Снежком в лицо от любви всей твоей жизни

Джинкс слушала. Десятки, сотни моментов и историй сплетались в один гобелен, и она водила по нему кончиками пальцев, едва задевая ногтями шероховатую поверхность. Каждые стежок или затяжка несли что-то своё. Джинкс смотрела, как завороженная, пытаясь уложить их в голове, скользила взглядом от одного к другому; все кусочки отображались в карих глазах Экко, тëмно-шоколадных, родных. В детстве они были чуть светлее. Светились по-другому, как отражение солнца на озëрной воде. Джинкс слушала о друзьях. О школьных днях. О драках. Как Экко разбил свой любимый скейтборд – она его помнила, в ободранных пыльных наклейках с супергероями. Как Экко сцепился с парнями, которые дразнили его из-за того, что он родом из Зауна. Как Экко устраивался на подработку на стройку рядом со школой. Как Бензо учил его готовить по вечерам. Как Экко сжёг свою первую кастрюлю, когда забыл помешать пасту. Как Экко всё ещё не мог понять, чем он хотел заниматься, как подал заявку на участие в первой научной ярмарке и не успел – это он рассказывал, неловко потирая шею, так, как делал в детстве, когда врал или признавался в косяках. Джинкс слушала. Это был еë Экко. Другой и вместе с этим тот же самый. Она спрятала подбородок в руках, прижав губы к собственному предплечью, чувствовала, как косы скользили по лопаткам и свисали с подоконника, и смотрела. Голос Экко приятной хрипотцой чесал её за ухом, как кошку. Его губы двигались, чуть обветренные, полные, и зрачки Джинкс следили за ними, как приклеенные. Скулы Экко очертились ещё больше. Он вытянулся. Плечи под свитером с маленькой дырочкой на ключице точно стали шире... Оранжево-красное уже не перчило, не заставляло сглатывать насухую и кашлять. Иногда Джинкс отвлекалась, медленно отходя от постоянного злого звона в ушах, и задавала короткие уточняющие вопросы, или кивала. Гобелен, который Экко соткал из шести лет и теперь рассказывал ей, ниточка за ниточкой, ввёл Джинкс в какой-то транс. Экко действительно был здесь. В его глазах бликами прыгала гирлянда. Она могла бы сейчас сделать с ним, что угодно. Очередное резкое осознание реальности заставило Джинкс моргнуть дважды, и тени перестали прыгать по уголкам глаз. Она могла бы подойти ближе, могла бы пнуть хорошенько под коленку, где больнее, чтобы зашипел по-змеиному и почувствовал, какой ужасной идеей было бросать еë здесь тогда; могла бы вонзить пальцы в белые дреды и потянуть, обнажая вкусную шоколадную шею; могла бы сесть напротив на пол, скрестив ноги, как он, потянуться и поцеловать, не трогая руками, ожидая, кто первый потеряет контроль и захочет прикоснуться, нежно попробовать пухлые губы своими. Глаза Джинкс затянуло дымкой, и она моргнула, чувствуя, как в голове успокоилось, приятно повело сладким, как запахом имбирного печенья. В груди тоже залило сладковатым молоком, оранжевое больше не бросалось в глаза, и Джинкс смотрела, слушала, поглощённая розово-голубой дымкой зимней зари. Экко посмотрел на неё с неуверенной улыбкой. – Судя по тому, что ты ещё меня не пристрелила, у нас временное перемирие? Джинкс тихонько фыркнула. – Ты шестой, – сказала она. Спину уже расстреливало мурашками от холода, пока она прижималась тонкой футболкой к окну, и Джинкс повела плечами, выпрямившись и спрыгнув с подоконника. Экко вскинул бровь. – Шестой всего? Больше никого не будет или ты меня так в конец определила? Блики прыгали по комнате, заставляя Джинкс чувствовать себя немного... взбудораженной. Она цыкнула, не поспевая за своими мыслями. Мир иногда казался слишком медленным, как сейчас. – Никого не будет. Семейные посиделки. Папы в гости уехали, так что мы с Вай решили вот так вот собраться. – она отвернулась, несильно дëрнув куклу за косичку. – Только никто не знал, что ты тоже заявишься. – Меня Вай пригласила, – сказал Экко, опираясь на ладони за своей спиной. Он всё ещё сидел на полу, глядя на неё снизу вверх, и Джинкс могла бы поклясться, что его глаза немного потемнели. Как и её собственные, должно быть. Когда Экко наклонился назад, его красивые плечи очертились ещё острее – будто кто-то слишком сильно нажал на карандаш, оставив вмятые линии на бумаге. – Бумажного приглашения, конечно, нет. Джинкс фыркнула, медленно топая к кровати. Косичка сползла вперёд, и она рассеянно потеребила её кончик. Экко следил за ней, не отрываясь, и что-то внутри удовлетворëнно хмыкнуло: может, напугать? Чтобы не расслаблялся? – Бумажное на свадьбу склепаем. Её и её копши. – Копши? – Экко нахмурился на мгновение, и его черты сразу разгладились. – А. Полицейская-пилтоверка? Джинкс кивнула, легко вскакивая на кровать и задумчиво рассматривая полки. Может, специально приподнялась на цыпочки, чтобы мышцы бёдер и ягодиц чуть больше напряглись. А лучше и не спрашивать. – Ага. Я так думаю, они на будущий год должны-таки пожениться, а то я уже устала утешать Вай. И эти двое тоже, учёные на хере верчëные... Экко прыснул. Этот звук согрел горло, будто Джинкс сделала глоток глинтвейна. – С Виктором я не особо успел пообщаться. А Джейса знаю. Супер-доверчивый малый, но объяснял классно. Даже я всё понял, – фыркнул он. – Он нас пытался зазвать в Академию на дне открытых дверей, поэтому взял что-то из высшей математики. И ведь объяснил, главное. Правда, выглядит, как... – Как с обложки "Men's health", – кивнула Джинкс. – Есть такое. Джейс прикольный. Она не стала упоминать, как глаза Виктора светились солнечным сиянием, когда разговор заходил о Джейсе. Или в его компании, когда Джейс открывал свой глупый рот, стоматологически-широко и белоснежно улыбаясь, и Виктор из собранного учёного превращался в мягкую ватрушку с джемом. Экко помолчал. Он не собирался говорить Джинкс, что в груди неприятно кольнуло, когда она упомянула дурацкий журнал. Что, Джейс реально был таким красавчиком, что ли? Просто смазливым качком, правда? Ну, ещё умным. Но в конце-то концов... – Ложись! – крикнула Джинкс, как ошалелая, так, что во всём доме зазвенели стëкла, и бросила под ноги Экко мартышко-бомбу. На два мгновения Экко заметался, хлопая длинными ресницами, пытаясь сообразить, нужно ему слушать вербальную команду или отпрыгнуть от бомбы, и выбрал второе, вскочив на ноги и бросившись в угол, к шкафу с одеждой; мартышка несколько раз ударила в тарелку, клацая металлическими зубами, и завалилась на бок, шевеля ногами. В больших глазах и нескольких отверстиях на боках загорелся кусочек запутанной гирлянды, отбрасывая во все стороны красно-синие блики. Экко смотрел на неё, уже медленно опуская предплечье, которым хотел защитить глаза. В груди заклокотало так ярко и воздушно, что Джинкс расхохоталась, подпрыгнув на постели; выражение лица Экко заставило её булькать со смеху, искренне и безудержно, смесь злорадства и чистого веселья. Экко тяжело вздохнул, глядя на то, как она ликовала. – С ума сошла, – покачал он головой, и Джинкс засмеялась ещё громче, едва не упав с постели, её худые плечи дрожали, как горный обвал. Раздражение заставило Экко цыкнуть; он потянулся, схватив мартышку, и кинул её Джинкс. Та немедленно поймала, широко ухмыляясь. – И долго ты ещё так будешь? – спросил Экко, не скрывая раздражения. Джинкс улыбнулась ещё шире, пожимая плечами, и кинула бомбу обратно. – Пока не надоест, малыш. Экко ненавидел то, как Джинкс умела скручивать людей, выворачивать их наизнанку, потрошить и набивать, как ручных кукол. Он никогда не чувствовал себя таким уязвимым, как перед парой её розовых глаз, острых и сияющих, как кристаллы кварца. И прикоснуться хотелось, и знал, что порежет пальцы. Даже прозвище, старое-престарое, которым Вай и Джинкс называли его в детстве, когда он был ещё шкетом, помещавшимся в чемодан Вандера, вызвало толпу мурашек; и привычное раздражение, и насмешку. Он хотел было возразить, поднимаясь на ноги, что теперь-то он был выше Джинкс, и поймал сверкающую бомбу в тот момент, когда раздался грозный рёв Вай с первого этажа: – Что у вас происходит там?! – Ничего! – в тон ей крикнула Джинкс, так звонко, что у Экко в ушах заболело. – У меня чуть матка не выпала! – заорала Вай, и Экко не удержался, прыснул в кулак со смеху, видя, как Джинкс закатила глаза. Похоже, отношения между сëстрами если и поменялись, то совсем немного. – Будете шуметь, останетесь без обеда! При слове обед раздражение схлынуло с Джинкс, и она, переглянувшись с Экко, подскочила к двери. В животе сильно сводило, особенно после их беготни, и ей надо было на что-то отвлечься, чтобы она не прыгнула на Экко. Что-то так и подмывало. Прежде, чем Джинкс успела завопить ещё раз, раздался голос Кейтлин, громкий, командный, но не такой отчаянно гневный, как у Вай: – Обед готов! Все на кухню! Джинкс вздохнула с облегчением. Может, хотя бы еда уймëт дурацкий голод по его жилистым рукам и мягким губам. Экко и понятия не имел о том, что происходило в голове под мягкими голубыми волосами, поэтому кинул бомбу на постель и проскочил мимо Джинкс, легонько коснувшись её плеча: – Я раньше. Джинкс не дала себе и секунды подумать, рванула следом, в считанные прыжки догоняя удирающего парня. Сердце стучало, переливалось не перчëным, а золотисто-рыжим, огненным, и она улыбалась, пока бежала, сшибая косяки и перепрыгивая через коробки и пакеты на полу. *** На часах стукнуло два, и обитатели дома Вандера и Силко здорово проголодались. Постепенно голоса стягивались на кухню; стол здесь очень скоро оказался недостаточно большим, чтобы вместить в себя новую компанию. Обычно четверо членов семьи здесь умещались почти с комфортом, а вот сегодня пришлось потесниться. Вай тут же застолбила удобное местечко для Кейтлин; Джинкс пыхтела после забега, в котором они с Экко пришли одновременно, чуть не сшибив по пути Джейса и Виктора. Она, естественно, настроила рож сестре, намекая на то, что Вай прочно засела под полицейским каблуком, на что Вай непринуждённо дёрнула её за косу и продолжила накрывать на стол. Запахи поплыли превосходные. Половина рождественских блюд уже была готова, а сейчас все угощались запечëнной картошкой с сыром; Джинкс ловко протиснулась к столу, по пути пихнув Экко в бок. Прежде, чем он успел что-то сказать, она обернулась через плечо и послала ему задорный взгляд, чувствуя, как в груди прыгают электрические разряды. Злость перетекла в дурацкий азарт, такой, что голова работала на всю катушку, даже кружилась немного. Было слишком много вещей, которые ей теперь хотелось сделать с Экко, и Джинкс была необыкновенно тихой, когда села за стол, подтаскивая тарелку с картошкой к себе поближе. В голове всё ещё укладывался гобелен, который ей соткал хриплый голос Экко, и она знала, что там ещё было много вещей, о которых ей хотелось послушать. Запомнить тоже было много чего – какие-то из ниток всë ещё болтались перед глазами. Джейс отодвинул стул для Виктора, и тот медленно сел, благодарно улыбаясь Джейсу, прислонил трость к ножке стола. Джинкс не могла не ухмыльнуться себе под нос, сцапав вилку со стола – для удобства она притянула коленку к груди, измяв внутренности под немыслимым углом. Можно было вечность смотреть на то, как Джейс смотрит на Виктора обожающе-восхищëнными глазами, точь-в-точь верный щенок, правда, здоровенный, а Виктор всегда улыбался ему так, что его бледное худое лицо становилось чуть ярче, и глаза сверкали, как кусочки застывшего янтаря. Джинкс кивнула самой себе, положив в рот первый кусок картошки и тут же выплëвывая её обратно, высунув обожжённый язык. Экко в тот же момент уселся за стол напротив неё. В какой-то момент Джинкс попыталась представить, как он тоже так же галантничает с ней, как эти четверо; в груди перемешалось фиолетовым, розовым и зелёным, и она на мгновение потерялась, будто взглянула на цветочную поляну. Даже голова немного закружилась, и Джинкс торопливо потянулась за стаканом воды. Внутренние стенки рта ещё щипало от слишком горячей картошки. – Не торопись, – тут же пожурила Вай, подвигая зелёный салат ближе по столу. Экко хмыкнул, широко улыбаясь, и Джинкс смотрела, как его растянутые губы стали чуть тоньше. И хотела прижаться своими к каждой трещинке. Может, это было и странно, испытывать такое к другу детства, которого она беззаветно ненавидела все эти годы, но видеть Экко сейчас, живого, настоящего, взрослого, делало с ней какие-то невообразимые вещи. Температура тела скакала, как они сами вокруг дома недавно, и Джинкс высунула ему покрасневший от горячего язык. Экко в ответ высунул свой, уже в прожëванных крошках, и Джинкс загоготала. – Вам не нужна помощь с готовкой? – спросил Джейс, с улыбкой потянувшись, чтобы взъерошить волосы Кейтлин. В следующий же миг Джинкс опять засмеялась в тон с Экко, когда Джейс скривился, шипя, пытаясь выдернуть руку. По столу прошла волна хохота; Вай едва не выплюнула содовую в лицо своей возлюбленной, и Джинкс с одной только мысли стало ещё смешнее: она опустила лицо, чтобы не окатить Экко. Потом запоздало подумала, что это тоже был бы неплохой способ отомстить. Джейс встряхнул кистью, отфыркиваясь, скорчил жалобную пëсью рожу: – Да понял я, можно было просто сказать! – Я всё утро бальзамила волосы, – непреклонно отрезала Кейтлин, снова поднимая вилку. Даже спина у неё была ровная, как осина, и Джинкс тихонько фыркнула. Вай всяко напускала слюни в свою же тарелку. – Мы с Вай всё равно уже почти закончили, а вас двоих одновременно я на кухню не пущу. – Это ещё почему?! – возмутились Вай и Джейс в один голос, с похожим выражением лица, и Джинкс фыркнула. Можно было подумать, что это они родные, а не она и Вай. – Потому что вы перевернëте весь стол, а нам неохота сидеть голодными, – сказала Джинкс, поднимая вилку и наблюдая, как за ней тянется сыр. – Кто бы говорил! – фыркнула Вай, пытаясь пнуть сестру под столом. Джинкс тут же сползла ниже, чтобы дотянуться до ответного пинка, и сидевшие по бокам Виктор и Кейтлин схватили её за плечи, чтобы она не грохнулась на пол. – Не нужно в магазин за чем-нибудь? – влез Экко, непринуждённо покачав вилкой. Это был такой дурацкий, маленький жест, который легко можно было бы пропустить, если бы Джинкс не смотрела на него почти безотрывно. И кто бы её осудил? Она не видела засранца шесть лет. И всё ещё не поняла, хочет дёрнуть его за волосы или по-собачьи лизнуть в щëку. Вай открыла было рот, но потом глянула на Кейтлин. Та многозначительно помолчала. – Можете взять ещё немного брусники, – сказала она. – На соус. И, может, имбирного печенья? Кейтлин повернулась к Вай, и Джинкс чуть не передëрнуло. Они уже общались так, будто были счастливыми жëнушками. Ну что за ужас. Все разбились по парочкам. В этот раз она усилием заставила себя не смотреть вперёд, на Экко, а уставилась в свою тарелку, куда щипцами стащила ещё салата. – Мы можем испечь их сами завтра! – просиял Джейс. – Нужно будет только купить ингредиенты для теста. – Как, мы вообще-то собирались вас выпнуть после полуночи, – притворно ахнула Вай, и за столом началась новая перепалка. Джинкс подумала, подумала и выстрелила рукой в воздух, соглашаясь с Джейсом. Главным кайфом в выпечке печенья было то, что их можно было украсить глазурью, и она планировала наделать много пошлятины. Может, даже налепить ножницы, чисто чтобы подразнить сестру... – Кто за то, чтобы испечь самим? – вскочила Джинкс, перекрикивая остальных. Голос у неё был звонкий, хоть и немного хриплый, и она этим всегда пользовалась. Она подняла руку так высоко, что под мышкой потянуло. К ней тут же присоединился Джейс. Потом немного неуверенно Виктор. Экко хватило двух секунд размышлений; он посмотрел на Джинкс как-то особенно пронзительно, со смесью принятия и азарта, и тоже поднял руку. На лице Джинкс расплылась широкая улыбка; она почти видела краем глаза отсвечивающее золотым. Кейтлин тяжело вздохнула, опустив подбородок на сложенные руки. Каждое её движение было изящным, и Джинкс, садясь обратно на своё место, скользнула по её кистям взглядом. Так и не скажешь, что легавая. Вся такая тоненькая, как принцесса. У Вай был неплохой вкус. – Тогда мы завтра вас тут и оставим, – сказала Кейтлин. – Устроите соревнование. – На команды будем разбиваться? – хмыкнул Экко, глядя на Джейса. Тот усмехнулся в ответ. – Договорились. Единственным, кто сидел за столом тише всех, был Виктор. Джинкс бросила в его сторону взгляд, потянувшись за печеньем; одно кинула в руки Экко, и тот, к её неудовольствию, поймал. Слишком быстрый, чтобы чаще над ним прикалываться, подумала она, фыркнув себе под нос. А Виктор ел неторопливо, кожа натягивалась на хрупких костяшках его рук, пока он держал приборы; улыбка Джейса стала мягче и теплее, когда он повернулся к Виктору, подвинул ему салат с тихим "Хочешь ещё?", и тот кивнул, перекладывая себе пару ложек на тарелку. Джинкс спрятала нос с улыбкой в своём стакане сока. Кейтлин поставила свой стакан на стол и деликатно прочистила горло, глядя на Виктора. – Как ты себя сегодня чувствуешь? – спросила она с вежливым участием. Виктор перестал жевать на мгновение, перевёл на неё взгляд, и за столом стало как-то тихо. Джинкс тоже на мгновение остановилась. Перед ней немного зашуршало, и они с Экко пересеклись взглядами. После всего, что она услышала и узнала, в груди всё равно прыгало так, будто это был новый человек, совершенно незнакомый, и вместе с этим Джинкс смотрела в глаза, которые ей всегда улыбались, с самого детства, каждый день. – Прекрасно, спасибо, – спокойно сказал Виктор. У него всегда был акцент северной части Зауна, как у некоторых знакомых Джинкс, мурчащий и мягкий; он разговаривал тихо, и Джинкс порой удивлялась, думая, как Джейс его вообще мог расслышать в их Академии. Возможно, просто ловил каждое его слово. Или переспрашивал по несколько раз, пока Виктор не стучал его легонько по ноге тростью. По крайней мере, сама Джинкс такое иногда видела. Этим двоим только колец не хватало. Глаза Виктора блеснули золотисто, холодно, как подсвеченный солнцем лëд, и Кейтлин неловко поджала губы. Над столом всё ещё зависла неудобная тишина, и Джинкс потянулась за печеньем, чтобы немного пошуршать. Вай попыталась перехватить её руку, одними глазами показывая, чтобы не перебивала аппетит до ужина. Откинувшись на спинку стула со своей добычей, Джинкс наблюдала разворачивающееся за столом кино; Виктор уже повернулся обратно к своей еде, спокойно-холодный, а Кейтлин в лёгкой панике посмотрела на Джейса. Тот быстро повёл ладонью у челюсти, без слов говоря, что это лучше не спрашивать, и Кейтлин поëрзала на месте. Она уже хотела было раскрыть рот, и Джинкс впервые видела её такой неуверенной; даже жалко стало на минутку. Глаза у полицейской были такие же виноватые, как когда она подошла утром к Джинкс с подарком. Прежде, чем сама Джинкс успела сгенерировать какую-нибудь шутку, заговорил Джейс, возможно, даже искренне весело: – Мы почти закончили с ëлкой, – сказал он, наваливаясь локтями на стол. Джинкс стрельнула глазами по его рукам. Один бицепс только почти с голову Виктора, с ума сойти можно. – Подумали, может, стоит взять оставшееся и украсить немного в коридоре? – Ещё в ванной Санту поставить, – добавила Джинкс. – Чтоб подглядывал. Мелкий проказник. Смех отразился от лампочек золотой гирлянды, и Джинкс довольно улыбнулась. Это было хорошо. Это грело, как горячий чай. Силко всегда кидал мяту, чтобы голову счастливо и жарко пульсировало изнутри. – А там хватит игрушек? – подключилась Вай, сглаживая неловкость за Кейтлин. Та всё ещё смотрела в свою тарелку, перебирая в пальцах край салфетки. Джинкс тяжело вздохнула; неужели ей стало жалко Кейтлин? Или это был скорее испанский стыд? Какой ужас. Вот это магия сраного Рождества, если она к вечеру успеет ещё и с ней по полному помириться. Виктор поднял взгляд. Под мягким светом его худые скулы заострились ещё больше. – Мы могли бы съездить на ярмарку, – сказал он, неожиданно для всех, и Джинкс повернулась в его сторону. На всякий случай, чтобы остальные поняли, что он вообще что-то говорит. – На Кем-сквер. Джейс на машине. Как и ожидалось, Джейс даже дослушивать не стал, закивал активно, оглядывая взглядом всех присутствующих, ища у кого-нибудь возражения. Вай заинтересованно промычала. – А кстати, это недалеко. Туда-обратно за час обернëтесь, с учётом ещё прогулки по ярмарке. – Расходы беру на себя, – быстро сказал Джейс. – В конце концов, это была наша с Виктором идея. Экко весело фыркнул, бросив Джинкс многозначительную улыбку, и та по-акульи улыбнулась. – А у вас что, бюджет общий? – мурлыкнула она, наслаждаясь тем, как Виктор мягко перевёл взгляд обратно в свою тарелку, а смуглые щëки Джейса тронулись румянцем. Он хмыкнул негромко. – Считайте это моим вкладом в общее дело, хорошо? Вай повернулась к Джинкс, и та внутренне приготовилась. Странное выражение, застывшее в еë глазах, ничего хорошего не предвещало. На всякий случай Джинкс заговорила первой: – Мы тоже украсили снаружи, – сказала она. – Можешь выйти посмотреть, если не веришь. Вай хмыкнула. Её глаза по-дурацки тепло засверкали, будто говорили "ага, видишь? Всё равно ты его простила", и Джинкс готова была вскочить из-за стола и перепрыгнуть через него, чтобы придушить сестру. – Да верю я, – сказала Вай нарочито спокойно, подмигнув Экко. – Спасибо. Я на тебя сегодня её скину. – Без проблем, – широко усмехнулся Экко, и какое-то раздражение перцовой жвачкой опять прилипло к зубам и корню языка, и Джинкс поморщилась. Рано всë-таки она ему позволила вот так тут рассиживаться. Если продолжит в таком же темпе... – Сходите тоже прогуляйтесь? – предложила Вай, глянув на Кейтлин. Джинкс вздëрнула бровь, а Вай ещё более выразительно скосила глаза на всë ещë притихшую полицейскую, смешно их выпучив. Джейс уткнулся лицом в свои ладони, поставив локти на стол, и его широкие плечи затряслись от хохота; Виктор тихонько хмыкнул, загадочно улыбаясь себе под нос, и от повисшей над столом тишины Вай зарумянилась почти в цвет собственных волос. Джинкс состроила рожицу полного понимания, смешно надув губы. – Ммм. А на сколько нам надо прогуляться? – спросила она, заставив Экко тихо хрюкнуть от смеха. Приятно, конечно, но не отменяло того факта, что Джинкс злилась. – На сколько самим надо, – выпалила Вай. Все эти полетевшие над столом смешки заставили Кейтлин встрепенуться от своей самоуничижительной неловкости, и она посмотрела на собравшихся с немым вопросом. – Без б, – пожала плечом Джинкс, расслабленно закидывая руку на спинку стула. – Может, за настолками сходить? – А какие есть варианты? – подключился Джейс, мигом развеивая напряжение за столом. Экко фыркнул. – Настолки – не самый хороший вариант. Больно душно будет, если что-то сложное. Джинкс деланно нахмурилась, подняв глаза и завертев головой. – А? Слышите? Комар пищит, что ли, не пойму? Тут даже Кейтлин засмеялась вместе с остальными, и в груди Джинкс самодовольно-золотисто заискрило. Экко закатил глаза, глядя на неё, и Джинкс успешно его проигнорировала. Тот факт, что она его простила, никак не мешал ей показать свою досаду и обиду чуть дольше. Потерпит, не сломается. Она шесть лет в себе это таскала – не отмыть. – Скрэббл? – предложил Джейс, и Джинкс выпучила глаза, ткнув пальцем в тихо пьющего чай Виктора, замершего от такого внимания: – Я с ним в это играть не буду! Мы соберëм каких-нибудь "рыб", а он какой-нибудь "тривелоцераптос!" – Я не интересуюсь динозаврами, даже не уверен, что такой существует, – попытался возразить Виктор, но собравшиеся слишком быстро согласились. В итоге Виктора решили сделать судьëй, если такая игра действительно найдётся. Вай повернулась к Кейтлин, и её глаза снова смотрели более мягко, чем на всех остальных. – Кейтлин, кстати, купила шапки. Они в гостиной на диване. – Оленьи рога надо было, – фыркнула Джинкс, выразительно глядя на Экко. Тот ответил таким же невоодушевлëнным взглядом. Кейтлин улыбнулась чуть более уверенно. – Вообще-то, возможно, они там есть. Надо посмотреть, – сказала она Джинкс. – Если честно, я просто скинула в один пакет всё рождественское, что нашла дома. Может, и рога там есть. Джинкс почти изнутри осветилась. Идея напялить на Экко рога казалась прям почти слишком идеальной, и она показала Кейтлин большой палец. Может, она была и сама виновата, что порой была такой дурой, но уж в праздник, тем более так хорошо складывавшийся, Джинкс не хотелось, чтобы кто-то оставался за бортом. Тем более Вай запишет ей это в победные очки. – Только сегодня думал, что надо было прихватить костюм Санты, – весело фыркнул Джейс. Обед подходил к концу, и все встали, собирая грязную посуду, убирая остатки еды в холодильник. Вай и Кейтлин двинулись к раковине, командуя, что куда нести. Джинкс специально выросла рядом с Виктором, делая вид, что высматривает затаившиеся грязные вилки, и спросила нарочито громко, подняв максимально невинный тон: – Интересно, а твой бондаж помешал бы тебе надеть красные чулки с мехом? Виктор замер, выпучив на неё глаза. Где-то у раковины Вай выматерилась: "Джейс, ëб твою мать! Осторожней!" Джинкс взглянула на Виктора с маленькой улыбочкой – на Джейса и смотреть смысла не было, она и так знала, что увидит на смуглом остолбенелом лице дурацкое выражение и презабавный румянец, такой же, как на скулах Виктора. – Если бы я и надевал такую одежду когда-либо, – медленно начал Виктор, как бы подчëркивая, что никому в голову такая глупость прийти не могла, – я бы надел бондаж поверх чулков, я думаю. – Имеет смысл, – кивнула Джинкс с невозмутимым видом. На этом еë миссия была закончена. Она ссыпала грязные вилки в раковину, увернулась от подзатыльника Вай, мазнув косами по влажной поверхности гарнитура, и бодренько направилась к выходу, в настроении более благостном, чем была до этого. – Ариведерчи! Я пошла за играми! Джинкс взлетела по лестнице быстрее, чем кто-либо успел крикнуть ей вслед или пойти за ней. Она заперла дверь, быстро скидывая с себя футболку, стянула лифчик с крючка, застëгивая его, и думала. Внутри как-то волнительно щекотало. Джинкс уже давно забыла, что такое неуверенность, вычеркнула это из своего многоцветного спектра – ей не нужен был этот уродский коричневый оттенок, пульсирующий где-то у сжимающегося горла, как она помнила в детстве. И всё же сейчас она испытала что-то подобное, закусив губу почти до крови. Экко обиделся? Пойдёт ли он за ней? Джинкс хотелось его дразнить, хотелось довыплеснуть всё, что в ней накопилось; после его рассказа, после того, как она самозабвенно пила его словесный гобелен, Джинкс была на какое-то время уверена, что окончательно простила, что отковыряла каменные тиски с сердца, но сейчас она уже не была уверена. В затылке зудело – она имеет право на него обижаться. А он не имеет права на неё сердиться. Будто всё время, когда смотрела на Экко, всё ещё боролась с собой, как раньше. Как в детстве. Когда смотрела на детей в классе и думала, и руки чесались от двух полярных вещей сразу, а голова начинала пухнуть, и цифры на доске расплывались. Джинкс вздохнула, жмурясь и промаргиваясь, и посмотрела вверх, на скачущие по стене отблески гирлянды. Сейчас точно не время. Время волшебства сраного! Джинкс проворно влезла в синий растянутый свитер с дурацкой вышивкой, подумала с секунду и сцапала с полки три бомбы-мартышки, прежде чем выбежать за дверь. За её спокойной улыбкой тревожным колокольчиком бренчало – что, если Экко не захочет с ней идти? И правда. Когда она снова спустилась вниз, Экко остался на кухне, сидел за столом, безучастно уткнувшись в телефон, пока Вай и Кейтлин домывали посуду и болтали о чём-то вполголоса. Джинкс встала в проходе, стукнула пару раз кулаком по косяку, не отрывая прожигающих глаз. Экко молча кивнул ей подбородком. Что-то в холоде его глаз разозлило Джинкс и испугало одновременно. – Собираешься тут торчать? – фыркнула она. Экко дёрнул плечом, снова переводя взгляд в экран. – За играми ты и одна сходить можешь. Такая жгучая волна поднялась в ней, перекрыла воздух, все клапаны защëлкнула, и Джинкс то ли зарычала, то ли захныкала мысленно, а голова зазудела, и она бы с силой дёрнула на себе волосы, не будь перед ней Экко. Никто не понимал, насколько трудно ей было вдохнуть чуть больше, чем в спичечный коробок, силой надувая сжавшиеся от гнева и обиды лёгкие. – Сразу разобиделся? – фыркнула Джинкс, не замечая даже, что Вай и Кейтлин притихли и наблюдают за ними. Экко снова посмотрел на неё. – Я не обиделся. Просто нет настроения слушать твои подколки. Она бы и психанула, швырнув мартышек на пол, треснула бы по косяку до новой трещины, да что угодно, если бы не хотела так страшно вывести Экко на эмоции. Джинкс дышала тяжело, загнанно, буквально ощущая, как сердце наливается железом, и смотрела в диаметрально спокойного Экко. Как же она его ненавидела. Особенно когда заставила себя сказать: – Ладно, если такой нежный, не буду. Извини даже. Доволен? Смысл тебе дома сидеть, как вонючий стручок? Это лучшее, что могла выдавить из себя Джинкс, перекручивая гордость, как тюбик заканчивающейся зубной пасты. Она смотрела на Экко, готовая в любой миг полыхнуть от неосторожного слова, от равнодушия, которое не заслужила, не заслужила, не заслужила! В голове уже набатом гудела яростная тирада, которую Джинкс готова была выплеснуть, но Экко пожал плечами, заблокировал телефон и поднялся вдруг на ноги. – Пошли. Дай только куртку надену. Она опешила на мгновение, когда Экко прошëл мимо неё в коридор, чуть задев плечом, как утром – в этот раз она не отшатнулась. Просто стояла в нелепой растерянности, презирая за это саму себя, и смотрела в угол стола. Потом почувствовала кожей тёплое, вскинула голову. Вай смотрела на неё как-то непонятно, вроде и с пониманием, а вроде с дурацкой снисходительностью, но Джинкс даже язык не стала показывать, или отворачиваться и делать вид, что пердит; просто вздохнула, разом ненавидя почти всех в этом доме (кроме, наверное, Виктора да Джейса, хотя и эти двое – слишком долго думали, и этим злили!), и пошла в коридор, на ходу наматывая на шею шарф. *** На улице поднялся чуть более сильный ветер, а после обеда небо начало постепенно темнеть. Белое растворялось и мерцало в синеве вокруг, и Джинкс натянула шарф повыше, до носа, чувствуя, как обветренные губы цепляются за шерсть; на косах тоже осели десятки снежинок, прыгали навстречу, кусая за скулы. Они с Экко пошли вниз по улице, какое-то время – в тягучем молчании, густом, как сливки. Джинкс не была уверена, стоит ли ей начать разговор, да и не хотелось особо. Её раздирало, как граблями, и она почти чувствовала царапины на внутренней стороне груди. Тут и страх, небесно-голубой, спокойно-тревожный, что после Рождества Экко уедет снова, и Джинкс не услышит опять его хрипловатый глубокий голос, и не увидит породневшее за несколько часов лицо, и оранжево-розовая, слишком вырвиглазная досада, от которой мутило даже на свежем морозном воздухе. Джинкс дышала, выдыхая драконьи облачка пара, и смотрела перед собой, отказавшись кидать взгляды на Экко. Если бы Экко просили описать, что он чувствует, он только устало-грустно вздохнул бы. Его тумблеры не были выкручены на максимум, как у Джинкс, и он чуть повернул голову, скользнув взглядом по её сосредоточенно-напряжëнному лицу. Маленькое, с огромными глазами, нижняя часть спрятана в шарфе; снежинки цеплялись за косы, как мелкие жемчужины на голубых волосах. Они таяли далеко не сразу, нежились в объятиях холодного встречного ветра, из-за которого Экко и сам иногда прикрывал глаза. С Джинкс нужно было быть осторожным, но Экко был рад, что смог правильно раскинуть карты в этой дурацкой игре в сапëра. Надавил пяткой на бомбу и остался жив, обезвредив на время, правда, не факт, что Джинкс не обиделась ещë больше. Подождать, пока сама не заговорит? Или разведать обстановку? К сожалению, ситуация решила за Экко. Сердце билось на несколько граммов тяжелее, когда он остановился на перекрёстке, а Джинкс решительно зашагала дальше, налево. – Куда мы идём? – спросил Экко ровным, почти нейтральным тоном. Опять игра в долбанную выборку проводов, чтобы руки не отхреначило. – К Севике, – ответила Джинкс достаточно быстро, и что-то в плечах Экко расслабилось. На Джинкс была шапка с помпошкой – на удивление мило. – Помощница папы Силко. Он едва не остановился на месте. Потом понял, что в таком случае Джинкс точно уже не догонит, если та не соблаговолит его подождать, и прибавил шагу. – Да? А она что, играть любит? Джинкс фыркнула. Похоже, вопрос её развеселил. – Она-то? Она любит только морды бить. И курить вонючие сигары. Но у неё могут быть какие-нибудь карты, или набор для покера. Это уже больше походило на правду; всё, что было связано с Силко, пугающим худощавым мужчиной с искусственным глазом, Экко помнил как "страшное", ещё с раннего детства. По всему Зауну ходили слухи о том, что Силко держит наркопритон, отмывает деньги в "Последней капле" и ещё что похуже, но Бензо не отвечал, а у Вандера Экко спросить не отваживался. А у Джинкс и Вай – тем более. Экко подумал вдруг, что страшно соскучился и по Вандеру тоже; Силко его всегда немного пугал, но потом он вспоминал, как Силко бережно заплетал Джинкс косички в школу, тогда ещё совсем короткие, как мышиные хвостики, и скучал по нему тоже. Джинкс всегда походила на его маленькую копию. Экко поджал губы, задумавшись покрепче, пока декабрь холодно колол в носу: за эти шесть лет он здорово вырос, научился многим вещам, повзрослел, в конце концов. Ему не терпелось найти возможность похвастаться об этом Джинкс – и, может, показаться её отцам. Что скажет Вандер, если Экко поделится своими успехами? А Силко? Будут ли они теперь смотреть на него, как на потенциального парня их младшей дочери? Одна мысль едва не заставила Экко споткнуться о ледышку, отколовшуюся на дорогу, и Джинкс кинула ему удивленный взгляд через плечо. Конечно, он ничего не ответил, только дёрнул плечом, глядя перед собой на знакомый поворот налево; сейчас справа от дороги вырастет их трëхэтажная старая школа. Хороший способ отвлечься, понастольгировать с Джинкс, чтобы её кварцевые глаза ещё немного больше смягчились. Тогда, можно, у него и будет шанс показаться Вандеру и Силко, всем таким положительным, чтобы они и задумались. Как в грëбанном диснеевском мультике. А что, оценки у него хорошие, хобби... ну, придумает что-нибудь, плюс он теперь программирует неплохо, тренируется каждый день почти, даже сейчас, на каникулах. На пробежку ходит иногда... Пока Экко думал обо всём остальном, что можно было перечислить, чтобы Вандер и Силко не прихлопнули его на месте за помыслы в отношении младшей дочери (которая ненавидела его все эти годы, как будто этого было мало), они уже двинулись вниз по улице к старым баракам. Раньше у Экко здесь жил приятель; он повернулся к школе. Надо было что-то быстро придумать. – Как четырëхпалый Кедж? – спросил Экко, намекая на их общего с Джинкс знакомого. В десять лет, когда они ковырялись на заброшке, Кедж наткнулся на резной металл; Экко до сих пор помнил, как его мутило от вида оторванного пальца в луже крови. – Теперь трëхпалый, – ухмыльнулась Джинкс. – Пошёл работать в мастерскую Шостиков. Экко тихо рассмеялся; порыв ветра взметнул косы Джинкс, заставил блеснуть снежные жемчужинки на её волосах, и Экко засмотрелся, как она зажмурилась. Почти мило, если это и можно было определить к Джинкс. – Лестницу на третий этаж так и не доделали? – спросил Экко, копаясь в памяти. – Ну, в западном крыле... – Доделали. Как раз в тот год, как я уходила, – сказала Джинкс, пнув кусочек льда по тротуару. Тот с едва слышным шорохом приземлился в сугроб. Экко улыбнулся чуть шире, даже уголки губ сами дëрнулись, хотя обычно он не то чтобы был особенно эмоциональным. Ну, Джинкс любого на такое добро разведëт. – Помнишь, как мы с информатики сбежали на крышу? – спросил Экко. Сам того не заметил, но приятное воспоминание накатило тёплой волной; Джинкс тогда хихикала тихонько, будто и правда боялась, что их найдут, зажимала рот ладошками с обгрызанным лаком, и щёчки у неё были гораздо пухлее, чем сейчас. – Ещё дохлого голубя нашли и спорили, скинуть ли его с крыши кошкам. Джинкс повернулась, взглянула на Экко, и её взгляд немного посиреневел. Может, казалось в мутном освещении славного снежного дня, когда Заун заволокло бело-серой дымкой. – Костылька Фелпс тогда пожаловалась Вандеру, и он мне сказал переписать тему в тетрадку, – фыркнула она, но голос Джинкс стал мягче. До того, что как-то по-особенному, ласково огладил уши Экко, и даже скулам стало горячо. – Сраная стукачка. Они вспомнили ещё пару историй, отфыркиваясь, а потом у Джинкс вдруг нашлась новая; голос чуть выше зазвенел, волнительно и почти торжественно, и в минуту славы перебивать её было смерти подобно, да Экко и не хотел – улыбался широко и слушал. Слушал во все четыре уха, если внутренние тоже считать (а их тоже два? Или одно?). Джинкс плескалась под густыми хлопьями снега и триумфом, ведая о том, как они сорвали лекцию у преподавателя, который их всех завалил на первой же сессии, и дело дошло до заместителя ректора... Да. Это было уже что-то. Как история, которую неожиданно подхватывают все участники, добавляя каждый свой стежок или новую красочную нить, и Экко плёл с Джинкс ещё один гобелен в знак примирения; о распрях они забыли, даже если на время, обмениваясь дурными, постыдными и просто смешными историями, пока протаптывали в снегу новую тропинку. Они прошли в бараки, двигаясь под заледеневшим железным перекрытиям – Экко ловко скользил, вспоминая оставленный с Бензо скейтборд, Джинкс тоже, иногда теряя равновесие и быстро хватаясь за поручни, тогда её косы взлетали, как тонкие синие молнии. Здания здесь были чуть выше, нависали над ними, как угрюмые взрослые, какими они все казались перед их разлукой. В Сочельник весь Заун казался тише обычного, большинство жителей уже сидели по домам, скрываясь от холода или празднуя с семьёй, но в бараках тишина стояла пронизывающая до самых жил. Любой хруст снега под ногами казался прыгающей из-за угла рукой с заточкой, и Экко, хоть и вырос в Зауне, всё равно порой оборачивался через плечо – так, на всякий случай. Джинкс же топала рядом совершенно бесстрашно, будто в магазин вышла за хлебом; от реки неподалёку тянуло ещё более морозным ветром, и Экко натянул капюшон куртки, придерживая его рукой. Пальцы тут же закоченели в костяшках. Они подошли к одной из дверей, и Джинкс с грохотом постучала по железу ребром кулака. Экко заметил сломанный звонок справа у входа, и Джинкс с ухмылкой встретила его взгляд: – Она однажды напилась и трезвонила в свою же квартиру, пока не психанула и не расхерачила кнопку. Портрет складывался исчерпывающий. Экко молча кивнул, сунув замëрзшие руки поглубже в карманы куртки. Через минуту-другую дверь открылась. Глаза Экко невольно поехали повыше. Появившаяся в проëме грозная, мускулистая, но без сомнения женская фигура в кофте и штанах была выше него на пол-головы, не меньше, а уж Джинкс и вовсе дышала ей в плечо. Севика обвела взглядом Экко, прежде чем вернуть его, ещё более недовольный, на Джинкс. Её пухлые губы обхватывали сигарету. – Чего? – спросила она чуть хрипловатым тоном. Лёгкие у неё, судя по всему, были прокуренные, но чугунные. Джинкс расплылась в весëлой улыбке. – С Рождеством, балда! С наступающим Новым годом! Уже бухаешь? Севика опëрлась локтем о дверной проëм, снова взглянув на Экко. Он почти видел, как шестерёнки в её голове вращаются с усталым раздражением, почти принятием ситуации (как и у половины людей в окружении Джинкс). – Ещё не начинала. Тебе не налью. Тебе тоже, – добавила она на всякий случай, кивнув подбородком на Экко. Джинкс фыркнула, качая головой почти с назидательным выражением лица. Экко уже представил, как выковыривает её из сугроба позади. – Ой-ой, какие мы интровэрты. Ладно, тогда сразу к делу, у самой-то их по горло. У тебя есть карты? Или настолки какие-нибудь. К еë чести, Севика не изменилась в лице, когда перекатила сигарету во рту от одного уголка к другому. – Я чë, выгляжу как человек, у которого есть настолки? Экко фыркнул, невольно усмехнувшись. – Ну тот набор для покера хотя бы. – Карты детям не игрушка, – мстительно ухмыльнулась Севика. – Мне чë, Силко на тебя настучать? Чтоб не проиграла что-нибудь, как тогда? Во сколько тебе та пушка обошлась? Экко с любопытством глянул на Джинкс. Та закатила глаза. – Ну ты и душнила. Теперь каждый раз напоминать будешь? Я её уже триста раз окупила и сто раз модифицировала, – фыркнула она, скрестив руки на груди. – У нас сегодня гости. Поэтому и спрашиваю. Ну? В залог что-то хочешь? Я тебе могу Экко оставить, – сказала она, ухмыляясь, и резко вывела его из задумчивости. – Только попробуй, – фыркнул он. Севика сплюнула в сторону, глядя на них уже более спокойно. Она стояла на морозном ветру на пороге, в тонкой домашней одежде, но, казалось, совсем не чувствовала холода. – Карты принесу, – сказала она. – Но больше у меня ничего нет. Набор я тоже уже отдала. Она удалилась на время внутрь дома, не приглашая их зайти, и Экко даже не удивился. Зауниты в принципе были редко гостеприимны – тут с пелёнок учили не доверять другим, да и Севика не выглядела дружелюбнейшим человеком на районе. Джинкс повернулась к Экко с широкой улыбкой. Её глаза снова золотисто засияли под снегопадом. – Обожаю её, – сказала она без утайки. – Смешная такая. Пожалуй, только Джинкс могла бы назвать человека, который тремя пальцами раскрошил бы ей череп, смешной. Иногда Экко удивлялся, как она вообще смогла дожить до своего возраста; сейчас, правда, никаких шуток в голову не лезло. Они снова разговаривали друг с другом, и Экко не мог отвести глаз. Джинкс была такой красивой, настоящей красавицей, особенно сейчас, когда выросла, когда черты чуть заострились, а губы стали мягче, пленительные и манящие, и Экко подумалось вдруг – если её поцеловать, она будет кусаться и дразниться, или растает, как снег на кончике её маленького носа? Глаза Джинкс сияли так же ярко, как Полярная звезда, так же, как шесть лет назад, и, глядя в них, Экко про себя просто решил, что поцелует еë сегодня, даже если придётся расплачиваться инфарктом, подсунутыми в блюдо насекомыми или сломанной рукой. Севика вернулась с пачкой карт, перетянутой резинкой для денег. – На, дома посчитаешь, – сказала она, кинув карты Джинкс. Та поймала в воздухе, одной рукой, и в ответ бросила Севике ослепительную улыбку. – Спасибо. Всегда знала, что на тебя можно положиться. Или ты просто боишься, что я папе Силко наябедничаю? – Я уже не боюсь давно, маленькая стерва, – почти ласково фыркнула Севика. – Валите уже. У меня там фильм начинается. Джинкс закопошилась, вытащила из маленького рюкзака, усеянного значками и нашивками так, что едва можно было рассмотреть его цвет, коробку. Конечно же, ярко-голубую, с ядовито-розовой ленточкой. Она протянула еë Севике с широкой, искренней ухмылкой, и та моментально покачала головой, будто сваю вбила: – Нет. Даже не думай. Я от прошлого твоего "подарка" стены ещё не до конца отмыла. – На этот раз всё честно, там правда подарок! – обиженно воскликнула Джинкс. – Честно-пречестно! Если что, папе нажалуешься, договорились? Угроза была так себе. Даже Экко знал, что Силко почти всегда шёл у Джинкс на поводу. Севика взяла подарок, взвесила в руке (у неё в лапище он казался поменьше), немного потрясла. Её взгляд будто с вызовом говорил: херанëт – хотя бы тебя тоже заденет. Ничего не херануло, конечно, хотя Экко и самому стало любопытно, что там; будто прочитав его мысли, Севика всё равно решила перестраховаться и вскрыть подарок сейчас. Когда она подняла крышку коробки, её лицо вдруг изменилось, жëсткие морщины у углов рта чуть разгладились, а глаза блеснули чем-то наполовину забытым. В руке Севики оказался портсигар, явно сделанный (а может, и модифицированный) Джинкс, с её сигнатурными резными смайликами и изображениями. Она не удержалась и налепила на гладкий корпус несколько идиотских наклеек; Экко был уверен, что Севика сдерëт их при первой же возможности. – Курить свои тупорылые сигары ты не перестаëшь, так что пригодится, – как бы невзначай заявила Джинкс, и её почти белые щëки тронулись лëгким румянцем. – Только не воняй ходи сильно. Севика подняла взгляд. Её улыбка была кривой, больше похожей на ухмылку, но, очевидно, теплее. Потому что Джинкс тоже усмехнулась в ответ. – Ладно. С Новым годом, балбесина, – непринуждённо обронила Джинкс, разворачиваясь и драматично помахивая рукой за спину. – Счастливо оставаться! Экко только кивнул на прощание, поспешив за Джинкс. Когда дверь закрылась с глухим щелчком, та резко развернулась на сто восемьдесят и поспешила обратно, на ходу вытаскивая из глубокого кармана пуховика баллончики с розовой и голубой краской. И что-то в Экко, знаете, даже не удивилось, а просто молча и тепло приняло свою судьбу. Как сорваться с моста, лететь вниз, но при этом вздохнуть сладко и подумать – а вид-то хорош, чëрт возьми! Он присел рядом с ней на корточки, протянув руку за одним из баллончиков, и получил в награду солнечное сияние, преломившееся в кварце её розовых глаз. Джинкс тут же принялась рисовать свои фирменные смайлики, как можно тише встряхивая баллончик, и Экко помогал ей с другой стороны. Даже если Севика и почует неладное, бегали они быстро, а баллончики можно было оставить за примëрзшими бочками у пятого барака, Экко там в детстве всё время прятал удочки... Экко по-прежнему не знал, как себя вести порой с Джинкс, и всё ещё чувствовал себя выброшенным на минное поле, где под пышными дивными цветами прятались смертоносное железо. Одно Экко знал точно – не было на свете девушки интереснее, чем Джинкс. *** Когда они оставили целую выставочную композицию стрит-арта на её двери, из розового и голубого, так, будто мартышек, зубастых улыбок и узоров было недостаточно для того, чтобы понять авторство, стемнело немного больше. Снег идти перестал, и воздух наполнился синеватой дымкой опускающегося мутного заката, тëмно-серого, густого, как крепкий кофе. Экко и Джинкс пошли обратно к дому, поднялись в гору, покидая бараки, и их догоняла холодная зимняя мгла; кожу лица немного пощипывало, но Джинкс всё равно шла в довольном молчании. Золотистое мерцало под веками, когда она закрывала глаза, а от встречного ветра под ресницами кроваво плясало, и Джинкс слушала хруст снега под их ногами, дыхание Экко, всё ещё ровное, несмотря на то, что они шли вверх. Джинкс переставляла ноги, стараясь прыгать по нечищенному тротуару, и дыхание горячило горло; она игралась с ободком бомбы в кармане пуховика и думала. – Ты притихла, – заметил Экко. Его голос вплëлся в собирающийся сумрак, как морозный шёпот, и сердце Джинкс волнительно стукнуло. – Всё нормально? – Набиваешь очки? – фыркнула она. – Да похер мне как-то на очки. Не захочешь нормально разговаривать – я в любом случае вернусь к Бензо. Джинкс стиснула зубы. Они прошли старую больницу, где начинался жилой район; по правой стороне дороги находилась детская площадка, где Экко и Джинкс однажды подрались против детей из Южной части. Тогда он был на её стороне. Тогда Джинкс знала, что на Экко всегда можно положиться. Это был их малыш, это был тот, которого она втайне представляла взрослым и серьёзным, представляла, как они пойдут в один вуз и всё прочее, пятое-десятое, и поток мыслей всегда прерывался примерно там, на торжественном выпуске. А сейчас Джинкс смотрела на его взрослое, красивое лицо с полными чувственными губами, гордым носом и умными глазами, и думала о чём-то большем, о чём-то более жадном, том, что заставляло еë полыхать изнутри до горьких угольков. А теперь она должна была признать, что скучала. Что счастлива была до жёлтых клякс в голове, что он снова был здесь. Когда Экко прошëл немного вперёд, до покосившегося фонаря, замер, когда в центр спины прилетел снежок. Его плечи чуть дрогнули от неожиданности; Экко медленно повернулся. И едва успел уклониться от следующего снаряда, который Джинкс запустила со всем азартом, на который была способна. Её так и переполняло изнутри, как извергающийся вулкан, и от резкого прилива энергии её розовые глаза сверкали, как кошачьи, а тело потряхивало; она не чувствовала ни мороза, ни вспотевшей от волнения спины, только лицо Экко впереди, его стройный силуэт посреди снега и сумрака, жёлтые, красные, синие вспышки... В голове взорвался фейерверк, когда Джинкс рванула вперёд, занося руку с пригорошней снега. "Не уходи." Экко увернулся, схватил снег одной рукой и запястье Джинкс другой, задирая рукав куртки. Кожу обдало холодом, но Джинкс уже прыгнула на забор, оттолкнулась ногами, выходя из захвата, и бросилась на Экко. "Останься." Снегом попало прямо в лицо, и Джинкс на мгновение задохнулась, зажмурилась непроизвольно, ахнув, и наугад ударила ногой. По сдавленному вдоху Экко, угодила в бок, и тут же кошкой кувыркнулась назад, едва не споткнувшись о саму же себя, проморгалась, пока вставала на ноги. "Я так рада тебя видеть." Экко рванул вперëд, схватил, намереваясь опрокинуть в сугроб, и Джинкс пнула снег, взметнула белым искрящимся облаком; пользуясь заминкой, вытащила мартышко-бомбу из кармана пуховика. Заметив её раньше, Экко пнул со всей силы в сторону футбольных ворот, и та бахнула прямо там, неожиданно громко в пустом безлюдном дворе; Джинкс захохотала, чувствуя, как горло щекочут такие же искорки, как на снегу вокруг, и нырнула вперёд головой, когда Экко кинул в неё ещё одним снежком. "Ты очень много значишь для меня." Серия снежков, и Джинкс уже не понимала, кто в кого; они отпрыгнули друг на друга и начали разгребать сугробы рядом у старых качелей, катая шарики так быстро, что не успели нормально долепить форму, и иногда они рассыпались прямо в воздухе; Джинкс получила по плечу, успев закрыть им щëку, по левой груди и по центру головы под шапкой, так, что снежные ошмëтки осыпались ей на нос. В её заполошно бьющемся сердце пламенное переплелось с золотым, и в какой-то момент она поняла, что не рычит, а смеётся, и с каждой минутой, с каждым тихим проклятием от Экко, когда еë снежок прилетал удачно, отпечатывая на нём белый след, её хохот становился громче. В такой час почти все зауниты разошлись по домам отмечать Рождество или продолжать коротать обычный день в спокойствии угомонившейся зимы за окном, и их с Экко возня вспарывала тишину улицы и площадки. Словно вокруг больше вообще никого не было. "Я скучала." Джинкс швырнула ещё один, угодила точно в кончик носа Экко, но тот, даже тихо ахнув от неожиданности, не остановился, продолжил рывок, и Джинкс не успела от него увернуться, падая на спину под тяжестью его тела. Тут же подняла ноги, пытаясь упереться соскальзывающими коленями в его рëбра под курткой. "Я скучала." Она смеялась себе, не зная, слышит её Экко или нет, и от ярости и любви ей пережало дыхание; Джинкс сумела перекатиться вместе с Экко по площадке, и после недолгой борьбы, когда она заломила его руку, Экко ругнулся громче сквозь стиснутые зубы, испорошенный в снегу, и Джинкс снова опрокинуло на спину. Лёгкие выбило, перед глазами оказалось уже тëмное небо, подсвеченное фонарями с земли, и она ахнула, всё ещё чувствуя улыбку, растягивающую замëрзшие щëки. На фоне неба появилось лицо Экко, который сумел-таки схватить еë запястья, прижимая их к промëрзшей земле. Джинкс посмотрела в его глаза. – Я скучала. Экко замер. Его глаза расширились, будто в удивлении, будто сукин сын так и не понял, что Джинкс просто злилась, злилась до ужаса, но никогда не переставала скучать. Никогда не переставала любить. Всё ведь знал, подумалось Джинкс, и она мстительно, в крайний раз выгнулась, пихнув его коленкой в живот, ощутимо, но недостаточно сильно, чтобы заставить его отстраниться. Джинкс улыбалась. Она чувствовала, как на нижней губе треснула сухая кожа, сильно натянувшись, и машинально обвела её языком, заставляя на холоде мёрзнуть ещё больше; взгляд Экко быстро прыгнул к её губам, и Джинкс почти застыла в ожидании поцелуя. Что-то в ней накатилось мощной волной, и на несколько мгновений полные губы Экко были единственным, о чëм она могла думать. – Я тоже скучал по тебе, – тихо сказал Экко, пытаясь выровнять дыхание, обдавая лицо Джинкс горячим паром. Она хмыкнула тихо. – Прости меня, Джинкс. Я правда не хотел уезжать. И я рад, что смог увидеть тебя ещё раз. Джинкс сделала глубокий вдох, до щиплющих солью колючек в носу. – Так уж и быть. Разрешу тебе сегодня остаться, коротыш. Экко усмехнулся. Он выглядел теперь таким уверенным, таким красивым – в своём рассказе Экко не упоминал, была ли у него девушка, и теперь Джинкс подумала – вероятно, да. Но он бы не приехал сюда вот так без неё, правда? Не стал бы умалчивать, правда? Джинкс поцелует его сегодня, хочет он того или нет, и если не сейчас... Ну, она найдёт вариант. Если Джинкс чего-то хочет, её уже не остановить. Об этом знали все. – Мы больше никуда не зайдëм? – удивлённо спросил Экко, когда Джинкс первая свернула направо на большом перекрëстке у школы. Наполовину чищенная дорога вела к дому Вандера и Силко. – Не, похер, – отмахнулась Джинкс. – Картишки мы взяли. Можно ещё в правду или действие поиграть будет. Они вернулись домой в промокших от снега перчатках, шапках и куртках. Почти как в детстве, подумалось Экко, и ему даже не было стыдно за то, что они дурачились, как дети. Если можно было назвать детским его острое желание поцеловать Джинкс тогда, на детской площадке, где они устроили сражение; казалось, всю энергию Джинкс там и выплеснула, оставив на Экко с десяток синяков от ударов и снежков, потому что теперь расслабленно улыбалась, мурлыкала "последнее Рождество" себе под нос, и Экко мог выдохнуть спокойно, вешая куртку на крючок вешалки. Может, и правда всё было хорошо. Наконец успокоилась. Надеяться было рано, но он всë-таки попробует. Любить Джинкс стало сложнее, как тогда, но Экко никогда не задавался лишними вопросами. Зачем, почему, как... Если нужно было – он это делал, просто принимая обстоятельства как факт, который нельзя было изменить. Смысл жаловаться? Что дали, то и есть. Без лишних страданий. А любить Джинкс казалось необходимым, особенно сейчас, когда увидел её взрослой, изменившейся и такой же, прекрасной и убийственной, и Экко посмотрел Джинкс вслед, когда она вприпрыжку направилась в ванную мыть руки, а косы прыгали за ней, как два последних гвоздя в его крышку гроба. Ну, Экко хотя бы отоспится сладко. Вытерев руки наспех, Джинкс пошла в гостиную, услышав, что Экко занял ванную сразу же после неё. Ещё подождал, как джентльмен, фыркнула она себе под нос. Запахи в доме стояли такие, что живот тут же свело; Кейтлин и Вай обнаружились на диване в славно украшенной гостиной, перед телевизором с включённым новогодним фильмом. Они задëрнули шторы и врубили все гирлянды, которые развесили Джейс и Виктор, и по полутëмной комнате прыгали красочные огоньки. Джинкс какое-то время постояла у входа, прислонившись плечом к косяку двери и скрестив руки на груди, обозревая окрестности. Странно щемящее чувство: Вандера и Силко нет дома, а ощущение праздника всё равно такое же. Тёплое, полное надежд, несмотря на то, что утром, после приезда Экко, ей хотелось бросить несколько мартышек под фундамент дома, чтобы тот взлетел на воздух, как гринчевская месть всем за испорченное Рождество. В её успокоившемся дыхании замерцало золотистыми искорками, и Джинкс рывком отлепилась от двери, нарочно громко топая, чтобы девушки её услышали. На лице сама собой расплылась ухмылка, когда она подошла ближе, видя, что Вай как бы невзначай держит руку на спинке дивана, ровно за плечиками Кейтлин. – Мы не вовремя? – елейно протянула Джинкс. Взгляд сестры был просто бесценным, одним из лучших подарков, которые ей могли вручить до полуночи. Вай зыркнула, чуть поëрзав, но руки не убрала; щëки Кейтлин тоже чуть тронулись румянцем, и она прочистила горло. Даже какие-то обыденные вещи она умела делать элегантно. – Н-нет, нет, конечно. Прогулялись? – Ага, – сказала Джинкс, усевшись на подлокотник дивана, как на жëрдочку, и бросила взгляд в экран. Ладно, давить нельзя, а то отпрыгнут друг от друга, и у Вай точно храбрость закончится, как действие зелья. – Джейс и Виктор ещё не вернулись? – Пока нет. Может, пробки, – Вай дëрнула плечом. – Хотя тут их явно поменьше, чем в Пилтовере. Кейтлин усмехнулась уголком губ, и Джинкс повернулась к ней, обняв колени и прижав их к груди, наблюдая любопытно и внимательно. – Я как-то стояла в пробке час и сорок минут, – вспомнила Кейтлин, покачав головой. Волосы она, как заметила Джинкс, собрала в высокий хвост – видимо, чтобы не лезли в глаза во время готовки. – Это было ужасно. Думала, всё сцепление сгорит. Кейтлин помолчала несколько мгновений и повернулась к Вай, чуть изогнув брови. – Надеюсь, я не сильно обидела Виктора, когда спросила... Вай фыркнула. – Не думай слишком много, кексик, – сказала она уже так естественно, что Джинкс улыбнулась в сгиб локтя. – Он просто... Такой. Не любит показывать свою слабость. – Он какой угодно, но не слабый, – хмыкнула Джинкс, и обе девушки повернулись к ней. – Я более уверенной сучки не встречала. Вай тихо, хрипловато засмеялась, щёлкнув пультом, чтобы поставить фильм на паузу, и Кейтлин вздохнула. – Надеюсь. Не хотелось бы портить праздник. – Куда ходили? – спросила Вай, повернувшись к Джинкс с тем самым снисходительным взглядом старшей, и Джинкс только поборола позыв закатить глаза. – Чë взяли? – К Севике сходили, – сказала она. – Оставила ей подарочек. Взяли у неё карты. Не краплëные. Брови Вай прыгнули на мгновение удивлённо, но потом она только тепло кивнула. Отношения между этими двумя всегда казались ей слишком странными и слишком крепкими – Вай всегда видела, как Джинкс с пелёнок доводила несчастную, но верную Силко Севику. – Понятно. Не убили друг друга по дороге? – Дважды, – невозмутимо кивнула Джинкс, прекрасно зная, что эта дурында под семьдесят кило имеет в виду. Распространяться, особенно при Кейтлин не хотелось, и Джинкс одними глазами показала Вай, что может ляпнуть что-то компрометирующее в ответ, и Вай округлила свои с немой угрозой. На том и порешили. – Понятно. Куда ещё заходили? – Никуда, – хмыкнула Джинкс. Она вытащила карты из кармана джинсов и кинула пачку на диван. – Нам пойдёт. Я вас ещё заставлю снеговиков выйти лепить. Кейтлин удивлённо вскинула брови, а Вай закатила глаза с тихим рыком. – Я только вчера снег весь откидала, ты угораешь? – А на что нам Джейс? – пожала плечами Джинкс, распутав собственные ноги и ловко спрыгнув с подлокотника. – Да ладно, может, мы раньше все напьëмся и уснëм вповалку. Там можно что-нибудь поесть? Я щас сдохну. Или собственную пушку съем. Вай вздохнула и повернулась к Кейтлин. Та улыбнулась в ответ, мягко, как-то по-домашнему, не такая строгая и холодная, как всегда, и Джинкс ощутила приступ почти... семейный, что ли. Кейтлин тоже была не так плоха, а ещё она была красоткой. – Можете взять сэндвичи с рыбой, – сказала Кейтлин. – Они в холодильнике на верхней полке. Джинкс щëлкнула пальцами, показав ей "пистолетики" в знак благодарности, и упрыгала в коридор. Экко как раз вышел из ванной, и она дёрнула его за рукав, потащив за собой. *** Джейс и Виктор вернулись получасом позже. На смуглом лице Джейса почти не было заметно, а вот бледные щëки Виктора тронулись морозливым румянцем; Экко и Джинкс тут же забрали у них пакеты со всем, что те (скорее всего, Джейс) скупили на ярмарке. Глядя на то, как Виктор разматывает шарф, Джинкс выросла рядом с хитрой улыбочкой, не забывая поглядывать краем глаза на Джейса, чтобы не упустить его реакции. – Так что там с красными чулками? Не купил? Виктора смутить было тяжело, но при Джейсе он всегда размягчался, как горячее сливочное масло, и сейчас тоже тихонько фыркнул, вешая пальто на вешалку. – Нет, Джинкс. Боюсь, я выглядел бы в них нелепо. – Да почему, – точно так же усмехнулась Вай, и Джинкс с Экко, переглянувшись в ней, захихикали. – У тебя ноги что надо. – Прекращай, – почти в панике прошипел Джейс, проходя в гостиную и пихая Вай в бок по дороге. Настроение Джинкс стремительно бежало вверх. Она не отказывала себе в удовольствии липнуть к Экко, внимательно наблюдая за его реакцией, но тот не выказывал никакого неудовольствия, и в груди потеплело ещё больше; доставая игрушки и гирлянды из самого большого пакета, Джинкс подняла голову, стараясь заглянуть в глаза Экко. В тот же момент он тоже посмотрел на неё в ответ, улыбнулся чуть неуверенно, будто стеснялся, и Джинкс тихонько вздохнула. Может, кладовку она ещё займëт для себя. Для учёных надо было придумать что-то другое. До Рождества оставалось совсем немного; часовая стрелка доползла до семи. Вай и Кейтлин, досмотрев фильм, отправились на кухню доготавливать последние закуски. Глядя на то, как уверенно вышагивает Кейтлин, и с каким мечтательным выражением на неё смотрит топающая следом Вай, Джинкс не удержалась. Подождала, пока они скроются на кухне, и скорчила рожицу влюблённого пса, изображая Вай; оставшиеся в комнате рассмеялись (даже Виктор, пытавшийся, правда, закрыть рот кулаком). Джейс взял один из пакетов, до которого они ещё не успели добраться, и подошёл к Джинкс и Экко. Те уселись на полу, разбирая пакет с украшениями, и Джинкс подняла голову. Вот ë-моë, отсюда, с пола, Джейс казался ещё выше. – Я всë-таки решил поиграть в Санту, – улыбнулся он тепло, и Джинкс удивлённо моргнула. – Это вам. Едва пакет протянули им, Джинкс залезла внутрь и счастливо ахнула. – Как много! А это мои любимые! – воскликнула она, доставая шоколадные монеты посреди множества других сладостей. Экко округлил глаза, поражëнно посмотрел наверх, но даже не успел поблагодарить. Джинкс вскинула голову, и её большие глаза сияли, как блюдца. – А как ты узнал? Джейс ответил широкой улыбкой и подмигиванием, почти как Вай, когда была крайне довольна собой. Виктор, стоявший рядом, тоже улыбнулся уголками губ, понежнел, и Джинкс подумала бы, как хорошо они смотрелись вместе, если бы не была так увлечена сладким подарком. – Вай подсказала. Рад, что нравится. Она подорвалась на ноги, качнулась, размашисто обняла его, чувствуя себя ещё более хрупкой напротив его твёрдого большого торса. Экко посмотрел вверх, чувствуя, как кончик рапиры застрял где-то под ребром. – Спасибо, Джейс. Джинкс отлепилась от Джейса рывком, повернувшись к Виктору. – А тебе он купил что-нибудь вкусненькое? Виктор посмеялся негромко, и Экко будто по ушам бархатом повели. – На ярмарке – да. Но мы пока ещё не обменялись подарками. Гостиная погрузилась в полный полумрак, рассеянный только переливающимися лампочками гирлянд. Телик Вай выключила, когда они с Кейтлин пошли обратно на кухню, и Джинкс дёрнула Экко за рукав. – Ну, вам, наверное, помощь не нужна, – сказала она, качнувшись на пятках и забросив пакет со сладостями на плечо, лихо, как вернувшийся с охоты. – С украшениями-то? – повернулся Джейс. – Если хотите, можете помочь, быстрее справимся. Осталось только развесить гирлянды по комнате и приклеить наклейки на– – Ну и вот, делов-то, закончите, наверное. В четыре руки, – гладенько протянула Джинкс, пихнув Экко в бок локтем. Экко кивнул без лишних слов. – Ага. Мы пока пойдём наверх. Джинкс и была довольна тем, как они с Экко изящно намекнули обоим оболтусам, пока не услышала продолжение их разговора внизу, когда залезла на лестницу на второй этаж. – Может, сказать Вай? – раздался тихий голос Джейса, и ему вторил ещё более тихий, едва различимый акцент Виктора: – Они взрослые, Джейс. Экко чуть не споткнулся на своей ступеньке, и Джинкс неприлично громко заржала, поднимаясь в комнату первая. Не преминула при этом немножко наклониться вперёд, когда забиралась на верхний этаж – чисто из озорства. Оранжевых оттенков в её пламени больше не было, горело сильно и ярко, как прозрачное золото. – Сами-то, – пробормотал себе под нос сконфуженный Экко, и Джинкс решила не комментировать. Зайдя в комнату, она пробежала к столу, заскочила с ногами, притянув острые коленки к себе, и тут же занялась рыбалкой в своём пакете. Экко плюхнулся на её постель, скинув перед этим ботинки, задрал ноги на стену, лёжа на животе; Джинкс смотрела и думала. Кинуть в него... Нет. Пусть лежит. Слишком славно смотрится на её кровати. Экко был в толстовке, и Джинкс подумала, что неплохо было бы им сегодня поиграть в карты Севики на раздевание. Всё равно у неё они наверняка на удачу заговорëнные, или что-нибудь в этом роде. А Экко лежал на её кровати, рассматривая конфеты из пакета, будто и не уходил никуда на шесть лет, и Джинкс это более, чем устраивало. Гирлянда в её комнате была включена со вчерашней ночи, прыгая синим, зелёным и красным в задумчиво-умиротворëнных глазах Экко. До Рождества оставалось совсем недолго. – Я решила перевестись, – сказала Джинкс, разворачивая конфету. С шоколадной начинкой, блеск. Следующие слова получились менее разборчивыми. – На рофототефнику. Экко тут же повернулся к ней, моргнул. С чего тут удивляться больше – что Джинкс заговорила о себе или что она переводится? – Чего-чего? Куда? Джинкс вздохнула раздражённо, дожëвывая конфету, будто Экко был виноват в том, что она решила заговорить с едой во рту. – На робототехнику. Хочу конструировать. Не то чтобы Экко в жизни не хватало адреналина, с его хобби делать трюки на скейтборде, где он не раз ломался вместе со скейтом, или драки с пилтоверцами, в которые он невольно втягивался против своей же воли, но Джинкс в его жизни точно недоставало. Экко смотрел, как она пыталась прочитать название конфеты, склонив голову к плечу, так, что голубая коса улеглась на стол, думал, что на свете не было девушки более непредсказуемой, более живой, более... насыщенной, как взрывной коктейль, от которого голова сразу шла кругом. Экко пил бы, пока не выблюет всё, а потом налил бы себе добавки. – Тоже буду переходить. Хочу на эколога. Джинкс вскинула брови, хотела пошутить, но промолчала. – Я участвовала в пилтоверской научной выставке в первом семестре, – поделилась она. Отчего-то как прорвало. Слишком счастлива была, наверное. – Виктор помог мне курировать проект. Экко промычал негромко. – С ним, наверное, приятнее работать, чем с Джейсом? – не ревновал он, честно, к тому, как Джинкс его обняла за конфеты. Честно. Она легко посмеялась. – Да фиг знает. У Виктора тоже свои тараканы. Он достаточно требовательный. Загонял меня только так. Экко кивнул. – Может, я тоже потом их смогу просить, после Рождества. Считай, породнимся немного. Джинкс усмехнулась и вздохнула, и разглядывая конфеты. – Может, они сегодня всё решат, и закрывать их не придётся. – Ты прям так... настроена. – А ты как думаешь? Они меня тут уже достали. То Вай, то эти, сил моих нет... За окном почернело окончательно, так, что свет от зажжëнных фонарей тоже подсвечивал подоконник. Джинкс склонила голову к плечу, играясь с красным блестящим фантиком, и рассматривала Экко. Ей ничего сейчас не мешало подойти и усесться на него сверху, правда? И поцеловать, например? Ну так, чисто гипотетически? – У меня для тебя подарка нет, – задумчиво сказала Джинкс, почти не моргая. Экко хмыкнул, поднимаясь на локтях, чтобы угол обзора стал выше, и Джинкс прикусила нижнюю губу. Такой красивый. И шея так сексуально изогнулась... Она бы сидела на нём, кусая его за эту самую шею, как кошка в бешенстве. Джинкс покачивала ногой, ловя кварцевым взглядом каждое движение. – У меня для тебя тоже, – признался Экко. – Как-то не подумал. Ну, для меня подарок – это то, что я ещё цел и невредим, у тебя в комнате. "Продолжишь разговаривать таким голосом – это ненадолго", мысленно отметила Джинкс, а вслух сказала: – Ну ты совсем уж монстра из меня не делай. – Да ладно. Как будто ты не хотела мне что-нибудь сломать. Все бока мне на улице намяла. – Спасибо скажи, что не сломала, правда что. Просто не хотелось, чтобы в играх я сегодня оставалась без пары. Экко улыбнулся. Да черти его забери. – Так ты меня уже застолбила? – Забронировала, – зубасто усмехнулась Джинкс, покачивая ногой. – Значит ли это, – начал Экко, мысленно прикидывая свои шансы умереть от собственной отваги, – что мы тоже составим "парочку"? Если предположить, что Кейтлин будет играть с Вай, а Джейс – с Виктором... Джинкс повернулась к Экко. Это было сказано довольно прямо, так, что она даже удивилась, но на губах сразу запрыгала улыбка, так же, как огоньки на отбликивающих плакатах. – А ты сразу об этом подумал, малыш? Экко свернул фольгу из-под конфеты в шарик и ловко закинул его в мусорное ведëрко на столе, где сидела Джинкс. Сердце колотилось, как на наковальне. – Уже поздно меня так называть, не находишь? Джинкс скользнула по нему взглядом, обводя скрытый, к сожалению, толстовкой живот. Наверняка подкаченный должен быть, с его беготнëй... Какая-то её часть смущалась, а какая-то возбуждённо мяукала, и в сердце Джинкс огонь примешивался к ураганному ветру, делая всполохи рубиново-топазными. Ни один парень не заставлял Джинкс чувствовать себя так, ни один; на фоне Экко все казались какими-то блеклыми дурнушками. Она развязала собственные руки и ноги, изящно прогнулась, спрыгивая со стола, красуясь нарочно, откинула косы за спину, заставив их удариться о ягодицы. Отчего-то уверена была, что Экко смотрит. – Может, и не поздно, откуда же я знаю. В росте ты, конечно, прибавил, но стал не сильно выше меня, – она усмехнулась через плечо. Тут же напоролась на его взгляд, но не отвела своего, глядя уверенно и тепло. Экко усмехнулся уголком рта. Джинкс опять устраивала ему испытание, но смотрел он упрямо наверх, в сверкающие розовые глаза. – Давай, шути уже, – фыркнул он. – Я же знаю, о чëм ты. – Понятия не имею, – нарочито-невинно заявила Джинкс, и Экко закатил глаза. – Да конечно. Не вынуждай меня этого говорить. – Какой извращëнный у тебя стал ум, ай-яй-яй. Джинкс повернула голову, бросила взгляд на часы. Девять. Сколько они тут ещё провели времени, болтая за конфетами и собственными костерками в груди? Джинкс подкидывала ветки Экко, Экко поддувал её огонь у самого основания, и, возможно, на этот момент в доме и правда не было для неё человека ближе. Даже со всеми шутками, и подколами, и злыми ремарками, которые перцем чили драли горло. Она обернулась, чуть качнув бëдрами, и с хитрой улыбкой потянулась к своей толстовке. Глаза Экко расширились комично, как футбольные мячи, и он даже немного подорвался на постели, резко садясь. – Ты чë делаешь? – с расстановкой спросил Экко, чудом сохранив спокойный тон. – Скоро праздничный ужин, – пожала плечом Джинкс, бросив толстовку на кровать прямо рядом с Экко. Улыбка медленно сползла у него с лица, но в глазах такой же гирляндой засверкало, и Джинкс расплылась от своего же самодовольства, надулась, как резиновый мяч. – Хочу переодеться. – Да чтоб тебя, – ругнулся Экко. На выходе засандалил ей в голову подушкой; хохочущая до слëз Джинкс успела увернуться, и та безобидно съездила по плечу. Когда за Экко закрылась дверь, Джинкс повернулась к окну. Снег уже улëгся на землю, укрылся белым одеялом и мирно уснул, оставив ночную мглу, упавшую на Заун, такой же застывшей, такой же безэмоциональной. Джинкс сняла футболку, обнажая белые плечи, чувствуя, как углы лопаток покрылись прохладными мурашками, и засмеялась, видя очертания своего отражения в зеркале.