5 раз когда беременный Питер всё делал сам

      Баки был на миссии, хоть и обещал, что до конца беременности он не будет выходить за пределы башни без крайней необходимости. Тем не менее, он всё равно уехал, оставив после себя лишь короткую записку на своей подушке. До беременности у Питера был очень чуткий сон, настолько чувствительный, что он мог проснуться даже из-за еле слышного жужжания мухи. Однако сейчас, когда он носит ребёнка, его супер слух будто бы ушёл на второй план, став менее острым и восприимчивым. Поэтому он совершенно не заметил, как Баки покинул постель, и проснулся только спустя несколько часов.       Когда Питер открыл глаза, он тут же ощутил, что рядом с ним пусто. Соседняя подушка уже давно остыла, и это было явным доказательством того, что Баки ушёл не недавно, а довольно давно. Питер медленно протянул руку и взял эту подушку, подложив её под живот, наслаждаясь приятным ощущением мягкости и тепла.       — Пятница, позови Баки, — с довольной улыбкой попросил Питер, всё ещё не до конца проснувшись.       — Мистера Барнса нет в здании, — раздался спокойный голос искусственного интеллекта.       Питер поморщился, недовольно надув губы.       — А где он?       — Мистер Барнс оставил вам записку на подушке.       — Какую записку?       — Вы её скинули.       Питер нахмурился, быстро заворочался в постели, переворачиваясь с бока на бок в поисках записки, но нигде её не обнаружил. Тогда он медленно спустил голову вниз, стараясь не ложиться на живот, и наконец увидел белый лист бумаги, торчащий из-под кровати.       — Чёрт, — пробормотал он, вставая с кровати,и становясь на колени чтобы дотянуться до записки рукой. Живот мешал нагнуться сильнее, а тревожить лишний раз живот не самым приятным занятием.       Спустя несколько минут бесполезных попыток он, наконец, сдался.       — Пятница, позови отца, — вздохнув, попросил Питер, отчаявшись достать записку самостоятельно.       — Мистер Роджерс уже в пути.       Питер сел на на колени,стараясь подняться на ноги до прихода отца. Как только он поднял взгляд, дверь в комнату отворилась, и высокий блондин вошёл внутрь, тут же обеспокоенно направляясь к сыну.       — Боже, Питер, ты что, упал? — Стив моментально оказался рядом, наклоняясь и помогая ему подняться. Ну, как помогая — фактически просто поднял его на руки и аккуратно усадил обратно на кровать.       — Нет, — выдохнул Питер, стараясь не раздражаться, — просто записка от Баки упала под кровать, а я не могу её достать из-за живота. Достанешь, пожалуйста?       — Господи, конечно, — без промедления ответил Стив, тут же опускаясь на колени и заглядывая под кровать. Через пару секунд он уже держал в руках заветный лист бумаги и передал его Питеру. — Ты меня с ума сведёшь, держи.       — Спасибо большое, — благодарно кивнул Питер, но тут же его внимание переключилось на другое. — А что у нас на завтрак?       — Ты пропустил завтрак, carino, сейчас уже обед, — с улыбкой ответил Стив.       — И что у нас на обед?       — У нас на обед перец, — сообщил отец.       Питер скривился.       — Что-то не так?       — Я не буду есть перец, — недовольно буркнул он, поморщившись.       — Что ты хочешь? Я приготовлю, — с заботой в голосе сказал Стив, погладив сына по макушке, замечая, как тот задумался.       Питер поразмыслил пару секунд, но затем лишь покачал головой.       — Ничего не буду. Я схожу лучше       погуляю, если аппетит придёт, поем в кафе.       — Хорошо, — кивнул Стив, после чего наклонился и поцеловал сына в макушку. — Но будь осторожен.       Стив вышел из комнаты, а Питер, оставшись один, наконец развернул записку и начал читать её содержимое.       «Питти, Фьюри вызвал на срочную миссию, буду только через 2 дня»       Едва прочитав эти слова, Питер почувствовал, как внутри поднимается нечто странное и неприятное. Злость. Обида. Грусть. Всё сразу. Его пальцы сжались, чуть помяв бумагу. Он был зол. Нет, даже не так. Он был взбешён!       — Пятница, набери Фьюри! — громко сказал он.       Если бы у Пятницы была телесная оболочка, Питер был бы уверен, что она тяжело бы вздохнула в этот момент.       В трубке послышались гудки, и через несколько секунд раздался знакомый голос.       — Алло?       — Хуем по лбу не дало? — прямо с места в карьер начал Питер, голос его дрожал от ярости. — Фьюри, мне кажется, мы договаривались, что Барнс до моих родов будет рядом со мной! Тогда какого, чёрт возьми, хрена он где-то неизвестно где, а не рядом со мной?!       — Паркер, ты совсем уже охренел так со мной разговаривать?! — раздражённо огрызнулся Фьюри. — Понятия не имею, где твой муженёк. Никуда я его не отправлял и не собирался! У меня нет глаза, а не памяти! Я всё прекрасно помню!       Фьюри бы никогда не забыл тот день, когда Питер ворвался к нему в кабинет, размахивая руками и угрожая, что если он не даст Баки отпуск, то лишится второго глаза. И, возможно, Фьюри бы тогда не согласился, но стоящие позади Питера Стив и Тони ясно дали понять, что спорить бесполезно.       — Как это не на миссии? Ты меня за придурка держишь?!       — Не знаю, что там напридумывал твой беременный мозг, но никаких миссий в ближайшие недели не предвидится. Ни для Барнса, ни для кого-либо ещё. Надеюсь, вопросов больше нет? До свидания.       Фьюри оборвал звонок, а Питер сжал кулаки.       — Трубку бросил, пидр... — он всхлипнул, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Боже, ну почему он стал таким сентиментальным? Плачет буквально по любому поводу!       Но затем его мозг переварил последнюю информацию.       — Если он не на миссии… то где?!       Его сердце сжалось.       — Пятница, набери Баки!       — Связи нет.       — Местонахождение Баки?       — Неизвестно.       — Где он был в последний раз?!       — У отеля «Голубая лагуна»       Питер напрягся.       — Один?       — Нет, с девушкой.       Этого было достаточно, чтобы он вспыхнул. Питер почувствовал, как внутри него всё сжалось. Грудь резко заломило, а в горле появился неприятный ком. Его дыхание участилось, а в голове начали проноситься самые худшие мысли.       Зачем Баки скрывает своё местонахождение? Почему он с какой-то девушкой оказался в отеле? И почему он даже не удосужился сказать ему правду?       Ему изменяют.       Эта мысль пришла в голову неожиданно, но вцепилась в сознание мёртвой хваткой, не давая дышать.       У Питера задрожали руки. Он сжал простыню, пытаясь хоть как-то подавить поднимающееся внутри беспокойство, но ничего не помогало. Перед глазами всплывали образы Баки с какой-то незнакомой женщиной — вот он стоит рядом с ней, вот улыбается, вот берёт её за руку, вот заходит с ней в номер…       — Нет… нет… — прошептал Питер, мотая головой, будто это могло отогнать мысли.       Но они только крепче засели в голове.       — Пятница, найди камеры наблюдения возле этого отеля.       — Доступ ограничен.       — Чёрт! — Питер с силой кинул подушку в стену, тяжело дыша.       Это было очередное подтверждение. Очередной знак. Баки ему изменяет.       Горло сжалось, руки задрожали, он упрямо развернулся к шкафу. Движения были резкими, нервными — он хватал одежду, срывал её с вешалок, бесцельно бросал в чемодан. Всё. Он не останется здесь. Он уйдёт на этаж родителей, подальше от этого предательства.       Его пальцы вдруг наткнулись на мягкую ткань — толстовка. Та самая, что купил Баки. Он застыл. Сердце колотилось, а в глазах защипало. Ему казалось, что он больше не может плакать, но слёзы всё равно побежали по щекам.       Глухо всхлипнув, он сжал толстовку в руках, а затем схватил ножницы. Без раздумий он вонзил его в ткань, начиная рвать её на куски. Его руки дрожали, дыхание сбивалось, но он продолжал. Куски ткани падали на пол, а вместе с ними — что-то внутри него.       Питер чувствовал, как его тело покрывается холодным потом. Сердце колотилось, он продолжал паковать вещи, но его движения становились всё более отчаянными и бессознательными. Каждый предмет, который попадался ему в руки, был связан с Баки, с воспоминаниями, и это было невыносимо. Его пальцы скользили по мягким тканям, но он не мог избавиться от ощущения, что всё это было фальшивым, что всё это не имеет значения.       Задержав дыхание, он подошёл к ящику с нижним бельём. Он открыл его, и глаза сразу же наткнулись на пару кружевных трусиков, которые он помнил очень хорошо. Это бельё было подарком на их первую годовщину. Он вспомнил, как Баки с горящими глазами видел их в магазине и сразу же сказал:       — Это будет идеально для тебя — Питер почти мог ощутить тот момент, как они выбирали эти трусики, как Баки с улыбкой сказал, что они идеально подойдут, а потом, вернувшись домой, вцепился в него, едва не сорвав с него одежду.       С каждым шагом Питер погружался в эти воспоминания, и в его душе разгорался огонь. Он чувствовал, как по телу разливается горечь, и, не желая больше быть связанным с этим, Питер с силой сжал бельё в руках. В его голове мелькали образы их последнего совместного вечера — смех, жаркие поцелуи, страсть, которая так резко превратилась в боль.       — Нет, хватит, — подумал он, резко закрыв глаза и вдыхая воздух. Он должен двигаться дальше, оставить эти воспоминания позади. Эти трусики — они должны быть частью прошлого, а не настоящего. Питер быстро убрал их обратно в ящик, но его сердце продолжало стучать       Он отвернулся, снова погружаясь в хаос, который творился в его комнате. Каждое действие становилось для него тяжёлым, каждое движение — как шаг через болото. Он схватил футболку, которую также подарил ему Баки. Это был тот самый момент, когда они были в парке, и он сам сказал, что Питер будет выглядеть в этой футболке невероятно. Тот взгляд, когда Баки смеялся, а его лицо выражало настолько искреннюю радость. Теперь эта футболка казалась чем-то чуждым, ненужным.       Он знал, что должен оставить все эти вещи. Он не мог продолжать держать их, не мог помнить об этих вещах, когда вся эта любовь была теперь лишь пустой оболочкой. Каждая вещь была напоминанием о предательстве, и он не мог больше позволить себе жить в этих воспоминаниях.       Нервно закрыв глаза, Питер встал перед зеркалом и долго смотрел на своё отражение. Он был уставшим, с мрачными глазами и лицом, которое казалось не своим. Баки был для него всем. Но теперь… Теперь он должен был начать снова. И пусть это было больно, пусть это было трудно, он понимал: если он останется здесь, он утонет в этих воспоминаниях. И он не мог позволить себе этого.       Он взял сумку и кинул её на кровать. Питер решил, что купит себе новые вещи — новые воспоминания, новый старт. Всё, что он мог сделать, — это попробовать забыть. Всё, что связывало его с Баки, должно уйти. Вещи, которые он так любил, теперь были лишь тяжёлым грузом. Питер собирался оставить их здесь. Он купит себе новые вещи, которые не будут напоминать о нём. Он купит новые трусики, новую одежду, новые воспоминания. Он будет двигаться вперёд.       Питер не заметил, как время стало терять всякое значение. Он сидел на кровати, сжимаясь в комок, скрестив руки на груди, пытаясь сдержать слёзы, которые текли по его лицу, не переставая. Тело дрожало, а внутри него разрывалась пустота. Он не знал, сколько сидит так, потерянный в своих мыслях и переживаниях. Всё смешалось — отчаяние, злость, грусть, предательство… Эти чувства заполнили его, и он не мог найти выхода. Его душа была в каком-то замкнутом круге, и каждое воспоминание о Баки лишь усиливало боль.       В какой-то момент дверь резко открылась, и в комнату вошёл Баки. Его глаза мгновенно зацепились за беспорядок, который царил в комнате. Питер не заметил, как он подошёл ближе, пока тот не спросил с удивлением в голосе:       — Питер, что случилось?       Баки выглядел растерянным, его взгляд был полон тревоги. Он был явно в недоумении от того, что происходило в комнате. Но для Питера всё это казалось частью игры, частью того обмана, в котором он оказался.       Не сразу, но Питер поднял глаза. Он чувствовал, как на его губах играет горькая усмешка. В его груди пульсировала невыносимая боль, и на фоне этого желания сказать что-то, что бы поставило всё на свои места, вырвалось:       — Нагулялся, кобель? — его голос был холодным, с оттенком презрения.       Баки замер, его лицо отразило мгновенное замешательство.       — Не понял , почему это я кобель,и что значит «нагулялся»?       Питер не мог больше держать в себе всё, что происходило в его душе. Он взглянул на Баки, но этого взгляда было недостаточно, чтобы выразить всё. Он снова отвернулся, пытаясь сдержать новый приступ слёз.       Питер не выдержал и, не обращая внимания на Баки, который стоял в дверях, сказал:       — Думал, я не узнаю, не пойму, что ты был не на миссии, а в отеле? — его голос дрожал от эмоций, но Питер не мог остановиться. — Я, конечно, понимаю, что я сейчас беременный, не сексуальный, у нас нет секса, но разве это повод изменять?       Словно каждое слово было ножом, которое он вонзал в свою собственную душу, пытаясь понять, что же происходит. Он смотрел на свои руки, которые дрожали, не зная, что делать дальше. Каждое слово, каждое чувство, которое он ощущал, казалось ему ужасным и одновременно правдой, которую он не мог игнорировать.       Баки молчал, и это молчание всё больше разжигало внутри Питера огонь. Он ожидал, что хотя бы что-то произойдёт, хоть какая-то реакция, но вместо этого только тишина, которая давила его.       Он встал с кровати, не в силах больше сидеть. Каждая его клетка кричала, и в его голове возникал лишь один вопрос: как долго это продолжалось? Но ответа не было. Только тишина.       Баки стоял в дверной проеме, его лицо сначала выражало полное недоумение, но постепенно эмоции менялись, переходя в ярость. Он не мог поверить в то, что только что услышал. Питер, его муж, тот, с кем они пережили столько, кто носил под сердцем его дочь, — теперь стоял перед ним с такими обвинениями. Баки сжался от боли и гнева, его глаза сузились, и весь его облик стал жестким и решительным.       — Как ты мог такое подумать?! — Его голос прорвался, гремящий, почти истеричный. Он шагнул вперёд, его глаза сверкали, полные недоумения и ярости. — Ты правда думаешь, что я мог тебе изменять? Тебе,тому кто носит нашу дочь?! Ты вообще в своем уме?       Питер стоял перед ним, не в силах отвести взгляд. В его груди всё ещё билось беспокойное сердце, которое не могло уловить реальность происходящего. Слова Баки рвались, как ножи, и каждое его движение, каждая интонация, казались Питеру едкими и болезненными. Он не знал, что думать, что чувствовать. Баки — тот, кто всегда был рядом, кто обнимал его и говорил, что любит, — теперь стоял перед ним, в ярости, и его лицо было так искажено гневом, что Питер почувствовал боль, даже если сам этого не осознавал.       Баки шагнул ближе, его лицо напряглось. Он не мог понять, как Питер мог так подумать, как мог заподозрить его в измене. Они были вместе, они делили свою жизнь, свою любовь, и сейчас, когда они ждали ребёнка, когда было так много на кону, Питер подвергал сомнению всё то,что они построили.       — Ты что, правда думаешь, что я мог бы предать тебя? Что я мог бы тебе изменять? — его голос сорвался, переходя в почти истерический, хриплый шепот. — Ты носишь нашу дочь, Питер! Как ты можешь так думать о мне?!       Баки сделал несколько шагов назад, как будто сам пытался контролировать свою ярость, но Питер мог видеть, как его руки сжимаются в кулаки, а плечи дрожат от волнения. Он пытался сдержать слёзы, но не мог. В его глазах блеск боли, и Питер замечал, как его любимый человек буквально излучает растерянность и отчаяние. Это не было просто злостью, это была душевная боль, от которой Баки не знал, как избавиться.       Питер почувствовал, как его сердце сжалось, когда Баки взглянул на него, но не мог понять, был ли это взгляд, который он сам ждал, или просто сломленное выражение лица того, кто оказался в ловушке своих чувств.       — Ты думал, что я так могу поступить с тобой? Ты реально считаешь, что могу тебя обмануть? Мы с тобой… мы строим жизнь, мы ждём нашу дочь! — в который раз повторил Баки и шагнул вперёд, его рука, казалось, сама собой тянулась к Питеру, но он сдержался, не коснувшись его. — Ты для меня — всё, Питер. Ты всегда был всем для меня! Как ты мог так низко опуститься и думать, что я могу тебя предать, когда ты носишь моего ребёнка?       Гнев и страх переплелись в его голосе, когда он добавил:       — Ты меня убиваешь такими словами, Питер, убиваешь! Ты действительно думаешь, что я мог бы предать тебя?       Питер почувствовал, как его собственное тело дрожит от эмоционального перегруза. Баки говорил с такой искренностью, такой глубиной боли, что Питер, несмотря на свои сомнения, не мог не почувствовать эту искренность. Но всё ещё было много вопросов, и каждый из них не давал ему покоя.       — Ты — моя семья, Питер, и я никогда не дам тебя обидеть. И если ты думаешь, что я мог бы тебе изменять, значит, ты совсем не понимаешь, что значишь для меня.       Баки остановился, тяжело дыша, его глаза наполнились слезами, но он не позволил им упасть. Словно сдерживал всё, что чувствовал, хотя это уже становилось невыносимо.       — Тогда скажи мне,кто эта девушка,с которой ты был сегодня в отеле? Зачем ты мне наврал о миссии?       — Боже Питер, теперь я понял почему ты так подумал — Баки быстро переменился в эмоциях и подошёл к Питеру,беря его лицо в свои руки , поглаживая — я хотел сделать сюрприз,ты так хотел отпраздновать то что у нас девочка,но со всеми хлопотами, забыл об этом       — А в отель зачем ездил? — не отступая от своего спросил Питер       — Организатор забыла в нём фото локаций,вот я с ней и поехал       — Правда? — по щекам всё ещё стекали слезинки,но не так раньше — И ты правда нас не бросаешь?       — Боже,нет конечно, иди ко мне — Баки притянул Питера к себе в объятия, сжимая одной рукой,а второй поглаживая живот — ну и вот что твой папка надумал,а? — разговаривал он с животом — а ты чего ничего ему не сказала?       — Ну всё прекрати — Питер постарался нет выпутаться с объятий, но его притянули только ближе       — Питер запомни,я никогда тебя не предам,ты единственный ради кого я живу в этом мире после гидры,не было бы тебя,не было бы меня. Без тебя — нет меня, без меня — нет тебя. Нам нельзя расставаться, слышишь? — Питер кивнул — и я не хочу больше слышать о таком,понял?       — Понял,прости пожалуйста       — Куда уж я денусь, чудо мое