Неужели все так плохо?

Хуа Чэн брёл по улицам, будто отрезанный от всего мира. Прохожие мелькали перед глазами, но их лица были пустыми, незначительными. Машины проносились мимо, но их шум был далёким, будто приглушённым плотной пеленой. Весь мир казался замедленным, застывшим, несущественным. Он был сломан. Обычный отказ. Ничего необычного, правда? Но почему же так больно? Так... мучительно? С подавленной осанкой и потухшим взглядом он шёл вперёд, даже не вспоминая о машине, на которой приехал. Она осталась у цветочного магазина, у работы Се Ляня. Но возвращаться туда? Нет. Ни за что. Даже мысль об этом причиняла боль. Как теперь будет вести себя Се Лянь? Возможно, ему стало неловко. Возможно... он даже не захочет больше общаться с ним? Нет. Нет. Хуа Чэн резко замотал головой, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. Он не должен так думать. Се Лянь ведь поймёт, правда? Может, он скажет, что это просто шутка и Се Лянь поверит? Глупая, неудачная шутка... В его голове одновременно шумело всё и ничего. Бесконечный гул мыслей смешивался с пронзительной тишиной. Где-то внутри будто лопнула искра, разорвав пространство и время, оставив после себя оглушающий, раздражающий писк. Спустя какое-то время Хуа Чэн немного пришёл в себя. Теперь люди, бросавшие на него мимолётные взгляды, казались менее навязчивыми, их любопытство – менее ощутимым. Он поймал своё отражение в стекле витрины. Кто этот человек? Лицо, которое он видел, казалось чужим. Это точно он? Тот самый Хуа Чэн, которого все знали как хладнокровного, непоколебимого, непроницаемого? Разве это он? Отвернувшись, он быстро стёр выступившую влагу с глаз, размазав по щекам потёкшую подводку. Глубокий вдох. Выдох. Нет, он не вернётся за машиной. Не сегодня. Может, когда Се Лянь будет не на смене? Сейчас... сейчас он точно не мог его видеть. А что, если ему мерзко? Что, если он чувствует отвращение? Этот вопрос, как ядовитая змея, сворачивался кольцами в груди, отравляя разум.

***

К тому времени, когда он добрался домой, было уже темно. Пустая квартира встретила его холодом и гулким молчанием. Казалось, она тоже потеряла краски, разделяя его боль. Раздевшись на ходу, не заботясь о том, куда падает одежда, он прошёл в спальню. Без сил упал на кровать, свернувшись калачиком. — Чёрт возьми... — тихий, надломленный голос раздался в темноте. Он даже не сразу узнал себя. Столько боли, столько жалости к самому себе. — Я всё испортил... Я всё... — голос дрогнул, и в тишине прозвучал едва слышный всхлип. — Я так ужасен...

***

Часы текли медленно. Или быстро? Он уже не знал. День? Два? Неделя? Всё сливалось в один тягучий, вязкий поток. Прошло всего несколько дней, но казалось, будто целая вечность. Он не заботился о себе, не следил за своим внешним видом. Когда-то он не позволил бы себе выглядеть неопрятно даже дома, но теперь? Его лицо было бледным, волосы растрёпанными и грязными. В какой-то момент он даже подумал их отрезать, мешали. Но нет. Нет. Се Лянь любил его волосы. И только это остановило его. Машину он так и не забрал. Просто попросил знакомого прегнать её к дому. Может, он хотел увидеть Се Ляня, хоть на мгновение. Хотел узнать, что тот чувствует. Но боялся. Боялся встретить на его лице отвращение. Боялся увидеть злость. Или, что ещё хуже, сочувствие. Из-за того, что он не следил за собой, его вскоре свалил недуг. Может, это был вирус. А может, всему виной ночи, проведённые на балконе в тонкой одежде, когда холодный ветер безжалостно пробирался под кожу. Теперь он не мог даже подняться с кровати. Телу было тяжело. Голова гудела. Единственный человек, которому он сообщил о своём состоянии, был его секретарь. Или друг. Хотя сам Хуа Чэн не любил признавать, что у него есть друзья. А потом... Когда он лежал в забытьи, на грани сна и реальности, он услышал шаги. Тихие, осторожные. А затем почувствовал, как к его лбу прикоснулась прохладная ладонь