Форма, лишённая содержания

      Зельеварение всегда представляло собой тонкую грань между творческим хаосом и катастрофой. Каждый ингредиент, каждая капля и слово здесь могли стать началом взрыва — химического или социального. Однако сегодня класс будто погрузился в странное затишье, почти зловещее в своей ненормальности. Гермиона нарезала корень мандрагоры с такой сосредоточенностью, будто её жизнь зависела от ровности кусочков. Её пальцы двигались механически, но взгляд всё время скользил по аудитории. Она пыталась уловить что-то — привычные смешки, шёпот, едкие комментарии. Но всё, что она слышала, было ритмичное постукивание ножей по разделочным доскам и мерный голос профессора Слизнорта, вяло объясняющего правила приготовления зелья. Гарри сидел рядом, поглощённый своими заметками. Он машинально откидывал волосы с лица, оставляя на лбу слабые следы чернил. — Ты выспалась? — тихо спросил он, бросив на неё быстрый взгляд поверх очков. — После твоего вечернего перфоманса? О, конечно, — ответила она, подняв глаза. Её голос был пропитан сарказмом, но взгляд — скорее усталостью. — Спасибо за адреналиновый допинг. Гарри слегка ухмыльнулся, проводя пальцем по краю страницы. — Ну, если ты ещё переживаешь, значит, я жив. Гермиона покачала головой. — Не переживай, Гарри. Это ненадолго. Их разговор прервал грохот стула, когда Рон, запыхавшийся и с перекошенным от недовольства лицом, буквально ввалился на своё место. Чернильница в его руках опасно качнулась. — Ничего не пропустил? — пробормотал он, с трудом выуживая из мантии нож и какие-то помятые пергаменты. — Только твою карьеру в квиддиче, — парировала Гермиона, даже не отвлекаясь от своей работы. Рон фыркнул, усевшись поудобнее. — Слава Мерлину, ты не решилась на карьеру в юморе. — Это твоя лучшая попытка меня задеть? — отозвалась она, слегка приподняв бровь, но с улыбкой в голосе. Гарри бросил короткий взгляд на них, подавляя смешок. — Если это его лучшая попытка, то с Роном всё совсем плохо. Рон попытался состроить оскорблённое лицо, но его внимание тут же отвлекло громкое шипение. Все трое одновременно повернулись на звук. За соседним столом Невилл, с ярко-красным лицом, отчаянно размешивал своё зелье, которое уже стало пузыриться и угрожающе булькать. Ещё секунда — и наверняка раздался бы взрыв. — Лонгботтом, — лениво протянул Забини, облокотившись на стол и с интересом наблюдая за происходящим. Его голос был сочным. — Ты свои руки специально таким образом приклеил? Или это природная ошибка? Гарри, наблюдая за этим, бросил Гермионе короткий взгляд. — А ты переживала, — усмехнулся он, качая головой. Невилл, до этого красневший, как расплавленный галеон, неожиданно обернулся к Забини и, полностью игнорируя колебания собственного котла, хладнокровно произнёс: — Иди нахер, Забини. Класс застыл. Даже жидкость в котле Невилла, казалось, на мгновение перестала шипеть. Гермиона прижала руку ко рту, чтобы скрыть невольную улыбку, Рон замер с разинутым ртом, как будто впервые увидел своего друга. Слизнорт громко постучал палочкой по своему столу, заставив всех вздрогнуть. — Лонгботтом! Если вы закончили демонстрировать своё остроумие, предлагаю направить энергию в работу. — Его тон был едко-назидательным. — Хотя… в вашем случае это может быть опасно. Шум в классе начал медленно возвращаться. — Хотел бы я так, — наконец проговорил Рон, поднимая глаза к Гарри. — Быть посланным нахер? — усмехнулся Гарри, слегка наклоняясь к столу. Гермиона не сдержала смешок. — Нет, — отозвался Рон с серьёзностью в голосе. — С кем-то сцепиться. — Что-то временно, — начал Гарри с лёгкой ухмылкой. — А что-то вечно, — закончила Гермиона, покачав головой. Их небольшой момент был прерван: — Мисс Грейнджер, вам весело? — резко спросил Слизнорт. — Нет, профессор, прошу прощения, — быстро ответила она, с трудом сдерживая улыбку. — Минус десять очков Гриффиндору, — отрезал Слизнорт, даже не взглянув на Гермиону. Вынуждая невольно сжать зубы. Но его внимание уже переключилось на другой конец комнаты. — Мистер Малфой, вы, кажется, привыкли к привилегиям в этой школе? Напоминаю вам, что руководящий состав давно поменялся. Класс снова замер. Это было жестоко. В воздухе повисло что-то колючее, будто все одновременно поняли, что услышанное уже нельзя забрать обратно. У Гермионы перед глазами вспыхнули образы Амбридж и Кэрроу. Она сглотнула, чувствуя, как к горлу подкатывает гнев. Слизнорт явно перегнул палку. Это не было преподавательской раздражённостью, о нет. Это была личная неприязнь. Драко сидел за пустым котлом, с таким видом, будто сам факт его присутствия уже был щедрым вкладом. Его поза излучала безразличие, но тонкие линии напряжения выдавали обратное. Он медленно, словно против воли, поднял голову. — Прошу прощения, профессор, — начал он, тщательно выверяя паузу. — Я, разумеется, уступаю вашему опыту в вопросах привилегий. Гермиона затаила дыхание. Рон едва слышно выдохнул, Гарри закусил щеку, будто обдумывал, стоит ли вообще вмешиваться. Забини, сидевший через несколько столов, отвёл взгляд, прикрывая рот рукой. Его плечи едва заметно дёрнулись, он с трудом подавлял смех. Слизнорт нахмурился, его лицо стало багровым. Он широко распахнул рот, будто собирался что-то сказать, но, видимо, передумал. Вместо этого он резко постучал палочкой по своему столу. — Вернитесь к работе! — рявкнул он, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. Шум начал возвращаться в комнату, но напряжение, словно невидимая плёнка, всё ещё витало в воздухе. Гермиона бросила взгляд на Гарри, который слегка покачал головой, как бы предупреждая: не вмешивайся. Но её взгляд тут же метнулся к Драко. Он снова уставился в пустой котел, явно не желая сотрудничать, но губы едва заметно дрогнули, как будто он сам себе напомнил, что сделал то, что хотел. Когда прозвенел колокол, казалось, вся аудитория выдохнула. Гермиона медленно сложила перья в сумку, зациклившись на произошедшем. Она взглянула на Гарри, который пристально смотрел на нее. — Что? — Гермиона начала осматривать себя, будто чем-то выпачкалась. — Ничего. — Гарри подавил улыбку и покачал головой, но взгляда не оторвал. Гриффиндорка цыкнула и поднялась со своего места, мечтая о сытном обеде. Ее мысли были сосредоточены вокруг побега из этого класса. Но Слизнорт, подняв руку, остановил их движения. Его лицо приобрело выражение лёгкого раздражения, словно он только что вспомнил что-то, о чём ему совсем не хотелось говорить. — О, чуть не забыл, — проговорил он, отложив свои записи и окинув класс взглядом поверх очков. — Через пятнадцать минут вы должны собраться в Большом зале. Это распоряжение директора. В аудитории повисла короткая пауза, заполненная удивлённым молчанием. — Вопросы, если у вас есть, задавайте себе, — добавил он, поднимая брови и с ноткой раздражения. — Я на них отвечать не буду. Шёпот прошёл волной по аудитории. Несколько студентов, включая Невилла, переглянулись, явно надеясь, что кто-то более смелый рискнёт спросить, что происходит. Но никто так и не осмелился заговорить. Выйдя из кабинета, Гарри остановил Гермиону, слегка придерживая ее за руку. — У меня есть предложение, — он сказал это с лукавой улыбкой. Гермиона вопросительно подняла брови. — Я хочу собраться всем вместе в выручай-команте сегодня вечером. Позовем ребят, выпьем, разрядим атмосферу? Гермиона закусила губу, и её взгляд скользнул в сторону. — А это, конечно, отличная идея, Гарри, — наконец сказала она с натянутой серьёзностью. — Нет ничего лучше, чем решить все проблемы бутылкой огневиски. — Вот именно, — подхватил Гарри, его улыбка стала шире. — Это же проверенный метод. Сначала все расслабляются, потом кто-то поёт, а дальше, знаешь, как оно идёт: единство, гармония, слёзы — полный комплект. — И всё это в одном вечере, — фыркнула Гермиона, скрестив руки. — Ты точно не пересмотрел рекламы в Пророке? — Ну, если честно, я был вдохновлён. Только вместо «единство» было «убойные скидки на метлы», — он посмотрел на неё, стараясь не рассмеяться. — Но идея, согласись, неплохая. — Гарри, ты понимаешь, что в школе алкоголь — это не просто нарушение правил. Это прямо-таки вызов всей системе? — она слегка подалась вперёд, в её голосе прозвучала наигранная строгость. — Гермиона, система любит вызовы. Это заставляет её работать лучше, — Гарри ответил с таким видом, будто цитировал какого-нибудь великого мыслителя. — Ну же, ты ведь не думаешь, что Макгонагалл заглянет в выручай-комнату именно сегодня? Она прищурилась, прикидывая вероятность такого развития событий. — А ты предлагаешь занять пост дозорного, если вдруг что? — в её голосе появился знакомый сарказм. — Нет, это роль для Рона, — заявил Гарри с полной серьёзностью. — Если кто-то способен отвлечь профессора громким падением со стула, так это он. Гермиона не выдержала и рассмеялась. Гарри победно улыбнулся, зная, что это был знак согласия. — Ладно, — наконец сказала она, покачав головой. — Но учти, что я в этом не участвую, если всё пойдёт не так. — О нет, ты в этом участвуешь, — отозвался он, глядя на неё с насмешкой. Она слегка толкнула его в плечо, отрицательно качая головой. — Хорошо, давай позовём ребят, — сказала она, вздохнув. — Только, Гарри, никаких песен. — Ты серьёзно? — он посмотрел на неё с видом полной невинности. — А что за вечеринка без «Плачущего гиппогрифа»? — Я расскажу Макгонагалл, — отрезала Гермиона, уже разворачиваясь, чтобы уйти. — Тогда я возьму гитару, — крикнул Гарри ей вслед, но она лишь махнула рукой, не оглядываясь. Гарри подтолкнул Гермиону вперёд, едва касаясь её локтя, и ускорил шаг, догоняя Рона. — Что это за важное собрание? — пробормотал Рон, перекидывая сумку через плечо. — Курс лекций на тему морально-этического воздержания для студентов? — Лучше это, чем сидеть в душной аудитории, — Гермиона смерила его укоризненным взглядом. — Кто ты и зачем похитила Гермиону Грейнджер, — ответил он, будто был всерьез шокирован ее заявлением. Повернув за угол, они оказались у входа в Большой зал. Гарри шёл чуть впереди, молча. Его шаги были лёгкими, но Гермиона заметила, как он слегка напряг плечи, словно готовился к чему-то неприятному. Зал встретил их совершенно иной атмосферой. Исчезли привычные длинные столы, а на их месте полукругом стояли маленькие деревянные кафедры, освещённые мягким бирюзовым светом парящих свечей. Мраморный пол отражал это свечение, делая помещение ещё более чуждым. На дальней стороне зала возвышалась сцена, завешанная тяжёлыми бархатными портьерами, которые слегка колыхались, будто подчиняясь невидимому ветру. Студенты входили в Зал потерянные, потому что о мероприятии не говорили заранее, от чего атмосфера выглядела неуместно и непонятно. — Напоминает Кубок Огня, — тихо пробормотал Гарри, входя внутрь. — Какой приятный сюрприз, — саркастично бросил Рон, ткнув Гарри локтем в бок. — Я подозрительно долго не чувствовал страха смерти. Как приятно, что школа заботится о моих влажных фантазиях. — Как приятно, Уизел, что ты вожделеешь о смерти. Я уже было распереживался, что тебе не понравится моё предложение, — послышался мужской голос справа. Его обладателем был Теодор Нотт. Годрик, сюда вернулось слишком много скользких ублюдков. Рон, стиснув зубы, буквально рыкнул в ответ: — Только о твоей, Нотт. Тео слегка склонил голову, ухмыльнулся и отошёл на пару шагов, отмахнувшись от Рона, как от надоедливого комара. Несмотря на то, что последнее слово осталось за Роном, ощущения победы это ему не принесло. В глобальном смысле стычки с бывшими врагами утратили тот накал, который был раньше. Без перепалок и панибраства студенты принципиально не представляли свою реальность. Увы, отмыть препирания в коридорах от реальной идеологической ненависти было крайне сложно. Гермиона намеренно проигнорировала конфликт. Она подошла к ближайшей кафедре, провела пальцами по идеально гладкой поверхности, словно проверяя её на прочность. Постепенно зал наполнялся. Ученики заходили небольшими группами, их шаги и приглушённые голоса гулко разносились по помещению. — Кто-нибудь понимает, что здесь происходит? — спросила Падма Патил, остановившись рядом с Гермионой. — Пока нет, — ответил Гарри, не отводя глаз от сцены, где, казалось, должно было что-то произойти. — Но скоро узнаем. Когда зал заполнился, двери за спинами учеников закрылись с глухим стуком. Гермиона почувствовала, как у неё внутри всё сжалось. Рядом Рон едва заметно дёрнулся, бросив напряжённый взгляд на двери. Макгонагалл появилась на сцене внезапно, словно материализовалась из воздуха. Её мантия отливала серебристым светом, а в руках она держала свёрток, плотно завёрнутый в тяжёлую ткань. Гермиона отметила, как осторожно её пальцы сжимали предмет, будто тот мог взорваться в любой момент. — Доброе утро, ученики, — начала она, её голос эхом разнёсся по залу. Он был строгим, но не лишённым едва уловимой нотки волнения. — Сегодняшнее собрание станет началом нового этапа для нашей школы. Гермиона заметила, как Гарри рядом с ней напрягся, его взгляд был прикован к сцене. Она невольно задержала дыхание. Макгонагалл редко позволяла себе звучать столь многозначительно. — О, отлично, — прошептал Рон с раздражением. — У меня так мало проблем. — Рон, хватит ныть, — отозвалась Гермиона, толкнув его локтем, не отводя глаз с директора. Макгонагалл подняла свёрток. Ткань начала разворачиваться, словно её гладили невидимые пальцы. Когда последние складки упали, в центре помоста остался парить куб. Он был массивным и внушительным. Каждая из его четырёх сторон была выполнена из разных материалов: мрамора, обсидиана, золота и дерева. По поверхности Куба струились руны, складывающиеся в узоры, которые менялись, реагируя на напряжение в зале. — Я не буду кривить душой, говоря, что мы одна большая семья, — начала Макгонагалл, её голос стал весомее, каждая интонация резонировала в воздухе. — Для каждого из вас этот год — большое испытание. Мы все пережили большую утрату и междоусобные конфликты, но приходит время склеивать все обратно. По залу прокатилась волна перешёптываний. Гермиона украдкой взглянула на Гарри, но он продолжал смотреть на Куб. Его лицо было сосредоточенным, почти отчуждённым, как будто он уже знал, что скажет Макгонагалл. — Прошу тишины. Сила Хогвартса всегда была в единстве. — Профессор помедлила пару секунд, словно подбирала слова. — Эта школа не простояла бы века, если бы её ученики не могли видеть друг в друге не врагов, а союзников. Зал замер, словно задержал дыхание. Макгонагалл подняла руки, и Куб засветился сильнее, руны на его поверхности начали пульсировать. — После долгих обсуждений было решено возродить почти забытое испытание — Испытание Единства. Оно создано, чтобы проверить нас. Чтобы показать, можем ли мы работать сообща, несмотря на прошлое. Хогвартс всегда был домом для каждого из нас. И теперь настало время доказать, что мы достойны этого дома. Макгонагалл указала на Куб, который засветился ярче, словно откликнувшись на её слова. — Этот Куб символизирует четыре факультета и их качества, — продолжила она. — Мрамор — разум и интеллект Когтеврана. Обсидиан — твёрдость и выдержку Слизерина. Золото — гордость и мужество Гриффиндора. А дерево — силу и непоколебимость Пуффендуя. — Мне было бы обидно, если бы мой факультет символизировала деревяшка, — тихо пробормотал Рон, на что Гарри бросил на него усталый взгляд, полный красноречивого неодобрения. — Испытание продлится восемь недель, — продолжила Макгонагалл. — У вас будет возможность показать, на что вы способны. Это не просто индивидуальное соревнование. Это испытание командной работы, взаимопонимания и доверия. Её голос звучал твёрдо, но в нём чувствовалась уверенность, как будто она действительно верила, что они смогут справиться. — Ваши пары будут выбраны через неделю. В каждой паре будет один ученик с одного факультета и один — с другого. Решение Куба оспорить невозможно: он настроен только на вашу пару. Никто, кроме вас и вашего партнёра, не сможет войти в пространство испытания. Спешу заметить, что участие добровольно. Вы сможете досрочно сняться с испытания дважды: на самом старте и перед началом последней недели. Макгонагалл сделала небольшую паузу, поправила очки и добавила: — Пространство обеспечит вас всем необходимым для сна, отдыха и питания. Всё будет предоставлено в зависимости от того, что Куб посчитает нужным. Зал ахнул, кто-то из учеников явно шокированно выдохнул. Гермиона машинально обменялась взглядами с Гарри, её брови слегка нахмурились. — Охуительно просто, — прошептал Блейз Забини, повернувшись к Малфою. Малфой, до этого сидевший с бесстрастным выражением лица, вдруг заметно расслабился, услышав слово "досрочно". — За счёт заведения, всё как ты любишь, — лениво отозвался Малфой. — А как нас будут оценивать? — раздался голос из толпы. — Куб сам определяет сложность испытания, — объяснила Макгонагалл. — Он чувствует эмоции, напряжение и уровень доверия. Каждая комната, каждое задание будет адаптироваться под вашу пару. — И что мы получим? — поинтересовался кто-то из слизеринцев. — Сертификат дегенерата, очевидно, — шепотом бросил Забини. Макгонагалл выдержала паузу, прежде чем ответить: — Куб предложит вам нечто особенное, — начала Макгонагалл, её голос был ровным, но в нём чувствовалась весомость каждого слова. — Это не просто испытание. Магия Куба сродни той, что работает в зеркале Еиналеж, но с одним существенным отличием. Он не просто показывает вам ваши глубочайшие желания, он воплощает их. То, чего вы хотите больше всего, станет реальностью. Она замолчала на мгновение, позволяя ученикам осознать вес сказанного. В зале повисла напряжённая тишина. — Однако, — продолжила она, её тон стал строже. — Эти желания не являются подарками. Они — награда за ваше терпение, усилия и способность работать сообща. Если вы завершите испытание, Куб предоставит вам это желание полностью. Но если вы решите покинуть испытание досрочно, знайте: всё, что было предложено, будет отозвано, словно этого никогда и не существовало. Макгонагалл обвела взглядом зал, останавливаясь на лицах учеников. — Помните, магия Куба не поддаётся обману. Ваше желание будет истинным, не тем, что вы хотите показать миру, а тем, что живёт глубоко внутри вас. Это и есть суть испытания: столкнуться с собой и научиться доверять другому человеку настолько, чтобы вместе пройти через все сложности. Минерва Макгонагалл выдержала короткую паузу, словно собираясь с мыслями перед заключительными словами. Её взгляд пробежал по залу, цепляя лица учеников, на каждом из которых застыла смесь напряжения и скрытого волнения. — Желаю всем удачи, — сказала она наконец, её голос был строг, но не лишён едва уловимой теплоты. Затем, не добавляя ни слова, она резко повернулась и, как это было свойственно только ей, исчезла из зала так же внезапно, как и появилась. Бархатные портьеры за её спиной едва заметно дрогнули, и казалось, что её присутствие было лишь коротким, почти призрачным моментом. Зал на мгновение замер, словно под воздействием её ухода. А потом, словно сработал магический сигнал, пространство заполнилось гулом голосов и шёпотом. Ученики зашевелились, переглядываясь, кто-то начал обсуждать сказанное, кто-то — напряжённо молчал, погружённый в свои мысли. — Может, Куб и подотрёт за мной, раз он настолько всемогущ? — пробормотал Забини, его лицо оставалось совершенно невозмутимым, как будто он говорил о погоде. — Проверит домашку и выберет, что ты будешь есть на завтрак. Как твоя мамочка, — отозвался Драко, заметно повеселев. Блейз чуть качнул головой, но всё-таки незаметно толкнул Малфоя плечом. — Надеюсь, мне в пары дадут Аделаиду, — заметил он, заиграв бровями и выразительно кивнув в сторону стройной брюнетки из Когтеврана. — Думаю, мы найдём общий язык. Драко чуть наклонился к нему, убавляя голос до почти интимного шёпота: — Чтобы затащить её в койку, не нужно разворачивать в честь этого турнир, — Малфой едва заметно усмехнулся, лениво обводя взглядом толпу. — Я проверял. Забини замер, но его удивление быстро сменилось коротким смешком, в котором сквозило больше уважения, чем раздражения. — Нет возможности пока что натянуть на себя твоё лицо, Малфой, — бросил Блейз, чуть наклоняясь ближе. — Без проблем, подарю. Правда, не уверен, что оно тебе по размеру, — ответил Драко, изящно отмахнувшись, словно вычёркивал из разговора бессмысленную реплику. Повисла неловкая пауза. Блейз, видимо, решил, что продолжать пикировку нет смысла, и сменил тему, проведя ладонью по краю стола. — Ставлю десять галлеонов, что нас перемешают с гриффиндором. Интересно, если одна из близняшек Патил попадёт в команду, её сестра пойдёт в комплекте? Драко качнул головой, в его взгляде мелькнуло что-то вроде усталой насмешки: — Блейз, ты противен. — Или Грейнджер, — Забини обвёл взглядом фигуру гриффиндорки, стоявшей поодаль. Его тон был как всегда слегка игривым, но в глазах скользнула искра неподдельного интереса. — Признай, она хороша. — Мне похуй, — бросил Малфой. Его голос был настолько отрешённым, что ответ прозвучал даже более остро, чем можно было бы предположить. Блейз усмехнулся, но не остановился. — Брось, Малфой, твоя угрюмая задница мне скоро будет сниться. На секунду Драко задержал на нём взгляд, почти прозрачный, а затем небрежно пожал плечами. — Видишь ли, голова забита совсем другим. Отца казнят через час, а мне даже не дали съездить к нему. Не то чтобы я страдаю по этому вопросу, но лёгкий дискомфорт присутствует. Эта фраза прозвучала неожиданно ровно, почти буднично, как будто речь шла об утреннем похмелье. Обычно о чернилах, пролившихся в сумке он говорил более эмоционально. Драко механически выдёргивал ниточку из края своей мантии, будто всё его внимание было сосредоточено на этом мелком действии. Блейз, осознавая, насколько редко Малфой заходит на такую территорию, чуть склонил голову, внимательно его разглядывая. Он понимал: одно предложение о Люциусе — это максимум, на что он может рассчитывать. И всё же это было больше, чем он ожидал. Абсолютно любой человек, включая самый приближенный круг, всерьез считал, что у Драко проблемы с эмоциями. Можно было подумать, что он психопат с генетической особенностью, выражающейся в дефиците реакций. Тем не менее, Блейз прекрасно знал, как Малфой умеет эмоционировать. — Утром, когда я пытался поднять эту тему, ты выглядел так, будто собираешься мне двинуть, — сказал Забини с нарочитой лёгкостью. В его голосе не было издёвки, только осторожный интерес. — Проинструктируй, пожалуйста, в каком формате с тобой коммуницировать? Драко поднял взгляд, на миг задержав его на лице Блейза, а затем чуть улыбнулся. Лёгкая усмешка дрогнула на губах, не достигая глаз. — Напишу пергамент об этом к утру. Он подмигнул, развернулся и вышел из зала с нарочитой непринуждённостью, оставалось сделать падебаск в воздухе и радостно воскликнуть. Но Блейз заметил, насколько сильно Драко был напряжён. Его шаги были чуть быстрее обычного, плечи — чуть приподняты. Движения, внешне безмятежные, всё же выдавали нервозность. Он не подавал виду, но напряжение было почти осязаемым, как струна, натянутая до предела. Малфой заговорил о своём отце. Хоть и вскользь, хоть и безэмоционально, но это было для него слишком откровенно. Блейз знал, что именно это короткое признание стоило ему больше, чем любое долгое объяснение.

***

      Гриффиндорская гостиная уже погрузилась в вечернюю суету, когда Гермиона поднялась в спальню. Воздух был напоён мягким светом ламп и запахом свежеразложенного белья. На фоне слышался смех, всплески разговоров и шарканье тапочек — обыденные, почти домашние звуки, которые странным образом успокаивали. Но стоило ей переступить порог комнаты, как атмосфера резко изменилась. Лаванда сидела на своей кровати, поджав ноги, а Паравати Патил, завёрнутая в тонкое покрывало, облокотилась на подушки. Между ними стояла стопка карт, явно приготовленных для гадания. На пол упала карта с непонятным символом, но её никто не поднял. — Грейнджер! — Лаванда вскинула голову, в её глазах зажглось что-то озорное. — Ну наконец-то. Ты как раз вовремя. Гермиона устало вздохнула и поставила сумку у своей кровати. На неё тут же обрушился поток слов. — Мы тут пытаемся выяснить, кто попадётся нам в пары, — объяснила Лаванда, размахивая картой в воздухе. — И, о, Мерлин, это так интересно. Парвати тихо хихикнула: — Если это будет кто вроде Малфоя, я, наверное, умру. Он… он же просто… ты понимаешь, о чём я? — Нет, не понимаю, — откликнулась Гермиона, развязывая мантию. Она не была настроена на подобные разговоры, но знала, что сопротивляться бесполезно. Лаванда и Паравати выглядели так, будто могли обсуждать эту тему до самого утра. — Брось, Гермиона, — продолжила Лаванда, пододвигаясь ближе к краю кровати. — Ты же не можешь отрицать, что он чертовски сексуален. С этими скулами, руками. Боже! Сегодня на зельеварении чуть в коматоз не впала. — Лаванда произнесла это практически не размыкая губ, будто это было самым большим секретом в ее жизни. — Я думаю, что он выглядит, как «я съел лимон и мне это понравилось», — коротко заметила Гермиона, но её губы дрогнули в едва заметной улыбке. Лаванда пожала плечами, её взгляд был одновременно шутливым и загадочным. — Может быть, он просто… сложный. А сложные мужчины всегда интереснее. Гермиона фыркнула, возвращаясь к своей рутине. — Сложный? Он скорее недоработанный. Она опустилась на кровать, скрестив ноги, и оперлась на спинку, наблюдая за подругами с выражением усталого скептицизма. В их словах было что-то такое, что напоминало ей времена, когда все её мысли были заняты домашними заданиями и страхом получить «неудовлетворительно». Но те времена казались такими далёкими. — Вы ведёте себя, как первокурсницы, — произнесла она наконец, её голос прозвучал мягко, но с заметной ноткой иронии. — Человека определяет не внешность, а поступки. — она сделала неопределённый жест рукой. — Я думаю, что попасть в пару с таким, как Малфой невыгодно. Вероятнее всего, он выйдет из испытания через несколько минут, а его партнер не получит даже шанса поучаствовать. — Зато каких минут, — протянула, буквально пропела, Браун и тут же залилась смехом. — Что тянулись как вечность, — добавила Парвати и схватилась за сердце, будто играет в театральной постановке. Гермиона качала головой, её губы сложились в тонкую линию, но что-то в этом веселье подруг пробуждало в ней забытое чувство лёгкости. Они могли смеяться над тем, что было болезненным и тяжёлым, и это, каким-то образом, вызывало у неё тёплую зависть. Она не могла позволить себе такой простоты. Слишком много было поставлено на карту, слишком много произошло. Её мысли плавно унеслись к предстоящему испытанию. Макгонагалл сказала, что пары будут распределены Кубом. Мерлин знает, с кем её сведёт этот чертов Куб. Ещё одна грань жизни, которую она не может контролировать. — Гермиона? — Голос Лаванды выдернул её из размышлений. — Тебе-то кого хочется в пару? Гермиона чуть замялась, а потом спокойно ответила: — Не знаю, я как-то делала доклад по рунам с Ноттом. Он был... Сносным. Лаванда тихо охнула: — Я забыла про него! Он такой загадочный, и ни разу не доставал девочек. Мерлин, все мальчики на Слизерине такие красавчики? — Безусловно, — хмыкнула Гермиона, переворачивая подушку. — Первый в списке Гойл. Ух, не могу. Или Монтегю? Кого предпочтете? Гермиона игриво закусила губу и закатила глаза, как если бы говорила про греческого бога. Комната наполнилась лёгким смехом, а за окном поднялся ветер, отзываясь лёгким завыванием. На мгновение Гермиона позволила себе расслабиться, чувствуя, как её напряжение понемногу отступает. Гермиона уже представила, как растянется на свежезастеленной кровати и, возможно, впервые за весь день почувствует себя человеком. В голове быстро выстроилась последовательность вечерней рутины, но эта иллюзия спокойствия рухнула, как карточный домик, когда её осенило. — Чёрт, — пробормотала она, устало закатив глаза. Гарри и его дурацкий план устроить вечеринку посреди недели. Кто вообще пьёт по вторникам? Конечно, утром, когда она соглашалась, всё казалось не таким утомительным. Но к концу дня её сил хватало только на то, чтобы рухнуть в постель и притвориться, что завтрашний день не существует. Она нехотя поднялась с кровати и окинула взглядом соседок. — Вы идёте? — спросила Гермиона, потерев глаза. Лаванда и Парвати переглянулись в молчаливой вопросительной коммуникации. Ее едва начала накрывать волна стыда, поскольку, вероятно, их не пригласили. Но они дружно бросили: — Нет. Идеальная синхронность ответа вызвала у них взрыв смеха, пока Гермиона, раздражённо выдохнув, разворачивалась к двери. Она не из тех, кто сливается за десять минут до мероприятия. Её всегда поражали люди, которые легко отменяют планы, будто те не стоят ничего. Даже если бы у неё была сломана нога, а лихорадка сжигала голову, она всё равно пришла бы. Потому что обещала. Направляясь на восьмой этаж, Гермиона мысленно ругала себя за эту черту характера. Трижды пройдя мимо стены, она почувствовала, как внутри нарастает желание всё бросить и развернуться обратно. Я не хочу сюда заходить. Не хочу. Не. Хочу. Но дверь выручай-комнаты появилась, словно насмехаясь над её сомнениями. Она толкнула дверь и шагнула внутрь. Та тут же исчезла за её спиной. Перед ней оказалось помещение, напоминающее егерский домик: низкие деревянные потолки, шершавые стены, приглушённое тёплое освещение, два уютных кресла, стоящих вокруг небольшого пушистого ковра. И никаких признаков вечеринки. Гермиона нахмурилась, её взгляд скользнул по обстановке, пока голос, раздавшийся из-за спины, не заставил её подпрыгнуть. — Какого чёрта ты тут делаешь? Гермиона резко обернулась, прижав руку к груди. Напротив стоял Драко Малфой в полурасстёгнутой рубашке, с бутылкой огневиски наперевес. Светлые волосы были чуть растрёпаны, а на ладони, которую он лениво перебирал пальцами, поблёскивали тёмные пятна запёкшейся крови. — Я… У нас здесь что-то вроде вечеринки. — Она быстро заморгала, подбирая слова. — Я не знала, что ты здесь. Как это возможно? Согласно её знаниям, Выручай-комната не должна была позволить ей войти, если она уже занята другим человеком. Комната создаёт отдельное пространство для каждого нуждающегося, и если кто-то уже использует её, вход в его пространство для других невозможен. Малфой чуть приподнял бровь, его губы дрогнули в едва заметной усмешке. — Правда? Прошу прощения, сейчас уйду, — бросил он на удивление серьёзно, но с места не двинулся. Гермиона нахмурилась ещё сильнее, её мозг судорожно пытался осознать происходящее. — С…серьёзно? — пробормотала она. — Блять, нет, конечно. — Он скривился, взявшись за горлышко бутылки. — Настоятельно рекомендую тебе свалить, как можно инициативнее. Его слова прозвучали грубо, но в них угадывалась едва уловимая усталость. Гермиона стояла, не двигаясь, взгляд метался между его лицом и руками. Гермиона едва не извинилась — эта мысль на мгновение мелькнула в её голове, прежде чем она осознала, насколько это было бы нелепо. Она усмехнулась абсурдности идеи и отмела её, словно щёлкнув ментальным пальцем. Годы подавленных обид и вынужденной сдержанности заложили в ней новый принцип: не уступать, не прогибаться, не уходить без борьбы. — Ты не вправе указывать мне, что делать, Малфой, — выпалила она, делая шаг вперёд, — если я захочу, через десять минут здесь будут Филч и директор, а ты… — Она ткнула пальцем в его сторону, — вылетишь отсюда с предупреждением в руках. — Всегда думал, что символ твоего факультета — лев, а не крыса, — спокойно протянул Драко, словно обсуждал погоду. Удар по самолюбию оказался точным. Гермиона почувствовала, как её аргумент мгновенно потерял вес. И раздражение вспыхнуло с новой силой. — Милая Грейнджер, — протянул он с тёплой, почти дружелюбной улыбкой, которая была до нелепости фальшивой. Драко шагнул ближе, замедленно, с явным намерением растянуть этот момент. — Ты меня заебала за полторы минуты. Это рекорд. Но, — его тон стал мягче, почти ласковым, — Салазара ради, покинь комнату. — Улыбка расплылась шире, а в голосе появилась едва уловимая издёвка, словно он разговаривал с капризным ребёнком или агрессивным душевнобольным. — Дорогой Малфой, — Гермиона подражала его интонации и даже попыталась повторить его манеру говорить, слегка приподнимая уголки губ. — Годрика ради, иди нахер. — Она растянула букву «н», смакуя её, словно это было величайшее удовольствие на свете. На долю секунды на лице Малфоя мелькнуло что-то вроде удивления, но он быстро взял себя в руки. Его губы сжались в тонкую линию, и он чуть склонил голову, изучая её с новым интересом. Кажется, эта перепалка доставляла ему определённое развлечение. — Я готов исполнить любое твоё желание, если это заставит тебя уйти, — его голос стал нарочито ленивым. — В противном случае мне придётся тебя вынести. Её злость резко ослабла, словно воздух вышел из надувного шара. Гермиона вдруг осознала, насколько плохо она знает Малфоя, чтобы поддерживать этот словесный бой. Ей было трудно находить нужные фразы, чтобы продолжать диалог, и это начало утомлять. — Я бы осталась, если бы мне было интересно, — бросила она, пожав плечами и намеренно опустив взгляд, будто теряет к нему всякий интерес. — Но, увы, ты не вхож в этот круг. Драко развёл руками, словно сдаваясь, и театрально вздохнул: — Увы. Гермиона усмехнулась, развернулась к стене и замерла в ожидании. В ней росло странное чувство, словно произошёл какой-то нелепый, но вполне обыденный разговор. Только ситуация, в которой он состоялся, никак не могла быть нормальной. Она смотрела на стену, выжидая, когда появится дверь. Но тишина вокруг была звенящей, а гладкий камень по-прежнему оставался камнем. — Блять, — послышалось позади, и Гермиона едва сдержала улыбку. Драко разочарованно откинул голову назад, издав тяжёлый выдох. Гермиона спрятала внутреннее ликование и медленно повернулась к нему. Её лицо было маской спокойствия, но она слегка наклонила голову набок, пристально глядя на Малфоя. — Тебе нужно захотеть, чтобы я вышла, — произнесла она, добавив нотку вызова в голос. Гермиона выдохнула, сжав зубы, чтобы не сказать лишнего. Малфой, растянувшись в кресле, продолжил отпивать из бутылки, вся его поза говорила о том, что он полностью в своей стихии. Она поймала себя на том, что снова пытается подобрать правильную линию поведения, но каждая попытка терялась в его хаотичном присутствии. — Я хочу, чтобы ты отсюда вышла, — наконец произнёс он металлическим голосом, даже не взглянув на неё. — Тут есть окно, в случае чего. Гермиона недоверчиво покачала головой. С ним могло случиться всё, что угодно. — Малфой, — предостерегающе начала она. Его спокойствие было обманчивым, но даже это не остановило её от раздражения. Малфой издевательски цыкнул языком, словно Гермиона была надоедливой мухой. Он закинул ногу на колено и внимательно начал изучать бутылку, словно важнее нее нет ничего в мире. Гермиона понаблюдала за ним, надеясь, что он хотя бы попытается разрядить обстановку. Однако Драко выглядел так, будто её присутствие даже не стоит усилий. — Мы будем что-то делать? — наконец выдохнула она, теребя край своего свитера. От холода её пальцы начали неметь, девушка упорно не могла понять, как он так непринуждённо сидит при такой температуре. — Мы? Грейнджер, минуту назад я смирился с твоим присутствием. Можешь выходить через окно, разбить стену. Мне поебать, — отозвался он лениво, не глядя в её сторону. На последних словах Драко достал из кармана пачку сигарет. Пьянящий запах огневиски в комнате теперь смешивался с терпкой дымкой табака, от чего Гермиона едва сдержала гримасу. Девушка с детства ненавидела запах сигарет. Её отец скуривал по две пачки в день, не обращая внимания на её постоянные упрёки о заботе о здоровье. Этот запах был частью её детства, чем-то неумолимо въевшимся в воспоминания, от которого нельзя было избавиться. Она невольно выпала из реальности, погрузившись в образы родителей. Они всё ещё не вернули свои воспоминания. И мысль об этом вызывала жжение где-то в области диафрагмы. Это была та самая зона, где она не имела и толики контроля. Размышляя о семье, Гермиона вдруг осознала, что её мысли свернули на иную тропу. Люциус Малфой. Она резко распахнула глаза, словно очнувшись от кошмара. Эта мысль ударила в гонг и вынудила закусить губу. Мерлин. Сегодня его казнили. Взгляд инстинктивно метнулся к Драко. Конечно же, он не смотрел на неё. Его внимание, если так можно было назвать это состояние, было направлено куда-то в пространство перед собой. Он выглядел отрешённым, полуразвалившимся в кресле, с бутылкой, которая стала для него, казалось, единственной опорой в этот момент. Она пыталась уловить в его жестах или взгляде хоть что-то, что могло бы выдать его состояние, но ничего, кроме пустого, нечитаемого взгляда, не обнаружила. Только полупьяного мужчину, погружённого в глухое безразличие. Гермиона тихо присела на кресло рядом, будто опасаясь потревожить что-то хрупкое и неуловимое. Её взгляд всё ещё блуждал по его лицу, по пальцам, крепко сжимающим горлышко бутылки. Ей казалось неправильным просто стоять в стороне, игнорируя эту странную, почти болезненную атмосферу. — Даже не думай начать разговор, — прохрипел он, потирая переносицу, как будто прочитал её мысли. — Я устала стоять, — парировала она, скрещивая ноги. Малфой вскинул бровь, всё так же глядя куда-то в пол. — Я думал, ты решила быть поближе, — его голос переменился, теперь он прозвучал легко, с той непринуждённой насмешкой, которая всегда казалась ей неуместной. Жесты его оставались плавными, почти ленивыми, как будто он разговаривал не с девушкой, а с невидимым собеседником. Гермиона едва не задохнулась от его наглости. В голове тут же вспыхнула мысль: она никогда не говорила с Малфоем дольше двух минут. Мерлин, она вообще никогда с ним не разговаривала. Все их «диалоги» сводились к перепалкам или наблюдению за тем, как он спорит с кем-то ещё. Её знание о его манерах было поверхностным, словно она смотрела на витрину, не имея доступа внутрь. Как он шутит? Какие у него привычки? Что вообще можно ожидать от него? Она чувствовала, как её плечи напряглись, когда эти вопросы начали рваться на свободу. В её мире не было места таким шуткам. Рон, Гарри — они никогда даже ради забавы не позволяли себе что-то подобное. Их отношения всегда были ясными, как хорошо составленный план, где не оставалось места для двусмысленности. Но Малфой… Его фраза повисла в воздухе, зацепившись за её мысли, как репейник за мантию. Она понимала, что ему наплевать. Это безразличие — даже не обидное, а какое-то обескураживающее — звучало в каждом его слове. Так можно было разговаривать только с тем, кто для тебя ничего не значит. Гермиона это понимала, но почему-то вместо облегчения ощущала что-то другое. Что-то колкое, неудобное, как сидеть на камне в тонком платье. — Да, я в принципе пришла сюда к тебе, — выпалила она, пытаясь поймать его тон, но по выражению его лица поняла, что сделала хуже. Малфой уставился на неё с таким шокированным видом, будто не верил своим ушам. Гермиона ощутила, как к лицу подступает жар. — Я пошутила. Ещё хуже. Теперь она чувствовала себя полной дурой. Мерлин, какой утомительный вечер. Малфой всё ещё смотрел на неё, а затем, словно в какой-то нелепой кульминации, разразился смехом. Громким, искренним и совершенно не к месту. Он был пьян. — Грейнджер, — наконец выдавил он, утирая уголки глаз, где блестели слезы от смеха. — Ты настолько идиотка, что я поражаюсь, как тебе удаётся собирать вокруг себя столько друзей. Он допил остатки огневиски, небрежно поставил бутылку на пол и качнул головой, словно сам только что открыл для себя этот забавный факт. Она даже не вздрогнула. — Я подозревала, что ты когда-нибудь признаешь, что у меня их больше, чем у тебя. Он прищурился, улыбка стала шире. — Всегда было очевидно, что ты зациклена на зубрёжке, игнорируя вопросы харизмы, но, Мерлин мне свидетель, я не ожидал, что настолько. Гермиона сидела неподвижно, волна эмоций отхлынула, словно кромка океана перед цунами. С каких пор он переквалифицировался из кретина, который кидает оскорбления в кретина, который разводит философствования? Побочка дружбы с Волдемортом? Тот тоже особенно сильно любил всем читать нотации. Болтал бы меньше, победил бы с большей вероятностью. — Даёшь очерк моей личности, пообщавшись со мной пять минут? — Гермиона облокотилась на спинку кресла, скрестив руки на груди. — Хватило и двух. — Он посмотрел на воображаемые часы на запястье, пожал плечами небрежно. — Достаточно взглянуть на тебя. — А ты не смотри, у тебя нет таких привилегий, — она сделала заметную паузу перед последним словом, театрально выискивая его в своей голове. Мерлин, как много энергии она тратила на этот разговор. Еще немного, и спину свело бы от напряжения. В этой новой версии Малфоя было одно качество, которое культивировалось с момента последнего года их совместного обучения: теперь его невозможно было предугадать. А еще он был пьян и ранен. Она бросила взгляд на стену, где должна была появиться дверь, и раздражённо выдохнула. Малфой даже не повернул головы, только вытянул ноги вперед, демонстрируя свою безучастность. Гермиона бросила короткий взгляд на его руку, задумываясь о способе получения его травмы. Вероятно, он что-то крушил перед ее приходом. — Грейнджер, на тебя и так никто не смотрит, расслабься, — он откинул голову на спинку кресла и пристально всмотрелся в потолок. — Ты же в курсе, что на самом деле никому не нравишься? — его усмешка была кривой, почти пренебрежительной, хотелось стереть это выражение с его лица. — Ты пустая, Грейнджер. Ты не та, кто задерживается в чьей-то памяти дольше секунды. Гермиона почувствовала, как жар унижения стремительно охватил её лицо, разливаясь до самых ушей. Малфой говорил спокойно, отстранённо, будто каждое его слово не стоило и кната. Но в них была точность хирурга, подрезающего кожу на нервах. Она не могла понять, как он так быстро пробрался в самую глубину её слабостей, словно знал их всегда. Легкость, игривость, способность очаровывать — всё это всегда казалось ей чем-то недостижимым, чужим. Она завидовала девочкам, которые могли смеяться, не задумываясь, нравиться без усилий. А она? Она всегда пыталась компенсировать отсутствие лёгкости умом, оборачивая недостаток достоинством. Но сейчас этот барьер треснул, и сквозь трещину билось что-то невыносимо уязвимое. — Спасибо за лекцию, Малфой, честно, думала, что ты увеличишь свой словарный запас за эти два года. Или на тренировках у Волдеморта не было уроков по словесным унижениям? Взгляд из-под лобья, который он бросил на неё, теперь сквозил не просто неприязнью, а чистой, голой ненавистью. Гермиона пару раз хлопнула ресницами, обдумывая свой выпад. Порой стоит закрыть рот, когда ты находишься в замкнутом пространстве с убийцей. — Милая, — произнёс он, растягивая слова, смакуя каждую букву. — Насколько помню, ты была тренировочной грушей в моем доме. Должна не понаслышке знать о характере тренировок. Гермиона рефлекторно отшатнулась, руки едва заметно начали дрожать, а сердце застучало быстрее, чем это мог вынести организм. Она не думала, что он опустится до такого. Казалось, что весь этот вечер он старается обходить действительно острые темы. Гермиона отметила это еще в самом начале. Но теперь он стер в труху любые адекватные характеристики своей личности. Малфой усмехнулся, довольный её реакцией, хлопнул по коленям и резко поднялся на ноги, обозначая, что разговор окончен. — Теперь съебись отсюда, — заключил он непринуждённо, презрительно махнув рукой на выход. Гермиона сглотнула, но слова застряли в горле. Получилось лишь выдавить что-то в духе «ты кретин», и то звучало нечленораздельно. На внутренней стороне век, при каждом моргании, отпечатывалось поганое лицо Беллатриссы. Лицо, которое она пыталась утопить в литрах успокоительных зелий, от которых отказалась совсем недавно. Она хотела сказать что-то ещё, но почувствовала, как глаза начинают предательски щипать. В висках застучало, воздух в комнате вдруг стал липким и тяжёлым. Она повернулась, стараясь не смотреть ему в глаза, и заметила, что на стене появилась дверь. Медленный выдох. Осознание того, что всё это время он осознанно не давал ей выхода. Гермиона собрала остатки самоконтроля, презрительно цыкнула и ровным шагом направилась к выходу. Её трясло, внутри хаотично плясали черти, уродуя реальность так, словно она снова лежит на мраморном полу в Мэноре, и с неё заживо сдирают кожу. Судорожно, фантомно, тело содрогнулось — резким, нервным движением, возвращая воспоминания о тех пытках. Адская боль. Невыносимая. Осязаемая даже сейчас. Она повернулась спиной к Малфою, закрывая своим телом дрожащие руки, выверенно и аккуратно дернула ручку и скрылась за дверью.