Песнь о Драконовой Пляске.

— Я прошу у Воина даровать мне сил быть отважным, я прошу у Матери даровать мне милосердие к тем, кто поступает со мной несправедливо, — Сонхва крепче сжал сцепленные в замок пальцы. — Я прошу Отца даровать мне мудрость… Пламя стоящих рядом свечей всколыхнулось от его дыхания. В Великой септе всегда было слегка прохладно, но сегодня Сонхва было странно жарко. Он крепче зажмурил глаза, вспоминая про себя, что он хотел попросить у Богов. Он приходил сюда с пяти лет, с тех самых пор, как не стало мамы. Он помнит, как не прошло и недели с похорон мамы, как Верховный септон зашёл к нему в покои, чтобы поговорить с ним, рассказать, что боги королевы Эйммы, сколь бы благочестивой и прекраснейшей королевой она ни была, были лживы, и скорее всего она сейчас в семи преисподних и Сонхва надо молиться, если он тоже не хочет туда попасть. И Сонхва молился. — Я прошу у Неведомого дать отцу сил преодолеть ветряную болезнь. Полторы недели назад кашель у отца усилился. Неделю назад, болезнь усилилась, сколько бы мейстеры со своими настоями не бились. Отец не смог подняться с постели — мейстер Торкенн, тяжело вздохнув, констатировал тяжелое ухудшение, напоил короля горячим вином с травами и велел отдыхать. Сонхва вздохнул и ещё раз оглядел все статуи. Сейчас как никогда ему нужно было милосердие богов. Он встал с каменного пола, отряхнул колени, вынул из кожаного кошеля пару золотых драконов и протянул их септону, и двинулся на выход из Великой септы. Королевская Гавань сразу объяла его шумом улиц. Сонхва взобрался на коня и двинулся обратно в замок. Сегодня спешить было некуда — Малый Совет сегодня не собирался, Ёсан пропускал мечевые уроки у сира Орланда, разбираясь с накопившейся документацией отца вместе с лордом десницей. Быть на Малом Совете без отца было странно. Во главе стола теперь сидел Ёсан, подле которого сидел лорд десница и Минги. Дружелюбия у остальных лордов, конечно, не прибавилось — советы вместо привычных трёх часов растягивались до самого вечера. В основном потому, что решения Ёсана прогонялись через тройное обсуждение и осуждение. Сонхва старался сидеть тихо и просто слушать. Он знал, что как только вступит в перепалку, его тут же сочтут правым, даже если он повторит всё сказанное Ёсаном, и внимание оттянется на него, а Ёсану нужен был авторитет. Сейчас, как никогда не хватало лорда Талли за столом — обычно он рассуживал по справедливости, не руководствуясь симпатиями. Он всех не любил одинаково. С ним бы Ёсану было гораздо проще. Хотя лорд Дейн справлялся прилично, хоть и было видно, что опыта ему в решении всё же немного не хватает. Но всё же лучше, чем ничего. В своих покоях его снова ждали гости — занавеска у окна была смята и пахло мандаринами. Сонхва снял слегка пыльный плащ, бросив его на стул, и позвал свою маленькую пташку. Ласточка выпорхнула из своего укрытия, учтиво присела. «Прямо, как Ириса», — подумалось Сонхва, пока он доставал коробочку из комода. — Есть какие-нибудь новости? — Сонхва протянул ей коробочку фиников. — Принцу пришло письмо из Севера, — Ласточка крепко прижала к себе коробку. — Лорд Старк написал, что Север помнит. Север. Что ж, пусть он и был самым далеким регионом, но тем не менее большим, и суровые северяне стоили гораздо больше, чем воины Ланнистеров и Тиреллов вместе взятые. Ему, конечно не помешало бы пригласить кого-то и оттуда, но зная, сколько продлится одна только поездка в столицу, лучше было оставить северян на Севере и в случае чего призвать их. — От Талли так и нет никаких вестей? — Ласточка помотала головой. — Даже от пташек? Ласточка снова помотала головой. Жаль, конечно, — с Речными Землями Ёсану можно было бы успокоиться со своим правлением. На Железный Трон никто бы не посягнул — великие дома боятся один другого, и никто бы не рискнул обнажить меч против, зная, что на стороне его брата численный перевес. Сонхва, конечно, планировал, что выйдет замуж за Юнхо и приподнесёт брату Простор, и даже уедет туда, чтобы контролировать, но теперь это было невозможно. Ёсан скорее в драконьем пламени сгорит, чем свяжет себя союзом с Тиреллами. Сухая усмешка прорезала губы. Упрямый. Прямо, как тётя Дейнира. Насколько Сонхва её помнил, она тоже не отступала, когда, что-то хотела или что-то для себя точно решила. Со вздохом Сонхва мотнул головой, отгоняя мысли. Сейчас не время. Сейчас ему надо помочь брату. Он ведь так хотел, чтобы Ёсан уселся на трон. Хотел, чтобы Ёсан правил и правил счастливо, а не нёс бремя короны, как всегда говорил отец. А для этого нужна была поддержка влиятельных домов. Дорн у Ёсана почти был — Дейнов, призванных на службу, уважали и чтили, а значит к его решениям там прислушаются. С Севером дело было в кармане, как и Долиной. Пусть Ёсан и не обращался к ним, но Аррены в близкой связи с Севером. Насколько Сонхва знал из донесений своей маленькой шпионки, кажется одному из северных лордов приглянулся лорд Аррен и они несколько лет вели переписку. Значит о Долине волноваться тоже не придётся. Драконы у него тоже были. Оставались Тиреллы и Ланнистеры. И если уж приподнести брату Простор на блюде он не мог, то значит надо найти ему союзника там, в Просторе. Такого союзника, чьё влияние будет неоспоримым не то, что в Просторе, но и Вестеросе. Сев за письменный стол, Сонхва набросал пару строчек письма в Старомест. — Ласточка, — девочка оторвалась от коробочки с финиками. — В следующий раз, когда будешь доносить Ёсану, скажи ему про Хайтауэров. Скажи, что кто-то, может быть я, может другие, интересовались молодым лордом. Пусть отправит письма и денег в Цитадель, на исследования, и несколько редких книг из библиотеки, как подарок. Ласточка кивнула, прожевав финик. Письмо юному лорду Хайтауэру было готово. Занавеска на подоконнике всколыхнулась, когда Сонхва осторожно запечатал тонкий свиток. В воронятне сегодня было шумновато. Сонхва ещё с лестницы услышал, как вороны хлопали крыльями, каркали, явно потревоженные до него. Значит кто-то был. Сонхва позволил свитку скользнуть за манжету и вошёл, надеясь, что это не кто-то из лордов, с которыми изъясняться и привычно учтиво любезничать у него не было никакого желания. Раньше он мог соврать, что отправляет письма Юнхо, но теперь он был тут и придумать новую отговорку у Сонхва не мог. Но, слава Богам, у окна обнаружился Юнхо. Рассаженной от клевания рукой он пытался прикрепить к лапе ворона небольшой свиток. Ворон не давался, каркал, пытался вырваться и клюнуть побольнее. — Не даётся? — Юнхо даже не дрогнул. Улыбнулся, перехватил ворона покрепче и таки привязал свиток к лапе: — Вредничает. — Хайгарден, — каркнул ворон, встрепенулся, сорвался с рук и вылетел в окно. — Брату? — уточнил Сонхва, открывая клетку с вороном Староместа. Тот, в отличие от хайгарденского, был степенный и спокойный, дал привязать к лапе свиток и тут же выпорхнул из клетки прямиком в окно. — Да, — Юнхо потёр рассаженную кожу на руке. — В этом году он открывает карнавал к сбору урожая и срезает первый сноп пшеницы. Жаль мы не сможем поехать. Я бы хотел отвезти тебя в Хайгарден. Сонхва почувствовал легкий укол зависти. Ему бы хотелось оказаться где-то далеко отсюда, вплести в косы цветы, увидеть, как из роз отжимают масло, как убирают пшеницу и собирать виноград вместе со всеми. Хотел принять участие в Играх Девы в садах Хайгардена, когда юные девы и юноши бегают среди живых изгородей почти нагишом, смеясь и напевая, пока кто-то из охотников их поймает. И тогда в знак того, что дева согласна, она вяжет белую ленту охотнику на руку. Может быть, он мог повязать белую ленту на руку Юнхо. Это травило душу. Ему так хотелось сбежать, уехать вместе с Юнхо, больше не быть при дворе, не участвовать в вечном параде лицемерия, выйти из игры за престолы. Но не мог. Слишком хорошо понимал, кто он такой и что всегда будет его сопровождать. Он — первый принц, признанный законом наследник короля, пусть и не коронованный. Его никогда не спишут со счётов, пока он жив. И он всегда будет угрозой Ëсану. Также он отлично понимал, почему Ëсан никогда не отпустит его от себя — врагов надо держать близко к себе. Сонхва конечно, малодушно надеялся, что его младший брат поступит, как Станнис Баратеон, а потом и вовсе поймёт, что что он ему не враг. Но это были лишь мечты. Рука Юнхо была тëплая и мягкая. Сонхва позволил ему сжать свои пальцы, а себе — прислониться головой к его плечу. От Юнхо пахло розами и кузнечным жаром. Наверное стоило его расспросить, узнал ли он что-то о Золотых Плащах, или может быть от отца, но Сонхва не хотелось рушить момент. Рука Юнхо обвилась вокруг талии, прижала к себе. Сонхва ткнулся ему в ворот, на мгновение прикрыл глаза, чувствуя розовое мыло от кожи шеи. Представить себя не здесь, где-то в садах Хайгардена среди розовых кустов и зарослей, и Юнхо через минуту утянет его в заросли, целоваться, пока нигде нет вездесущих глаз, пристально за ним наблюдающих. — Всё будет хорошо, мой принц, — мягко выдохнул Юнхо. — Боги помогут нам во всём. Сонхва слабо кивнул. Он верил Юнхо, особенно, когда он так говорил. Он справится. Боги ему помогут. На следующий день снова оказался предоставлен сам себе. Сонхва, конечно, умел проводить время сам с собой, но сейчас ему было жутко тоскливо — Юнхо остался на важный разговор с отцом, Ёсан продолжал сидеть с Великим мейстером и лордом десницей за бумагами отца. Правда, на вечер уже был запланирован Малый Совет — у лорда Дейна было какое-то важное донесение насчёт Дорна. Но до этого было надо себя чем-то занять. Урокам по истории и географии пришёл конец, сир Орланд Хогг был в городе, на осмотре укреплений на городской стене. Можно было навестить верандных певичек или взять книг из библиотеки на навестить богорощу, но растревоженный, он не имел сил на сосредоточение. Наверное стоило всё-таки спуститься во внутренний двор, взять копьё и потренироваться хоть с кем-то, вспомнить то, чему его научил Юнхо. Во внутреннем дворе рядом с конюшнями оказался Минги. Одетый по простому, он закреплял странные кольца на поясе. — Ты куда? — Минги дёрнулся и едва не выронил одно из колец. Впрочем, тут же взял себя в руки: — В порт. — Один? Минги кивнул. Вспомнилось, как Ласточка около недели доложила ему, что Ёсан очень беспокоится за прогулки лорда Велариона до порта, практически в одиночку и пешком. — Ты всегда гуляешь до порта пешком? — Сонхва посмотрел на Минги недоверчиво. — Ну, да, — пожал плечами Минги, словно он не представлял, как можно по-другому. — А лошади? — Я не умею на лошади, — чуть застенчиво признался Минги, подняв на него глаза, разом теряя всю свою пугающую ауру. Сонхва хотелось спросить, почему Ёсан его этому не научил, но решил прикусить язык и промолчать. Это казалось неуместным. — Хотите со мной, принц Сонхва? — Минги кончил привязывать кольца к бедру и накинул на голову капюшон, скрывая волосы, надвинув его почти до глаз. Хотелось сказать про охрану, про то, что на улочках Королевской Гавани небезопасно одному — он-то всегда ездил на коне, и с охраной. Но что-то подсказывало, что Минги на такое не согласится. Сонхва со своим «так безопаснее» мог вернуться в замок и там сидеть один, дожидаясь, пока Юнхо не вернётся от отца, и потом, если у него останутся силы, пойти с ним в сад или ещё куда, или поглотать пыль от сражения с кем-то из молоденьких оруженосцев. Но Минги ходил туда почти ежедневно и за всё это время с ним ничего не случилось, значит и Сонхва ничего случиться не должно. Тем более, что они будут вдвоём, тем более, что без оружия он не пойдёт. — Хочу. Возьму только плащ и меч, — в ответ ему Минги просиял улыбкой. — Тогда я Вас подожду. Путь к порту Черноводной пролегал через Мучную улицу. Он впервые оказался в городе вот так, почти совсем один, без лошади и сопровождения. От этого было странно тревожно и спокойно одновременно. С их плащами и капюшами никто не обращал на них внимания — улица и город продолжали жить своей жизнью. Минги вёл вдоль торговых рядов, кому-то кивал и улыбался по пути, кто узнавал его из торговых лавок. Спокойный и уверенный. Он помнил Минги ещё маленьким, со слегка вьющимися от постоянной влажности Дрифтмарка волосами. Мама и леди Лайнера часто оставляли их одних вместе с няньками и слугами, когда они были на Дрифтмарке. Сонхва помнит, как они с Минги часто были на теплом пляже. Пока он строил песочные замки, Минги рисовал палочками на влажном песке пляжа корабли и смотрел, как их смывает волнами. Ещё Сонхва помнил, как Минги постоянно просил отвести его в Драконье Логово Дрифтмарка к его Золотому Часу, потому что боялся темноты и пауков по пути и всегда хватался за его руку, сжимая так, что у Сонхва белели пальцы. Сейчас он вырос — уже не тот четырёхлетний мальчик, боящийся темноты, которого он знал. Сонхва глянул на него украдкой, думая, что у Минги гораздо больше смелости, чем у него. Он не побоялся подойти к Ёсану, не побоялся встать на его сторону, не боялся выражать ему лояльность и преданность, чем и заслужил ответное доверие и то, что Ёсан был готов его защищать. — Как мой брат? — Тихонько вздохнул Сонхва. — Ёсан? — Засветился Минги. — Я думаю, что хорошо. Он старается справляться. О тяжести, свалившейся на плечи Ёсана Сонхва многократно думал. Он видел, как Ёсан старался справиться с теми делами, которые пали на него, как на коронованного принца, как держался, сидя на месте отца, выслушивать лордов, без пыла и дерзости, которые особой любовью к нему не пылали. — Я рад, — Сонхва вздохнул. Он бы тоже хотел сказать Ёсану, что он справляется лучше, чем сам Сонхва когда-либо смог, но чувствовал что не имеет права. — Можешь… можешь сказать ему, что он будет отличным королём. — Почему Вы сами ему это не скажете, принц Сонхва? Сонхва снова тяжело вздохнул. Может быть Ёсан сказал ему об их не самых лучших отношениях, может быть нет — не скажешь в конце концов, что он уже дважды назвал его трусом. Ябедничать на брата не хотелось. Сонхва дёрнул плечом, чувствуя, как его продирает едкий стыд. У Ёсана были все основания думать о нём плохо, учитывая, что он так и не был с ним до конца откровенен, за то, что малодушно хотел свалить всё бремя короны, весь дворец со его всеми интригами на него и уехать отсюда. Он не имел смелости быть тем самым Белым Драконом, которым его все называли. Которым всегда называла его мама. — Он меня ненавидит, — горько усмехнулся Сонхва, чувствуя, как сожаление сдавливает грудь. — Он тебя не ненавидит, — заметил Минги, втягивая его за рукав в проулок, подальше от шума торговых лавок и ближе к шуму порта Черноводной. — Он просто обижен. Ты ничего не сделал, чтобы тебя ненавидеть. — Вот именно, Минги, я ничего не сделал, — всё так же горько вздохнул Сонхва. — Я ничего не сделал. — Вам бы поговорить с ним, принц Сонхва… Как будто это было так просто. Ёсан щетинился и не доверял — имел на полное право. Сонхва понимал, что в неприязненном отношении к его брату отчасти виноват он сам. Когда леди Дейниры, только-только пообещавшей ему, что она будет любить их обоих, его и брата, не стало, он не мог даже смотреть на него. Только у него кто-то появился, как его тут же не стало, и до сих пор было стыдно, что тогда, будучи маленьким, Сонхва посчитал, что это из-за Ёсана. Его неприязненное отношение считала вначале прислуга, а следом за ней и все в замке. А затем был отъезд Ёсана в Драконий Камень, на который Сонхва даже не вышел проводить его. И когда Ёсан вернулся, ничего поменять уже было нельзя. Да и сам Сонхва пытался мало. — У Вас такое лицо, как будто я Вам что-то непотребное предложил, — Минги снова потянул его за рукав из проулка наещё одну улицу. Сонхва сухо усмехнулся. Слишком поздно он начал пытаться всё исправить. Отчётливо понимал, что сам выстроил между ними стену, разрушать которую будет очень болезненно. Он недоговаривал — брат злился — Сонхва молчал ещё больше. Круг замыкался, оставляя его одного по центру и отталкивая Ёсана ещё дальше. — Мне кажется, он не захочет меня слушать. — Мама всегда говорила, что для разговора никогда не поздно, — Минги глянул на него твердо. — Когда мы с Саном ссорились, она запирала нас в одной комнате, пока мы не начинали разговаривать. — Вы с Саном ссорились? — Сонхва недоверчиво глянул на него. — Да, бывало, — уши у Минги покраснели, он как-то смущённо улыбнулся. — В основном из-за ерунды. И после ссор мама всегда заставляла нас говорить. И Вам с Ёсаном тоже надо поговорить. Обо всём. Вот увидите, он Вас выслушает и всё будет… Лицо Минги вдруг изменилось — пропала улыбка, он весь напрягся, а потом схватил его за руку и резким движением дёрнул куда-то за себя. На солнце блеснула сталь, послышался крик. Сонхва, едва успевая сделать вдох, развернулся и увидел воткнутый в запястье меч — Минги подставил руку, чтобы защитить его и себя от удара, но манжета у него была не привычно стальная, а мягкая, из кожи. Меч воткнулся Минги в руку. Едва он успел вздохнуть снова и осознать, что происходит, как воин дернул свой меч назад, чтобы снова обрушить его. Но на этот раз Минги был проворнее, он в движение дёрнул лямку на поясе, перехватил огромное кольцо и отразил им атаку. Однако и напавший оказался умнее. Сталь мелькнула в руках, ослепила, воткнулась Минги в живот и тут же выскользнула, обагрëнная кровью, и воткнулась снова, выше, метя куда-то близко к сердцу. «Если ты ничего не сделаешь, он умрёт. Из-за тебя». «Дракон всегда должен защищать дракона». Он не понял, как схватился за рукоять своего короткого меча, как вынул его из ножен, как схватил Минги и потянул назад, за себя. Как загудел в руках меч, как лязгнула сталь. Мечевой мастер всегда говорил ему, ещё когда он тренировался один, что тело само запомнит, как двигаться и что делать, если он будет достаточно усерден и опытен для сражения. Удары получалось блокировать, почти получилось наступить, как снова блеснула сталь. Боль обожгла бедро, на доли секунд глазах потемнело. В голове было шумно. Жгло и пульсировало в ноге, колотилось сердце. Всё его естество было напряжено, готовое снова броситься на защиту. От солëного металлического запаха странно замутило — последний раз так мутило в детстве, когда он порезался о мамину заколку. Он же дракон, он не должен бояться крови. Сонхва крепко зажмурился, вдохнул сильнее. «Ты дракон» — зазвучал в ушах мамин голос. — «Твоя суть в пламени и крови. Если боишься крови, выпускай огонь». — Дракарис, — Сонхва, сам не зная, откуда у него взялось столько силы, снова взмахнул мечом. Звон соприкоснувшейся стали его оглушил. Он должен защищать Минги. Он должен защищать то, кто дорог его семье, его брату — так всегда его учила мама. Быть Белым Драконом. Защищать семью, потому что драконы должны быть вместе и защищать друг друга. В бедре продолжало пульсировать и ныть, кровь текла по бедру, от запаха стали мутило, но Сонхва крепко сжимал в руках свой меч. Удар, второй, третий, он хотел рвануться вперёд, парировать ещё и мощным ударом выбить занесённый меч, как воздух рассёк свист. Кольцо — большое и металлическое — воткнулось нападавшему в руку. Меч грохнулся на мостовую, к ногам Сонхва. Не успел он сделать шаг к безоружному противнику, как в лицо попала какая-то белая пыль и всё размылось перед глазами. Когда Сонхва смог прокашляться и раскрыть глаза, нападавшего и след простыл. Шум города вернулся в уши. Сонхва тяжело вздохнул и повернулся назад. За его спиной Минги весь белый, неровно дыша, держал одну руку у живота, в то место, куда угодил кинжал. В желудке мгновенно свернулось — пальцы заливала кровь. Раненая рука безвольно висела вдоль тела. Минги как-то вымученно вздохнул, прислонившись к стене, тут же по ней скатившись. Срочно надо было обратно в замок, там мейстер, он поможет. Мозг лихорадочно продолжал работать. Из скудных мейстерских уроков по врачеванию, Сонхва вспомнил, что надо срочно зажать рану на животе, иначе он истечет кровью. Не раздумывая, отколол брошку, скрепляющую края его плаща. Рванул сверху по шву, оторвал кусок, скомкал и подсунул под руку Минги на животе крепко прижав. Больше ничем он сейчас помочь не мог. Сонхва беспомощно оглянулся по сторонам, позвать на помощь. И тут он заметил её. Она наблюдала тихо, из-за стеллажа рядом с торговой лавкой, не боясь быть замеченной. Она его нашла и была рядом в нужный момент, как и обещала. Сонхва облегченно вздохнул. — Ласточка, — девочка моргнула, показывая, что слушает. — Беги во дворец. Доложи Ëсану обо мне и Минги. Или Ирисе, она разберётся. Она быстро присела, расправив складочки платья и скрылась в за стеллажом. Из дома рядом выскочила девушка. — Принц Сонхва, — она вся раскраснелась, взволнованно и испуганно смотрела. — И лорд Веларион... — Срочно найди повозку или что-то, на чём можно быстро добраться до дворца. И лошадь. Девица сделала шаг к нему, вздохнула и так и не решившись учтиво присесть, рванулась куда-то — как надеялся Сонхва за помощью. — Минги, — Минги мутными глазами уставился на него. — Ты как? — Надо было послушать… Ёсана… — прерывисто выдохнул Минги. Он вероятно хотел сказать что-то ещё, но не смог. И Сонхва надо было быть умнее. Надо было попросить хоть кого-то взять с собой, хоть одного человека, тогда бы Минги не пришлось защищать его, тогда бы он не был ранен… Снова замутило, закружилась голова, в нос забился металлический запах — кровь. Ёсан его уничтожит за то, что он подверг Минги опасности. Сонхва чувствовал, что его вот-вот вырвет, некрасиво, как не подобает принцу. Мир продолжал вращаться, его мутило, пока чьи-то руки не подняли его за плечи и не усадили в телегу. Рядом оказался Минги, с наспех перевязанной кем-то рукой. Его рука, зажимающая мятую ткань куска плаща на животе, начала ослабевать — Сонхва потянулся и прижал ткань сильнее. Больше всего на свете ему хотелось сейчас вырубиться, но он себе этого не позволял. Вокруг всё задрожало, и телега рванулась с места. Когда телега перестала дрожать, Сонхва наконец отпустил руку. Мозг по-прежнему соображал плохо. Он понял, что Минги унесли куда-то, когда кто-то тронул его за плечо. Перед глазами оказался мейстер Крессен. — Принц Сонхва, вы сможете идти? Дойдёте до Ваших покоев? Давайте я Вам помогу... Сонхва мотнул головой. Он знал, что солдаты переживают и большее, чем он, и худшие ранения, и не мог себя жалеть. Меньше всего в чужих глазах он хотел казаться изнеженным принцем — достаточно и того, что его от крови мутит. Сонхва встал, чувствуя, как ноет боль в ноге. Мир продолжал идти зыбью, но он доберётся до покоев сам. На собственную кровать он почти рухнул. Мейстер Крессен со всей осторожностью разложил приборы из своего врачевательного сундука на столе, пока Сонхва стягивал с себя одежду. Рана на ноге слабо кровоточила, сброшенные бриджи оставили на светлом каменном полу кровяной отпечаток. — Сейчас будет больно, — предупредил мейстер, подойдя к нему с дымящейся красной тряпкой в руке, пахнущей вином. Сонхва кивнул, уверенный, что справится. Он себя переоценил. Боль была невыносимой. Сонхва выгнуло на кровати едва ли не с воем. Но, слава богам, звук не дал вырваться наружу тошноте. — Надо прижечь рану, чтобы в ней не было хвори и не завелись черви, — пришлось приложить руку ко рту и крепко укусить кожу. От упоминания сгнившей плоти снова накатила тошнота. Казалось всё, что делал мейстер дальше с его ногой мейстер растянулось на часы. Как он убирал кровь, обжигал края раны, что-то говорил, что Сонхва уже не понимал, и потом бережно зашил, а после нанёс густую мазь и забинтовал ногу. Только когда он оставил его, поднявшись со стула, напряжение наконец его отпустило. Сонхва враз почувствовал, как на плечи наваливается чудовищная усталость. Так хотелось провалиться в сон. В покои, после лёгкого стука, вошла служанка, что-то тихо шепнула на ухо мейстеру и также тихо удалилась. Мейстер тяжело вздохнул и покачал головой. — Как лорд Веларион? — ему надо было знать. — Боюсь, рукой, как раньше двигать не сможет, — мастер продолжал собирать инструменты, тщательно обтирая их полотенцем. — Но она всенепременно заживёт, принц Сонхва, не беспокойтесь. И лорд будет в порядке. — Сонхва хотел спросить про две раны на животе, всё ли будет в порядке, но мейстер с шумом захлопнул свой сундук. — Вам надо поспать. Отдыхайте, принц Сонхва, я навещу Вас завтра. И ушёл, тихо прикрыв дверь. Сонхва хотел внять совету и, наконец, уснуть — чудовищная усталость всё ещё давила на плечи, но не спалось. На бок, в удобное положение повернуться не получалось — слишком болела нога. Думалось о брате, о Минги, об опасности, которая пришла за ними. Всё именно тогда, когда заболел отец. Он знал, что Ёсан боялся заговора и не напрасно, но почему же напали на него? Почему нападавший ранил Минги так сильно, явно метя в сердце, а его ранил в бедро — не смертельно и скрылся, хотя мог бы прикончить, когда дезориентировал? Мозг упрямо не хотел соображать — тяжело и больно запульсировал висок, мысли снова замешались. Ёсан, Минги, двор, рыцари, Малый Совет. Подул ветер, пахнуло мандаринами. Занавеска смялась, потом дёрнулась, а потом Ласточка спрыгнула на пол и взволнованно подошла ближе. — Мой принц, как вы? — Как мой брат? — почти в унисон с ней спросил Сонхва. — Он сидит с лордом Веларионом, — девочка смотрела на перевязанную ногу. — Ему дали макового молока, он уснул. Хорошо. Мейстер говорил, что сон всегда способствует выздоровлению лучше всего. Сонхва тоже хотел бы быть рядом с Минги, может быть извиниться за сегодняшнее, сказать Ёсану, что его Минги замечательный и он спас его сегодня. Может быть принять бурлящий гнев, боль и отчаяние. Попытаться помочь, хоть как-нибудь. — Пожалуйста, дойди до Юнхо, попроси у него Элдрика и Костера, — Сонхва глубоко вздохнул. Ëсан, не доверяет Простору, но больше ему предложить было некого, никому его брат сейчас бы не доверился, да и сам Сонхва наверное тоже. Но Юнхо и его личной страже мог. Юнхо бы его никогда не предал. — Пусть охраняют покои Минги. Это моя просьба. — А что мне сказать принцу о Вас? — Девочка посмотрела на него внимательнее. — Ёсан спрашивал обо мне? — Ласточка серьёзно кивнула. Это было странно — ощущать, что брат волнуется за него. Сонхва вздохнул снова, чувствуя, как плечи берёт напряжение. Он хотел бы отмахнуться, что с ним всё в порядке, в конце концов Ëсану нужно было беспокоиться о Минги и о том, кто это всё это сегодня устроил. Но не было сил выдумать и преуменьшать. Не время сейчас, иначе Ёсан не сможет оценить серьёзность ситуации. — Скажи как есть. Ласточка помялась, но всё равно кивнула, а затем скользнула к нему ближе и укрыла его одеялом, осторожно пригладив складки ткани сверху. В глазах запекло о неожиданной заботы. Он уже не помнил, когда о нём кто-то заботился вот так искренне, не из долга. — Ласточка. Всех слов в мире не хватит сказать, как он ей благодарен. За связь с дворцом, с братом, за то, что помогла ему сегодня и была рядом всегда, когда он в ней нуждался. Маленькая девочка, его личная шпионка. Она приблизилась и быстро поцеловала его в щёку. Перед глазами размылось. — Отдыхайте, мой принц, — Ласточка вспорхнула на подоконник, задернула занавеску и исчезла. Сонхва хотел — боль придавливала его кровати, усталость размазывала — но не мог. Он чувствовал тошноту на периферии сознания, мысли вращались, в голове проигрывались картинки произошедшего, как назло отчётливо. Воткнутый в руку Минги меч. Блеск кольца, которым он отразил атаку. Мамины слова, возникшие в голове, заставляющие его действовать. Мама. Сонхва, казалось, давно о ней не думал, хотя вспоминал о ней постоянно. Помнил её размыто, но постоянно в красно-чёрном, самую сильную в мире. Как она пела ему песни на высоком валирийском, как по многу раз рассказывала ему о Висенье Таргариен, и всё время называла его драконом. Говорила про Пляску Драконов, которая однажды чуть не уничтожила их род и поставила под угрозу существование драконов. Говорила про богов Древней Валирии, об их традиции и зале Четырнадцати Языков Пламени. Щёки обжёг стыд — он отрекся от Богов Валирии, потому что септон сказал, что мама умерла из-за них. Что за её неверие Семеро покарали её болезнью, что теперь она будет мучиться в семи преисподних, и если Сонхва хочет загладить грех матери, не хочет навлечь на себя гнев богов, он тоже должен молиться. И Сонхва молился. Всю неделю после того, как Темнокрылая сожгла тело его матери, он ходил в септу вместе с септоном и молился, чтобы боги простили ему, отцу и матери его неверие. Мамы не стало, и он так не хотел, чтобы она горела и мучилась в семи преисподних. Потом это стало привычной необходимостью — септу Сонхва посещал каждые три дня. Потому что так правильно. Потому что так было необходимо. Потому что он боялся, что случится что-то плохое. И потом боги забрали тетю Дейниру. Тоже за неверие и отступничество. Сонхва помнил, как плакал в септе, шепотом спрашивая: «За что?». Он же так молился, так просил, чтобы не случилось ничего плохого. Наверное стоило молиться усерднее. С годами это стало привычкой — выдрессированной дисциплиной. Сонхва по-прежнему ходил в септу каждые три дня и молился. В основном потому, что это прочищало разум и позволяло ему хоть на что-то опираться. Сонхва вздохнул. Боги — Семеро — ему никогда ему ничего не обещали, не отвечали и не давали. Но так было правильно. В этих богов верили все в Королевской Гавани. Он обвёл взглядом свои покои. Размышления о матери, её богах и Семерых не дали ему покоя, хотя его сейчас хотелось как-никогда. Больше этого хотелось, чтобы мама оказалась рядом. Мягкая, спокойная, с колыбельной на высоком валирийском или со сказками из книжки про Древнюю Валирию. Взгляд зацепился за сундук у комода. Немного старый, чуть потёртый. Мамин, с её вещами. Несколькими старыми платьями, украшениями и книгами, который она приказала оставить ему. С трудом у Сонхва получилось сползти с кровати. Он должен найти эту книгу, коснуться страниц. Хоть ненадолго ощутить мамино присутствие. На первом шаге он едва не рухнул — резкая боль ударила вдоль ноги. Пришлось вцепиться в тумбу, затем в комод. Три шага и почти рухнуть на сундук, сползти на пол и боль уже почти не имела значения. Первым оказалось платье. Тяжёлое, вышитое камнями, красное. В нём мама всегда появлялась при дворе. Сонхва провёл пальцами по камням и отложил его на пол. Книга должна была быть где-то на самом дне. Он вытянул костюм для полётов из драконовой кожи, в полумраке вокруг нашарил ещё что-то и потянул — в пальцах оказалась белая ткань, которую он отродясь не видел. Белый плащ. Немного тяжёлый, весь вышитый чем-то красным и чёрным. Сонхва встряхнул его, чтобы разглядеть его получше, и почувствовал, как спирает воздух и становится трудно дышать. Со спины плаща на него смотрел вышитый чёрными нитями дракон в красном пламени. Пламенные языки начинались от шеи и шли к самому низу. В глазах запекло. Сонхва тронул пальцами морду дракона, прошёлся по языкам пламени. Невольно начал считать: первый, второй, третий, четвертый… Ровно четырнадцать. Как в галерее богов Древней Валирии. Арракс, Тираксес, Мераксес, Вхагар, Шрыкос, Балерион — их имена мама всегда произносила нараспев. Память его подводила. Из четырнадцати он вспомнил только шесть — меньше половины. Мама всегда произносила эти имена нараспев, а затем начинала говорить что-то на высоком валирийском, кажется это была молитва богам. Сонхва с сожалением понимал, что почти всё забыл. Вместо богов, которым всегда учила его мать у него теперь были новые, у него их было семеро. Маминым богам он перестал молиться, отрёкся и почти всех их позабыл. «Ты забыл и меня», — вдруг сказзал мамин голос в голове. — «Ты забыл почти всё, чему я тебя учила». Она вышила ему белый плащ. Словно знала, что он его позже станут называть Белым Драконом. Она учила его высокому валирийскому сама, читала ему книжки, рассказывала историю Древней Валирии, чтобы он отрёкся от веры в Четырнадцать Языков Пламени, принял веру в Семерых, испытывая стыд за неё и себя, и забыл всё, чему она его учила. Она хотела, чтобы он вырос драконом, которым она всегда его называла. Сонхва вытер глаза рукавом и крепко зажмурился. Ёсан был прав. Он не дракон, он просто трус — запуганный мальчик, побоявшийся возразить, побоявшийся отстаивать то, что ему было дорого, чтобы сделать всё, как правильно, как должно, как нужно, как хотели люди вокруг него. Мама бы наверное никогда не простила ему этого. «Но я сегодня что-то сделал», — где-то глубоко внутри возразил он себе. — «Я защитил дракона». В груди было стянуто. Невыплаканные слёзы тяжело давили на лёгкие, чтобы потом скатиться по щекам, не принося облегчения. Сонхва вытирал их руками и запястьями, силясь успокоиться. Внутри продолжали бороться «трус» и «Белый Дракон», «Я позволил этому случиться» и «Я защитил дракона». Когда слёзы, наконец, иссякли, он крепче сжал в руках тяжелый белый плащ. Он будет стараться изо всех сил быть вторым, а не первым. Дрожащими руками Сонхва обернулся в плащ. Его всё ещё трясло, болело потревоженное бедро. Схватившись за сундук, он встал, в три тяжёлых шага дошёл до кровати и лёг снова. Под плащом не всё равно, что под одеялом, но сейчас он казался самым удобным в мире. Перед тем, как закрыть глаза, он провел пальцем по вышивке. Мама была с ним. Мама учила его, что драконы всегда защищают друг друга и сегодня он сделал всё, как она говорила. Он был смелым, он был храбрым, он защищал себя и того дракона, который был так дорог брату. «Мой маленький дракон», — зазвучал в голове мамин голос, прежде, чем он наконец, провалился в сон. С утра едва получилось разомкнуть глаза. Служанка ласково трясла его за плечо, говоря, что пришёл мейстер посмотреть его ногу. Сонхва с трудом извернулся на кровати, замечая что он лежит под одеялом, а плащ, аккуратно свернутый, лежит в изножье. Не успел он подумать, что кто-то ночью заходил к нему в покои, как мейстер склонился над его ногой с ножницами, чтобы разрезать повязку. Сонхва старался не смотреть, что там делает мейстер с его раной, но слава богу хотя бы остановилось кровотечение — металлического запаха крови больше не чувствовалось. Это успокаивало. — Что с лордом Веларионом? — Он спит, принц Сонхва, — мейстер отвлёкся от забинтовывания его раны. — Ночью был горячий, как угли в жаровне, к часу соловья только прекратил полыхать и уснул. Но, как и сказал Вам вчера, не стоит беспокоиться, с ним всё будет в порядке. — А мой брат? — Ночь провёл подле лорда, — вдохнул мейстер с явным неодобрением. — Ушёл с утра в зал Малого Совета. Под удивлённый взгляд мейстера Сонхва сел. Ему тоже надо быть там. Он слабо представлял, что там может случиться, но Ёсан не должен быть там один. Тем более в отсутствие отца. Превозмогая боль, он опустил ноги с кровати, чувствуя, как каменный пол приятно холодит ступни. — Мой принц, Вы куда? Вам надо… — Мне надо на Малый Совет, — отрезал Сонхва. Он хотел добавить, что он бы и с отрубленной ногой туда явился, но не стал. Сил было мало. Мейстер тяжело вздохнул, примерно также, как он вздыхал на каждое слово Ёсана, и пообещал прислать служанку, чтобы помочь ему одеться. Стоять было больно. И двигаться тоже. Тело колотило ознобом, Сонхва едва соображал, что происходит, но всё равно собирался. Рубашка, дуплет, брюки, которые стали тем ещё испытанием. От взрывов боли, после которых всё темнело перед глазами, спасали только мысли. Малый Совет наверняка будет обсуждать вчерашнее. Сонхва обязан быть там, хотя бы как единственный свидетель. Мало ли, что там лордам донесли и какую информацию они раздобыли, и что собирались говорить Ёсану. Когда в двери вошла служанка с тазом воды он почти был готов. Плеснул себе в лицо холодной водой, надеясь, что сил добраться до зала у него хватит. Служанка протянула ему его привычный красно-чёрный плащ и заколку, но Сонхва не взял. На плечи лёг белый с чёрным драконом и языками пламени. Путь до зала Малого Совета казался чертовски длинным. Телу было жарко, рана продолжала ныть, но он всё равно шёл, думая, что если ему так плохо от одного ранения в ногу, то каково сейчас Минги. И каково Ёсану, который там, в зале один и некому ему помочь. За дверьми жарко спорили. Сонхва схватился за кольцо, потянул, распахивая дверь, едва не падая вперед. В зале тут же умолкли. — Принц Сонхва… В такой же тишине Сонхва прошёл к своему месту и сел, удерживая за зубами шипящий больной звук, и посмотрел на брата. Ёсан белый, уставший и непривычно встревоженный, смотрел на него тоже. — Извините, что опоздал, — Ёсан мотнул головой. — Мы обсуждали нападение на Вас и на лорда Велариона, принц Сонхва, — подал голос лорд Дейн, занявший место подле брата, смотря на него не менее обеспокоенно, чем другие. — Шпионы мастера над шептунами донесли, что это воин из Золотых Плащей. Кровь прилила к лицу. Королевская стража, начальником которой Ёсан только недавно сделал сира Орланда Хогга. Сонхва оглядел стол. Место сира Хогга пустовало. — И где же сейчас сир Орланд? — Сир Орланд Хогг помещён в темницу по подозрению в заговоре на Ваше убийство, принц Сонхва, — с елейной сладостью выдохнул лорд Тирелл, смотря на Ëсана. По тому, как Ёсан молчал, сжимая губы, Сонхва понял, что он этому не верил. Сонхва не верил тоже. Из того, что узнала Ласточка для него, он знал, что сир Орланд был доверенным лицом Ёсана и растил его вместе с другими слугами и Ирисой в Драконьем Камне. Такой человек вряд ли за несколько недель организует заговор. С согроганием Сонхва осознал, что его брат угодил в прекрасно расставленную ловушку — одним ударом его едва не лишили сразу двоих союзников. Один в темнице, другой… — Если он хотел убить только меня, — Сонхва старался делать голос твёрже. — Зачем ему понадобилось нападать ещё и на Минги? Лорд Веларион находится в тесной дружбе с моим братом. — В зале примолкли. Ëсан не сводил с него взгляда. — Тем более ранить меня в ногу и даже не довести начатое до конца, а лорду Велариону нанести почти смертельные ранения. — Но тем не менее, это всё равно покушение на Вашу жизнь, принц Сонхва, — откуда-то справа заметил до этого молчавший лорд Ланнистер. — Лорд Веларион несомненно поступил благородно, защищая Вас, но тем не менее, насколько мне известно, ранее лорд Веларион гулял в одиночестве до порта и с ним ничего не случалось. А как только с ним пошли Вы, было совершено нападение. Это уже наводит нас на определённые мысли. Внутренне передёрнуло сильнее. Конечно, ни для кого не было секретом, что всех лордов, бывших в замке есть свои шпионы, но как далеко протянулись руки лорда Ланнистера заставляло внутренне ужасаться. И Сонхва его складной речи противопоставить было нечего, как и Ёсану. Хотя огромное «но» так и оставалось висеть — Минги получил гораздо больше, чем он. — И поскольку это был человек из Золотых Плащей, а ими управляет сир Орланд Хогг, назначенный на это место принцем Ёсаном, то с него и спрашивать, — ледяным тоном после недолгого молчания заметил лорд Ланнистер. — И за лорда Велариона и за Вас, принц Сонхва. Он должен знать, что происходит с воинами в его подчинении. Ловушка захлопывалась. Сир Орланд — ставленник Ёсана, и после предачи ему Золотых Плащей, один из воинов совершает на него покушение. Пусть даже оно таковым не являлось, слухи размножатся, и бросят тень на коронованного принца. И если при всём при этом он не найдёт виновного и ничего не сделает сиру Орланду, то все только убедятся в том, что виновник покушения — он сам. Ёсан молчал. Можно было представить насколько ему тяжело. Сонхва хотел бы сказать что-то в защиту сира Орланда, но всё также отчётливо понимал, что ни одного аргумента нет. — Я бы рекомендовал принцу продолжить поиски нападавшего, он нам откроет больше, чем наши домыслы, — вдруг заметил лорд Дейн. — Порт и выходы из города закрыты. Скрыться ему некуда, если только кто-то ему не поможет. Сонхва наблюдал, как лорд Дейн с усмешкой глянул на лорда Ланнистера, а затем на лорда Тирелла. Первой продолжал сидеть ровно и спокойный, второй нервно дёрнул плечом. Точно, Юнхо. Он может узнать у отца больше, если кто-то из великих лордов в жтом замешан. — Если с этим согласен принц Ёсан, то, мы так и поступим. — Согласен, — Ёсан быстро кивнул. — Лорд Баквелл… — Пташки уже встали на крыло, принц Ёсан, — сладостно выдохнул мастер над шептунами. — Как только они споют мне песенку, я всенепременно явлюсь к Вам и всё передам. На этом собрание было закончено. Лорды выходили из зала один за другим, оставляя их с Ёсаном сидеть за столом. Сонхва хотел обратиться к лорду Тиреллу и попросить его о компании Юнхо до вечера, но тот вышел из зала первым. Чтож, придётся просить слуг передать его просьбу, но это ничего. Ему пора к себе, как сказал мейстер. Отдыхать и не беспокоить больше ногу. — Минги сказал, ты спас ему жизнь, — голос Ëсана в установившейся тишине зала заставил его вздрогнуть. — Это он спас мою, — тихо ответил Сонхва. В самом деле, не отрази Минги первую атаку, не закрой его своей рукой, наверняка бы напавший на них нанёс бы ему куда серьёзные ранения и одним ранением в бедро он бы не отделался. Наверное. Губы у Ёсана поджались. — Он был очень храбрым. Возможно, Ëсан будет ненавидеть его до конца своих дней и будет прав. Слишком много «если бы» складывалось не в его пользу. Если бы он не стоял истуканом в первые секунды, если бы он был более искусен, если бы настоял на сколько-нибудь маленьком эскорте или хотя бы на лошадях. Сонхва опустил взгляд на его руку — кольцо с драконом снова рассаживало кожу на пальцах Ëсана. — Спасибо тебе, — в конце концов выдохнул Ëсан, смотря прямо на него. — Правда… Минги пытался сказать, что ты… Защитил его там. Жар укусил загривок. Сонхва не знал, как реагировать. Дважды Ёсан назвал его трусом, а вчера он защитил того, кто был ему ближе всех. И сегодня тоже пришёл. Сонхва не ждал извинений, понимая, сколько всего ещё лежит между ним и братом. И видеть его таким — разрывающимся от того, что произошло и происходит, и в это оказались втянуты все — было больно. Сонхва хотелось подойти, может быть обнять или сжать плечи, пообещать, что всё будет хорошо. Точно также, как недавно сделал Юнхо для него. — Мама говорила, что драконы должны защищать друг друга, — Сонхва крепко сжал подлокотники своего стула. Сказать, что он не мог иначе, не получалось. В конце концов, Минги сделал для его защиты гораздо больше. — Я надеюсь, с Минги всё будет в порядке, мейстер говорил… — Ты помолишься за него? — вдруг перебил Ёсан. Слабость и просьба в его голосе сжала грудь. — Помолюсь, — пообещал Сонхва. В сундуке в его комнате лежали книги, наверняка одна из них была о Четырнадцати Языках Пламени. О драконах ведь Семерым не молятся. О драконах молятся драконьим богам. За дверьми зала Малого Совета его уже ждал Юнхо. Он обеспокоенно подхватил его под талию, заставив закинуть руку на плечо, и практически нёс на себе до самых покоев. Он ничего не спросил про совет, про Ёсана и что произошло. Сонхва пообещал ему всё рассказать, но только не сейчас. Сейчас, когда всё закончилось, по крайней мере на сегодня, боль и усталость придавливали его к земле, он хотел только добраться до кровати и уснуть. И ещё найти книгу в мамином сундуке о богах Древней Валирии. Юнхо пообещал быть в его покоях столько, сколько это возможно. Сонхва благодарно прижался щекой к его плечу. Книга в сундуке нашлась. В тяжелом переплёте, украшенная тиснением с огромным солнцем и расходящимся от него четырнадцатью языками пламени. Сонхва, уложенный в кровать Юнхо, успел прочитать только первые несколько страниц — его сморило. Когда сон начал потихоньку захватывать его, тяжёлая книга исчезла из рук. Заботливые руки осторожно укрыли его одеялом повыше, и нос защекотал запах розового масла. Лёгкий поцелуй коснулся лба, и Сонхва провалился в сон. Разбудил его настойчивый стук. Сонхва обнаружил себя в покоях один. За окном только начинала занимать небо заря, час соловья — он проспал почти весь вчерашний день. Но, слава богам, нога ныла уже не так сильно. Настойчивый стук повторился. Сонхва встал с кровати, дохромал до двери и распахнул её. За ней оказалась девушка. Встрёпанные белые волосы, фиолетовое легкое платье, из покоев Ёсана. — Ириса? — девушка быстро кивнула. — Что-то случилось? — Малый Совет, — в такую рань могло случиться только что-то из ряда вон. Сердце заколотилось. Брат? Отец? Минги? — Пираты на Ступенях разгромили экспедиционный флот Молодого Кракена, объявили себя владыками Южного Пентосийского пути и объявили ультиматум Дорну, Дрифтмарку и короне. Принц Ёсан попросил срочно прислать за Вами.