Counterpoint

Мо Жань осторожно взял партитуру и положил ее в свой рюкзак, словно это была самая драгоценная книга в мире. Позже вечером он достал ее в своей спальне, лежа на животе в кровати, свесив ноги со слишком короткого матраса. Страницы были пожелтевшими и потрепанными. На сольной партии фортепиано было оставлено несколько пометок наклонным изящным почерком. Он представил себе, как Чу Ваньнин сидит в учебном классе, ровно такой, каким Мо Жань видел его на прошлой неделе, вынимает из-за уха карандаш, записывает слова, которые потом, конечно же, аккуратно сотрет, прежде чем вернуть партитуру в библиотеку консерватории Сышэн. Странно, подумал парень, что у его учителя не было своей копии - ведь он мог просто позвонить своему менеджеру, и любая музыка, которая ему нужна, появилась бы у него на пороге. Как будто мужчина вовсе не собирался играть это произведение. Как будто он не хотел признаваться в чем-то самому себе, а тем более всему миру. Мо Жань отыскал в телефоне запись концерта и нажал “play”. Он сразу же был потрясен. Он едва мог поверить, что это должно было быть сыграно одной рукой - левой рукой, ни больше ни меньше. Равель также ничего не убрал из оркестровки. Он в полной мере использовал низкие деревянные и медные духовые инструменты и струнные, дополняя насыщенные мелодии, написанные им для нижнего регистра фортепиано. Музыка была проникновенной, драматичной, напряженной - идеальная для Чу Ваньнина, не мог не подумать парень. Когда Мо Жань с нетерпением ждал этого урока, он также представлял, что после будет чувствовать себя воодушевленно. Может быть, Чу Ваньнин улыбнется ему. Может быть, немного похвалит. Кивнет в знак одобрения. И он это сделал! Мо Жань думал, что будет на седьмом небе от счастья. Черт, даже просто вживую увидеть перед собой Чу Ваньнина, услышать его голос, прохладный и чистый, как горный ручей с талой водой, что бы он ни сказал, что бы ни сделал - Мо Жань считал, что этого будет достаточно. Но вместо этого он почувствовал... опустошение. Как будто у него что-то отняли - что-то, о чем он даже не подозревал. Парень подумал о том, насколько правильным было ощущение, когда Чу Ваньнин положил руки на клавиатуру. И даже не в каком-то извращенном, грязном смысле, хотя в прошлом мысли Мо Жаня, конечно, блуждали и в таких направлениях. Казалось, что руки Чу Ваньнина находятся там, где им и положено быть. Идеальное попадание в чистом виде. Затем он подумал о боли, промелькнувшей на лице мужчины. Мо Жань вспомнил, как тот отдернул руки прочь. Он представил, как Чу Ваньнин проклинает все эти годы мышечной памяти за то, что предали его. Он представил, как Чу Ваньнин проклинает собственное тело за то, что предало его. Теперь, когда первый шок немного прошел, Мо Жань мог признаться себе, что травма учителя не так уж и удивительна. К сожалению, почти каждый музыкант, которого он знал, в какой-то момент сталкивался с проблемой повторяющихся нагрузок. Нередко проблемы обострялись, и людям приходилось брать перерыв в игре. Чу Ваньнин был известен своим трудолюбием. Практика была для него как еда и вода. Мо Жань своими ушами слышал это перед уроком - очевидно, мужчина не позволял себе терять даже несколько свободных минут между занятиями. Честно говоря, парень чувствовал себя дураком, раз с самого начала не заподозрил, что что-то не так. Ему следовало бы больше удивиться шокирующему присутствию Чу Ваньнина в Сышэн. Мо Жань был слишком рад встрече со своим старым учителем, слишком эгоистичен, что ему выпал второй шанс, чтобы задуматься о том, зачем мужчине торчать целый семестр в умеренно хорошей музыкальной школе. Конечно, Чу Ваньнин никогда ничего бы не сказал. Конечно, Сюэ также никогда бы его не подвели. По мнению Мо Жаня, в травмах не было ничего зазорного. Тот факт, что великие музыканты считают необходимым доводить свои тела до предела, говорит о том, что мир классической музыки в целом несколько токсичный. Но в этом явно не было вины Чу Ваньнина. Конечно, возможно, он был немного безответственным. Возможно, он был слишком оптимистичен. Возможно, он проигнорировал первые тревожные сигналы. Мо Жань попытался представить, что чувствует Чу Ваньнин. Очевидно, что семестр в Сышэн означал потерю целого сезона гонораров. Конечно, Сюэ Чжэнъюн будет платить мужчине за его время и усилия, но, учитывая скромный бюджет консерватории, это не сравнится с теми деньгами, которые Чу Ваньнин, вероятно, привык получать. Учитель все еще не выглядел как человек, привыкший к богатой жизни, в своих неглаженых белых рубашках, этих несправедливо подчеркивающих достоинства джинсах, поношенных белых кедах и с потрепанным бежевым рюкзаком. Это была примерно та же форма, которую Мо Жань помнил по студенческим временам Чу Ваньнина. Нет, деньги для мужчины определенно имели второстепенное значение. Парень был уверен, что единственное, имеющее для него значение - единственное, когда-либо имевшее для него значение, - это музыка. Что же он тогда чувствует, когда у него отобрали этот выбор? Сколько времени ему понадобится на восстановление? Он ведь точно поправится? Мо Жань еще некоторое время невидяще смотрел на партитуру. Затем он взял телефон и отправил сообщение Сюэ Мэну. Мэнмэн, почему ты не сказал мне, что Чу-лаоши травмирован?! Через пару минут Сюэ Мэн ответил. Идиот, ты что, думал, он просто для развлечения болтается в этой дыре? Надеюсь, ты не проболтался. Папа не хочет привлекать к этому внимание. Мо Жань нахмурился. Конечно, я никому не скажу. Я просто удивлен. Надеюсь, у него все хорошо. Ему, наверное, скучно. Может, все-таки сводим его в караоке? Сюэ Мэн ничего на это не ответил. Раздосадованный Мо Жань бросил телефон на кровать. Ему было интересно, понял ли Чу Ваньнин, что оставил свою книгу. Если да, то он должен был понять, что Мо Жань сообразит, что к чему. Как бы Чу Ваньнин отнесся к тому, что парень узнал его секрет? Мо Жань вспомнил, как на прошлой неделе учитель поспешно засунул партитуру в рюкзак. Как поспешил уйти с урока сегодня... от смущения, понял Мо Жань. В тот краткий, мимолетный миг, когда мужчина положил обе руки на клавиатуру, Чу Ваньнин забыл, что не может играть. Мо Жань знал, что у Чу Ваньнина тонкое лицо, что он гордый. Раньше парню нравилось испытывать границы его терпения. Но сейчас у него только защемило сердце. И тут он вспомнил, как иногда писал учителю раньше. Обычно это было что-то вроде: «Привет, Чу-лаоши, жду у консерватории!», когда ему нужно было, чтобы мужчина впустил его в здание после школы. Что лучше - сообщить Чу Ваньнину, что книга у него? Или подождать, чтобы лично отдать ее на следующей неделе? Мо Жань некоторое время размышлял над этим. Может быть, если он напишет Чу Ваньнину, то сможет договориться с ним о встрече до их следующего урока... может быть, он возьмет Чу Ваньнина на прогулку по недавно построенным частям консерватории, как уже говорил… Мо Жань прокрутил вниз профиль Чу Ваньнина - его ник по-прежнему был “Юйхэн”. Никакой фотографии. Рассеянно, парень нажал на кнопку “Моменты”, гадая, записал ли мужчина что-нибудь из своих путешествий. Но вместо памятников или достопримечательностей на экране появилось лишь несколько десятков фотографий пирожных, снабженных подписями с названием десерта и города. ...Что с ним? Сюэ Чжэнъюн явно не шутил, когда говорил, что ему не помешали бы еще друзья примерно его возраста. Мо Жань помнил, что Чу Ваньнин любил сладкое. После последнего урока он пригласил ученика поесть мороженого. Они сидели на небольшой площади через дорогу от главного здания консерватории и ели, наблюдая за заходом солнца. Пальцы слегка дрожали, пока он набирал новое сообщение. Привет, Чу-лаоши! Это Мо Жань. Вы забыли свою партитуру! Сообщите, как я могу вам ее вернуть! (。・ω・。) Спустя несколько часов, когда Мо Жань закончил выполнять задание по дирижерскому семинару и умылся, чтобы отправиться в кровать, Чу Ваньнин все еще не ответил. Лежа в постели и глядя в темный потолок, он вспоминал концерт мужчины в Сышэн два года назад, когда он впервые услышал, как тот играет “Крейслериану”. Это было на следующий день после похорон. Мо Жань не хотел идти, вообще ничего не хотел делать, но Сюэ мягко уговорил его пойти, сказав, что это поможет ему отвлечься. Зал был так переполнен, что Мо Жаню даже не удалось занять место - он стоял сзади, прислонившись к колонне. Мо Жань никогда не забудет тот момент, когда он увидел, как Чу Ваньнин выходит на сцену. Он выглядел таким безмятежным в своем фраке, таким неземным, когда низко и медленно поклонился, а затем грациозно откинул фалды и сел за фортепиано. Вся нежность и комфорт, которые Мо Жань когда-то связывал с Чу Ваньнином, нахлынули на него, как ураган. И когда мужчина начал играть, каждая нота фортепиано была подобна капле прохладного весеннего дождя, постепенно слой за слоем смывая печали, скопившиеся в сердце парня. Мо Жань держал себя в руках во время всех приготовлений, похорон, кремации, погребения. Но когда он стоял в глубине зала и смотрел на далекую фигуру Чу Ваньнина, одиноко сидящего за роялем, по его лицу беззвучно потекли слезы. Как будто призрак Шумана был извлечен из этих черно-белых клавиш, двести лет спустя, оживленный самым чистым и великодушным духом. Это не были счастливые воспоминания, но и не совсем грустные. Мо Жань обнаружил, что на его телефоне есть альбом Чу Ваньнина с произведениями Шумана, который он слушал снова и снова после того концерта. В перерыве между одной партией и следующей Мо Жань задремал.

***

Чу Ваньнин сидел за кухонным столом в темноте, пять страниц ужасно скучной работы, когда телефон издал звук входящего сообщения. Это было необычно. Как правило, его менеджер не связывался с ним так поздно. Он посмотрел. Это было сообщение от человека с ником “Вторая Собака”. Чу Ваньнин нахмурился и нажал на уведомление. Привет, Чу-лаоши! Это Мо Жань. Вы забыли свою партитуру! Сообщите, как я могу вам ее вернуть! (。・ω・。) О, черт. Чу Ваньнин сразу же схватил телефон и швырнул его на стул - по крайней мере, попытался, но было слишком темно, - и аппарат с печальным стуком упал на мраморный пол. Вот это удача, что из всех книг в его рюкзаке он оставил именно эту. И, черт возьми, что это были за символы? Мужчина обхватил голову руками. Он выдал себя. Честно говоря, не нужно было быть гением, чтобы понять, почему Чу Ваньнин может взять семестр перерыва в выступлениях. Другие известные артисты иногда брали академический отпуск. Мужчина никогда не понимал этого - зачем ему вообще быть музыкантом, если он хочет отдохнуть от этого? Если он не ел и не дышал фортепиано, то зачем тогда утруждать себя занятиями по восемь часов в день? Ирония того, что такое отношение - верный путь к вынужденному отпуску, не покидала Чу Ваньнина. В любом случае, он не считал, что обязательно скрывает свою травму. Если бы кто-то прямо спросил его об этом, он бы ответил честно. (По крайней мере, теоретически он так думал. Трудно было представить, что у кого-то хватит смелости задать ему подобный вопрос). Но, конечно, он не собирался кричать об этом во всеуслышание. Он не хотел давать людям больше поводов для разговоров, чем те, что уже есть, благодаря его нелепому присутствию здесь. Но от того, что Мо Жань знает об этой слабости, у Чу Ваньнина в животе все перевернулось. Мужчина вообще не любил показывать свою уязвимость. А перед учеником, подчиненным? Забудьте об этом. Он должен был стать наставником для Мо Жаня. Он должен был направлять его, защищать. Быть хорошим примером. И хотя Чу Ваньнин не был уверен, что соответствует этим идеалам, он, по крайней мере, никогда не просил Мо Жаня о жалости. Но с этой новой информацией парень стал бы его жалеть? Мужчина скривился. Ему не нужна была ничья жалость. Ни Сюэ Чжэнъюна. Никого из других преподавателей. И уж тем более - Мо Жаня. Если подумать... У него все еще есть его номер? Спустя долгое время Чу Ваньнин поднял голову и открыл глаза, чтобы посмотреть на далекое, мерцающее море городских огней за окном. Последние несколько лет он вел такой кочевой образ жизни, что через некоторое время все городские пейзажи стали сливаться воедино. Несмотря на то что он смотрел на один и тот же вид за окном все годы жизни в этом городе, он не испытывал сильной привязанности к нему. Может быть, дело было во всех новых постройках, которые появлялись повсюду. А может, дело было в том, что это никогда не ощущалось домом. Мужчина тоскливо вздохнул. По крайней мере, в этом был один плюс - ему не придется просить Мо Жаня вернуть партитуру как можно скорее, потому что его менеджер без лишнего шума отправил в его квартиру совершенно новые издания всей фортепианной литературы для левой руки, когда пианист переехал две недели назад. Чу Ваньнин любил это библиотечное издание, потому что мог следить за оркестровой редукцией, но не было ничего страшного в том, чтобы остаться без него на неделю. Он просто попросит Мо Жаня принести партитуру на следующее занятие. ...Он сделает это завтра. Не нужно казаться слишком отчаянным или чересчур усердным. В конце концов, он не был ни тем, ни другим. Верно? С телефоном, все еще лежащим на полу, сидя в темноте как и перед этим, Чу Ваньнин вернулся к чтению работы на своем ноутбуке, ровно там, где и остановился.

***

На следующий день после семинара по дирижированию Мо Жань отправился в библиотеку. Сюй Шуанлинь не задерживал студента после занятия и не упоминал о гала-концерте, но парень практически чувствовал на себе его пристальный взгляд, когда выходил из класса. Честно говоря, он не слишком задумывался над тем, каким произведением хотел бы дирижировать - всю неделю его занимали мысли о Чу Ваньнине. Мо Жань почувствовал себя немного виноватым и решил, что ему следует взять себя в руки и начать сужать круг возможных вариантов. Он подошел к стопкам оркестровых партитур и начал просматривать названия, выхватывая все, что попадалось ему на глаза. Через десять минут стопка доходила ему до подбородка. Он принес их к столу и положил с глухим стуком. Несколько студентов, работавших за соседними столами, бросили на него косые взгляды. Мо Жань улыбнулся им, как он надеялся, успокаивающе, а затем сел за стол и стал перебирать свою добычу. “Ученик чародея” Дюка. Весело, но как-то глупо и банально. Кроме того, разве Сюй Шуанлинь не говорил о двадцати минутах или около того? Пьеса длилась немногим более десяти минут. Мо Жань взял несколько симфоний Гайдна, которые знал и любил - честно говоря, их было так много, что слишком усердные размышления об этом всегда вызывали у него головную боль. Пролистав их, он переложил только №88 в новую стопку “возможно”. Симфония №1 Прокофьева. Веселое неоклассическое произведение - не слишком тяжелое, приятное на слух и не лишенное содержания. Длина подходила. Но... действительно ли это он? Мо Жань тоже положил ее в стопку “возможно”. И так далее, и тому подобное. Через два часа было пять партитур в стопке “возможно” и пару десятков, что он отбросил, но все еще не было ничего, что казалось бы идеально подходило для этого случая. Вздохнув, Мо Жань проверил всех пятерых претендентов и поморщился от удвоившегося веса рюкзака. Забежав в кафетерий, чтобы пообедать с Сюэ Мэном, он нашел класс для занятий и наугад достал из рюкзака партитуру, положив книгу в тканевом переплете на фортепиано. Он удивленно моргнул, прежде чем понял, что произошло. Вот же удача: он схватил библиотечную копию Концерта для фортепиано с оркестром для левой руки Равеля, а не то произведение, которое он только что взял для разбора. Рассуждая здраво, Мо Жань понимал, что ему пора определиться со своими обязательствами. Через пару дней будет урок у Сюй Шуанлиня, и к тому времени у него уже должны быть идеи, что он хочет дирижировать. Времени на подготовку к выступлению было не так уж много, ведь нужно было провести репетицию с оркестром, продумать, как все устроит… Но когда Мо Жань взглянул на фортепианный аккомпанемент, который представлял собой редукцию партий, исполняемых всем оркестром, его руки поднялись к клавиатуре, как будто они жили своей собственной жизнью. Ведь не будет лишним сыграть это, не так ли? Равель был виртуозным оркестровщиком. Это будет хорошей практикой чтения с листа! И… Жужжание телефона прервало череду оправданий. Сообщение от “Юйхэна”. Это был Чу Ваньнин! Мо Жань сразу же открыл его. Спасибо. Принеси, пожалуйста, партитуру на следующий урок. Мо Жань глупо ухмыльнулся на свой телефон. Хотя это означало, что у него не будет повода встретиться с Чу Ваньнином до следующей недели, по крайней мере, тот все же ему ответил. А еще он мог придержать эту партитуру до следующей недели... Ему вдруг пришла в голову совершенно дикая идея. Что, если он выучит аккомпанемент, тогда сможет сыграть этот концерт с Чу Ваньнином? Конечно, тот при желании мог найти кого-нибудь получше, но Мо Жань был готов, свободен и отчаянно хотел провести с ним время. Почему бы и нет? Почему бы и нет! Он поднес руку ко лбу. По правде говоря, ему не нужно было больше отвлекаться. Но он хотел помочь Чу Ваньнину. После всего, что мужчина дал ему, разве не мог он сделать что-то для него - помочь ему оживить его произведение? Даже если это будет всего лишь фортепианная редукция полной оркестровой партии? И дело было не только в желании увидеть рядом с собой Чу Ваньнина, полностью погруженного в игру концерта Равеля: пальцы летят, брови сосредоточенно сведены, взгляд на Мо Жаня, ожидающего, когда будет его вступление… ...Двадцать минут. Он дал себе двадцать минут, чтобы побаловаться с этим. Затем ему нужно было приступить к работе.

***

Чу Ваньнин стоял в конце очереди за обедом, низко надвинув на лоб белую панаму, и решительно смотрел на кроссовки стоящего перед ним человека. Кафетерий Сышэн и без того был небольшим. Но сейчас, в полдень буднего дня во время семестра, Чу Ваньнин задавался вопросом, с какого уровня ада это место было смоделировано. Шумные разговоры отражались от низких потолков, прохожие постоянно ударяли его по локтю подносами с едой, и он мог поклясться, что от постоянно витающего в воздухе аромата перца у него слезились глаза. Когда он был студентом, то ел здесь три раза в день. Обычно он сидел один за столиком в углу главной столовой. Изредка к нему присоединялся кто-нибудь из преподавателей или приезжий артист, гораздо реже кто-то из одноклассников отваживался поесть с ним. В большинстве случаев он неохотно ковырялся в еде, уткнувшись носом в книгу, а как только заканчивал, сразу же возвращался в главное здание. Пока очередь медленно продвигалась вперед, Чу Ваньнин подсчитал, что, вероятно, за восемь лет он провел в этом месте пару тысяч часов, питаясь безвкусным капустным супом и пытаясь сидеть прямо на жестких пластиковых стульях. Обычный человек, вероятно, расчувствовался бы и впал в ностальгию, даже если бы у него не было никаких особо приятных воспоминаний об этом месте, но Чу Ваньнин испытывал лишь чувство нарастающей паранойи. В последние пару дней он задавался вопросом, стал ли он лучше с тех пор, как покинул Сышэн. Вероятно, он стал только холоднее, складка между бровей углубилась, а впадины под скулами сгладились. Конечно, он еще больше, чем раньше, не желал встречаться с кем-либо взглядом. Отсюда, например, и сегодняшняя шляпа. Но как раз в тот момент, когда Чу Ваньнин молча поздравлял себя с тем, что так удачно выбрал этот наряд, и с тем, что тот, судя по всему, обеспечил ему анонимность, на его плечо уверенно опустилась большая рука. Чу Ваньнин вздрогнул, непроизвольно отшатнувшись в сторону, не оглядываясь, но нежелательная рука осталась на месте. Мужчина почувствовал, как сквозь тонкую ткань свитера медленно просачивается тепло. Как раз в тот момент, когда он собирался открыть рот для резкого выговора, сузив глаза в яростном взгляде, до его ушей донесся глубокий голос, такой же теплый и твердый, как пальцы, все еще лежащие на его плече. - Чу-лаоши, это вы. Чу Ваньнин поднял голову и посмотрел в черные глаза, такие темные, с фиолетовыми вкраплениями, изогнутые в очаровательные полумесяцы, с крошечными морщинами у внешних уголков, как будто молодой человек, которому они принадлежали, настолько привык улыбаться, что его лицо заранее запомнило это. Какие бы слова Чу Ваньнин не собирался произнести, они исчезли как дым. Его рот открывался и закрывался беззвучно, как у рыбы, оказавшейся в воде. Он понял, что Мо Жань все еще улыбался ему. Рука Мо Жаня все еще лежала на его плече. - ...Как ты узнал, что это я? - наконец прокаркал Чу Ваньнин, слегка скривив губы. В этот момент Мо Жань, казалось, осознал что-то и осторожно убрал ладонь. Мужчина почувствовал покалывание от плеча вниз по руке и странное тепло, доходящее до кончиков пальцев. - Как я мог не уз... кхм, у меня было предчувствие, наверное, мне повезло, - улыбка Мо Жаня стала шире. - Отличная шляпа. Чу Ваньнин без слов отвел взгляд, дернув за край вышеупомянутой шляпы, его уши покраснели. К ужасу Чу Ваньнина, Мо Жань шагнул вперед и оказался рядом с ним в очереди. Парень наклонил голову в сторону, чтобы посмотреть на лицо мужчины, рюкзак был перекинут через плечо. Чу Ваньнин вспомнил, как он целый день избегал сообщения Мо Жаня о партитуре Равеля. Сначала это было связано с тем, что он не хотел показаться отчаявшимся. Но на следующий день он обнаружил, что мечтает о других возможностях. Что, если он скажет Мо Жаню, что ему очень нужна книга? Что, если он скажет Мо Жаню, пожалуйста, подожди меня завтра в вестибюле в пять вечера. Что тогда произойдет? Чу Ваньнин не был импульсивным человеком, и его беспокоило, насколько сильно он хотел узнать ответ. Но в конце концов Чу Ваньнин взял телефон и добросовестно отправил ответное сообщение: «Принеси, пожалуйста, партитуру на следующий урок». Это была не следующая неделя, и это был не их урок, но тем не менее Мо Жань стоял прямо перед ним во плоти. Чу Ваньнин вдруг почувствовал себя очень раздраженным собой. Это было просто глупое совпадение. Чему же тут так радоваться? И меньше всего ему хотелось, чтобы Мо Жань сейчас достал эту партитуру и, не дай Бог, попытался заговорить с ним о том, о чем он совершенно не хотел говорить… Полный надежды голос Мо Жаня прервал его мысли. - Вы едите один? - Да. - Правда! Я подумал... - Мне нравится есть одному, я привык к этому, - слишком быстро ответил Чу Ваньнин. - О. Хорошо. Но... мы уже ели здесь вместе, лаоши помнит? Чу Ваньнин моргнул. - Помню. Мо Жань удовлетворенно вздохнул, обводя взглядом унылые бежевые стены и сверкающие стальные прилавки, как будто видел их в первый раз. - Сегодня львиные головы! - сказал он, повернувшись к Чу Ваньнину и ухмыльнувшись. Чу Ваньнин посмотрел на него без выражения. - Любимые лаоши. - Хмпф. - Я неправильно помню? - глаза Мо Жаня сверкнули. - ...Хороши ли они сейчас? - Чу Ваньнин не мог не спросить. Как Мо Жань до сих пор помнит, что ему нравились это блюдо? - Такие же вкусные, как и раньше. Но мне больше нравятся рыбные - они острые. Как только парень закончил говорить, они подошли к началу очереди. Мо Жань потянулся через Чу Ваньнина взять два подноса и передал один из них мужчине, чьи брови слегка сдвинулись, когда он взял его, не говоря ни слова. Травма руки или нет, он вполне мог сам взять себе поднос, спасибо большое, но то, как Мо Жань без труда протянул длинную, загорелую руку над его головой, заставило его сердце бешено забиться. К счастью, парню хватило здравого смысла не упоминать напрямую ни о концерте Равеля, ни о травме, ограничившись лишь небольшим жестом снисходительности. Чу Ваньнин наблюдал за тем, как Мо Жань улыбается и обменивается приветствиями с работниками кафетерия, накладывая себе на поднос две порции рыбы, усыпанной блестящим красным перцем чили. Затем, к удивлению мужчины, Мо Жань положил на поднос Чу Ваньнина тарелку с фрикадельками и миску с рисом. - Вот. Суп из свиных ребрышек и редьки тоже неплох, соответствует вкусу лаоши... Чу Ваньнин, потеряв дар речи, смотрел, как на его подносе также появляется миска с супом. Мо Жань продолжал болтать с учителем о еде, изредка останавливаясь, чтобы поздороваться с другими работниками и поварами, пока они шли к кассе. - Откуда ты всех здесь знаешь? - спросил Чу Ваньнин. - О, я работал здесь поваром во время учебы, - сказал Мо Жань. - У меня было много случайных подработок - собственно, так я и попал в дирижеры, хотите верьте, хотите нет. Но кафетерий был хорошей подработкой, мне всегда нравилось готовить... После того как Чу Ваньнин неуклюже настоял на том, чтобы заплатить за еду, они вдвоем вышли в зал столовой. Он посмотрел в сторону своего старого углового столика, за которым сидели двое мужчин средних лет, погруженных в жаркий спор, и тихо вздохнул, разрываясь между благодарностью и ужасом. - Я так рад, что снова столкнулся с вами, - болтал Мо Жань. - Ух ты, как много народу сегодня... О, там моя подруга. - Он махнул рукой через весь зал кому-то, кого Чу Ваньнин не мог видеть. - Пойдемте, поедим с ней. Мужчина в растерянности следовал за Мо Жанем по комнате, невольно поражаясь тому, как легко парень уговорил его пообедать вместе. Он даже не спросил, Чу-лаоши, хотите поесть вместе? Все, что он сказал, Давайте, поедим с ней. Как будто он не хотел причинять Чу Ваньнину неудобства, придумывая разумный способ отказа, который, несомненно, был бы обязательным, если бы его спросили напрямую. Как будто он знал, что, когда Чу Ваньнин сказал: «Мне нравится есть одному, я привык к этому», первая половина фразы была большой ложью. Мелкий засранец. Подруга Мо Жаня была элегантной девушкой, высокой и стройной с изящными скулами и ясным, нежным взглядом. Она удивленно вскинула брови, заметив приближающегося парня. - Ванси, можно нам двоим присоединиться к тебе? Я и забыл, как многолюдно здесь бывает в обеденное время. Е Ванси помолчала и закусила губу. - Да, конечно, но... эм, у меня уже есть планы встретиться с... Ее прервал чей-то мелодичный девичий голос. - Ванси-цзецзе! Чу Ваньнин резко поднял голову и увидел, как с противоположной стороны к ним приближается потрясающе красивая девушка с каскадом блестящих темных волос, ниспадающих на плечи. Мо Жань резко повернул голову. Внезапно, положение его челюсти изменилось, а улыбка с ямочками, которой он приветствовал Е Ванси, исчезла с лица, когда он зло уставился на новоприбывшую. Чу Ваньнин в замешательстве оглянулся на Е Ванси, которая по-прежнему сидела на своем месте. На ее светлой коже появился слабый румянец, она нервно заправила прядь волос в аккуратный пучок, ее глаза перебегали с Мо Жаня на остальных, а затем снова на Мо Жаня с отчаянным взглядом. Тем временем вторая девушка подошла к столу, поставила поднос рядом с Е Ванси и подняла голову. Ее глаза, как у лани, обрамленные пышными, невероятно длинными ресницами, устремились на Чу Ваньнина, который все еще стоял позади Мо Жаня. Его лицо было маской привычной безучастности. Долгое время никто не произносил ни слова. Наконец Мо Жань прочистил горло и повернулся к Чу Ваньнину. - Чу-лаоши. Это моя подруга, Е Ванси, - он кивнул в сторону сидящей за столом студентки которая тут же вскочила на ноги. - А это... Сун Цютун, - он ткнул большим пальцем себе за спину, а затем развернулся к двум девушкам - Это мой Чу-лаоши... Чу Ваньнин. Первой отреагировала Сун Цютун. - Я так много слышала о вас от Мо Жаня! - сказала она очаровательным мелодичным голосом, улыбаясь Чу Ваньнину и демонстрируя безупречный набор жемчужно-белых зубов между полными губами. - Для меня большая честь познакомиться с вами. Чу Ваньнин деревянно кивнул, поставил еду и отодвинул стул рядом с Мо Жанем. Не зная, что ответить, он снова взглянул на парня. Какие именно отношения были между Сун Цютун и Мо Жанем, что Сун Цютун слышала о нем? Он практически чувствовал, как увядает от естественной, захватывающей дух красоты девушки, и его сердце тонуло, как камень, брошенный в озеро. Но, к его удивлению, Мо Жань встретился с ним взглядом, с легкой улыбкой на губах, не удостоив Сун Цютун ни единым взглядом. - Как прошло возвращение в Сышэн? - спросила Е Ванси. Ее голос был намного тише и спокойнее, чем раньше, но щеки все еще окрашивал слабый розовый цвет. - Уверена, за последние несколько лет многое изменилось. Сун Цютун кивнула. - Да, вы уже видели новый концертный зал? Он очень красивый! А вот кафетерий... - ее привлекательное лицо скривилось в преувеличенном отвращении, когда она протянула руку, чтобы положить руку на руку Е Ванси на столе. Та расслабилась и улыбнулась, переплетаясь пальцами с Сун Цютун. Чу Ваньнин удивленно моргнул, а Мо Жань издал едва слышный вздох. Значит, Сун Цютун и Е Ванси были вместе? Неужели только потому, что Сун Цютун была красивой девушкой, он предположил, что между ней и Мо Жанем что-то есть... Чу Ваньнин покачал головой из-за своей готовности делать поспешные выводы. Действительно нелепо. С усилием он вернул свое внимание к разговору. Давно он так не разговаривал с незнакомцами, но Сун Цютун и Е Ванси смотрели на него через стол с доброжелательным любопытством. Чу Ваньнин кивнул: - Да. Приятно снова преподавать... добавить разнообразия в жизни, - он взглянул на Мо Жаня, который все еще нежно улыбался ему. Мужчина почувствовал, как мышцы его плеч расслабились, а напряжение ушло из тела. Честно говоря, ему всегда было интересно познакомиться с друзьями Мо Жаня, и теперь такая возможность представилась без всяких усилий с его стороны. А эти двое казались... милыми. Добрыми. И уж точно не злобными. Возможно, все будет не так уж плохо.

***

В начале следующего урока Мо Жань достал из рюкзака партитуру Равеля в зеленом тканевом переплете и бережно передал ее Чу Ваньнину. - Возвращаю это вам, Чу-лаоши... - Отлично, - безразлично ответил Чу Ваньнин. - Это действительно классное произведение, - сказал Мо Жань. - Я просмотрел немного оркестровую редукцию, вообще-то... - он сделал небольшую паузу, а затем продолжил неуверенным голосом. - Если лаоши захочет как-нибудь сыграть ее вместе... - он поднял глаза, чтобы ослепительно улыбнуться Чу Ваньнину. - Только дайте мне знать. Чу Ваньнин нахмурился, поглаживая слегка потрепанный уголок книги. - Тебе не стоит тратить время на такие вещи. - Нет, нет! - Мо Жань засуетился, пытаясь отрицать это, его голос стал выше. - Ах, это не пустая трата времени - Равель был невероятным оркестровщиком! Мне действительно очень полезно сыграть его... Внезапно ему в голову пришла блестящая идея. Возможно, Чу Ваньнин не захочет обсуждать свою ситуацию, но если Мо Жань сможет представить это как помощь мужчины ему... - Вообще-то, я хотел бы поработать над своим дирижированием, чтобы научиться следовать за солистом. Так что, если лаоши пойдет мне на уступку, для моей пользы... - Мо Жань снова усмехнулся. - Я даже не могу передать, как я буду вам благодарен. - Пфф... - Чу Ваньнин выдохнул сквозь зубы, но его хмурый взгляд дрогнул и смягчился. - Только не говори мне, что в любой момент здесь не найдется пары десятков студентов, которые не готовы были бы отрепетировать концерт для какого-нибудь конкурса, который им предстоит, с бесплатным и добровольным аккомпаниатором. - Э. Хех, - Мо Жань провел рукой по затылку. - Справедливо. Но они не могут сравниться с вами. К тому же, в прошлый раз вы сказали, что мы можем работать над тем, над чем я захочу, верно? А что, если я просто хочу играть с вами Концерт для левой руки Равеля? Что вы на это скажете? Мо Жань знал, что переборщил и, когда складка между бровями Чу Ваньнина снова углубилась, на мгновение испугался, что зашел слишком далеко. Но через мгновение учитель медленно поднял руку, в которой находилась только что возвращенная партитура. - Можешь оставить ее себе. У меня все равно есть своя копия. Мо Жань громко рассмеялся, забирая книгу. - Ах, словно так и должно было случиться! - Береги ее, - предупредил Чу Ваньнин. - А, лаоши, не волнуйтесь, я уже не так безответственен, как раньше. При этом Чу Ваньнин опустил взгляд, рассеянно теребя рукав своей белоснежной рубашки. - Отлично. Достаточно… Как продвигается твой Шуман? Мо Жань послушно убрал концерт Равеля и достал из рюкзака ноты к сочинениями Шумана. Большая часть урока прошла ничем не примечательно, Чу Ваньнин по-прежнему не спускал Мо Жаню ни единой оплошности, но выглядел заметно более расслабленным, чем неделю назад. Его властные перебивания и случайные улыбки вызывали у Мо Жаня острое желание поддразнить его еще, выпрашивать и ныть ради похвалы и внимания Чу Ваньнина. Но не успел он убедить себя в том, что это плохая идея, как мужчина, который уже трижды просил Мо Жаня повторить один и тот же отрывок, вздохнул и поднял руку к клавиатуре… Мо Жань сразу замер. - Вот так. Ах. Ноты зазвучали с неописуемым золотым теплом, как солнце, появляющееся после дождя. Мелодия имела безупречную форму и объем, хотя Мо Жань был уверен, что Чу Ваньнин придумывал звучание на месте, без труда повторяя то, что Шуман написал на странице. Проклятье. Он все заставил выглядеть и звучать так изящно и непринужденно. Мо Жаню пришлось перевести дыхание, когда Чу Ваньнин дошел до конца фразы. - Думаю, теперь я понял, - сказал он с кривой ухмылкой, и мог бы поклясться, что Чу Ваньнин на мгновение закатил глаза, а затем снова перевел взгляд на него, словно говоря: “Не рассказывай мне. Покажи". Мо Жань не хотел ничего, кроме как попробовать, снова, снова и снова. Собирая свои вещи после окончания урока, Мо Жань решился на вопрос, который так хотел задать весь этот час. - Так мы как-нибудь порепетируем концерт Равеля? - В эту пятницу? - Чу Ваньнин сказал безразлично. - В эт-ту пятницу? - Мо Жань замер. - Слишком рано? - уголок рта Чу Ваньнина приподнялся. - Ну... - Мо Жань пожевал губу. Не то чтобы он не мог выучить произведение к пятнице, скорее он знал, что не должен этого делать. Ему нужно было написать задание, провести репетицию, а еще нужно было понять, над чем, черт возьми, он хочет работать с Сюй Шуанлинем… Чу Ваньнин, похоже, воспринял его колебания как ответ. - ...Тогда в следующую пятницу. - Вы заметили? - кивнул Мо Жань, горько усмехнувшись. - Я буду готов. Затем, словно по собственному желанию, его рот решил, что нужно продолжать испытывать удачу, Мо Жань услышал, как он задает вопрос: - Хотите поужинать? Кафетерий еще открыт. Чу Ваньнин застыл, повернувшись спиной к Мо Жаню. На самом деле Чу Ваньнин действительно собирался поесть в кафетерии после урока. Но, возможно, дело было в том, что на прошлой неделе он уже сталкивался с Мо Жанем и его друзьями за обедом. А может быть, дело в смутном чувстве вины за то, что он так легко согласился на приглашение студента сыграть с ним концерт Равеля. А может, просто удивился тому, что ему задали такой вопрос так непринужденно, что он, не задумываясь, потянулся за своим стандартным ответом. - Не могу. Я занят. Чу Ваньнин прикусил губу. Занят чем? Порицанием себя. Жалостью к себе. Пребыванием в одиночестве. Как он того и заслуживал. Ужин с другими людьми, будь то друзья или семья, был для него чем-то непривычным. Такая теплота была для него совершенно чуждой, а в его возрасте ему казалось, что его образ жизни уже установился. Его предназначение - мотаться из города в город, из концертного зала в концертный зал, делая то, что у него хорошо получалось. Он был совершенно счастлив обедать с менеджерами, с сотрудниками, с коллегами - в конце концов, это было во имя бизнеса (а к этому времени Чу Ваньнин уже смирился с тем, что даже такой артист, как он, не может избежать прибыли от бизнеса). Но ужинать с Мо Жанем в свое свободное время? Чу Ваньнин не мог это принять. Парень, скорее всего, ничего такого не думал, что только усугубляло ситуацию. Он был таким дружелюбным и приветливым. Наверное, он был так добр ко всем. Каким бы человеком был Чу Ваньнин, если бы воспользовался искренней добротой Мо Жаня в своих корыстных целях? В конце концов, парень был его учеником. (И кто в этом виноват? Капризный внутренний голос усмехнулся). - Ах, очень жаль. Может быть, в следующий раз... - ему показалось, или в голосе Мо Жаня прозвучала досада? Определенно, это его воображение. Проследив за тем, как высокий силуэт Мо Жаня направился в кафетерий, Чу Ваньнин вышел из отапливаемого здания консерватории и пошел в противоположную сторону под свист зимнего ветра, остановившись у лапшичной на углу главного проспекта перед улицей, на которой находилась его съемная квартира. - Добрый вечер, сяньшэн, как обычно? - приветливо улыбнулась ему хозяйка сквозь струйки пара, поднимающиеся от ее товаров, уже набирая любимую лапшу янгчун Чу Ваньнина в контейнер на вынос. Чу Ваньнин просто кивнул, плотнее обмотал шерстяной шарф вокруг шеи, расплатился за свою одинокую еду и зашагал в темнеющий вечер.

***

Мо Жань прослушал концерт Равеля еще несколько десятков раз за эту неделю и, сдав сложное задание по теории музыки, приступил к серьезному изучению произведения. Но только тогда, когда он изучал очередную симфонию Гайдна в библиотеке на грани дремоты, все еще пытаясь и не решаясь выбрать произведение для работы с оркестром консерватории, ему в голову пришла идея одним выстрелом убить двух зайцев, словно град, упавший с неба и ударивший его по лбу. Концерт Равеля. Ответ все время был прямо перед ним. Продолжительностью двадцать минут. Увлекательно и в то же время содержательно. Прекрасная оркестровка. Концерт Равеля! Так и что, если Мо Жань не станет звездой шоу? В этот раз ему было абсолютно все равно. Он еще даже не играл с Чу Ваньнином, черт, даже не спрашивал его, интересно ли ему это. Но Мо Жань был готов отказаться от любых почестей и признания, если это означало стоять рядом с Чу Ваньнином на сцене, смотреть, как пальцы Чу Ваньнина летают по клавиатуре, выполняя все его прихоти и капризы. Заниматься музыкой вместе с Чу Ваньнином - о какой более высокой чести он мог просить? Одна мысль об этом заставила его выпрямиться в библиотечном кресле с жесткой спинкой и проснуться гораздо сильнее, чем две чашки кофе, выпитые ранее в надежде на успех. Это было идеально. Это будет идеально. Ему нужно было только убедить Чу Ваньнина и Сюй Шуанлиня.

***

Мо Жань решил заняться Чу Ваньнином в конце их следующего урока. - Чу-лаоши, - сказал он, когда Чу Ваньнин натягивал свое серебристо-голубое шерстяное пальто. - Я хотел бы кое о чем вас спросить. - Хорошо. - Чу Ваньнин достал из-под кресла свой рюкзак, положил на колени и рассеянно обхватил его руками, устремив пронзительный взгляд на Мо Жаня. Парень мягко улыбнулся ему. Мужчина, несмотря на свою элегантную одежду, аккуратно убранные назад длинные волосы, надменные и утонченные черты лица... был так похож на школьника, прижимающего к груди учебники. Эта картина заставила его отвлечься на мгновение. Он познакомился с Чу Ваньнином, когда тому было двадцать, на два года моложе, чем сейчас Мо Жань, но учитель всегда казался таким зрелым, даже когда едва вышел из подросткового возраста. Сейчас, в двадцать семь лет, мужчина в глазах студента стал только красивее - стройный, но не хрупкий, черты лица такие острые, что ими можно было резать стекло, конечности длинные и гибкие, как у балетного танцора. Были ли ноги Чу Ваньнина слишком короткими, чтобы достать до пола, когда он играл на пианино? Были ли его щеки пухлыми, а не впалыми? - ...Ну что? - низкий голос Чу Ваньнина вывел Мо Жаня из мечтательности. - Меня выбрали дирижером оркестра консерватории на гала-концерте. В честь двадцатилетия Сышэн в конце семестра. - Поздравляю. - Спасибо! Так что я пытался выбрать произведение, и... мне бы очень хотелось исполнить концерт Равеля, - он сделал паузу, а затем уточнил. - Концерт для левой руки, - он снова сделал паузу, прежде чем донести до слушателя свою мысль. - С вами. Глаза Чу Ваньнина широко раскрылись. - Абсолютно нет, - его голос был настолько холодным, что Мо Жань почувствовал, как температура в комнате понизилась на пять градусов. - Но вы... - Нет. Я уже сказал ректору Сюэ. Я не буду выступать, пока нахожусь здесь. - Но почему нет? - выпалил Мо Жань. Чу Ваньнин впился взглядом, скрестив руки на рюкзаке. - Как ты думаешь, зачем я вернулся в Сышэн, Мо Жань? Внезапно Мо Жань не знал, что сказать. Почему Чу Ваньнин был в Сышен - он не спрашивал. Учить? Восстановить силы? Отвлечься? Почувствовать себя полезным, почувствовать себя нужным? - Думаешь, я хочу, чтобы студенты заискивали передо мной? Думаешь, я не получаю достаточно внимания в реальном мире? - Конечно, нет. Конечно, вы не... Но Чу Ваньнин продолжал. - Я вернулся сюда не для того, чтобы быть Чу Ваньнином, концертирующим пианистом, - он выплюнул слова так, словно они были ядовитыми и вот-вот обожгут ему горло, его голос сочился презрением, которое Мо Жань едва ли когда-либо слышал раньше. - Я вернулся не для того, чтобы привлекать к себе внимание. Я вернулся не для того, чтобы отнимать у других людей возможность выступать. Он глубоко вздохнул и посмотрел ученику прямо в лицо. - Не трать на меня свою возможность, Мо Жань. Я последний, кто нуждается в твоей жалости. - Я не... - начал было Мо Жань, но остановился. Я не жалею тебя, Чу Ваньнин, - хотел сказать он. Я просто хочу... стоять на этой сцене вместе с тобой. Увидеть, как ты расцветаешь там, где тебе место. Но он не мог сказать ничего подобного. Он знал, что Чу Ваньнин горд, что у него тонкое лицо и чрезвычайная склонность держать все в себе. Несмотря на то что они провели так много времени один на один, он почти ничего не знал о Чу Ваньнине как о человеке - не знал, где он вырос, чем увлекается вне фортепиано, кто его друзья... Чу Ваньнин был человеком, у которого была аллергия на проявление уязвимости. Но Мо Жань раскрыл его уязвимость. И он знал, что Чу Ваньнин знает об этом… и ненавидит это. Даже несмотря на то что мужчина не распространялся о своей травме, как и не пытался специально ее скрыть, мир классической музыки был невелик, а круг слушателей консерватории Сышэн - еще меньше. Критики и публика наверняка обратили внимание на затишье в его расписании; люди наверняка шептались о том, что видели его худощавую фигуру, с прямой спиной, идущую по коридорам его альма-матер. Если бы он появился в программе, играя произведение, для исполнения которого по определению требуется только одна рука, то, конечно, это сделало бы его затруднительное положение слишком очевидным для комфорта. Но концерт Равеля не был какой-то одноразовой ерундой, литературным интересом. Это было серьезное, тяжелое произведение, по праву считающееся одним из самых сложных из когда-либо написанных. Простым смертным вроде Мо Жаня было бы похвально играть его обеими руками. Мо Жань решил, что указать на это - лучший выход. - Жалость? Чу-лаоши, наверное, шутит. Если кого и стоит жалеть, так это оркестр и дирижера, пытающихся угнаться за вами, - он легко усмехнулся. - У всех отвиснет челюсть от благоговения, говоря, что Чу-лаоши звучит так, будто играет на пианино сразу четырьмя руками, как это возможно, что на самом деле он использует только одну? Верхняя губа Чу Ваньнина слегка дрогнула. - Не смеши. Я сказал “нет”, - но, несмотря на окончательность своих слов, он не встал, чтобы уйти. Удовлетворенный этой минутной победой, Мо Жань продолжил, как и планировал. - Я действительно влюбился в это произведение. И в тебя, - прошептал внутренний голос. Но, опять же, существовали пределы того, как многое он мог сказать вслух. - Это действительно выдающееся произведение. Оно прекрасное, оно глубокое... Может быть, это и фортепианный концерт, но оркестровое сопровождение так же захватывает дух. Я просто одержим им, - слова Мо Жаня лихорадочно перемешались, прежде чем он собрался нанести решающий удар. - Я знаю, что Чу-лаоши не ищет внимания. Черт, да вы в любой день можете получить приглашение на выступление с лучшим оркестром, чем наш. Но это не отнимет у меня ничего, отнюдь, и я уверен, что лаоши лучше знает, как все это работает, но дядя Сюэ упомянул, что гала-концерт будет способствовать большому сбору средств... Он сделал паузу, а затем улыбнулся, как он надеялся, своей самой завораживающей улыбкой. - Я бы ни за что не оказался здесь сегодня, если бы не щедрость благодетелей Сышэн - ваша щедрость, щедрость дяди. Поэтому для меня это будет значить очень многое, если Чу Ваньнин, концертирующий пианист, бросит свою шляпу на ринг вместе со мной, хотя бы один раз. Это может изменить жизнь многих студентов. Прямые как мечи брови Чу Ваньнина резко сошлись, и он открыл рот, только чтобы тут же закрыть его, казалось, не находя слов. Мо Жань молча поздравил себя, что перевел проблему в разряд услуг, которые Чу Ваньнин мог оказать Мо Жаню и Сышэн. Может, мужчина и не искал внимания там, где ему было слишком легко его получить, но парень знал, что ему трудно отказаться от возможности помочь. Особенно если он мог помочь людям, которые были ему дороги. Мо Жань не был настолько смел, чтобы предположить, что Чу Ваньнин заботится о нем настолько, чтобы так поступать. Но, конечно, Сышэн как учреждение - все его ученики, учителя, Сюэ Чжэнъюн, Сюэ Мэн - в совокупности, разве этого не должно быть достаточно, чтобы затронуть струны сердца Чу Ваньнина? Чу Ваньнин все еще выглядел растерянным, но, не встречаясь взглядом с Мо Жанем, наконец заговорил. - Я уже согласился репетировать с тобой. Давай придерживаться этого плана. Я решу, когда услышу, как ты играешь. Мо Жань радостно просиял. - Тогда я вас не подведу. Чу Ваньнин, не проронив ни слова, почти резко закинул рюкзак на плечо и вышел из комнаты.

***

Хотя согласие Чу Ваньнина значило для него больше всего, Мо Жань знал, что ему также понадобится поддержка Сюй Шуанлиня. Через несколько дней наступила очередь Мо Жаня руководить репетицией учебного оркестра под пристальным взглядом Сюй Шуанлиня. Он заставил группу испытать свои силы в финале Симфонии №3 Бетховена. После того как преподаватель закончил оценивать его работу, Мо Жань решил затронуть эту тему. - И еще одно, профессор Сюй. Я думал о гала-концерте, и... Сюй Шуанлинь стоял отвернувшись, чтобы сказать что-то ведущему виолончелисту. Он тут же обернулся, как будто ждал, что Мо Жань упомянет это. - Великолепно! Потрясающе! И что? - Сюй Шуанлинь практически подпрыгивал на носках. - Ты уже сузил свой выбор? - ...Что вы думаете о Концерте для фортепиано с оркестром для левой руки Равеля? - Хм... - глаза Сюй Шуанлиня сузились, в них появился стальной блеск. - Концерт? Должен признать, Мо Жань, это не совсем то, что мы с ректором Сюэ имели в виду... Мо Жань был готов услышать что-то в этом роде. В конце концов, Сюй Шуанлинь подчеркнул, что это возможность для студента показать себя; при любых других обстоятельствах парень, несомненно, с энтузиазмом заглотил бы наживку. Цели Сюй Шуанлиня - продвинуть своего звездного ученика - и цели Мо Жаня - заявить о себе, или что-то в этом роде - всегда были хорошо согласованы. Но после появления Чу Ваньнина… Мо Жань беззаботно улыбнулся: - Я знаю, что это нестандартный выбор. Но он соответствует всем критериям, которые вы предложили для выступления. Продолжительность, стиль, развлекательная ценность... - Действительно, - прервал его Сюй Шуанлинь, спокойствие его голоса выдавало его нетерпение. - Прости меня за очевидные слова, но цель состоит в том, чтобы продемонстрировать дирижерскую программу, а не предоставить платформу для солиста, и нам нужно тщательно продумать, как выбрать пианиста... - А, - настала очередь Мо Жаня перебивать. - Вообще-то, у меня уже есть кое-кто на примете. С моей стороны смело предполагать, но я думаю, что он вас устроит. - О? - голос Сюй Шуанлиня звучал приятно. - Пожалуйста, говори. - Профессор Сюй, вы знаете Чу Ваньнина? - ...А, - в темных глазах Сюй Шуанлиня мелькнул неясный свет. - Чу Ваньнин, - он выделил каждый слог, словно смакуя их, словно это были особенно аппетитные кусочки. - Конечно. Чу Ваньнин. - Он будет тем, кто будет играть со мной. Если вы, конечно, не против, - Мо Жань улыбнулся с легкой нерешительностью. Хотя Чу Ваньнин еще не дал своего согласия, парень чувствовал, что он не откажется. Уголки рта Сюй Шуанлиня дернулись, но Мо Жань не думал, что на лице преподавателя было какое-либо тепло. - Я слышал, что Чу Ваньнин проводит академический отпуск в Сышэн на семестр. Это большая удача для школы, нам очень повезло, что здесь есть артист его уровня. На время его пребывания, конечно. Мо Жань немного беспокоился по поводу обсуждения этой темы, боясь, что необычный выбор репертуара станет предметом обсуждения. Но, судя по тому, что только что сказал Сюй Шуанлинь, Мо Жань мог с уверенностью предположить, что он знаком с текущей ситуацией Чу Ваньнина. - Интересно, - размышлял профессор, похоже, больше для себя, чем для Мо Жаня. - Если ты не возражаешь, чтобы я спросил, откуда ты знаешь Чу Ваньнина? - Он мой учитель игры на фортепиано. - О? Я думал, что вы с Чу-сяньшэном, должно быть, хорошо знакомы... - Да! Ну... - Мо Жань сделал паузу. - Не знаю, можно ли сказать, что он мне “знаком”, но вообще-то он был моим учителем в школе, и теперь, когда он вернулся, мы снова общаемся. Сюй Шуанлинь медленно кивнул, выражение его лица было непостижимым. - Я буду честен с тобой, Мо Жань. Ты необычайно одарен. Такая возможность, как эта, - я бы сказал, что это своего рода коронация. Разумеется, ты должен знать, насколько высока конкуренция, если хочешь стать дирижером. Опыт имеет огромное значение. Эта должность предполагает лидерство по своей природе. Как человек, который хочет видеть твой успех в будущем, я бы призвал тебя подумать, стоит ли делить сцену с кем-то еще в этот ответственный момент. Мо Жань не удивился, получив немного такой критики. Это была работа Сюй Шуанлиня в конце концов, присматривать за ним, а не за Чу Ваньнином. Но парень уже принял решение. Если Сюй Шуанлинь собирался дать ему шанс, то он им воспользуется. Его лицо было достаточно толстым, чтобы выдержать пассивно-агрессивные намеки. - Я уверен, что это то, чего я хочу, - сказал Мо Жань. Он ослепительно улыбнулся Сюй Шуанлиню, но его голос был твердым и решительным, не предполагающим дальнейших обсуждений. - Ну что ж, хорошо, - преподаватель выпрямился во весь рост. Он был не так высок, как Мо Жань, но, когда расправлял плечи, его фигура выглядела впечатляюще: широкоплечий и мощный, в нем чувствовалось властное присутствие. - Если вы с Чу-сяньшэном намерены довести это дело до конца, то я определенно не… стану вам мешать. - Большое спасибо, профессор Сюй. Я с нетерпением жду возможности поработать над этим вместе с вами, - Мо Жань вежливо наклонил голову и решительно отошел от подиума. - Сюэ Мэн! Пойдем! - Мо Жань позвал своего двоюродного брата, который сидел в кресле концертмейстера, листая телефон и выглядя совершенно скучающим. Сюэ Мэн подпрыгнул и уставился на него. - Черт, чего ты так разволновался? - Пойдем, гэгэ угостит тебя бабл-ти, у меня есть для тебя новости, - он схватил Сюэ Мэна за плечо, наполовину вытащив его с кресла. Сюэ Мэн выдернул плечо из хватки Мо Жаня, рефлекторно прижав скрипку ближе к груди. - Убери свои лапы от меня, чьим бы гэ ты себя не возомнил... Мо Жань лишь усмехнулся, увернувшись от удара локтем Сюэ Мэна по ребрам. Все части встали на свои места.

***

Мо Жань так нервничал, что у него вспотели ладони, а это не предвещало ничего хорошего в ближайший час. Он сидел в одной из студий с двумя фортепиано, которую зарезервировал для репетиции с Чу Ваньнином. Не желая, чтобы это ничем не было похоже на то, что произошло на их первом уроке в семестре, парень провел несколько дней, предшествующих этому, неистово тренируясь, изучая оркестровую партитуру вместе с фортепианной редукцией и прослушивая запись за записью. Как раз в тот момент, когда часы над головой пробили час, тяжелая дверь распахнулась. - Здравствуй, Мо Жань. Чу Ваньнин вошел, как обычно, с прямой спиной и застегнутыми пуговицами. Он бросил рюкзак и пальто на стул у двери. Затем одним плавным движением, которое застало Мо Жаня врасплох, он опустил голову к полу, собрал чернильный водопад мерцающих волос и быстро завязал их в высокий хвост, после чего сел на пустую банкетку у рояля. По маленькой комнате разнесся слабый цветочный аромат. Мо Жань с отчаянным волнением подумал, что Чу Ваньнин выглядит так, словно готовится к бою. - Лаоши хочет размяться или еще что-нибудь? Чу Ваньнин достал ноты и довольно презрительно посмотрел на Мо Жаня. «Я готов.» - Хорошо, тогда я тоже готов! - Мо Жань улыбнулся. - Эм, там, конечно, длинное оркестровое вступление... Я могу начать с третьей репетиционной метки, дать вам несколько тактов перед вступлением... - Давай начнем с самого начала. - Ладно, если вы ходите сидеть, пока я стучу кастрюлями и сковородками, хахаха... - Мо Жань. Ты собираешься дирижировать всем произведением или нет? - Конечно! Верно. С начала. Мо Жань выдохнул и начал играть, фактура темная и зловещая в самом низком диапазоне фортепиано. В голове он слышал арпеджированный гул басовой секции оркестра, соло контрабаса - скорбную мелодию (Е Ванси сделает так, чтобы это звучало потрясающе, не мог не подумать он). Постепенно восходящий мотив закручивался по спирали вдоль клавиатуры, как волна, несущаяся к берегу, и в конце концов превратился в пронзительные повторяющиеся аккорды, напряжение нарастало и нарастало, пока, наконец, не настал момент. С величественным взмахом Чу Ваньнин вступил, буря четких, потрясающе уверенных аккордов - начало первой длинной каденции. Равель написал здесь piacere - по желанию, по воле исполнителя - и Чу Ваньнин был верен просьбе, заставив звучать музыку свободно, почти импровизационно. Он растягивал паузы здесь, сжимал темп там, тридцать вторые ноты перетекали одна в другую, перескакивая между яростным, величественным и мечтательным - все это в быстрой последовательности. В какой-то момент Мо Жань, должно быть, перестал считать и забыл следить за музыкой - он был похож на ряску на воде, плывущую вслед за Чу Ваньнином, наблюдая, как тонкие пальцы его учителя фортепиано превращаются в неистовое пятно на клавишах, прыгают сверху вниз и снова вверх, прежде чем высвободить бурный поток нот с неотвратимостью падающего домино, а затем - глиссандо, не поддающееся гравитации, а затем… Последнее высокое «D» повисло в воздухе на один такт, который превратился в два, который превратился в значительную паузу, которая превратилась в… - Черт! Мо Жань полностью пропустил свое вступление. Чу Ваньнин опустил руку и нахмурился. - Я сыграл что-то не так? - спросил он тоном, который явно говорил о том, что он знает, что не сыграл что-то не так. - Нетнетнет, конечно, нет, простите, Чу-лаоши, я... отвлекся... Мне так жаль, не могли бы вы начать, эм, со strepitoso снова... Чу Ваньнин бросил на него раздраженный взгляд, но не мог отказаться от возможности еще раз отстучать этот чрезвычайно сложный отрывок как ни в чем не бывало. На этот раз Мо Жань не терял голову. Произведение начиналось с того, что оркестр и фортепиано сменяли друг друга: Мо Жань играл, потом Чу Ваньнин, потом снова Мо Жань, а затем Чу Ваньнин. Это было похоже на странный танец ухаживания, кружащий вокруг да около, обменивающийся идеями. В отличие от их уроков, Чу Ваньнин не останавливал Мо Жаня на середине секции - возможно, потому, что это фортепианная редукция была лишь факсимиле настоящего, или потому, что он проверял, как Мо Жань понимает общую картину. Парень не знал, чем это было вызвано, но это было приятно. Только когда они дошли до нежной, выразительной части andante, где солирующее фортепиано и аккомпанемент наконец начали играть вместе, Чу Ваньнин поднял руку, чтобы остановить его. - Я бы хотел немного изменить темп, начиная со второй линии. Мо Жань посмотрел на него, и в его груди расцвело тепло. - Я буду следовать за вами, лаоши. Что бы вы ни захотели сделать. Чу Ваньнин моргнул, затем вернул взгляд к музыке. - С andante, тогда... К этому моменту они прошли почти половину произведения, и темп постепенно нарастал. У Мо Жаня было несколько собственных предложений («Может, лаоши подождет деревянных духовых здесь - упс, я имею в виду мелодию моей правой руки?»), и они быстро и эффективно прошли еще несколько мест. Мо Жань был удивлен. Чу Ваньнин был таким приверженцем деталей на уроках, и иногда, если он чувствовал себя скупым или расстроенным, парню казалось, что он из кожи вон лезет, чтобы поставить Мо Жаня в затруднительное положение. Но его Чу-лаоши в условиях репетиции был на удивление более спокойным. Конечно, его слух, как всегда, был безупречен, и Мо Жань знал, что он замечает больше ошибок, чем говорит, но все, на что он обращал внимание, служило музыке в целом, а не мелким техническим деталям. Он понял, что Чу Ваньнин больше не относится к нему как к ученику. Как будто он был уверен в суждениях Мо Жаня, как будто видел в нем равного. Коллегу. Партнера. Одной этой мысли было достаточно, чтобы Мо Жань пропустил еще одно свое вступление. В конце концов Чу Ваньнин снова остановился и отрывисто кивнул: - С этого момента начинается самое интересное - может, просто прочтем до конца? Я пропущу длинную сольную каденцию, мы сможем продолжить ближе к концу… - Нет-нет, как лаоши хотел услышать все аккомпанирующие соло в начале, так и я хочу услышать соло на фортепиано, - усмехнулся Мо Жань. - ...Ладно, ты сам напросился. Мо Жань громко рассмеялся. - Давайте. Они снова погрузились в гущу событий. Если начало концерта представляло собой мрачный, тщательно поставленный обмен, то последняя треть была вихревым, радостным слиянием голосов. В этот момент Мо Жань знал, что продолжительные аккорды оркестра, создающие драматический, сочный фон для сольной фортепианной линии, не очень хорошо переносятся на одиночное фортепиано, но он сделал все возможное, чтобы передать это. Во время последней каденции Чу Ваньнина Мо Жань не смел отвлечься. Он чувствовал странную жажду и странную жару, наблюдая за игрой мужчины, совершенно завороженный, как будто ноты, которые он извлекал из фортепиано, были каплями воды, наполнявшими оазис в пустыне. Лицо Чу Ваньнина, обычно спокойное и сдержанное, было необычайно оживленным. Словно маска, которую он носил в повседневной жизни, была снята, и под ней, все эмоции, которые он так привык скрывать, наконец-то вырвались наружу. Страсть, муки, нежность, страх, радость… Наконец Мо Жань снова присоединился к нему, и в какой-то момент его мозг словно отключился: каждая музыкальная строчка сливалась с другой, и все, что он сознавал, - это как можно крепче вцепиться в Чу Ваньнина. Ладони парня вспотели, клавиши неуверенно скользили под пальцами. Между ними двумя музыка все нарастала и нарастала, несясь к неизбежному завершению - аккордам fortissimo, энергичному взмаху, захватывающему взрыву звука. Потом все закончилось. Когда звон последних нот постепенно затих, единственным звуком в комнате стало их учащенное дыхание. Часть волос Чу Ваньнина выбилась из хвоста. Несколько прядей прилипли ко лбу из-за блестящего пота, на щеках появился красивый румянец, а в расширившихся глазах феникса отразилось нескрываемое возбуждение, когда он повернулся к Мо Жаню. - ...Неплохо. - Точно, да. Неплохо. Совсем неплохо, - бездумно повторил Мо Жань. Ему все еще было жарко, его почти лихорадило, возможно, он бредил. Лицо горело, шея затекла, ладони все еще потели, руки чертовски болели, спина почти онемела, ноги… Подождите-ка. Переключив внимание на нижнюю половину тела, Мо Жань в панике осознал... что у него огромный, мощнейший стояк. Черт. Что он собирался делать? Джинсы были в обтяжку, а черная футболка доходила только до пояса. Пиджак лежал у двери, вне досягаемости. Какие у него были варианты? Схватить ноты с пианино и набросить их на промежность? Увидев, что Чу Ваньнин снова открыл рот, Мо Жань поспешно опустил руки с пианино и сцепил их на коленях, фиксируя, как он надеялся, внимательный взгляд на лице Чу Ваньнина и не смея взглянуть на свое собственное тело. Где-то за грохотом крови, бьющейся в ушах, он услышал разговор Чу Ваньнина. - Хорошая работа, Мо Жань. Я серьезно. Я принимаю твое предложение. Предложение? Погрязший в беспорядочном возбуждении, мозг Мо Жаня застрял на этом слове. Какое предложение? Он же не делал никаких предложений вслух? Разве что Чу Ваньнин говорил о состоянии его члена, чего, конечно, быть не могло...? - Что? - выпалил Мо Жань. Чу Ваньнин моргнул, глядя на него. - Сыграть это с тобой и оркестром в конце семестра. Это предложение. - Ааа! Да! - Мо Жань рассмеялся слишком быстро и начал бездумно тараторить. - Конечно, конечно. Замечательно. Я так рад это услышать. Дядя Сюэ будет так счастлив, что я не могу дождаться, когда расскажу ему. Это будет фантастика. Большое спасибо, лаоши. Глаза Чу Ваньнина по-прежнему были такими яркими и теплыми, как будто чары музыки еще не развеялись. - Не хочешь... поужинать? - ...сегодня я не могу. - О, - брови Чу Ваньнина внезапно снова опустились. Румянец на его щеках, казалось, поднялся еще выше, а в голосе появилась резкость, когда он продолжил говорить. - Ладно. Увидимся в понедельник. Хороших выходных. - Ага. Увидимся. С пустой улыбкой на лице Мо Жань даже не осмелился поднять руку, чтобы помахать на прощание, наблюдая за тем, как Чу Ваньнин берет свои вещи и выскальзывает за дверь. Это сочетание крайнего восторга, восхищения и разочарования, да еще и настолько сильное, что буквально причиняло боль, было слишком сильным. Мо Жань едва не расплакался. И почти готов был расстегнуть молнию на джинсах и позаботиться о единственной части своего нынешнего затруднительного положения, которую он мог хоть как-то контролировать. Но он не зашел так далеко. Пока. Мо Жань пытался заставить себя не думать о том, как выглядит Чу Ваньнин вблизи, когда он играет так, будто всерьез. Не думать о том, как хорошо пахнут его волосы, когда он их распускает. Не думать о том, как вздымается и опускается его грудь под сшитой на заказ белой рубашкой, как изящные линии его тела слабо проступают сквозь ткань, когда он слегка запыхался. Не думать о… Мо Жань закрыл лицо руками. Это займет много времени.

***

После этого Чу Ваньнин остановился у своего обычного ларька с лапшой. - Добрый вечер, сяньшэн, как обычно? Чу Ваньнин кивнул. Его обычный заказ в этом ларьке был лапшой янчунь. Бульон был прозрачным и мягким, приправленным простым и приятным сочетанием соевого соуса, сала и зеленого лука. Ему нравилась упругость лапши из этого ларька и мягкая улыбка, с которой хозяйка всегда встречала его. Но сегодня ему стало интересно, что Мо Жань мог взять в этом ларьке. Парень любил острую пищу, не так ли. Настоящий местный житель. Чу Ваньнин посмотрел на масло чили, свиной фарш, яркую зелень и арахис, разложенные перед его глазами, готовые отправиться в миску с горячей лапшой дань-дань. Вот только у Мо Жаня, видимо, были дела поважнее, чем ужинать с ним. Чу Ваньнин почувствовал, как горят его щеки при одном только воспоминании о свежести своего позора. О чем он думал? У Мо Жаня были свои друзья, своя жизнь. Вероятно, единственной причиной, по которой он уделил время Чу Ваньнину, было его имя и репутация. Он был в новинку. Но все это, конечно, скоро пройдет. Но все было в порядке, сказал себе Чу Ваньнин. Он был искренне впечатлен сегодняшним выступлением Мо Жаня. Парень явно усердно занимался и выполнил домашнюю работу. Но что более важно, он следовал за Чу Ваньнином так, словно они играли вместе уже много лет. Он словно угадывал мысли мужчины и предугадывал его намерения. Правда, Чу Ваньнин сам учил его. Но все же... по его мнению, такой чуткости невозможно обучить. Мо Жань обладал ею интуитивно. Но это было связано с музыкой. Все дело было в музыке. Мо Жань ужинал с ним, чтобы поговорить о музыке. Как его ученик. Как его коллега. Они ужинали в кафетерии, где было яркое освещение и безопасно. Мо Жань ни за что не стал бы ждать с ним у ларька с лапшой. Делить пакет с едой на вынос. Подниматься на лифте к квартире Чу Ваньнина. Сидеть за кухонным столом. Болтать ни о чем, потягивая из миски теплый бульон. А потом? Когда единственным источником света в квартире будет мерцающий за окном горизонт, что он будет делать с Мо Жанем? Чу Ваньнин яростно покачал головой, просто подумав об этом.