Неужели все так плохо?

Хуа Чэн стоял перед большим зеркалом, напряжённо разглядывая своё отражение. Его рука нерешительно скользила по полкам с одеждой, глаза блестели от волнения. Встреча с Се Лянем – его самым дорогим, его любимым – была важнее всего на свете. Каждый элемент должен быть безупречным, каждая деталь – воплощать совершенство. Он перебирал одно нарядное сочетание за другим: то добавлял яркий акцент, то снимал его, меняя строгую классику на что-то более свободное. Всё внутри кричало: он должен увидеть меня таким, каким я вижу его – идеальным. После бесконечных попыток, измученный и едва сдерживающий дрожь в руках, Хуа Чэн остановился на самом первом варианте: ярко-красная рубашка, подчёркивающая его решительность, чёрные брюки, идеально сидящие, и длинное чёрное пальто, добавляющее образу нотку загадочности. Украшения – тонкие серьги, изящные кольца, – придали его виду нужную завершённость. Макияж подчеркнул природные черты, а лёгкая укладка придала волосам естественный блеск. Готовясь к этой встрече, он чувствовал себя воином, собирающимся на самый важный бой в своей жизни. По дороге к Се Ляню, его взгляд зацепился за витрину цветочного магазина. Поддавшись импульсу, он притормозил и зашёл внутрь, чтобы выбрать букет. Белые цветы – символ чистоты и света – идеально подходили его гэгэ. Он долго выбирал, стремясь к тому, чтобы букет выглядел, как олицетворение его чувств. В придачу он купил небольшие сладости – зная, что Се Лянь наверняка голоден после долгого рабочего дня. Ему хотелось, чтобы его забота чувствовалась даже в мелочах. Когда он наконец подъехал к месту встречи, сердце его билось так, будто готово было вырваться из груди. Он стоял у входа, нервно сжимая букет, будто это был его спасательный круг. Казалось, что воздух вокруг стал плотнее, а время – медленнее. Глубоко вдохнув, он сделал шаг внутрь. Се Лянь стоял посреди цветочного, обернувшись на звук шагов. Его глаза, наполненные неожиданностью и лёгким замешательством, встретились с взглядом Хуа Чэна. Свет ламп падал на его фигуру, создавая почти эфемерный образ – словно видение, такое далёкое и недостижимое. — С-Сань Лан? — голос Се Ляня звучал удивлённо, но мягко, как шелест листьев на ветру. Он опустил взгляд на букет в руках Хуа Чэна. — Это... мне? — Гэгэ... да. Это для тебя, — Хуа Чэн говорил тихо, почти шёпотом, а смущение тонкой вуалью покрывало его лицо. — Мне? — переспросил Се Лянь, удивлённый до глубины души. — Но... почему? Слова застряли в горле Хуа Чэна. Сердце, что всего минуту назад колотилось, теперь будто остановилось. Собрав всю свою храбрость, он выдохнул: — Гэгэ, я давно хотел тебе сказать... Ты мне нравишься. Нет, больше, чем нравишься. Я... — Нет! — голос Се Ляня прозвучал резко, словно гром среди ясного неба. Он сделал шаг назад, испуганно качая головой. — Сань Лан, ты не можешь. Не должен. Хуа Чэн застыл. Его лицо побледнело, руки инстинктивно сильнее сжали букет. Он смотрел на Се Ляня, будто тот только что разбил его на тысячи осколков. — Гэгэ... — голос его дрогнул, стал тише, почти неслышным. — Я просто хочу, чтобы ты знал. Я не прошу ничего взамен... — Сань Лан, — перебил Се Лянь, опуская взгляд, — я не могу. Я... не люблю тебя. Прости. Оставь меня, пожалуйста. Мир Хуа Чэна рухнул. Букет выскользнул из его рук, словно потеряв всякую ценность. Глаза наполнились слезами, но он не позволил им пролиться. Словно в тумане, он развернулся и выбежал из цветочного, чувствуя, как холодный воздух обжигает мокрые от слёз щеки. Его сердце, некогда полное надежд, теперь болело, разбитое на миллионы осколков. Он бежал, не разбирая дороги, лишь бы подальше от этого места, от слов, что эхом звучали в его голове: "Я не люблю тебя..." Светлый вечер сменился серой пустотой, и Хуа Чэн остался наедине с болью, что заполнила его до краёв.