Counterpoint

Если подумать, это была полностью вина Сюэ Мэна. Конечно, слишком ретивому кузену Мо Жаня очень нужно было пойти и напиться вечером перед первым днем семестра. (Стоит уточнить, что Сюэ Мэну, скорее всего, хватило бы и одного стакана. И на самом деле во всем был виноват Мэй Ханьсюэ, но это уже другая история). Так что ничего удивительного, что Мо Жаню пришлось заказывать DiDi, чтобы отвезти брата домой, а уже после отправляться в долгую дорогу до своей квартиры. На следующее утро, опять же - ничего удивительного, он проснулся на час позже будильника. Несмотря на то, что Мо Жань, вероятно, установил новый рекорд по скорости езды на велосипеде до консерватории, утренние занятия уже закончились, когда он приехал. И так Мо Жань начал семестр: разгоряченный, потный, опоздавший и очень раздраженный. По многолетнему опыту он знал, что найти комнату для занятий сейчас будет практически невозможно. Будучи студентом-дирижером, технически он мог изучать свои партитуры где угодно. Занять один из кабинетов фортепиано в консерватории не было чем-то абсолютно необходимым. Но до поступления в магистратуру на курс дирижирования Мо Жань учился на фортепиано. И как говорится, старую собаку новым трюкам не научишь. И хотя от него больше не требовалось проводить по полдня перед клавиатурой, музыка все равно оставалась для него наиболее понятной, когда он оказывался перед инструментом. В результате Мо Жань все равно почти каждый день тащил свою задницу в консерваторию, чтобы найти подходящий кабинет. Сегодня ему потребовалось несколько минут, чтобы протиснуться сквозь толпу студентов, собравшихся в вестибюле. Обрывки разговоров о путешествиях на новогодние каникулы и предстоящих соревнованиях в этом семестре пролетали мимо его ушей, пока парень пробирался к лифтам. Понадобилось еще несколько минут, прежде чем наконец появился не забитый до отказа. За ним в лифт вошли две девушки, скорее всего, первогодки, судя по каталогам курсов, которые они нервно сжимали в руках. Когда двери закрылись, одна из них сказала приглушенным шепотом, который, однако, был полностью слышен в маленьком пространстве: - Угадай, кого моя соседка видела вчера в холле. - Кого? - спросила другая, затаив дыхание. - Угадай! Кого-то очень, очень известного... - Лан Лана? - Пффф, - первая девушка драматично выдохнула. - Ладно, не настолько знаменитого. Но не далеко от этого. Тоже пианиста. Кого-то, кто действительно связан с Сышэн... Вторая девушка удивленно воскликнула и, заикаясь, произнесла: - Ч-Чу Ваньнина? Услышав это имя, Мо Жань поперхнулся. Он с силой вдохнул воздух, а затем начал громко кашлять, бормоча извинения и пытаясь заглушить звук рукавом. Первая девушка бросила на него раздраженный взгляд перед тем, как повернутся к подруге с усмешкой, явно довольная собой: - Точно! Похоже, он просто сидел за столиком в углу и читал книгу. Представляешь?! - Ты уверена? - вторая девушка засомневалась. - С чего бы ему здесь быть? Я знаю, он учился в Сышэн и все такое, но разве он не очень занят? Я слышала, Чу Ваньнин даже не держит больше квартиру в Китае, он постоянно гастролирует по Европе... - Хм. Это так, - первая девушка приподняла бровь и самодовольно сказала. - Но я проверила расписание на его сайте, и там нет ничего на этот год. Может, у него перерыв, и он собирается повидать старых друзей, например. Кто-то говорил мне, что он заменял преподавателя на занятиях сольфеджио, когда был студентом. Представь себе, что я приду завтра на занятие, а вместо старого профессора Ли будет Чу Ваньнин... Думаю, я упаду в обморок. Вторая девушка с чувством вздохнула: - Он такой восхитительный. Его записи Шумана просто бесподобны... И я слышала, что он не женат... Девушки вышли из лифта на третьем этаже, звонкий смех разносился эхом по коридору. Мо Жань смотрел на закрывающиеся двери со сложным выражением лица. Все знали, что Чу Ваньнин, один из самых признанных молодых концертирующих пианистов в мире, был выпускником консерватории Сышэн. Сюэ Чжэнъюн, ректор и дядя Мо Жаня, любил при каждом удобном случае поразглагольствовать на эту тему. И неважно, что холодновато-прекрасный облик Чу Ваньнина уже красовался на сайте консерватории и во всех рекламных буклетах. Его путь к известности за последние несколько лет был стремительным. Как и любой другой ученик фортепианного класса, Мо Жань, естественно, следил за тем, как развивается карьера Чу Ваньнина. Парень тоже слушал его записи Шумана, признанные классикой, и пару лет назад был на концерте в Сышэн, с восхищением слушая и смотря, как бледные длинные пальцы Чу Ваньнина выводили мелодии, плывущие и взлетающие с клавиш. Неудивительно, что Мо Жань был знаком с Чу Ваньнином. Но это знакомство выходило за рамки того, которое можно было бы ожидать даже от самого преданного поклонника. Пять лет назад, когда Мо Жань был в обычной старшей школе, а Чу Ваньнин еще учился в консерватории Сышэн, он вообще-то был преподавателем фортепиано у парня. Действительно, возвышенный, впечатляющий, неприкасаемый Чу Ваньнин, украшавший афиши самых престижных концертных залов по всему миру, однажды сел к неуправляемому школьнику с отвратительной техникой и заставил его играть с метрономом. Выкусите, фанатки. Большинство музыкантов уровня Чу Ваньнина тогда были бы сосредоточены на том, чтобы выиграть прослушивание или конкурс, которые бы дали старт следующему этапу их карьеры, но он все же нашел время для бесплатных уроков местным студентам в рамках программы, которую проводил Сюэ Чжэнъюн. За два года Чу Ваньнин полностью изменил представление Мо Жаня о фортепиано и музыке в целом. Без него парень, возможно, вообще не стал бы музыкантом. Он даже представить себе не мог, как изменилась бы его жизнь сегодня, какая бы рутина занимала его дни. Одна мысль об этом заставила его содрогнуться. Но что касается Чу Ваньнина, блуждающего по коридорам альма-матер... Мо Жань знал, что Сышэн много значит для него, но определенно у Чу Ваньнина был миллион дел поважнее. Должно быть, те девушки ошиблись. В конце концов, стройные парни с длинными волосами и слишком серьезным взглядом встречались здесь на каждом шагу. Кроме того, Мо Жань рассмеялся при мысли о том, что Чу Ваньнин возьмет первокурсников. Эти дети даже не представляли, что им светило бы в таком случае. Внешний его облик мог быть элегантным и современным, но в душе этот изящный, сдержанный человек был блюстителем дисциплины. Даже сейчас Мо Жань поморщился, вспомнив, как Чу Ваньнин каждую неделю песочил его на уроках. Кто бы мог подумать, что этот молодой, невыразимо красивый мужчина окажется таким непреклонным. Предыдущие учителя Мо Жаня были достаточно впечатлены его талантом и энтузиазмом, чтобы не обращать внимания на многие детали. Но Чу Ваньнин предъявлял к нему более высокие требования, следил за тем, чтобы он играл все ноты так, как они были написаны, заставлял его замедляться и тщательно тренироваться, пока все не будет как надо. Но и этого было недостаточно - он настоял на том, чтобы Мо Жань провел гармонический анализ каждого произведения, а также ознакомился с его историей. В то время Мо Жань ничего не понимал, считая, что Чу Ваньнин просто придирается. Он постоянно валял дурака и дразнил преподавателя при любой возможности, никогда не тренируясь так усердно, как следовало бы. Но каким-то образом, благодаря наставлениям Чу Ваньнина и собственному таланту, Мо Жань был принят на бакалавриат по фортепиано в Сышэн. Вскоре после этого Чу Ваньнин выиграл несколько крупных конкурсов за короткое время. Только что окончив Сышэн, он начал исполнительскую карьеру, о которой мечтает каждый начинающий концертирующий пианист. Как и все остальные, Мо Жань слушал его записи и смотрел выступления. Постепенно его прежний учитель превратился в далекий образ недостижимого кумира. Выйдя из лифта и занявшись неблагодарным поиском свободной комнаты, Мо Жань не мог не вспомнить, как Чу Ваньнин по вечерам в будние дни пробирался мимо охраны и забирал его в эти самые учебные классы, чтобы парень мог заниматься на настоящем фортепиано, а не на цифровом аналоге, который был у него дома, где они жили с мамой. Эти комнаты были явно непривлекательными: с бежевым ковром на полу и акустическими панелями по стенам. В каждой вокруг рояля едва хватало места, чтобы пройтись человеку с нынешним ростом и комплекцией Мо Жаня. Что касается самих инструментов, то вопрос заключался не в том, расстроены ли они, а в том, насколько сильно. Однако для подростка Мо Жаня каждая из этих маленьких комнат, едва ли больше гардеробной в одной из новых роскошных квартир, появившихся в нескольких кварталах от консерватории, была словно наполненная волшебством. От этих воспоминаний в груди Мо Жаня зародилось что-то теплое. Парень оторвался от своих воспоминаний, когда дошел до последнего коридора, не найдя ни одной пустой комнаты. Улыбка померкла, и он снова мысленно проклял Сюэ Мэна. Мо Жань уже готов был сдаться и пойти в библиотеку, как вдруг посреди коридора увидел дверь с окном, заклеенным нотным листом. Он нахмурился. Обычно люди, которые так поступали, пытались удержать комнату за собой на целый день, не используя ее все это время. Совершенно отвратительно. Это не было слухами, что в таких комнатах люди занимались не только игрой на инструментах, но и другими делами - от вполне безобидных (например, дремали) до весьма грязных (если коротко, то Мо Жаню не хотелось снова случайно наткнуться на младшего Мэй Ханьсюэ по ту сторону закрытой двери). Парень не услышал никаких звуков, доносящихся из этой комнаты, простояв с прижатым к двери ухом целую минуту. От нетерпения у него заныло в груди, и он дважды постучал костяшками пальцев по двери. Никакого ответа. Ему не хотелось сталкиваться с этим человеком, когда он вернется с занятий, репетиции или чего там еще. Но просто так занимать комнату, когда ею могут пользоваться другие люди, было неприемлемо. Вздохнув, Мо Жань толкнул дверь. Почти все небольшое пространство внутри занимал рояль. Но это было еще не все. На банкетке у фортепиано, профилем к двери, сидел стройный мужчина в простой белой футболке и светло-серых джинсах. На голове у него были большие наушники, в руках он держал карандаш и сосредоточенно смотрел на партитуру, лежащую на фортепиано, а его длинные волосы были собраны в низкий хвост. Это объясняло, почему Мо Жань не слышал никаких звуков из комнаты и почему на его стук никто не ответил. Более того, похоже, мужчина был настолько поглощен прослушиванием, что не заметил, как открылась дверь. На полу рядом с педалями рояля лежали белые кеды, а стройные ноги в белых носках были изящно подогнуты под скамейку. Этот человек выглядел таким полностью сосредоточенным, что Мо Жань уже собирался медленно сделать шаг назад и снова закрыть дверь. Но тут, словно заметив, что в воздухе что-то изменилось, мужчина повернулся лицом к двери. Их взгляды встретились. Мо Жань замер. Он смотрел в глаза феникса, мягкие и расширившиеся от удивления. Не может быть. Казалось, они смотрели друг на друга целую вечность, прежде чем Мо Жань наконец смог что-то пробормотать: - Чу Ван-а, эм, Чу-лаоши?! Глаза феникса слегка сузились и приобрели более строгое выражение. Пара изящных рук потянулась вверх и сняла наушники. Мо Жань не мог не заметить, что кончики его ушей, выглядывающие из волос, слегка порозовели. - Чем могу помочь? - голос Чу Ваньнина был глубоким, холодным и строгим - именно таким, каким его запомнил Мо Жань. ...Чу Ваньнин не узнал его? Да и помнил ли он его вообще? Как, черт возьми, он должен представиться? Вглядываясь в его лицо, Мо Жань вдруг почувствовал, словно стены этой крошечной комнаты давят на него, выдавливая весь воздух из легких. Эти резко очерченные черты лица, яростные глаза феникса и прямые как мечи брови производили головокружительный эффект на таком расстоянии, где Мо Жань мог сосчитать слабые веснушки, усыпавшие верх высоких скул Чу Ваньнина. Блядь. Он уже и забыл, насколько тот чертовски красив. И снова он не знал, как долго смотрел на Чу Ваньнина в изумлении, прежде чем слова сорвались с его губ. - Это я. Мо Жань, - наконец произнес он, и слова прозвучали крайне неловко даже для него самого. Он посмотрел вниз и увидел, как скрещиваются и расходятся лодыжки Чу Ваньнина. - Чу-лаоши, вы еще меня помните? - Мо... Жань? - раздался резкий вдох. Мо Жань поднял голову, практически ожидая выговора, и увидел, как уголки бледных губ Чу Ваньнина дрогнули. - Мм... Давненько не виделись, - от облегчения парень не мог не улыбнуться в ответ. - Ого, лаоши... это действительно вы. Такое ощущение, что я вернулся в прошлое. - Ты... ты... стал... выше, - наконец сказал Чу Ваньнин, его глаза быстро забегали вверх-вниз по телу Мо Жаня. - Хаха, точно, ээ... Я теперь, наверное, выше лаоши, хахаха. Чу Ваньнин моргнул, его кадык слегка качнулся, когда он сглотнул. Мо Жань редко испытывал трудности с тем, чтобы придумать, что сказать. Скорее, обычно было сложнее заставить его замолчать. Но когда он смотрел на то, как двигается горло Чу Ваньнина, его мысли мгновенно застопорились. Разве он не думал о том, что хотел бы сказать? Все эти слова благодарности, которые он задолжал этому человеку? Вместо этого в его голове осталась только одна мысль... ...Почему в этих проклятых учебных классах всегда так сильно включают отопление? В конце концов, тем, кто нарушил молчание, стал Чу Ваньнин: - Ну что ж, мир, правда, тесен здесь, в Сышэн. Рад тебя видеть, Мо Жань. Чем занимаешься теперь? Парень вынырнул из своих мыслей и, тряхнув головой, ответил: - Я все еще студент. Сейчас получаю степень магистра. - Молодец, - сказал Чу Ваньнин тем же мягким тоном, который Мо Жань так хорошо помнил. - И с кем же ты занимаешься? - Эм, ну, пока учился на бакалавриате - с Сюань Цзи, - тот был, пожалуй, самым признанным преподавателем фортепиано в Сышэн, у него был большой и преуспевающий класс. - Но на самом деле... - Мо Жань заколебался, не зная, как Чу Ваньнин отреагирует на новость о смене направления. - Сейчас я изучаю дирижирование... Чу Ваньнин внешне никак на это не отреагировал: - Понятно. Программа обучения здесь превосходная. Поздравляю, - спокойно сказал он, бросив взгляд на коридор за все еще открытой дверью. - Ты... так и продолжаешь играть? - Да! - Мо Жань кивнул с таким энтузиазмом, что у него защемило шею. - Да, вообще-то я до сих пор беру уроки. Не хочу растерять все, чему меня в свое время научил лаоши, - добавил он с натянутым смешком. - Хорошо, - Чу Ваньнин отрывисто кивнул перед тем, как замолчать. - Тогда ты все еще занимаешься у Сюань Цзи? - Он был достаточно великодушен, чтобы снова взять меня на обучение в прошлом семестре, но сейчас у него творческий отпуск, не знаю, слышали ли вы? Чу Ваньнин слегка склонил голову. - Так вот, на фортепианном факультете появился новый парень, эм... не помню, как его зовут, Чэн или что-то в этом роде? Чэн Сон? Чэн Тан? Чу Ваньнин поднял взгляд на Мо Жаня, и его глаза слегка сузились. Парень невольно почувствовал, как по позвоночнику пробежала дрожь. Даже спустя пять лет этот взгляд было сложно забыть. Чу Ваньнин неопределенно хмыкнул: - Почему бы тебе не войти и не закрыть дверь, Мо Жань. Мо Жань улыбнулся и потянулся к дверной ручке, мысленно ругая себя. Неужели Чу Ваньнин буквально за минуту успел сначала не узнать его, а потом отчитать? Но парень понимал, какое впечатление произвел сейчас - такой легкомысленный и незаинтересованный, что даже не может вспомнить имя своего нового учителя по фортепиано. Но времени на раздумья у него не было, потому что, когда за ним закрылась дверь, он понял, насколько эти учебные классы малы. Мо Жань был высок и крепко сложен. Очень редко случалось, чтобы он не возвышался над остальными в комнате хотя бы на полголовы. Комнаты для занятий и так казались ему довольно клаустрофобными - просто он настолько привык к этому, что не замечал. Но сейчас, внезапно оказавшись в одном пространстве с Чу Ваньнином, почувствовал себя как загнанный в ловушку зверь. И мужчина тоже выглядел меньше, чем ему помнилось. Если бы Мо Жань не знал его лучше, то сказал бы, что тот выглядит почти хрупким, сидя в такой позе на банкетке у рояля под взглядом парня: длинные ноги скрещены, руки сцеплены на коленях, карандаш заправлен за ухо. Но действительно важным сейчас было то, что человек, которого Мо Жань видел на афишах и в программах, фигура, которую он много раз видел через море людей в концертном зале, человек, который сидел рядом за роялем каждую неделю, объект его самой пылкой школьной влюбленности, был всего лишь на расстоянии вытянутой руки от него и дышал тем же самым спертым воздухом. Мо Жань прочистил горло, внезапно почувствовав легкое головокружение: - Итак, что привело лаоши назад сюда? Устали от Парижа и Нью-Йорка, да? - он вспомнил слова девушек в лифте о том, что Чу Ваньнин, по слухам, даже не держит больше квартиру в Китае. По какой-то причине эта мысль вызвала кислый привкус на задней стенке горла. - Я взял перерыв в выступлениях. Временно. Я буду в Сышэн весь семестр. Буду немного преподавать и... займусь исследованиями, - голос Чу Ваньнина прозвучал немного натянуто. У Мо Жаня от удивления отвисла челюсть: - Ничего себе... правда? Я имею в виду, ух ты, нам так повезло, что вы снова здесь. Как в старые добрые времена. Чу Ваньнин сохранял молчание, и выражение его лица было нечитаемым. Мо Жань понесся вперед, его рот быстро опередил мозг, прежде чем он понял, что говорит: - За последние пять лет Сышэн сильно изменился, вам стоит осмотреться! Наконец-то открылся новый концертный зал, и в теплую погоду очень приятно посидеть в сквере на улице... Если у вас есть время, я бы с удовольствием взял у вас урок! Рот Чу Ваньнина слегка приоткрылся, а складка между бровями стала еще глубже. Улыбка Мо Жаня застыла. Конечно, он перегнул палку. Конечно, у Чу Ваньнина, выдающегося пианиста своего поколения, были дела поважнее, чем потакать бывшему ученику, который практически забросил свой инструмент, который сбивался и ошибался на уроках, который… Размеренный голос Чу Ваньнина прервал его мысли: - На самом деле я возьму несколько учеников, пока буду здесь. Ректор Сюэ считает, что это хорошая идея, чтобы занять себя... В любом случае, раз уж мы работали вместе в прошлом, если ты заинтересован, я буду рад стать твоим учителем на семестр. Если ты хочешь, конечно. И ничего против твоего, эм, Чэн-лаоши, - Чу Ваньнин тихонько кашлянул. - Вы серьезно? - сразу же воскликнул Мо Жань. - Конечно! Забудьте о Чэн-лаоши или… или о ком-либо еще, он ни за что не сможет сравниться с вами... - Ладно, - нехарактерно оборвал его Чу Ваньнин. В его голосе появились нотки, которых раньше не было. Это было разыгравшееся воображение Мо Жаня, или щеки его прежнего преподавателя чуть порозовели? - Я сообщу в деканат, - сказал Чу Ваньнин, глядя вниз на клавиши. - Что ж, Мо Жань. Приятно было встретить тебя. Он поднял руку, чтобы захлопнуть лежащую на рояле партитуру, библиотечный экземпляр в твердой обложке. Мо Жань успел разглядеть на корешке слова "Морис Равель" и "Концерт", прежде чем Чу Ваньнин сунул книгу в рюкзак, смотря в сторону, будто сильно спешил куда-то. - Комната в твоем распоряжении. Приятного занятия. Не встречаясь взглядом с Мо Жанем, Чу Ваньнин выскочил из комнаты, оставив после себя лишь слабый, тягучий аромат цветов. Все произошло так быстро, что парень не успел среагировать, как дверь захлопнулась. Он поспешил выглянуть в окно, но обнаружил, что оно все еще закрыто проклятым нотным листком. Но когда Мо Жань его оторвал, мужчины уже не было видно. Ему пришло в голову, что Чу Ваньнин, несомненно, повесил эту бумагу, чтобы люди не заглянули в комнату и не узнали его. Вероятно, он пытался избежать сцены, подобной той, что только что произошла. Но ведь именно Чу Ваньнин предложил ему снова стать учителем, верно? Что, конечно, означало, он не считает Мо Жаня таким уж неисправимым и неловким, как тому иногда казалось, и не осуждает его за смену специализации или за то, что парень прервал занятие мужчины? Мо Жань прислонился к двери и глубоко вздохнул. Он еще не успел обдумать ситуацию, но она уже казалась ему совершенно странной. Почему Чу Ваньнин, находившийся на пике карьеры, за которую тысяча пианистов готова была убить, проводит семестр, слоняясь по своей альма-матер? Почему Чу Ваньнин снова взял его под свое крыло? Мо Жань был никем рядом с ним - скорее всего, не более чем кратковременной вспышкой в его преподавательском резюме. Может быть, это какой-то изощренный розыгрыш? Мо Жань даже в самых смелых мечтах не мог представить себе такого поворота событий. Наконец парень сел за клавиатуру и медленно расстегнул рюкзак, чтобы достать пару партитур. Он смотрел на знакомые черно-белые клавиши, как будто видел их впервые, удивляясь тому, как они блестят под неумолимым флуоресцентным светом, и замечая слабые отпечатки пальцев. Отпечатки пальцев Чу Ваньнина. Руки Чу Ваньнина, которые только что оставили эти клавиши... Не осознавая того, что он делает, Мо Жань пальцами нежно провел по клавишам, не нажимая, словно пытался перенести невидимый слой магической пыли на кончики своих рук. Учитывая, как все сложилось, он мог бы, только мог бы, простить Сюэ Мэна, который заставил его ворваться в эту комнату сегодня.

***

Как только Чу Ваньнин свернул за угол, он бросился бежать. Отчасти это был вопрос практичности. У него уже было несколько неловких встреч со студентами: в коридорах, в лифте, в кафетерии... и это только за первые пару дней пребывания в главном здании. Он действительно не хотел, чтобы его постоянно останавливали для получения автографа - даже спустя столько лет это было ужасно неловко. Так что если бы он двигался быстрее, разве не труднее было бы его остановить? Тем более Чу Ваньнин действительно умел неплохо бегать. Будь то бег ради бега, чем он часто занимался, или бегство от чего-то конкретного - в конце концов, разве это не одно и то же? Неважно, в каком городе или на каком континенте он находился, Чу Ваньнин мог снова и снова ставить одну ногу перед другой. Только после того, как он открыл тяжелую дверь на лестничную площадку, увернувшись от пары встревоженных студентов, только что вышедших из лифта, и спустился по лестнице на два пролета, перешагивая через две ступени, Чу Ваньнин остановился, чтобы перевести дух, прислонившись к перилам на пустынной площадке под тусклыми флуоресцентными лампами. Что он наделал... Конечно, мужчина предполагал, что, вернувшись в город, может столкнуться с Мо Жанем. Сышэн был сплоченным сообществом, и большая его часть теснилась в одном здании в непримечательном квартале в восточной части города. Он представлял себе все это в несколько пассивном ключе, словно думал о повторяющемся сне, праздной фантазии, не имеющей никаких перспектив на реализацию. Чу Ваньнин знал, что не был лучшим учителем в мире, но его ученики были ему небезразличны, даже если он не всегда это показывал. Точнее, его бывшие ученики, поскольку в последние несколько лет из-за своего расписания ему пришлось отказаться от регулярного преподавания. Но что до того, почему Чу Ваньнин думал именно о Мо Жане, из всех подростков, которых он учил, когда сам был еще студентом, хотя не разговаривал с ним уже четыре года, семь месяцев, и... ох, неважно. Чу Ваньнин предпочитал избегать этого вопроса. В конце концов какое это имело значение? Вряд ли у него когда-нибудь появится возможность что-то предпринять. Не то чтобы он хотя бы знал, как это "что-то предпринять" выглядит. Иногда Мо Жань, на мыслях о котором он порой себя ловил, оказывался тем Мо Жанем почти пятилетней давности, которого он помнил. Нескладный семнадцатилетний парень с озорной улыбкой, сомнительными привычками во время игры и бесконечным количеством дерзких вопросов. Иногда он представлял себе повзрослевшего Мо Жаня, хотя на самом деле Чу Ваньнин не знал, каким тот вырастет. Будет ли парень широкоплечим, станут ли больше его руки, которые были крупнее его собственных уже в те годы? Насколько высоким он будет - насколько выше Чу Ваньнина? Станет ли более загорелым от пребывания на солнце или более бледным от долгих часов, проведенных в учебных классах? Как бы Чу Ваннин не представлял, как изменился Мо Жань за эти несколько лет, как бы не хотел узнать, он ни за что не стал бы активно искать его, когда тот был здесь. Конечно, у парня была своя жизнь, свои друзья, своя учеба, а Чу Ваньнин, какой бы вес ни имело его имя, был слишком стар, слишком неуместен, просто иссохший призрак из прошлого, бродящий по старым местам. Он знал свои границы. Или так ему казалось. Как оказалось, парень столкнулся с ним. Нечаянно, конечно. И эта новая версия Мо Жаня, который вырос таким высоким, загорелым и сильным, была действительно слишком... Чу Ваньнин считал себя образованным человеком. У него было множество ученых степеней. Он публиковался в престижных музыкальных журналах. Он свободно владел четырьмя языками. Но сейчас он был в полной растерянности. Каким-то образом Чу Ваньнин за считанные минуты сумел убедить Мо Жаня снова стать его учеником, хотя тот уже даже не специализировался на фортепиано больше. От этой мысли у Чу Ваньнина странно свело живот. Он до сих пор мог вспомнить их первый совместный урок. Мо Жань был тощим пятнадцатилетним мальчишкой, на полголовы ниже Чу Ваньнина, исходящим энтузиазмом. Парень пролетал через все длиннее шестнадцатой ноты, и у него даже не было собственного метронома. Такой неотшлифованный, но такой явно переполненный, сырой, безграничный талант. Неограненный алмаз. Задача Чу Ваньнина заключалась в том, чтобы обуздать его. Он должен был подправить фундамент, сделать его прочным и ровным, чтобы дворец, который точно будет однажды построен на его основе, вырос высоким и крепким. Объективно Чу Ваньнин считал, что он не был так уж плох. Мо Жань прошел с ним много из основного репертуара. Парень научился заниматься с проклятым метрономом, черт возьми. И в итоге его приняли в Сышэн на программу инструментального исполнительства по классу фортепиано. Чу Ваньнин не был уверен, что хоть раз подвел Мо Жаня в чем-то конкретном. Если бы он задумался об этом, то не смог бы назвать ничего определенного. Но это не мешало ему постоянно ощущать, что он не справился. Мужчина всегда чувствовал себя виноватым, когда думал о Мо Жане. Потому что какой учитель будет испытывать такие чувства к собственному студенту? К тому, за кого он отвечал, кто нуждался в нем, кто доверял ему? Чу Ваньнин не мог вспомнить, как именно к нему подкрались эти чувства. Он приспособился держаться от людей на расстоянии по умолчанию - слишком привык к тому, что его репутация опережает его. Когда другие дети учили в школе таблицу умножения, Чу Ваньнин уже выступал на музыкальных фестивалях в Европе. Когда другие подростки только начинали учиться в старших классах, он уже был на полпути к получению степени бакалавра в Сышэн. Люди всегда держали его на расстоянии вытянутой руки, относясь к нему как к искусной ледяной скульптуре - к чему-то, чем можно восхищаться, но никогда не привечать тепло. Но Мо Жань, похоже, не знал, кто такой Чу Ваньнин - по крайней мере, не так, как его знали все остальные. Он дразнил Чу Ваньнина. Он задавал ему вопросы о том, как прошел его день, о его прошлом, о том, что ему нравится и не нравится, о его любимых блюдах. Он прикидывался дурачком и дулся, а когда Чу Ваньнин выходил из себя, то ослеплял его самой яркой ухмылкой и глубокими игривыми ямочками. Он притворялся, что не может сыграть некоторые пассажи, умоляя и жалуясь, пока Чу Ваньнин не уступал и не играл для него, и тогда парень со счастливой улыбкой слушал. Неужели Мо Жань обращался с ним как с обычным человеком, а не как с артистом на цирковом представлении? Неужели преподаватель так отчаянно нуждался в любой крупице доброты, что готов был вцепиться в любого, кто проявит ее? Чу Ваньнин мог только заключить, что он был каким-то отвратительным монстром. Как оказалось, хотя Мо Жань и перестал серьезно заниматься фортепиано, он, по крайней мере, не забросил музыку. Дирижирование ему подходит, подумал Чу Ваньнин. Судя по тому, что он помнил, ему казалось, что Мо Жань будет хорош в этом деле. У него был потрясающий слух, он быстро схватывал понятия, обладал яркой и харизматичной индивидуальностью. Мужчина вздохнул. Конечно, Мо Жань не нуждался в нем и его колючих, педантичных наставлениях. Но Чу Ваньнин, должно быть, загнал его в угол, или скорее заставил чувствовать себя виноватым, и поэтому парень согласился на его необдуманное предложение. Но теперь Чу Ваньнин не мог взять свои слова обратно. Что он мог сделать? Вернуться по лестнице назад, ворваться в учебную комнату и сообщить, что передумал? И что именно он скажет? - Подумав еще немного, я понял, что у меня нет больше ни одного часа в неделю для тебя. Прости, но я очень занятой человек с кучей обязательств, надеюсь, ты меня поймешь! - Вообще-то, я солгал. В конце концов, я не собираюсь оставаться здесь на весь семестр. Мой менеджер только что сказал мне, что завтра я лечу в Осло, хаха, супер-бронирование в последнюю минуту, упс. Приятно было столкнуться с тобой! Удачи тебе в будущем! - Знаешь что! Я общаюсь только с серьезными пианистами! Мне не нужен тот, кто уже бросил все, чему я его учил! Ты не мой ученик! Чу Ваньнин ссутулился, коснувшись лбом перил, и вздохнул. Спустя долгое время он выпрямился и придал своему лицу, как он надеялся, обычное бесстрастное выражение, после чего спустился по последнему лестничному пролету и направился в деканат, чтобы разобраться с бумагами, как обещал.

***

Мо Жань ждал Сюэ Мэна уже больше десяти минут, когда тот, нахмурившись, вышел из двойных дверей на улицу. Его лицо было бледнее, чем обычно. Неужели ужин в любимом заведении с хот-потом, любезно организованный Сюэ Чжэнъюном и госпожой Ван, не стал для кузена достаточной морковкой, чтобы хоть раз прийти вовремя? - Приятно, что ты появился, Мэнмэн, - протянул Мо Жань, окинув взглядом своего кузена, который был ниже ростом. - Как прошел день? Не тошнит? - Да пошел ты, - пробурчал Сюэ Мэн, потянувшись, чтобы ударить Мо Жаня по плечу, но тот поймал его кулак в свою руку. - Эй, полегче, не хочу, чтобы ты поранился, - сказал Мо Жань с кривой улыбкой. Сюэ Мэн был скрипачом, концертмейстером оркестра консерватории Сышэн. Несмотря на свой возраст, на два года младше Мо Жаня, он уже состоялся как музыкант намного больше, чем его брат мог бы даже просто надеяться. Сюэ Мэн вырвал руку из хватки Мо Жаня и уставился на него: - Отпусти меня. Ты уже заказал машину? - Тц, - Мо Жань щелкнул языком и достал телефон. - Я ждал тебя. Наберись терпения. - Репетиция опять затянулась, - проворчал Сюэ Мэн. - Эти чертовы близнецы и пяти минут не могут сосредоточиться на чем-то, чтобы не превратить это в... - под конец его голос совсем затих. - О? Что это? Во что близнецы превращают репетицию? - Мо Жань толкнул кузена в ребра. - Заткнись! - Сюэ Мэн покраснел. Он и близнецы Мэй Ханьсюэ играли вместе в фортепианном трио: младший - на фортепиано, старший - на виолончели. Несмотря на постоянные жалобы кузена, Мо Жань знал, насколько тот к ним привязан. Их DiDi остановился у обочины, и они забрались внутрь. Пока они ехали по городу среди сверкающих змей вечернего транспорта, Сюэ Мэн болтал о том, как девушки ждали Мэй Ханьсюэ у репетиционного зала и до, и после репетиции, и как Мэй ХаньСюэ с постным лицом продолжал настаивать, что это Сюэ Мэн вступил позже именно в том месте, где скрипач был абсолютно уверен, что это Мэй ХаньСюэ начал раньше… Мо Жань, кивнув, рассмеялся и бросил несколько беззлобных колкостей в адрес кузена в нужных местах. Половина его мыслей была занята пылким монологом Сюэ Мэна, а другая увязла в воспоминаниях о мягком удивлении в глазах Чу Ваньнина, когда они встретились взглядами сегодня. - Ну и как прошел день? - Сюэ Мэн перевел дыхание и посмотрел на брата, когда машина остановилась перед рестораном. - А? - Мо Жань кашлянул, застигнутый врасплох неожиданным вопросом. - О. Прекрасно. Эй... ты не поверишь, с кем я столкнулся! Сюэ Мэн распахнул дверь и поморщился: - Надеюсь, не снова Сун Цютун? Разве ты не можешь просто оставить все как есть? - Нет, не с ней, кого она волнует? - прервал брата Мо Жань, закатив глаза. Сун Цютун была его бывшей девушкой, виолончелисткой на курсе Сюэ Мэна, и уж точно не той, с кем он хотел бы столкнуться. - Тебе уже все равно? Правда? Я слышал, что между ней и Е Ванси что-то есть, ты знаешь... - Подожди, что? Правда...? - Мо Жань нахмурился и вышел из машины. Е Ванси была его хорошей подругой и ведущей фаготисткой, которой он очень восхищался. Е Ванси и Сун Цютун?! Мо Жань не думал, что Е Ванси купится на... Он сделал мысленную пометку спросить ее об этом в следующий раз, когда они будут ужинать. После того как машина отъехала, он с ухмылкой посмотрел на Сюэ Мэна, который, похоже, не был настроен на дальнейшие угадывания. Мо Жань прочистил горло, пытаясь избавиться от мыслей о Сун Цютун: - Я столкнулся с Чу Ваньнином. Вместо ожидаемого Мо Жанем возгласа удивления Сюэ Мэн лишь нахмурился, сведя брови вместе. - Как тебе это удалось? Я слышал, что он старается держаться в тени, пока находится здесь, и никуда не лезть, - сказал Сюэ Мэн, поворачиваясь на пятках и направляясь к ресторану. - В конце концов, ты же представляешь, что будет, если все первокурсницы узнают, что он в городе на весь семестр... К несчастью для Чу-лаоши, я уверен, рано или поздно все будут в курсе... - Что? Ты уже говорил с ним? Тебе было известно, что он здесь? - Мо Жань почувствовал, как в животе закипает раздражение. Несмотря на привычку Сюэ Мэна использовать обращение “Чу-лаоши”, его учеником он никогда не был. Чу Ваньнин и Сюэ Чжэнъюн были близки еще со времен студенчества первого, поэтому парень знал его через родителей. - Нет, я сам с ним не разговаривал. Папа сказал мне, что он здесь, хотя, конечно, мы не должны распространять эту новость. - Но почему ты не сказал мне?! - воскликнул Мо Жань, бросившись вслед за кузеном. - Чтобы ты мог выжидать его у лифта, как чертов сталкер? - огрызнулся Сюэ Мэн. - Мечтай. Я помню, как ты был одержим им в те времена. Каждую неделю Чу-лаоши то, Чу-лаоши это, Чу-лаоши хвалил мои прелюдии Шопена, Чу-лаоши угощал меня мороженым... ума не приложу, как бедный Чу-лаоши справлялся с таким бессовестным подлизой, как ты, который за два года даже не разучивал гаммы... - Заткнись, я практиковался в гаммах! Ну, по крайней мере, к концу... - Рисуя картинки Чу-лаоши во всей домашней работе по теории музыки... - Я не был тем, кто сохранял все программы концертов, на которых выступал Чу-лаоши, в коробке под кроватью... - Это называется ценить артистизм, ты, бескультурная свинья... - Мэн-эр! Жань-эр! - веселый голос разнесся по шумному вестибюлю, как только они распахнули двери. - Потом разберемся, мелкий засранец, - проворчал Мо Жань уголком рта, помахав дяде и тете рукой сквозь клубящийся ароматный пар от десятков хот-потов, одновременно работающих в комнате с низким потолком. После того как Мо Жань и Сюэ Мэн сели за стол, ужин миновал без происшествий. Госпожа Ван и Сюэ Чжэнъюн хотели узнать, как прошел первый день семестра. Последний рассказал несколько занимательных анекдотов о подготовке к большому гала-концерту в честь двадцатилетия Сышэн, который должен был состояться в конце семестра. Госпожа Ван, профессор близлежащего фармацевтического института, хотела узнать, как у Мо Жаня прошли каникулы. Только когда уносили посуду, парень заговорил о том, о чем думал весь вечер, - о неожиданном присутствии Чу Ваньнина в Сышэн. - Дядя Сюэ, я сегодня видел кое-кого неожиданного. - Ох-хо? Кто бы это мог быть? - теплые черные глаза Сюэ Чжэнъюна сверкнули на него через стол. - Мой старый учитель игры на фортепиано. Чу Ваньнин. - А-а-а? Ты видел Юйхэна? - воскликнул Сюэ Чжэнъюн, его брови практически скрылись в волосах. Он всегда ласково называл Чу Ваньнина "Юйхэн" после того, как тот выиграл одно из соревнований, когда был студентом. - Да, но случайно, - ответил Мо Жань со смешком. Сюэ Мэн бросил на него злобный взгляд, но был полностью проигнорирован. - Я искал комнату для занятий, и мне попалась одна с заклеенным листом окном, но я не слышал, чтобы из нее доносились звуки, поэтому открыл дверь, а там был он, сидел за фортепианной скамьей, слушал запись и изучал партитуру. - Что ж, это очень похоже на Юйхэна. Всегда такой сосредоточенный, - вздохнул Сюэ Чжэнъюн. - Мир тесен, не правда ли?! Жань-эр, я, конечно, помню, как он тебя любит, поэтому ты должен простить меня за то, что я не сообщил тебе о его возвращении в город, но, учитывая обстоятельства, он попросил меня... Госпожа Ван мягко, но отчетливо прочистила горло. - Ах, эм, вы помните, какой он закрытый человек. В наши дни бедняга даже не может провести автограф-сессию без того, чтобы люди не забросали его цветами... или чем-нибудь похуже... В любом случае, это потрясающе! Уверен, он был очень, очень рад видеть тебя. - Ну, одно за другим, и он предложил давать мне уроки фортепиано в течение семестра, и я никак не мог отказаться от такого, - сказал Мо Жань, проведя рукой по волосам. - Правда?! - глаза Сюэ Чжэнъюна расширились от удивления, а затем сощурились от улыбки. - Как чудесно! Как удачно! Знаете... - Он задумчиво постучал себя по подбородку, взглянул на госпожу Ван, а затем снова посмотрел на Мо Жаня. - Думаю, Юйхэну будет действительно полезно увидеть несколько знакомых лиц. Он так много путешествует, что уже и не знает, как жить на одном месте. Конечно, здесь есть я и моя жена, но мы, к сожалению, не можем дать всего... Будет здорово, если он увидит старых друзей! Друзей? Должно быть, на лице Мо Жаня отразилось замешательство, потому что Сюэ Чжэнъюн разразился раскатистым смехом и похлопал его по плечу. - О, Юйхэн может и выглядит суровым и серьезным, но я всегда говорю ему, что он должен больше общаться с людьми своего возраста. Знаешь, Жань-эр, он всего на пять лет старше тебя, а вы с Мэн-эром сильно повзрослели за последние несколько лет, - Сюэ Чжэнъюн лучился гордостью за сына и племянника. - Может, вы как-нибудь возьмете его с собой поесть хот-пот, или в караоке, или...? Мо Жань моргнул и бросил взгляд на Сюэ Мэна. Тот выглядел таким же потрясенным, его челюсть отвисла. Так вот почему Чу Ваньнин снова захотел стать его учителем? Мо Жань недоумевал. Какой-то эксперимент по социальному закаливанию по рекомендации Сюэ Чжэнъюна?! - Эм, - наконец пробормотал Сюэ Мэн. - Может быть, мы спросим, не хочет ли он пойти на концерт Шанхайского струнного квартета на следующей неделе? - Ну, насчет этого, хех, мне кажется, он читает предконцертную лекцию... вообще-то он знает их лично...- Сюэ Чжэнъюн тихонько рассмеялся. - Папа, - вздохнул Сюэ Мэн, приложив ладонь ко лбу. - Мы не можем просто так взять и повести Чу-лаоши в случайный KTV... Мо Жань чуть не поперхнулся чаем. Он вдруг представил себе Чу Ваньнина, чинно восседающего на диване в углу частной караоке-комнаты. Его отражение в зеркале мерцало бы под светом телевизионных экранов, пока сам он ковырялся бы в дынных семечках, изо всех сил стараясь не обращать внимания на действительно неудачный саундтрек: Сюэ Мэна и близнецов Мэй Ханьсюэ, распевающих во все горло лучшие хиты Терезы Тенг. Чу Ваньнин, наверное, предпочел бы прыгнуть в реку, в безупречно белых одеждах и все такое. Учитывая свой опыт общения с подобной компанией, Мо Жань не мог его винить.

***

На следующее утро после того, как в темноте выключил будильник, Мо Жань, лежа в постели, проверил электронную почту на телефоне. В верхней части "Входящих" находилось сообщение из деканата. Он открыл его. Ваш преподаватель по фортепиано был заменен с доктора Чэн Тана на доктора Чу Ваньнина. Занятия начнутся на следующей неделе. Значит, вчерашний день все-таки не был сном? Мо Жань встал с кровати и отправился умываться. В зеркале над раковиной он увидел, что улыбается уголками губ. Спустя еще одну поездку на велосипеде Мо Жань зашел в класс на первое сегодняшнее занятие - углубленный курс дирижирования с Сюй Шуанлинем. Сюй Шуанлинь был дирижером оркестра Сышэн и куратором признанной дирижерской программы, в которой участвовал Мо Жань. Хотя парень учился у него уже второй год, он все еще не был уверен, что думает об этом человеке. Оглядываясь назад, можно сказать, что если Чу Ваньнин был ответственен за то, что Мо Жань встал на тот путь, по которому шел сегодня, то Сюй Шуанлинь направил его на нынешнюю дорожку. Как старшекурсник, Мо Жань подрабатывал дирижером в театральных постановках, на днях рождения, свадьбах и тому подобных мероприятиях. Его хорошего слуха, экстравертного характера и терпения выше среднего для этого хватало с лихвой. Затем, в весеннем семестре на третьем году обучения, он из любопытства взял у Сюй Шуанлиня вводный курс по дирижированию в качестве предмета по выбору. Учитывая полное отсутствие базовых систематизированных знаний, Мо Жань был удивлен не меньше остальных, что так понравился Сюй Шуанлиню, даже при том, что на первое занятие парень пришел без палочки, смущенно признавшись, что раньше всегда пользовался только карандашом. Когда в конце семестра он проверял свои оценки, то впервые в жизни увидел большую, красную, светящуюся «А+». В конце старшей школы и в начале учебы на бакалавриате Мо Жань был влюблен в фортепиано по уши. Но в конце концов неослабевающее давление и неявная, но вездесущая конкуренция консерваторской жизни доконали его. Иногда ему казалось, что все вокруг были буквально вундеркиндами, в то время как Мо Жань все еще продирался через репертуар, который все отточили еще десять лет назад. Иногда все его старания казались бессмысленными. Вынужденное одиночество, когда час за часом приходится сидеть за клавиатурой, стало довлеть над ним. Тогда в жизни Мо Жаня внезапно появилось дирижирование, словно молния счастливой возможности и открывающихся перспектив. Парень влюбился в возможность создавать нечто большее, чем он сам. Трепет власти, который он испытывал, глядя на ожидающие лица своих музыкантов с высоты подиума, не был похож ни на что другое, что ему доводилось испытывать когда-либо прежде. Мо Жань не стыдился признаться в этом - ему нравилось быть в центре внимания. Даже будучи пианистом, выступления всегда были нервирующими, но захватывающими. Он уже был немного зависим от ощущения, что все взгляды прикованы к нему. Дирижируя, он словно брал это ощущение и умножал его в тысячу раз, пока нервы не заглушались уверенностью в том, что он может держать весь мир на ладони и управлять стеной звука одним взмахом руки. Сюй Шуанлинь называл его «самородком». Поэтому, когда пришло время выбирать, куда поступать дальше, Мо Жань, несмотря на отсутствие опыта, смело выбрал магистерскую программу Сышэн по оркестровому дирижированию, одну из лучших в стране, и каким-то образом был принят. В этом, несомненно, сыграла роль постоянная поддержка Сюй Шуанлиня. Мо Жань был благодарен ему за это, как и за наставления. Но сам этот человек иногда вызывал у парня какое-то тревожное чувство, хотя он никогда не мог связать его с чем-то конкретным. Сюй Шуанлинь просто был очень ревностным, в его черных глазах постоянно вспыхивал свет, его жесты и слова наводили на мысль о грандиозных, масштабных идеях и видениях. Он был именно той фигурой, которая притягивает людей своей харизмой и легко управляет толпой, но вблизи может показаться устрашающей. Иногда Мо Жань задавался вопросом, необходимы ли такие, казалось бы, безграничные энергия и страсть, чтобы стать успешным дирижером. Что, если в нем этого нет? Что тогда? В тот день урок Сюй Шуанлиня прошел без происшествий. Когда Мо Жань встал, чтобы уйти в конце часа, ровный, глубокий голос окликнул его. - Мо Жань. Не мог бы ты задержаться на пару минут? Обернувшись, парень увидел, что преподаватель улыбается ему, сверкая белыми зубами, а его пронзительные черные глаза темны и бездонны. - Как прошли каникулы? - небрежно спросил Сюй Шуанлинь. - Хорошо. Я провел их с дядей и тетей. А как ваши, профессор Сюй? - Прекрасно. Превосходно, да, спасибо, - последовал формальный ответ - В конце семестра состоится большой гала-концерт в честь двадцатилетия Сышэн, возможно, ты слышал об этом от ректора Сюэ? Мо Жань кивнул в ответ: - Верно, дядя немного рассказал мне об этом. Он очень рад. Звучит действительно особенно. Будет здорово, если на одном выступлении примут участие и нынешние студенты, и выпускники. Сюй Шуанлинь, казалось, внимательно изучал лицо Мо Жаня, пока тот заправлял прядь волос за ухо. Не зная, что еще предпринять, парень посмотрел на пол. К своему удивлению, он обнаружил, что преподаватель надел сандалии без носков, хотя сейчас была середина зимы. - Захватывающе, не правда ли? - расслабленно сказал Сюй Шуанлинь. - Хотя программа не будет окончательно утверждена еще пару месяцев, одна из идей, которую я предложил, заключается в том, чтобы студент-дирижер возглавил оркестр "Сышэн" на одно произведение. Учитывая твое выступление на моем курсе в прошлом семестре и способности, которые ты продемонстрировал в целом, естественно, первым студентом, о ком я подумал, был ты. Потрясенный неожиданным комплиментом, Мо Жань на мгновение замолчал. - Ты заслужил, - без паузы продолжил Сюй Шуанлинь. - Я бы хотел, чтобы ты хорошенько подумал над тем, с чем тебе было бы интересно выступить. В идеале это должно быть короткое произведение, которое можно исполнить самостоятельно. Около двадцати минут или около того, желательно. Что-то, что понравится новичкам-слушателям. Что-то, демонстрирующее различные группы оркестра, и, конечно, что-то, что соответствовало бы твоему стилю. ...Стилю? Услышав эти слова, Мо Жань растерялся. Изучение партитур для занятий - это одно. Выбор отрывков для практики с оркестром дирижерской программы - тоже ничего особенного. Это были задачи с четкими границами и целями. Мо Жань также относился к выбору фортепианного репертуара раньше. Эта пьеса для сольного концерта, та - для прослушивания. Может быть, цель и была в артистизме, но каждый шаг все равно сопровождался обучением, и каждый кусочек головоломки был лишь средством ее достижения. Но теперь его попросили выбрать произведение, которое продемонстрирует его таланты и взгляды - оно должно было выразить что-то о нем самом? Мо Жань не был уверен, приходилось ли ему когда-нибудь делать что-либо подобное. - Ух ты! - заикаясь, произнес парень, во рту у него пересохло. - Это огромная честь. Спасибо, что подумали обо мне. У меня пока нет подходящего произведения на примете, но я обязательно подумаю над ним. Сюй Шуанлинь небрежно махнул рукой. - Конечно. Не торопись, поразмысли, и давай поговорим об этом, когда у тебя появятся идеи. На следующей неделе, на нашем уроке? Для тебя это прекрасная возможность заявить о себе. Показать всем, на что ты способен. Тебе стоит воспользоваться этим шансом, Мо Жань. Не упусти его. Отрывисто кивнув, Сюй Шуанлинь развернулся и вышел из класса. Мо Жань остался стоять на месте, глядя в окно на невзрачные офисные здания неподалеку. Мо Жань знал, что талантлив. Не хотелось хвастаться, но он никогда бы не добился текущего со своим скудным образованием, если бы не был одарен прекрасным слухом и отличной музыкальной интуицией. Но после четырех лет, проведенных за фортепиано, и, казалось, натыкаясь на стены на каждом шагу, первым его побуждением было спросить, правильно ли он расслышал Сюй Шуанлиня. Действительно ли им нужен он? Действительно ли они не ошиблись? Мо Жань не мог не задаваться вопросом, не может ли у преподавателя быть какой-то другой мотив. Но как только эта мысль пришла ему в голову, она показалась параноидальной и необоснованной - какой именно мотив может быть? Конечно, для Сюй Шуанлиня выглядело бы хорошо, если бы студенты его программы добились успеха. Перспектива самостоятельно выступать на таком громком мероприятии была просто ужасающей. Теперь, когда шок прошел и начало приходить осознание происходящего, Мо Жань задумался о том, не стоило ли ему немного взвесить все, прежде чем принимать предложение. Он был не из тех, кто слишком зацикливается на перспективах карьерного роста или на том, о чем говорил Сюй Шуанлинь, но он точно не хотел выставить себя дураком перед сотнями зрителей. Кроме того, было много людей, которых он не хотел подводить. Дядя Сюэ. Все его друзья в оркестре. Сам Сюй Шуанлинь. Другие его учителя. И... Внезапно по позвоночнику Мо Жаня пробежала дрожь. Если Чу Ваньнин оставался на весь семестр, то, конечно, он будет и на этом гала-концерте? Сышэн сошел бы с ума, если бы не пригласил Чу Ваньнина выступить на таком мероприятии. Никто не мог лучше привлечь публику, не говоря уже о том, чтобы произвести впечатление на потенциальных спонсоров. Мо Жань знал, что Сюэ Чжэнъюн прекрасно об этом осведомлен. Его сердце учащенно забилось при мысли о том, что он будет выступать на одной сцене с Чу Ваньнином и их имена будут значиться в одной программе. Он не мог позволить себе оплошать.

***

Остаток недели прошел как в тумане. В перерывах между просмотром партитур в библиотеке Мо Жань сдал работу по истории музыки, руководил репетицией духовой секции консерваторского оркестра и поужинал с Е Ванси, которая сильно покраснела, когда Мо Жань потребовал подробностей о том, что происходит между ней и Сун Цютун. - Прости, Мо Жань... Я... ты ведь не сердишься, правда? Я знаю, это очень неловко... - девушка пристально смотрела на свою лапшу. - Что? Неловко? То, что ты встречаешься с моей бывшей? Ванси, мне пле… м, не волнуйся, меня на все сто процентов не волнует Сун Цютун, просто... Мо Жань замолк на полуслове. Они с Е Ванси дружили еще с тех пор, как жили в общежитии для первокурсников через коридор друг от друга. Он восхищался ей больше, чем кем-либо другим. Она была доброй, уравновешенной, очень трудолюбивой и невероятным музыкантом. Е Ванси была той, кто всегда справлялась со своими обязанностями и раскрывала лучшее в других. А Сун Цютун была... ну, учитывая то, чем закончились их отношения, Мо Жань вряд ли мог считать себя беспристрастным судьей ее характера. Правда, они оба знали, как вывести друг друга из себя. Правда, Е Ванси была бесконечно более терпеливым, щедрым и внимательным человеком, чем он. Мо Жань просто хотел защитить ее - он действительно не ревновал. Парень больше не хотел иметь ничего общего с Сун Цютун. Конечно, та была несравненно великолепна и очаровательна. Но Мо Жань был счастлив оставаться как можно дальше от ее личной мелочности до конца своих дней. С внезапным недоумением он понял, что, возможно, завидует не Е Ванси, а Сун Цютун. Как ей удалось заполучить такого хорошего человека? Мо Жаня не интересовала Е Ванси в романтическом смысле. Но, черт возьми, Сун Цютун... он должен был отдать ей должное. - Ванси, - сказал Мо Жань, наклонившись вперед через стол. - Если она тебя во что-нибудь втянет... я разрушу ее жизнь. Ясно? Клянусь Богом! Е Ванси с ужасающей быстротой проглотила чашку чая и поспешно сменила тему. После той ночи у Мо Жаня было много дел. Но всякий раз стоило ему отвлечься, он начинал считать дни до следующего понедельника. Считать дни до следующей встречи с Чу Ваньнином. Пять. Похвалит ли Чу Ваньнин его за то, насколько Мо Жань улучшил свои навыки за эти пять лет, прошедшие с их последнего урока? Или сосредоточится на том, что еще нужно исправить? Парень понимал, что будет слишком легко заняться последним. Не такова ли цена этого так называемого артистизма? Постоянное соревнование с собой же? Четыре. Может быть, Чу Ваньнин, как и раньше, доставит ему удовольствие и сыграет с ним несколько дуэтов. Четыре руки, летающие над клавиатурой... В прошлом Мо Жань, желая покрасоваться, всегда играл как можно вычурнее. Но если бы ему представилась такая возможность сейчас, он бы несомненно каждый раз выбирал вторую партию. Парень был бы более чем счастлив просто следовать за танцующей тенью Чу Ваньнина. Три. Наконец наступила пятница. Еще пару лет назад Мо Жань считал бы часы до того момента, когда он сможет пойти поразвлечься, выпить, отвезти кого-нибудь домой, а затем повторить снова и снова. Но все изменилось. Ирония судьбы. Он собирался провести все выходные, занимаясь фортепиано, когда это уже не имело никакого значения. Тогда как раньше, когда казалось, что его будущее зависит от каждой минуты занятий, он проводил все выходные, убегая. Разве это не цена за нереальные ожидания? Два. Почему он согласился на это? Его нервы были на взводе. Почему он решил, что это хорошая идея? Мо Жань не мог уснуть. Почему это его так волновало? То, что думал о нем Чу Ваньнин, не имело ни малейшего значения, совершенно. Пусть это будет затаенной обидой. Пусть это будет силой старой привычки. Один. Завтра. Оно было так близко, что Мо Жань практически мог унюхать его запах. Унюхать запах. Запах... Если подумать, Чу Ваньнин всегда пах цветами, не так ли? Мо Жань не мог вспомнить, отмечал ли он это раньше. Но когда он открыл дверь в учебный класс, этот слабый цветочный аромат сбил парня, как поезд, отправив его в прошлое. Будучи подростком, Мо Жань, конечно, знал, что ему нравится Чу Ваньнин. Его Чу-лаоши был прекрасен, а влюбленность Мо Жаня была наивна и бесхитростна. Он ловил каждое сдержанное слово Чу Ваньнина. Он вымаливал у преподавателя каждую щепотку похвалы, как глупая собака, выпрашивающая лакомство. Он хотел, чтобы Чу Ваньнин улыбнулся ему. Он хотел сделать Чу Ваньнина счастливым. Он хотел держать для него зонтик во время дождя. Убрать волосы с его лица, когда он наклонялся над своими записями. Нежно держать его за руку. Поцеловать его под звездами. Вспоминая это сейчас, Мо Жань чувствовал себя неловко. Действительно, наивно и бесхитростно. Конечно, тогда ничего не могло случиться. Как бы бесстыдно Мо Жань не возжелал Чу Ваньнина, он все еще был глупым подростком, а его преподаватель был самым красивым, совершенным, неприкасаемым мужчиной, которого он когда-либо видел в своей жизни. Потом Мо Жань окончил школу. Чу Ваньнин выпустился со всеми своими крутыми дипломами и отправился гастролировать по миру. За прошедшие с тех пор годы Мо Жань безусловно не забыл, каким красивым был Чу Ваньнин. Но это стало просто еще одним фактом о нем, хранящимся в его мозгу вместе со всеми остальными общеизвестными сведениями о мужчине. Например, Чу Ваньнин выполнил требования для получения степени доктора музыкальных искусств в консерватории Сышэн за два года - быстрее всех за всю историю школы. Или - Чу Ваньнин стал самым юным победителем конкурса молодых артистов Шанхайского симфонического оркестра, сыграв с оркестром полный концерт Моцарта в возрасте девяти лет. Наряду со всем остальным, чего он добился, тот факт, что Чу Ваньнин был красивым, казался еще одним доказательством того, что небеса должно быть благословили его безграничным талантом и невероятной внешностью. Просто еще один факт, который Мо Жань, как и весь остальной мир, оценил издалека. Но увидеть Чу Ваньнина лично, вблизи, было совсем другой историей. Грубо столкнуться с материальной истиной этой красоты, будучи вооруженным пятью годами непосредственного опыта страдания херней и потакания себя, было совершенно иным. Действительно, Чу Ваньнин был прекрасен. Настолько красив, что Мо Жань невольно поймал себя на мысли о том, чтобы повалить его на банкетку и забраться сверху, или прижать к стене студии, чтобы выяснить, насколько хорошо эта акустическая пена гасит звук, или пробраться за кулисы, надругаться под светом гримерки и вытереть слезы с его лица, прежде чем он выйдет на сцену... Мо Жань здраво рассудил, что, как и прежде, между ними ничего не может быть. Он, конечно, продвинулся на несколько ступенек вверх по лестнице, но Чу Ваньнин взлетел в стратосферу. К тому же он все еще был его учителем. Его учителем. Снова. Мо Жань до сих пор не мог поверить в это. Этого должно быть достаточно.

***

В понедельник днем Мо Жань пришел в студию за несколько минут до начала урока, который должен был начаться в пять часов. Через тяжелую дверь было слышно, как кто-то играет на пианино. Он украдкой бросил взгляд в коридор. Увидев, что никого нет, парень не мог не прижаться ухом к двери. Он не имел ни малейшего представления о расписании Чу Ваньнина, о том, кто его другие ученики, насколько они хороши... За дверью мог быть кто угодно. Может быть, кто-то из учителей или пианистов забронировал студию перед Чу Ваньном. Узнать наверняка было невозможно. Но когда Мо Жань прислушался к тому, как этот человек исполняет блестящую последовательность четких арпеджированных аккордов стаккато, сначала быстро, затем медленно, отбивая короткий отрывок в середине снова и снова, чтобы потом вновь вернуться к началу пассажа, когда каждая нота пронзает дверь, словно крошечный град - он убедился, что за фортепиано сидит сам Чу Ваньнин. Кто еще может заставить фортепиано звучать так? Он не узнал произведение, но вспомнил партитуру Равеля, которую Чу Ваньнин рассматривал в учебной комнате. Хроматизм в этом отрывке определенно звучал так, как будто это мог быть Равель, но Мо Жань не определил, что именно. Ему очень хотелось узнать, над чем может работать Чу Ваньнин. Он стоял и слушал, прижав ухо к прочному холодному металлу двери настолько сильно, что оно онемело. Почему это было так странно интимно - подслушивать столь личное? Когда Мо Жань вспомнил, что нужно проверить время на телефоне, то с ужасом понял, что уже начало часа. Он поднял руку к двери и дважды постучал. Опустив взгляд, он заметил, что его пальцы слегка подрагивают. Звуки рояля резко прекратились. Он услышал, что легкие, но решительные шаги с другой стороны двери становятся все громче. Дверь распахнулась. Чу Ваньнин, одетый в слегка помятую белую рубашку на пуговицах и те же выцветшие серые джинсы, бесстрастно посмотрел на Мо Жаня, а затем слегка кивнул: - Ты пришел. - Да, - заторможено ответил Мо Жань. Чу Ваньнин отвернулся, не удостоив его ответом. Он пронесся обратно в комнату и сел на стул рядом с фортепианной банкеткой. Заставляя себя отвести взгляд от Чу Ваньнина, пока слишком сильно не отвлекся, Мо Жань осторожно сел на скамью. Он сдвинул ее назад, пока его колени не оказались под клавиатурой, и опустил, внезапно вспомнив, что раньше ему это не требовалось. После того как Мо Жань устроился поудобнее, Чу Ваньнин прочистил горло: - Теперь, когда ты больше не специализируешься на фортепиано, что бы тебе хотелось получить от этих занятий? Мо Жань моргнул. Что он хотел получить от этих занятий? Он смотрел на острые скулы Чу Ваньнина, думая о том, что они - произведение искусства, которое безусловно любой бы скульптор с удовольствием назвал своим творением. Он смотрел на мягкие тени, которые отбрасывали удивительно длинные ресницы Чу Ваньнина на вершины скул… Мо Жань прокашлялся: - Наверное, лаоши не привык иметь дело с теми, кто сбился с правильного пути, как я. Чу Ваньнин фыркнул: - Не думай, что я стану с тобой церемониться только потому, что ты сменил направление. Мо Жань, поддразнивая, улыбнулся: - Я бы этого не хотел. - ...Ты не ответил на мой вопрос, Мо Жань. Мо Жань сдержал смех. Несмотря на известность, Чу Ваньнин, похоже, ничуть не изменился. Он по-прежнему не терпел светских бесед и пустой болтовни. Он не колебался, не спрашивал о семье, не рассказывал о своем отпуске. Он всегда сразу переходил к делу. Это своего рода действовало успокаивающе, хотя и заставило Мо Жаня задуматься о том, как долго Чу Ваньнин будет терпеть поддразнивания. Мо Жань решил, что сейчас не тот день, чтобы испытывать свои силы. Слишком рано. Он попытался дать честный ответ: - Я всегда буду постигать музыку через фортепиано. Даже если я не буду зависеть от него в будущем, мне все равно есть над чем работать, и есть еще много произведений, которые я хотел сыграть. Мне бы просто хотелось продолжать заниматься, пока я нахожусь в Сышэн. Чу Ваньнин сцепил руки на коленях, костяшки его длинных бледных пальцев практически светились белизной, когда они переплелись. - Это разумно. Как я уже сказал, я не буду к тебе снисходителен. Я буду придерживаться тех же стандартов, что и с любым другим студентом. Но поскольку у нас нет прослушиваний и конкурсов, мы можем работать, над чем захотим. Мо Жань усмехнулся: - Даже быть отруганным лаоши - это честь. Чу Ваньнин издал звук, который мог быть вздохом, но мог быть и фырканьем: - Это мы еще посмотрим. Что ты принес на сегодня? - "Крейслериана" Шумана. Это одно из ранних произведений Роберта Шумана, драматический цикл из восьми частей, написанных для фортепиано. Выражение лица Чу Ваньнина оставалось спокойным, но Мо Жаню показалось, что один уголок его губ изогнулся в удивлении: - Как я вижу, твои вкусы изменились. Мо Жань издал натянутый смешок: - Знаете, вы были правы. Через некоторое время мне надоело играть Листа. В свое время Мо Жань любил играть чрезмерно популярные произведения, как "Венгерские рапсодии" Листа, этюды Шопена - такие, к которым пианист вроде Чу Ваньнина прикоснулся бы только на бис. Предыдущие учителя Мо Жаня позволяли ему играть все, что он хотел. Но Чу Ваньнин не терпел такого небрежного подхода. Он настоял на том, чтобы Мо Жань выучил множество базовых вещей "полегче", которыми парень пренебрег в раннем возрасте: сонаты Скарлатти и Гайдна, прелюдии и фуги Баха. На каждые четыре или пять произведений, которые Мо Жань разучивал к удовлетворению Чу Ваньнина, тот разрешал ему поработать над тем, что парень сам хотел бы сыграть. Чу Ваньнин обычно поднимал брови, глядя на его выбор. Не раз он говорил, что рано или поздно Мо Жань перерастет эти работы. Тем не менее, он учил с тем же усердием, что и всегда. Тогда Мо Жань не мог поверить, что этот молодой парень оказался гораздо более жестким, чем все грубые тетушки, с которыми он брал уроки раньше. Глубокий, холодный голос Чу Ваньнина вернул Мо Жаня в настоящее: - Почему "Крейслериана"? Мо Жань на секунду замешкался, прежде чем его лицо расплылось в улыбке: - Знаете, я часто слушал вашу запись. - А... - глаза Чу Ваньнина слегка расширились. - Я был на вашем концерте, который вы давали в Сышэн пару лет назад, - продолжил Мо Жань. - "Крейслериана" была в программе. Не знаю, помните ли вы это... - Помню. - Ах, мне не стоило сомневаться в памяти лаоши, - усмехнулся Мо Жань. - Что ж, у меня тогда были тяжелые времена - мама только что умерла, и... - ...Я сожалею о твоей потере. - О, все в порядке. Спасибо, - улыбнулся парень, хотя взгляд его стал немного отстраненным. - Я помню, как читал в программке заметки к "Крейслериане". Раньше я не был знаком с этим произведением. Оно меня очень тронуло. Мне понравились все различные голоса, которые написал Шуман - страсть, безумие, нежность, сомнения, тоска... Можно сказать, что в то время я испытывал все эти чувства наиболее полно. Лицо Чу Ваньнина по-прежнему сохраняло бесстрастное выражение, но в его глазах, встретившихся со взглядом Мо Жаня, мелькнуло что-то теплое. - Интересно, что ты выбрал это произведение, будучи дирижером, - сказал он, как всегда, мягким тоном. - Тезка этого произведения тоже был дирижером. Вдохновением для создания произведения Шумана послужил персонаж по имени Крейслер из рассказов Э.Т.А. Гофмана. Вероятно, Шуман увидел в его бурном характере отражение своих собственных настроений. - Да, - сказал Мо Жань. - Так как вы думаете, смогу ли я отдать ей должное? - ...Что за идиотский вопрос? Почему бы тебе мне это не показать. С начала. Мо Жань не мог не усмехнуться. Чу Ваньнин никогда не был из тех, кто говорит о музыке вместо того, чтобы просто исполнять ее. Ему было проще выразить себя на клавиатуре, чем словами. А если у него не оставалось другого выбора, кроме как прибегнуть к словам, то он предпочитал, чтобы они были написаны, а не произнесены. Однако, в молодости Мо Жань всегда был нетерпелив. Даже в тех редких случаях, когда Чу Ваньнин хотел поговорить о каком-то произведении, объяснить его историю или контекст, Мо Жань закатывал глаза, драматично вздыхал и смотрел вдаль. В конце концов, Чу Ваньнин огрызался и сдавался, говоря, что он здесь не для того, чтобы тратить свое время на такого неблагодарного ученика. Кто бы мог подумать, что пять лет спустя Мо Жань будет неуклюже пытаться выразить свои мысли словами, а Чу Ваньнин будет по сути говорить ему, чтобы он заткнулся. Но Мо Жаня это вполне устраивало. Он закрыл глаза. Момент, которого он так ждал и который приближался с каждым днем, наконец настал. Он не мог вспомнить последний раз, в который у него так сводило живот, когда он поднимал руки над клавиатурой. Не будь глупцом, думал он про себя. Это было не выступление и не прослушивание. Ничего особенного. Он просто играл для того, кого в прошлом воспринимал как должное. Того, кого, как он думал, он больше никогда не увидит - по крайней мере, не так. Того, кто был ответственен за его жизнь, какой он ее знал. Того, кто был не кем иным, как его музой. Да, ничего особенного. Он глубоко вздохнул и положил пальцы на клавиши. Опустив взгляд, он заметил, что его руки дрожат. Стараясь выбросить это из головы, он начал играть. Поток бурных арпеджио вырвался наружу, заставляя пылинки в холодных золотых лучах уже заходящего зимнего солнца оживать при звуках... - Остановись, - прохладный голос пробился сквозь музыку. С некоторой неохотой Мо Жань остановился. Он сыграл всего пять тактов. Чу Ваньнин поднял тонкий, подобный нефриту, указательный палец к непрерывным триолям из шестнадцатых нот в партии для правой руки. - Что это? - ...Акценты? - Ты играешь их? - голос Чу Ваньнина был настолько нейтральным, что с таким же успехом он мог бы объявлять расписание поездов. - Я пытался, но...Эм. То есть нет. Я не играл, - смущенно ответил Мо Жань. Чу Ваньнин бросил на него короткий взгляд, совершенно не впечатленный. - Попробуй еще раз. Мо Жань сделал, как ему было сказано. Чу Ваньнин снова остановил его после двух строк. - Какая здесь динамика? Мо Жань слабо рассмеялся: - Точно... - Обведи это, чтобы не забыть. Мо Жань сделал, как ему было велено, и снова вернулся к началу. На этот раз Чу Ваньнин позволил ему продолжить игру. В конце концов, по мере того как пролетали такты и строки, Мо Жань постепенно перестал думать. Он словно попал в другое измерение, где время определялось не минутами и секундами, а ударами молоточков по струнам. Парень дошел до конца мучительной, драматической первой части, прежде чем Чу Ваньнин снова остановил его поднятой рукой: - Ты стал лучше, Мо Жань... Неплохо. Столь мягкие слова, сказанные таким равнодушным тоном, - и все же, Мо Жань был польщен. Он обернулся к Чу Ваньнину с широкой улыбкой. - Спасибо, лаоши. - Еще раз, - сказал Чу Ваньнин. - С этой двойной тактовой черты, второй раз... Прошло сорок пять минут, пока они работали только над короткой первой частью, а Чу Ваньнин то и дело останавливал Мо Жаня здесь и там, чтобы задать вопросы и дать рекомендации. Мужчина был все так же внимателен к деталям, как и раньше, но, похоже, теперь он больше верил в способности ученика. Парень не знал, было ли это потому, что он действительно стал намного лучше, чем пять лет назад, или же Чу Ваньнин посчитал бессмысленным придирчиво проверять его игру, ведь теперь все это было просто для развлечения. В любом случае, это был более приятный опыт, чем он смел надеяться. Чу Ваньнин снова поднял руку, когда Мо Жань перешел к более спокойной части произведения: - Ты все еще звучишь слишком сердито. Это как другая сторона монеты. Самое главное - это контраст. Мо Жань бесстыдно усмехнулся: - Не хочет ли лаоши продемонстрировать? О технике Чу Ваньнина ходили легенды. Даже самые сложные и трудные пассажи он мог исполнить без особых усилий. Мо Жань знал, что эта кажущаяся легкость была лишь иллюзией. Каждая нота была отточена до совершенства бесчисленными часами нудной практики, как и те фрагменты, которые он услышал за дверью. Мо Жань вспомнил, как Чу Ваньнин пытался удержать себя от игры на их уроках. Он всегда настаивал на том, что хочет, чтобы парень сам разобрался в игре, а не просто копировал его. Но в конце концов он обычно уступал. Не только потому, что Мо Жань беззастенчиво и буквально умоляюще ныл, прося его развлечь, но и потому, что это был лучший способ для Чу Ваньнина показать, что он имеет в виду. Мо Жань не знал, как много раз он уже слушал эту пьесу в исполнении учителя. Сотни, тысячи раз? Ему казалось нелепым играть ее для того самого человека, чью версию он слышал в своем воображении. Но сколько бы раз Мо Жань ни слушал эту запись, она все равно не шла ни в какое сравнение с тем, чтобы Чу Ваньнин сыграл прямо перед ним. Безо всякой двери на пути. Не с другого края переполненного концертного зала. Достаточно близко, чтобы Мо Жань протянул руку и накрыл одну из этих изящных рук своей. (Когда его ладони стали настолько больше, чем у Чу Ваньнина?) Мо Жань смотрел на то, как руки Чу Ваньнина отрываются с колен и медленно поднимаются к клавиатуре, как разглаживаются его длинные прямые брови, как на лице появляется умиротворенное выражение. Он смотрел на то, как пальцы Чу Ваньнина перебирают черно-белые клавиши. Ему почти хотелось вздохнуть с облегчением. Чу Ваньнин, чьи пальцы касаются клавиш, вот-вот начнет играть - все выглядело так правильно. Но через долю секунды Чу Ваньнин отдернул руки от клавиатуры, словно обжегся. - Я... - мужчина сжал правую руку в кулак, костяшки напряжены. - Чу-лаоши? Вы в порядке? - осторожно спросил Мо Жань, пораженный резким движением учителя. Тот избегал его взгляда и не ответил на вопрос: - ...На сегодня достаточно. На следующей неделе приступим ко второй части. - А? Но сейчас всего лишь... - Мо Жань взглянул на свой телефон. До шести оставалось еще восемь минут. Он снова посмотрел на Чу Ваньнина, и у него отвисла челюсть. Ему показалось, или уголки глаз мужчины покраснели? - Мне нужно идти к... - преподаватель отвернул лицо. - Не бери в голову. Увидимся на следующей неделе, Мо Жань. Ощущение дежавю было настолько сильным, что парень едва не расхохотался, глядя, как Чу Ваньнин берет рюкзак из-под стула и практически выбегает из комнаты, не оглянувшись ни разу. Мо Жань моргнул. Он сделал что-то не так? Парень опустил взгляд на пустой стул. Из-под сиденья выглядывал уголок зеленой книги, оставленной на полу. Казалось, в этот раз Чу Ваньнин торопился еще больше, чем в прошлый. Должно быть, это была та самая партитура, которую он играл перед уроком, - та самая, которую он засунул в свой рюкзак неделю назад, с надписью "Равель" на корешке. Мо Жань протянул руку, чтобы взять ее. Maurice Ravel. Concerto pour la main gauche. Концерт... для левой руки?! Мо Жань не был знаком с этим произведением, но знал о его существовании. В фортепианной литературе не так много сочинений, предназначенных для исполнения одной рукой, и уже один этот факт делал его весьма запоминающимся. Известный немецкий пианист, потерявший в бою правую руку, заказал этот концерт Равелю. Мо Жань пролистал несколько страниц. Это была редукция для двух фортепиано - оркестровое сопровождение было упрощено так, чтобы его можно было сыграть на втором инструменте. Сольная партия выглядела нешуточно - она была наполнена искрометными арпеджио и многоголосными мелодиями, которые нужно было исполнять только левой рукой. Как интересно, что Чу Ваньнин работал над этим произведением, которое определенно было серьезным, требующим внимания делом, когда он сделал перерыв в выступлениях, по его собственным словам. Почему именно это сочинение? Внезапно Мо Жань вспомнил, как Чу Ваньнин отдернул руки от клавиш ранее. Он был уверен, что в тот момент на обычно бесстрастном лице промелькнула боль. Он помнил, как мужчина сжал правую руку в кулак, как побелели костяшки пальцев. Какими покрасневшими выглядели его глаза. Как он избежал играть отрывок, который, как Мо Жаню было известно, знал наизусть. Чу Ваньнин... Знаменитый концертирующий пианист на пике своей карьеры, заядлый трудоголик. Делает перерыв в выступлениях. На семестр приехал в Сышэн. Преподает и занимается исследованиями. Почему? Концерт Равеля для левой руки. Почему? В голове Мо Жаня что-то щелкнуло. У Чу Ваньнина... травма?