Снежком в лицо от любви всей твоей жизни

Конечно, после этой выходки Джинкс страшно разобиделась. Точнее, рассердилась, да, страшно вышла из себя. Она бы и поколотила Экко, да не хотелось ещё больше давать ему увидеть её эмоции; она оставила на улице стремянку и коробку с одной оставшейся гирляндой, которую они не успели повесить, и утопала в дом. Ноги она, конечно, не отряхнула, поэтому и оставила целую лужу в прихожей. Вай, скорее всего, будет ругаться, если увидит (если сама ещё не стала лужей там на кухне с Кейтлин). Буквально влетев в прихожую, Джинкс торопливо скинула куртку и шарф, как попало кидая их в шкаф, чтобы успеть уйти в свою комнату. Экко всяко увяжется следом, особенно сейчас. Она взлетела по лестнице, чувствуя, как косички шлëпнули её по спине и заднице, и закрыла дверь в свою комнату. Теперь можно было выдохнуть. От бессилия она пнула дверь за своей спиной, тихонько рыча, как загнанный зверь, и прошлась по комнате. Кругов так десять. Обгрызла новогодний маникюр на двух пальцах. Входной двери не было слышно, только звуки внизу; разговор Виктора и Джейса, опять какая-то научная муть, в кухне – голоса Кейтлин и Вай, перемежаемые шипением жарки чего-то в масле и звуком какого-то фильма. Не зашёл домой? Джинкс подошла к окну, отодвигая занавеску кончиком пальца. Затаила дыхание, и лёгкие тут же показались слишком маленькими; сердце билось, как сумасшедшее, от ситуации в целом и от её беготни в дом. Она, наверное, секунды за три смогла сюда добежать. По крайней мере, казалось так. Нет, отсюда не видно. Видно только сугробы у забора, куда Вай откидала снег. Джинкс отошла от окна, делая большие сердитые вдохи, чтобы хоть как-то унять пульс. Рваные лоскуты в голове опять начали переливаться, хамелеониться, и Джинкс застонала, умирая от желания начать бить руками хоть что-нибудь. На грохот прибежит Вай, даст люлей, так что приходилось успокоить себя как-нибудь по-другому; Джинкс рухнула на колени и растянулась на полу звездой, тяжело дыша и глядя в потолок. Лёгкие сжимал гнев, и она ждала, пока уйдёт. Пока алое перестанет сверкать, как капли крови под ламповым светом. ...Дом был погружëн в такой тёплый гул, что сердце Джинкс начало успокаиваться. Она лежала на полу, чувствуя, как от твëрдого больно худым лопаткам и затылку, как косы раскинулись рядом причудливыми волнами, и смотрела в потолок, на люстру. С неё свисали хлопушки, которые она делала. В виде зубастых акул. Где-то ещё оставались следы неаккуратно разбрызганной из балончика краски. На фоне этого розового Джинкс почувствовала себя спокойнее, прислушиваясь к голосам внизу. Любопытство толкнуло её невесомым кошачьим хвостом, и Джинкс положила руку себе на живот, чувствуя, как он немного втянулся от того, что она лежала на полу. Золотистое тепло, янтарно-гладкое, приятное, по-другому и не скажешь, настолько приятное, что Джинкс взглянула на прыгающие огоньки гирлянды под потолком и вздохнула, расслабляясь. Брови перестали хмуриться. Не хотелось этого признавать, но то, что Экко вернулся... Хотя бы под это Рождество... сделало его более золотым. В дверь постучали. Джинкс выгнулась, задирая голову; Вай? Виктор вряд ли стал бы нарушать её личное пространство... – Джинкс, – сказали за дверью, и через мгновение Джинкс изогнулась электрическим угрëм и кинула ботинком со всей силы. – Ага. Мы не довешали гирлянду. Выходи. Она возмущённо фыркнула. Как он мог вообще оставаться таким спокойным? Блефовал? Джинкс повернула голову, волосы скользнули по полу. Второй ботинок был слишком далеко под кроватью, почти у стены. Сука. Экко постоял у двери какое-то время, и Джинкс услышала звук удаляющихся шагов. На несколько мгновений в голове и в комнате было тихо, а потом снова краски запульсировали, как расходящиеся на воде круги, и она сделала глубокий вдох. Лопаткам теперь было ещё больнее, будто она лежала на камнях, как ящерица, и Джинкс резко села, напрягая мышцы пресса. Голова уже начинала гудеть от количества красок и мыслей, и она встряхнула ей зло, как проснувшаяся кошка, и гибко поднялась на ноги. Из-за дурацкой песни (мотив которой ещё и застрял в голове, как назло!), весь её игнорировальный план полетел к чертям. Самое ужасное в этом было даже не песенка, которая играла в самой голове писклявым голосом, а то, что Джинкс теперь сорвала пломбу, которую сама же и поставила, и теперь она могла разговаривать с Экко. Хотела ли? Нет. Но пока Джинкс спускалась по лестнице обратно на первый этаж, медленно, чувствуя, как косы прыгают за спиной после обречëнного каждого шага, где-то под песней, как столбик комментариев, начали появляться мысли – а каково Экко было учиться там? А как сильно он изменился? Что он сейчас вообще любил? Фиолетовое мазало по покрывшемуся мурашками позвоночнику, и Джинкс спустилась вниз, двигаясь в прихожую с видом приговорëнного на смерть. Вай выглянула в коридор, вытирая руки бумажным полотенцем. Чем-то уже очень вкусно пахло, и Джинкс потянула носом. – На улицу опять? – спросила Вай, окидывая Джинкс взглядом с ног до головы. – Шарф надень. Гримаса сама собой появилась на лице. У Вай к ней был иммунитет, так что она просто протянула руку и натянула Джинкс шапку по нос, заставляя тихо ругнуться. – Чë там у вас? – спросила Джинкс, кивая подбородком на кухню, после того, как поправилась и начала завязывать шарф. Не Вай, так Джейс, и наоборот... Вай широко улыбнулась, кивая. – Если ты о готовке, дело движется, – сказала она, скрестив руки на груди и привалившись плечом к косяку. Прямо-таки засияла, как ёлка на площади. Джинкс не смогла подавить приступ удовлетворения, какой-то тихой радости, блеснувшей огненным, как свеча ночью в комнате. Губы растянулись в ухмылке. – А не о готовке? – Пизди потише, – пригрозила Вай, быстро обернувшись через плечо на кухню, чтобы убедиться, что Кейтлин достаточно далеко. Дразнить старшую сестру о её наивной, дурацкой, иногда очень даже страстной влюблëнности в красотку-полицейскую всегда было смехотворно, и Джинкс открыла рот, чтобы пошутить ещё что-нибудь, заставив Вай краснеть и пыхтеть, как старый пылесос, но кое-что нарушило её планы. Вернее, кое-кто. Снова. Пока Джинкс одевалась, она положила телефон на зеркало, и, когда смотрела на Вай, совершенно точно услышала (а затем и увидела), как Экко, появившись из глубины дома, быстрым шагом прошёлся в прихожую, по пути прихватив телефон Джинкс, и, не оборачиваясь, выскочил из дома. Пахнуло холодком, и Джинкс уставилась на дверь широко распахнутыми глазами. В груди взвилось пламенем, чëрно-рыжим, как мерцающее в сумраке пещеры жидкое золото, и Джинкс фурией бросилась на выход. В ушах звенело лопнувшей ниточкой. Всё. Собственное тело двигалось так быстро, что она едва успевала понимать, от чего отталкивается. Несколько широких прыжков к двери, оттолкнуться от косяка, навалиться на гладкую поверхность, распахнуть, порыв ветра в лицо – недостаточно, чтобы остудить кожу. Джинкс будто прыгнула в пожар. – А НУ СТОЙ! Экко всегда быстро бегал. Джинкс помнила их безумные догонялки; её собственные ноги путались, она падала, разбивала подбородок и покрывала ладони ссадинами, пытаясь угнаться за маленьким шустрым Экко. Он вырос, а бегал всё так же быстро, если не быстрее, но и Джинкс многому научилась. За шесть лет! Шесть лет, которых его не было рядом! Это распалило её ещё сильнее, и она рванула. Ноги отталкивались от рыхлого снега тяжелее, но она стрелой летела вперёд, будто ничего не весила, не видя ничего вокруг; заснеженный Заун в канун Нового Года расплывался в большое бело-серое пятно, и перед ней маячила только спина Экко в тëмно-коричневой куртке. Когда они побежали за угол дома, Экко замедлился, увяз в одном из сугробов, схватившись рукой за камень, и Джинкс выстрелила рукой, едва не ухватив мех на его капюшоне, но Экко уже оправился и побежал дальше. В груди сжимало до атомов, но Джинкс бежала, тяжело дыша, а ветер и пульс забивали уши доверху. Казалось, вот, протяни руку – и схватишь, и можно будет вцепиться руками, ногами, зубами, и будет так хорошо от того, что она схватит его до боли, и накажет, и прижмëтся крепко одновременно, потому что скучала, скучала страшно, как чудовищем пережëванная, но Экко бежал. – Отдай! – взвизгнула Джинкс, разъярившись ещё больше. – Стой! Сука! – Не ругайся! – крикнул Экко, убегая дальше. Джинкс не видела его лица, видела только спину в куртке, машущие на бегу руки, в одной из которой был зажат её телефон, и его прыгающие белые дреды на затылке. Сукин сын! – Попизди мне тут! Урод! Стой! Они сделали несколько кругов, наверное. Джинкс не то чтобы особо считала. Она просто летела. Иногда по уже вытоптанной в снегу траектории, чтобы сильно не замедляться. В какой-то момент Экко запрыгнул на стремянку, и Джинкс едва не схватила его за ботинок; он прыгнул на карниз, подтянулся и оказался на крыше. Джинкс любила вызовы и ненавидела Экко (сейчас) настолько терпко и невыносимо, что сделала то же самое, даже не подумав. Косы хлестали её по спине под курткой, и она гибко выгнулась, напрягая руки изо всех сил, чтобы подтянуться и залезть на крышу. Прыгать со второго этажа может, и было рискованно, но внизу снег, подумалось Джинкс, пока она смотрела на Экко во все глаза с мерцающей в них розовой яростью. Она тяжело дышала, растрëпанная, вспотевшая, глядя на то, как у Экко поднимаются и опускаются плечи. Он тоже запыхался, глядел на неё в ответ, и руки были пустые. Джинкс стянула шапку, разъерошивая голову ещё больше, уставилась на него, полыхая изнутри, и кивнула подбородком. – В кармане? – В кармане, – кивнул Экко хрипло. – Только попробуй в снег уронить. Он и так на ладан дышит, – в тон ему прохрипела Джинкс. Хотелось закашляться, но она не прерывала зрительного контакта, упрямо глядя на Экко, словно хотела взглядом его испепелить. Было бы неплохо. Того, что жгло грудь, как раз хватило бы. Пухлые губы Экко растянулись в улыбке, и Джинкс обомлела на мгновение. Её так просто было не провести, хотя и ей пришлось признать, что Экко из малыша превратился в красивого парня – это всё ещё не отменяло его предательства. Она тоже хмыкнула. – Ты же знаешь, что я с тобой сделаю, когда догоню? – Сначала догони, – кивнул Экко. Выход с крыши был один. Стремянка за спиной Джинкс. А ещё сугробы вокруг, и Джинкс мысленно прикинула, достаточно ли они глубоки, чтобы не встретить Рождество в травмпункте. Совсем не так она себе представляла их первую встречу спустя столько лет, но и жаловаться было не на что – это была отличная возможность надрать ему задницу в обмен на все слëзы, которые Джинкс пролила из-за Экко. Она начала медленно приближаться. Ветер холодил макушку, косы шуршали по куртке, и Джинкс шла, бесшумно, как кошка, восстановив дыхание. Он даже не успеет заметить её движения, это точно. Ещё пару шагов... Чем ближе, тем отчëтливее Джинкс видела блеск в его глазах, шрам на переносице, подрагивающий в улыбке уголок розоватых губ. Её так просто было не отвлечь, даже если Экко вдруг вырос красавчиком, и через ещё пару шагов она кошкой прыгнула вперёд. Экко ахнул еле слышно, заваливаясь на спину. Удар пришёлся точно в живот, и Джинкс хотела взвизнуть, охваченная мрачным пылающим торжеством, но её вдруг схватили за плечи и ловко перекинули на спину. Дыхание выбило из лёгких и живота, и Джинкс удивлённо увидела серое заснеженное небо над головой; ей хватило секунды, чтобы прогнуться, вскинув ноги, и вскочить снова, но Экко уже метнулся к краю крыши. Джинкс и не заметила, как широко улыбнулась, рванув следом, и сердце закоротило снова. Экко прыгнул сразу в снег. Кувыркнулся, перекатился, пачкая капюшон и спину в снегу; вес стремянки не выдержал бы его веса, а вот Джинкс приземлилась на верхнюю ступеньку на корточки, и, когда стремянка сильно пошатнулась, рывком упала вперёд. Приземлилась неудачно, колени ударило изнутри, но побежала, не отрывая взгляда от спины Экко впереди. На этот раз им хватило двух поворотов; Джинкс поднажала, собрала силы в кулак, усилием голой воли заставив ноги двигаться быстрее, и, до боли напрягая мышцы бёдер, рванула вперёд, на Экко, вцепившись клещом в его куртку, заставляя его вскрикнуть и упасть в снег. Чувство триумфа затопило её, как солнечный свет, и Джинкс хрипло засмеялась; радость распирала грудь, так же, как гнев, привычный, щекочущий язык пузырьками содовой, но она не дала себе отвлечься, пытаясь заломить руки Экко за спину, так, как он ненавидел это в детстве. Его ответный вскрик мёдом полил ей сердце, раненое и пылающее, и Джинкс с садистским удовольствием потянула больше. – Прекрати! – зарычал Экко, барахтаясь. Джинкс в последний момент успела приподнять бёдра, чтобы Экко не спихнул её в снег, вертясь, как уж на сковородке, и, обхватив его таз лодыжками, потянула руку дальше, заставив его завыть. – Джинкс! Музыка для ушей. Джинкс расплылась в ещё более широкой улыбке, подержала так ровно четыре секунды и ослабила хватку. Всë-таки не настолько она была психованной, чтобы вывихнуть ему руку, даже другу из детства, даже предавшему её шесть лет назад. А вот Экко знал её слишком хорошо, потому что резко развернулся на спину, как броненосец, и рывком дёрнул её на себя, теперь хватая её запястья, так, что Джинкс удивлённо ахнула, не ожидая такой скорости. Неужто малыш Экко теперь мог с ней совладать? Он улыбнулся победно, оказавшись очень близко, так, что Джинкс увидела трещинки на его нижней губе, такой полной и такого приятного оттенка, что её захотелось лизнуть. Недолго думая, Джинкс двинула ему коленом, и началось. Они возились в полной тишине, отфыркиваясь и порыкивая, как дети, как шесть лет назад, пихая друг друга; Джинкс пыталась бы кусаться, если бы не зимняя одежда. Она дëргала Экко за дреды, пытаясь высвободиться из его неожиданно крепкой хватки, пиналась, пихала коленом в бок, так сильно, что Экко ругался и болезненно фыркал. Экко пытался хватать её руки и ноги, а она брыкалась, как дикая кошка, гибкая и худенькая, и они катались в снегу, прижимаясь друг к другу так близко, что Джинкс смутилась бы, если бы умела. Тело Экко сложно было в полной мере ощутить под слоями зимней одежды, но он казался крепким. Вырос. Джинкс задохнулась, в какой-то момент осознав, что в животе разливается приятно-сладкой волной. Досада уже не жгла горло оранжевым, и она поняла, что ей искренне весело, когда она пинает Экко со всей силы, чтобы он вскрикнул побольнее, чтобы показать, как она скучала, как сильно он её тогда обидел. Экко пытался зажать её в крепких объятиях, прижимая к земле, а Джинкс вертелась скользкой змеёй, чувствуя, как косы вымокнут в снегу насквозь; голову и шею уже холодило, и, когда Экко попытался прижать еë запястья у твёрдой земле, Джинкс хихикнула почти истерично, глядя на него снизу вверх, тяжело дыша. От недостатка воздуха лёгкие стиснуло, и она посмотрела ему в глаза. Тяжёлый. Поджарый. В голове мерцало ярко-голубым, как бирюзовым летним небом, и она увидела на его лице отдельную улыбку. Он смягчился немного, даже взгляд потеплел, а значит – потерял бдительность, и Джинкс с удовлетворением скинула его с себя точным пинком колена под рёбра. Экко перекатился, падая на спину рядом с ней, и Джинкс не шелохнулась. Полное осознание приходило только сейчас. Они тяжело дышали, у обоих от снега и промëрзшей земли мëрзла голова, а тела в тёплой одежде вспотели от возни; кожа казалась горячей, как огонь свечей, и Джинкс смотрела вверх, в мутные, тяжёлые от снега облака. На её губах мерцала неверящая улыбка. Это был действительно Экко, и он был здесь. – Такие длинные волосы, – выдохнул Экко. – Отрастила. Это было мягко. Тихо. Как Заун вокруг, готовящийся к Рождеству. Джинкс попыталась закрыть глаза; от белизны вокруг, от их возни, от того, что лёгкие теперь казались крошечными, размером со спичечные коробки, под глазами плясали красные круги. Не было острого, не было оранжевого. – У тебя тоже. Длиннее. Экко повернул к ней голову, судя по хрусту снега под его щекой. Он наверняка брился теперь. – Мне правда очень жаль, Джинкс, – тихо сказал Экко. – Я... Я не хотел уезжать. Не хотел бросать тебя и Вай. Джинкс помолчала. Ветер тихо целовался с крышей, где они сегодня были. Наверняка снежок уже медленно заметал их смазанные следы. – Болит? – спросила Джинкс. – Надеюсь, да. Голос у неë был спокойный. Да и злобы больше не было. Экко хмыкнул. – Получил своё, не волнуйся. Она невольно рассмеялась. Грудь заболела ещё больше, воздуха было мало, будто весь снег мира привалил их сверху; Экко хмыкнул тихонечко, и у Джинкс закружилась голова. Что с ней вообще такое было? От того, что она так сильно скучала? Или что-то больше? Или у неё просто парня давно не было, а Экко вырос очень красивым и стопроцентно в её вкусе? Она сморгнула с мыслей приятно-золотую пыльцу и вздохнула полной грудью, надеясь восстановить дыхание. В висках запульсировало. – Живи пока, – тихо сказала Джинкс. Экко большего слышать и не надо было. *** Шанса проебаться у Экко точно не было, и он это понимал, как никто другой. Думать приходилось так, что за ушами горело, хотя после такого лежания в снегу без шапки у Экко голова промëрзла до самого черепа. Даже мысли, и те заледенели. А может, это просто был страх под мерцающими и обманчиво-спокойными сейчас глазами Джинкс. В детстве она такой страшной не была, это уж точно, с гонором была, но не настолько, и Экко знал, что это ещё аукнется ему целым ворохом проблем. Он поднялся, сначала садясь, а потом вскакивая на ноги, отряхивая куртку и штаны. Вымокнут, наверное. Экко повернулся к Джинкс, а та элегантно скрестила ноги и закинула руки за голову, расслабляясь. Актриса. Приятно было видеть, что что-то в ней не изменилось. – Вставай, – попросил Экко. – Замëрзнешь. Джинкс посмотрела на него, как на идиота, и он внутренне тяжело вздохнул. Так тяжело, что какой-нибудь Юпитер можно было поднять. Пора было морально приготовиться к тому, что она ему вообще эти два дня жизни не даст. – Хоть шапку надень? – попробовал Экко ещё раз. Джинкс закатила глаза. Выглядело так, что у него волнительно затеплело внутри. – Если бы мне нужна была вторая Вай, я бы попросила Виктора и Джейса её клонировать. А если ты приехал для того, чтоб меня учить, вали обратно, – сказала она холодно, ещё холоднее, чем попавший за шиворот снег, и Экко прикусил внутреннюю сторону щеки. Терпи, брат, терпи. Она ещё долго будет сердиться. Она и в детстве была обидчивой, а сейчас, став юной, красивой, невыносимо упрямой женщиной, сладить с ней обещалось быть ещё тяжелее. Ну ладно. Экко всегда был оптимистичным реалистом. От этой встречи с Джинкс спустя шесть лет, честно сказать, он ожидал как минимум ножом-бабочкой в ребро. Её любимым, синим. Самое то для того, чтобы прирезать друга детства. Ладно. Экко присел на корточки обратно, сжимая промëрзшие ладони. – Джейс, кстати, тот ещё фрукт, – сказал Экко. И парень знакомый, и повод поговорить с Джинкс подольше, раз уж он наконец её разболтал. Она, конечно, не поворачивала головы, не смотрела, и Экко мог скользнуть взглядом по её тëмным обветренным губам. – Смешной. Приезжал к нам вести открытый урок или типа того. Джинкс тихо хмыкнула. – Да. Спорим, из кладовки не выберется? Экко согласно усмехнулся. Подумал, стоит ли её спрашивать, но лицо Джинкс вдруг приобрело такое мечтательное выражение, что он передумал. Хотелось бы, чтобы она не задумывала убийства в канун Рождества. Ну, это он что-то размечтался... Раньше Джинкс была более мягкой, смотрела пугливо, как мышка, а сейчас вся состояла из острых углов и ярких красок, ярких, за исключением бледной кожи. Экко подумалось вдруг, как выглядел бы контраст их цветов друг на друге – так же ошеломительно, как каждый её взгляд. Он хотел было сказать что-нибудь, хоть что-то, что заставило бы глаза Джинкс немного смягчиться, оттаять от ледяного клубничного льда, похвастаться, хотя бы, но ничего, как назло, не шло в голову. Казалось, раскрой он рот, и Джинкс тут же вобьëт ему зубы в череп. Поэтому он неловко замолчал, глядя в снег под собой. От их беготни он весь разъерошился, оставляя приоткрытые ранки на тëмной промëрзшей земле. Ну и тупизм... С каждой прошедшей секундой становилось всё хуже, будто мороз кружил между органов внутри, и Экко только открыл было опять рот, как Джинкс потянулась и гибко вскочила. Он только и мог, что взглянуть на неё с восхищением. Джинкс... Выросла. Превратилась в юную женщину, и даже под тёплой одеждой виднелась мягкая кошачья грация, Экко смотрел, как примëрзший, завороженный... – Пошли гирлянду последнюю повесим, – вздохнула Джинкс. – Не хочу тут жопу морозить. В её голосе не было ни капли тепла, и Экко отчаялся бы немножко, если бы не её взгляд. Он встретил его смело, почти жадно, упиваясь тем, что наконец слышит еë чуть скрипучий от недовольства голос, пил его, как горячий шоколад. Джинкс смотрела с любопытством, будто сама впервые в жизни его увидела, и Экко не удержал, улыбнулся. Несмело, так, что губы от сухости на морозе треснули, но он не перестал улыбаться. Джинкс дала ему ещё две секунды и повернулась, направляясь к дальней стороне дома, где они и оставили стремянку во время своей беготни. Экко заторопился за ней, ногой машинально очищая небольшую тропинку в рыхлом белом безумии. Он смотрел, как длинные голубые косы с шорохом скользят по её спине, и в животе сладко поджималось. Джинкс поставила стремянку, взбежала по ней, и та едва качнулась под её лёгким весом. Экко позволил себе только на секунду взглянуть на ноги Джинкс в влажных от снега джинсах, стройные, красивые настолько, что дух опять пережимало. Он подал ей гирлянду, и Джинкс принялась закреплять её под карнизом. Теперь на секунду-другую... – С чего ты вообще решил припереться именно сейчас? – спросила Джинкс, как ядовитой шпилькой точно в центр лба. Экко вздохнул. – Мы с Бензо давно решили вернуться в Заун на каникулы, – сказал он, медленно разматывая конец гирлянды. Можно было бы и сказать сейчас, что Экко упрашивал Бензо перевести его на дистанционное обучение, чтобы они смогли опять жить в Зауне, тут, рядом со своей семьёй не по крови, а по сердцу, но Джинкс бы точно сказала – ага, придумываешь, чтобы пожалела. Экко не придумывал, но понятия не имел как переубедить Джинкс, да и сделать это – всё равно что барана голыми руками останавливать, так что он оставил фразу повиснуть в заснеженном воздухе. – Ты выпускаешься? – Через полтора года. Джинкс фыркнула. Экко так и не понял, что это означало, но решил не спрашивать. Закончив с гирляндой, Джинкс спустилась обратно. Экко подал было ей руку, но она её гордо проигнорировала, ладно хоть взглядом оскорблённым не стала прожигать, пнула стремянку обратно к стене и потопала к крыльцу. К щекам прижарило, и Экко тихонько рыкнул, двинувшись следом: знал же, что придётся набраться терпения! Вай простила сразу же, она и не сердилась особенно, всё понимала, как настоящая старшая сестра, которой Экко еë тоже считал. А вот Джинкс всегда была той ещё заразой, и, судя по всему, с возрастом это стало ещё хуже. Он даже подумывал, а не ляпнуть ли это ей в лицо, чтобы опять испытать на себе гнев разъярённой фурии, неожиданно привлекательный, как оказалось, но Джинкс уже заскочила в дом, и Экко последовал за ней. Ладно. Он её ещё успеет подразнить. Экко ничего не хотелось больше, как оставить Джинкс рядом. Желательно наедине, и Экко начал быстро высчитывать в голове варианты, как бы это провернуть. Ему жизненно необходимо было заставить Джинкс сесть и выслушать его, даже если придётся привязать еë к стулу, пользуясь её же методами; правда, сама идея достигала отметки высокой сложности, так как для начала её нужно было как-то изловить, но и об этом он мог подумать немного позже. Экко всегда здраво оценивал свои возможности. Дом у Силко и Вандера был большой. Пять комнат, четыре спальни и гостиная; Экко прошёл по коридору к вешалке, на ходу стягивая влажную от снега куртку, и прислушался. Джейс что-то воодушевлённо рассказывал, он до сих пор помнил его уверенный весёлый голос; ему отвечал голос Виктора, более тихий и нежный, с причудливым акцентом из дальней части Зауна, который ни с чем спутать было нельзя, и Экко вспомнил слова Джинкс о кладовке. Может, это будет хороший способ завязать разговор снова? Если она не обрубит его опять приприятанным за поясом ножом, как нехер делать. В гостиной парочка учёных, на кухне – Вай со своей пилтоверской зазнобой, так что вариантов было не так уж и много. Вряд ли ему повезёт настолько, что Джинкс впустит его в свою комнату? А может? Он вспомнил вдруг, как Вандер занимался ремонтом, пока Силко договаривался о закупках стройматериалов по телефону, голос напряжённый, как вена на шее; Вандер улыбался Экко ободряюще, одним движением натягивая ему каску на нос, и Джинкс бегала вместе с Экко по дому, засовывая пальцы в клей для обоев и нюхая запах краски до головокружения. Он подавил тяжёлый ностальгический вздох, краем глаза наблюдая за Джинкс, которая скинула куртку, бросив её скомканным куском на комод, и прошла на кухню. Концы её кос танцевали у стройных бёдер, и Экко дал себе мысленную пощёчину. Он знал её так хорошо, и, казалось, так плохо одновременно. Сколько он успел пропустить? Наверное, столько же, сколько Джинкс пропустила в его жизни за эти шесть лет... На кухне Джинкс легко выдохнула, понимая, что Экко не последовал за ней. Зашла бесшумно, внимательно обозревая ситуацию: нет, Вай с Кейтлин ещё не целовались самозабвенно, перепачканные в муке, так что Джинкс подавила досадливо-облегчëнный вздох и затопала чуть громче, чтобы её услышали. Обе девушки работали каждая на своей доске, на плите что-то с шипением газа варилось, и они иногда поглядывали на фильм, включённый на телефоне Вай и поставленный на негласную "подставку" на полке рядом со специями. – Я жрать хочу, – сказала Джинкс, проходя к холодильнику и заглядывая внутрь. – Чë можно взять? – Пока ничего, – в тон ей фыркнула Вай, сражаясь с аккуратной нарезкой огурцов. – Мы сейчас быстренько обед доделаем, а потом терпи до полуночи. Кейтлин хотела было что-то добавить, но передумала, поджимая губы и возвращаясь к своей готовке. Помешала ароматно пахнущие жареные грибы в сковородке, и Джинкс сглотнула слюну. Может, Кейтлин будет неплохой невесткой? Главное, чтобы готовила почаще. Она захлопнула холодильник и недовольно замычала. – А чë вы так долго? Вай стрельнула в неё в равной степени раздражëнным взглядом. – Решила детство вспомнить по случаю праздника? Не ной, скоро готово будет. Вы довешали гирлянды? Она повернулась к Джинкс полубоком, глядя пристально, чуть сощурившись, нож замер в руке, и в груди Джинкс опять недовольно дракончиком чихнуло. Ишь. А вот хрен ей. – Довешали, – фыркнула Джинкс, плетясь обратно к выходу. – Помочь вам, я так думаю, не надо, а? – Нет, спасибо, – торопливо сказала Кейтлин после вопросительного взгляда Вай. Та придвинула к ней доску. – Нормально режу? – Давай чуть мельче, – вежливо попросила Кейтлин, хотя даже Джинкс заметила, как она подавила желание закатить глаза. Прыснула себе под нос и покинула кухню, ухватившись рукой за косяк и обогнув его, как столб. Экко ждал в коридоре. Прислонился к стене, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо, и поднял взгляд на Джинкс. Та шла чуть подпрыгивая, и выглядела так очаровательно, что и не подумаешь, что она может вырубить тебя с одного удара. Их глаза встретились, и Джинкс тут же смешно сморщилась. – А ты чë, караулить меня теперь будешь? Экко пожал плечами. – Не хочу путаться у остальных под ногами, – сказал он полуправду. Может, Джинкс и услышала нетерпение в его голосе, может, сдалась (маловероятно), а может, дала волю своим чувствам, которые, как Экко надеялся, у неё всë-таки были. Может, она скучала. Как минимум. Потому что Джинкс посмотрела на него как-то странно, так, что Экко и сам почувствовал себя больным психом, а потом пошла по лестнице, не сказав ни слова. И Экко пошёл за ней. Сердце стучало, как ненормальное, когда он смотрел на раскачивающиеся голубые косы, стройные бёдра, чувствуя непреодолимую пропасть и одновременно с этим – волнительную щекотку. Джинкс могла запросто выпнуть его из комнаты, но ещё же было окно, в конце концов. Экко и сам не подозревал, насколько сильно у него в голове размывались любые границы, когда речь шла о Джинкс. Они вместе поднялись в её комнату. Экко вошёл медленно, опасаясь пинка или ещё чего, но Джинкс молчала. Просто прошла дальше, включила вилку гирлянды в розетку, и по обоям заплясали сине-красные огоньки. Восторг прошёлся внутри мягкой волной, и Экко расслабился, с любопытством осматривая пространство, а Джинкс залезла на подоконник с ногами, прижимая колени к груди, глядя на Экко почти исподлобья. Нижнюю часть лица она спрятала в локтях, наблюдая за ним, как пантера за добычей. Экко смотрел, и в груди сжалось. Тут всё было такое... другое, и вместе с этим всё неоспоримо Джинкс. Похожее ощущение стиснуло сердце, когда Экко вчера вечером, сразу после приезда, прогулялся по Портной улице, на которой вырос. Там снесли старую мастерскую, лавку, где раньше работал Бензо, построили новый двухэтажный магазин, поставили лавочки, даже мусорный контейнер передвинули, и, казалось, всё было совсем другим, неузнаваемым, но пахло там так же, и Экко смотрел сквозь полуопущенные ресницы, видя ту же самую улицу, по которой они с Джинкс набегали столько километров. Здесь было так же. Экко смотрел на постеры на стенах, на сотни приблуд на столе и полках, на висевшие там и тут разрисованные из баллончика металлические каркасы, – новые изобретения, надо полагать, – на рюкзак в углу, на книги, разбросанные и там и тут... Узнал только куклу на подоконнике, ту самую. С пятном от апельсинового сока. – Всё сама делала? – спросил Экко, нарушив молчание низким, чуть хриплым голосом, кивая на зубастые каркасы. В форме крокодилов, что ли. Джинкс кивнула. – Кто ещё. Экко смотрел на новую маленькую кровать, на стопку учебников на полке, на скомканные в углу джинсы и свитера, и потом наткнулся вдруг на глаза Джинкс, пристальные, жгучие, розовые. Ему столько всего хотелось спросить, узнать, что дух перехватило, и он чуть не подавился воздухом; Джинкс смотрела на него изучающе, хищно, и у него даже в коленях чуть ослабло. Экко сделал глубокий вдох. Что сейчас вообще любит Джинкс? Что если у неё совсем поменялись мечты, которые она рассказывала по секрету с горящими глазами шесть лет назад? Как она учится? Как она мастерит свои штучки? Что ещё хуже, что, если у неё появился парень? Джинкс смотрела, не выдавая ни один из ответов на эти вопросы, как зыбкий туман, такой красивый, что Экко не прочь был и потеряться. Может, выражение лица у него сейчас тоже было мечтательно-тупорылым, но даже если Джинкс сейчас скинет его с окна обратно в снег, он будет не против. Экко прошёл к кровати, плюхнулся на неё расслабленно. Гирлянды мигали, а глаза Джинкс – нет. Будто находился под взглядом голодной змеи. Экко заложил руки за голову, глядя то на неё, то на обстановку в комнате, охватывая глазами сразу всё и ничего одновременно, набрал в грудь побольше воздуха и начал.