить это вслух — ему все еще было стыдно, хотя он и знал, что ему нечего стыдиться. Что Макс его поддержит.
— Я никогда не знал ничего, кроме... ударов.
Рука Вирса так сильно сжала свой бокал, что адмирал испугался, как бы тот не разбился.
— Не от моей матери, конечно, но... ну. Ты знаешь, что мне приходилось заботиться о нас. И было время... — он сделал паузу. Он не рассказывал своему другу эту историю. Он глубоко вздохнул.
— Мой первый хозяин, он был довольно суровым, и ни у кого не было проблем с детским трудом, в конце концов, приходилось самому о себе заботиться...
Макс перегнулся через стол, чтобы схватить его за руку в знак поддержки.
— Он был очень свободен в наказании и... и мальчика младше меня — да, это было возможно — обвинили в воровстве. Я не мог допустить, чтобы это произошло, Макс. Он этого не делал.
— Ты тоже этого не делал, — понимающе сказал его друг.
— Нет, — прошептал он. — И хозяин тоже это знал. Но он все равно меня выпорол.
Вирс очень грязно выругался себе под нос и крепче сжал руку.
— Сколько лет?..
— Семь.
— Сила побери, Фирмус. Я тотчас же убил бы его ради тебя, если бы мог.
Пиетт выдавил легкую улыбку и посмотрел в яростные серые глаза Макса. — Сола сказала то же самое. Надеюсь, вы оба знаете, как сильно я...
Вирс еще раз сжал его руку и отпустил. — Конечно, Фирмус. Может, у меня и нет сестер, на которых ты мог бы жениться, но ты тоже моя семья.
И Пиетту пришлось сморгнуть подступившие слезы.
— Итак... дело в том... — неуверенно продолжил он. — Я не знаю, как это сделать. Что, если я?..
— Нет.
— Ты не знаешь...
— Знаю.
— Откуда? — тихо спросил он.
— Потому что ты — это ты, адмирал. Потому что ты без колебаний встал и сказал лорду ситхов, что невиновный человек невиновен, зная, какими будут для тебя последствия.
Макс сделал паузу, чтобы взять под контроль свои эмоции. — Ты — самый храбрый человек, которого я знаю. И я наблюдал за тобой, снова и снова делающим все возможное, чтобы позаботиться о тех, кто слабее. Если уж на то пошло, друг мой, твое ужасное детство сделало тебя гораздо более подготовленным к тому, чтобы стать потрясающим отцом. Ты знаешь, каково это: ничего не иметь. Я наблюдал за тобой со своим сыном и двумя детьми-джедаями. Все мы согласны, что ты терпелив.
Пиетт выдавил из себя улыбку. — По-моему, ты говорил...
— Конечно, в другое время ты можешь быть ужасно нетерпеливым, — сказал Макс, махнув рукой. — Но не для этого. Не для детей.
— Спасибо, Макс.
— Не закончил, — сказал его друг, ухмыляясь. — Ты также действительно ужасен в получении похвалы. Но ты будешь сидеть и терпеть.
— Изрядное лицемерие, генерал? — спросил Пиетт, делая глоток и чувствуя, как на сердце становится легче.
— Это не обо мне, а о том, что ты знаешь, что будешь лучшим отцом. Конечно, все мы совершаем ошибки. Никто из нас не идеален. Но ты в этом не одинок. У тебя есть Сола. У тебя есть я. Есть группа Скайуокеров, которые тебя любят, хотя я и не знаю, насколько они будут полезны...
Пиетту удалось над этим рассмеяться.
— Фирмус. — Генерал посмотрел ему прямо в глаза. — У тебя когда-нибудь возникало искушение поднять руку на человека, находящегося под твоим командованием, не говоря уже о ребенке?
От этой мысли ему стало дурно.
— Никогда.
Макс откинулся на спинку стула. — Я рад повторять все эти мысли так часто, как вам нужно, адмирал.
Пиетт подумал, что может захлебнуться от благодарности.
— Адмирал?
Офицер связи вывел его из задумчивости.
— Сэр, вам срочный вызов с поверхности.
И на него посмотрел весь мостик.
Из благоразумия он перешел к станции.
— От кого, лейтенант?
Мужчина ему улыбнулся. — Сэр. Вам нужно сесть в свой шаттл.
В животе у Пиетта возникло странное ощущение, когда он повернулся к Венке, который улыбался ему, как сумасшедший.
— Капитан. Мостик в вашем распоряжении.
— Есть, сэр. Удачи, сэр.
Пиетт разглядел противовзрывные двери до того, как услышал, как команда издает недостойные возгласы, а Венка призывает к порядку. Но оценил это.
Он включил свой комлинк.
— Фирмус? — это была Падме.
— Да, она?..
— Все идет очень хорошо, но тебе придется участвовать в гонках с малышом Пиеттом, адмирал. По прекрасным традициям Наберри твой ребенок хочет появиться на свет пораньше, а твоя жена рожает, даже не подозревая об этом.
Сола. Почему это его не удивило?
— Хорошо. Я сейчас направляюсь к своему шаттлу.
— Скоро увидимся, Фирмус. Все будет хорошо.
Он не бежал, но добрался до ангара в рекордно короткие сроки и обнаружил, что Болдуину позвонил Венка, а его шаттл был разогрет, и Шеф стоял у открытой посадочной рампы.
— Благословляю вас, сэр. И поздравляю!
Пиетт ненадолго задержался, чтобы пожать ему руку. — Спасибо, Шеф.
Он сел в кресле пилота и оторвался от палубы, чтобы покинуть ангар. Когда он оказался достаточно далеко, «Опустошитель» отсалютовал, и Пиетт обнаружил, что у него перехватило горло.
Спасибо, Венка.
Комм шаттла пискнул, когда тот вошел в атмосферу, и Пиетт щелкнул переключателем.
— Скажи мне, что ты уже в пути.
— Нет, Макс, сначала я выпью чашку чая. Конечно, Вирс. Уже вхожу в атмосферу. Ты где?
— Жду с Майрой и миллионом взволнованных детей.
Пиетт ухмыльнулся. — Их всего трое.
— Мне так не кажется, — ответил его друг.
— Могу ли я сейчас сосредоточиться на слишком быстром пилотировании своего шаттла?
— Да, прекрасно. И, Фирмус.
— Да?
— Этому ребенку повезло больше всех в галактике, потому что его родители — вы двое.
— Спасибо, Макс.
Пиетт как раз приземлялся на площадку, когда запищал его личный комм. Он схватил его и побежал вниз по трапу.
— Я здесь, Падме...
— Дорогой.
— Сола, я почти на месте...
И он почти остановился как вкопанный, когда по связи донесся слабый вопль.
— Что ж, хорошо, любовь моя, потому что наш малыш хочет с тобой познакомиться.
О, Сила.
Теперь он действительно бежал.
— Все в порядке? Мне так жаль, что меня не было рядом...
— Мой дорогой адмирал. Все в порядке, — ее голос звучал устало, но торжествующе.
Он завернул за угол к медицинскому отсеку, который они построили в массивном храме, и был встречен Максом, который выхватил у него из рук комм и мягко указал направление, положив руку ему на спину, и Пиетта впустили в отдельную палату, где самая красивая женщина в галактике смотрела прямо на него. Адмирал смутно заметил, что там находилась Падме, но его взгляд был прикован к маленькому свертку в белых одеялах, который внезапно в знак приветствия поднял в воздух крошечный кулачок.
— Фирмус, дорогой, — сказала свояченица, беря его за руку, потому что у мужчины подогнулись колени. Она потянула его к кровати, а затем поцеловала в щеку, прежде чем оставить их наедине.
Пиетт опустился на матрас, посмотрел на усталое и сияющее лицо своей жены и подумал, что она сногсшибательна.
— Значит, ты получил мое сообщение? — мягко поддразнила она, и он наклонился, чтобы поцеловать ее, прежде чем откинуться на спинку стула.
— Ты потрясающая, дорогая. И все прошло?..
— Все в порядке, как я тебе и говорила. Никаких осложнений. Просто очень нетерпеливая маленькая девочка. Боюсь, типичная Наберри.
Его мозг закрутился на одном слове, и он бессознательно потянулся, прежде чем мозг осознал, что он делает.
Сола улыбнулась и передала ему в руки крошечный белый сверток.
И его мир навсегда сосредоточился на этой единственной точке.
Много мягких темных волос, как у ее матери. Его подбородок, и не было ничего удивительного в том, что его можно было увидеть у другого человека. Крошечный ротик, похожий на бутон розы, который открылся в зевке, пока он наблюдал. Маленький носик пуговкой и невероятно длинные ресницы, и казалось, что он исследователь, видящий великолепный новый мир в каждом крошечном движении и черточке лица.
А потом она открыла свои большие голубые глаза, и он оказался безумно влюблен, едва они посмотрели друг на друга.
— Давай, дорогой, — мягко сказала Сола, — назови ее имя.
Он встал и пересел, чтобы устроиться со своей женой плечом к плечу, снимая сапоги и позволяя Соле устало к себе прислониться.
Он приложил палец к крошечному кулачку, и невероятно маленькие пальчики его сжали.
— Звезды, Сола... — в глазах Пиетта стояли слезы, и Сола прижалась теснее.
— Понимаю. Я уже выплакалась. Поговори со своей дочерью, дорогой. Скажи ей, кто она.
— Привет, Рилла, — прошептал он. — Мы назвали тебя в честь моей сестры. — И он остановился, чтобы поцеловать мягкую головку и вдохнуть запах новорожденного.
— Доктор сказал, что у нее будут карие глаза, — сонно сказала Сола. — Ты молодец, что дал ей эти потрясающие особенности.
Он усмехнулся. — Будем молиться, чтобы она была больше похожа на тебя, моя дорогая.
Как людям удавалось что-то делать с чем-то столь удивительным и крошечным, что его можно обнимать и смотреть?
Он не знал, как долго они сидели вместе — достаточно долго, чтобы Сола уснула у него на плече, а Рилла — в его объятиях. Пиетт устал, но не более. Он поцеловал жену в макушку и снова перевел взгляд на крошечное теплое тельце, прижавшееся к его груди.
Это была его семья.
****
Вирс наблюдал, как Майра и Падме с обожанием склонились над Риллой, пока та спала на руках Солы, а Лея прижималась к боку своей тети. Падме и ее детей недавно переселили в один из домов, построенных за пределами огромного храма. В доме не было ничего особенного, но имелись окна, и открывался вид на джунгли, в отличие от казарм экипажа в храме. Другие из этих временных домов строились для различных семей, которые присоединились здесь к своим близким. Его и Майры дом строился неподалеку и скоро будет закончен.
Фирмус болтал с Люком и Зевом, но подошел, и Сола осторожно передала ему дочь, прежде чем потянуться за водой и расслабиться.
Она поймала его взгляд и лучезарно улыбнулась. Как и следовало ожидать, у Солы была прекрасная дочь и муж, который демонстрировал всем присутствующим, каким потрясающим отцом, как они и знали, он будет.
Мужчина, о котором идет речь, подошел к нему, с осторожным обожанием обнимая дочь, и остановился рядом.
— Полагаю, ты получил те же приказы, что и я, — сказал он, благоговейно прикасаясь к мягким волосам ребенка.
— Да, — вздохнул генерал. — Мне жаль, Фирмус, время для тебя не самое подходящее.
— Мы на войне. Она не может прекратиться, хотя и кажется, что должна это сделать.
Вирс улыбнулся и, протянув руку, коснулся указательным пальцем маленькой круглой щечки Риллы.
— Да, должна. Она великолепна, адмирал.
— Спасибо, дядя Макс, — ответил его друг, нежно помахивая крошечным кулачком ребенка.
Она продолжала спать в блаженном безразличии и безопасности в объятиях своего отца.
— Я полагаю, ты рассказал Соле.
— Да. Она была очень щедра с Риллой. — Он сделал паузу, чтобы погладить носик-пуговку дочери, и Вирс позволил себе улыбнуться тому, насколько естественным был Пиетт.
— Как... — адмирал прочистил горло и попробовал снова. — Как ты оставляешь это, Макс?
Ах, Фирмус, извечный вопрос.
— С большим трудом, мой друг.
— Я многое пропущу, да?
Было трудно услышать печаль в голосе Пиетта, зная, насколько это было для него дороже, чем для других, учитывая его жизнь и опыт.
Вирс обнял друга за плечи. — Да. Но я уверен, что Сола все снимет. Я знаю, что это не совсем то же самое...
— Нет, — мягко сказал адмирал, прижимаясь губами ко лбу дочери. — Это не так. Так как же ты это делаешь?
— Я помню, что есть триллионы детей и родителей, которым нужна моя помощь, чтобы они могли обеспечить ту безопасность, которую я хочу дать Зеву. Чем скорее мы победим Палпатина, тем скорее сможем к этому вернуться.
Пиетт кивнул. — Ладно, это может сработать, если большую часть времени говорить так самому себе. Но что ты делаешь, когда этого недостаточно?
Вирс вздохнул. — Мне больно, но я продолжаю. Так же, как и ты в других смыслах, Фирмус.
— Да, — согласился его друг, прижимая к своей груди Риллу, — Я так и думал, что это будет ответом.
****
Сола потянулась, уложила волосы после заслуженного сна и вышла из спальни в их маленьком домике как раз вовремя, чтобы увидеть, как ее муж и двухнедельная дочь изучают друг друга. Довольная Рилла лежала в объятиях отца, наблюдая за его лицом своими большими глазами и легонько постукивая своей крошечной босой ножкой по его груди.
Сола улыбнулась про себя. Она видела, как Фирмус смотрел на нее глазами, которые говорили о его обожании жены, но нежный, беззащитный взгляд, которым он одаривал дочь, был новым, и женщине нравилось наблюдать за мужем, когда тот входил в роль, для которой был создан.
Мужчина провел пальцем возле рта Риллы, и она рефлекторно приоткрыла его в полуулыбке, показавшей ямочку на левой щеке.
— Вот оно, дорогая, — промурлыкал он ей. — Разве ты не очаровательна?
Малышка была очарована, не сводя глаз с его лица, и снова задвигала маленькими пальчиками. Он взял в руку одну ступню, чтобы нежно поцеловать эти пальчики, карие глаза были такими нежными, и Сола снова в него влюбилась.
Она встала у мужа за спиной и, наклонившись, обвила руками его шею.
— На случай, если ты не в курсе, я безумно тебя люблю, — сказала она, — и мы только что добавили в твой фан-клуб еще одного члена.
Он рассмеялся и снова наклонился к ней, поднимая голову для поцелуя.
— Я действительно думаю, что у Риллы есть фан-клуб, — ответил он, когда она обошла стол и села рядом с ним.
— Мм. Это тоже верно, дорогая, но у нее те же поклонники, что и у тебя.
Она прижалась к Фирмусу, ощущая его знакомую жилистую фигуру и стараясь не поддаваться осознанию того, что через несколько часов он должен их покинуть неизвестно, на какой срок.
Ход его мыслей совпадал с ее.
— Я не знаю, как от этого уйти, Сола, — сказал он ей, не отрывая взгляда от Риллы. — Это почти невыносимо — быть без тебя, и сейчас...
Рилла кусала свой кулак, а он беспомощно улыбался, наблюдая за каждым движением своей дочери. — Да, дорогая, это восхитительно, — искренне сообщил он ей, поднимая ребенка, чтобы поцеловать в пухлую маленькую щечку, а другой рукой обнимая жену.
Сола прижалась к нему. — Я знаю, Фирмус, поверь. И я должна вам позволить, дражайший адмирал, потому что мы оба знаем, что наш долг — смотреть в будущее, которого мы хотим для Риллы.
— Я слышал, что ты тренируешь новобранцев, — сказал он, крепко ее обнимая.
— Анакин ничего не может держать при себе? — засмеялась она. — Я согласилась всего три часа назад. Он решил, что будет вдохновляющим, если я смогу это делать с ребенком на спине.
— Не доводи до слез слишком многих из них, — согласился ее муж, нежно прижимаясь лбом ко лбу дочери. — Правда, дорогая? Мама довольно удивительная, не так ли?
Рилла пустила слюну и ненадолго схватила отца за нос.
Фирмус закрыл глаза, и Сола почти почувствовала его боль при мысли, что он должен покинуть это место.
— Что посоветовал Макс? — тихо спросила она, прижимая руку к его сердцу.
Он открыл глаза и печально посмотрел на нее. — Терпеть боль и продолжать. — Он повернулся, чтобы посмотреть на свою дочь и впиться в нее взглядом.
— Довольно сложно это сделать, когда мое сердце здесь.
— Так и должно быть, дорогой. И мы сохраним его для тебя.
