Counterpoint

Как только он проснулся на следующий день и вспомнил о случившемся, Мо Жань в панике позвонил Чу Ваньнину. Гудки все длились и длились, но трубку не брали. В итоге парень даже не услышал голоса мужчины - была только обычная запись, которая предлагала оставить сообщение. Мо Жань выругался про себя и повесил трубку, не дождавшись сигнала. Он открыл свои сообщения Чу Ваньнину в WeChat и начал набирать текст. Чу Ваньнин. Не то. Он удалил набранное. Чу-лаоши. Нет, нет... снова стер назад. Ваньнин. Это было слишком смело, не так ли… Чу-лаоши. Мо Жань остановился. Чу-лаоши. Обратите на меня внимание. Слишком плаксиво. Чу-лаоши. Не игнорируйте меня. Слишком назойливо. Чу-лаоши. Пожалуйста, ответьте. Слишком сухо. Чу-лаоши. Не дадите ли мне хоть слово, улыбку, кивок, знак... хоть что-то... что угодно... Скажите, что знаете о моем существовании, скажите, что я не проебал все совсем, скажи, если ты… Мо Жань так сильно нажал большим пальцем на кнопку “Backspace”, что кончик ногтя побелел от давления. Почему было так невозможно найти нужные слова? Не стоило вчера хватать Чу Ваньнина за руку, с отчаянием подумал парень. Он не должен был просто сказать мужчине, что тот ему нравится. Он не должен был отпускать его руку. Он должен был взять обе его руки в свои, нежно, но настойчиво. Он должен был поцеловать ледяные костяшки пальцев, обхватить заметно дрожащие плечи, а затем нежно коснуться пальцем подбородка и наклонить бледное, изумленное лицо к себе... и тогда... В конце концов он бросил телефон на стол и снова лег в постель, так и не отправив сообщение.

***

Весь день Мо Жань судорожно проверял свой телефон, но Чу Ваньнин не перезвонил ему и не прислал сообщения. Постепенно парень почувствовал, как острые края разочарования сглаживаются, превращаясь в чувство облегчения - в конце концов он все еще не знал, что еще сказать мужчине. В какой-то момент Мо Жань начал воспроизводить в голове их разговор, состоявшийся накануне вечером. Чу Ваньнин выглядел таким... потрясенным. Так противился сказанным словам, как будто сердце парня было чем-то, что можно было опровергнуть. Поначалу Мо Жань злился на себя. Между ними было нечто прекрасное, пусть даже оно и не переросло во что-то большее. Так почему же он решился на эту безрассудную авантюру и позволил своим глупым чувствам встать на пути? Что, если он все испортил? Что, если Чу Ваньнин будет испытывать к нему отвращение и стыдиться его? Что, если он больше никогда не захочет его видеть? Если это так, то Мо Жань, по всей видимости, пошел дальше и обесценил их отношения. Он посмотрел на Чу Ваньнина так, как тот никогда не просил. Я не должен тебе нравиться, сказал Чу Ваньнин. Я скучный. Холодный. Неловкий. Хорош только в одном. Слишком старый для тебя, сказал Чу Ваньнин. Но когда Мо Жань снова и снова прокручивал в голове его слова, он кое-что понял. Мужчина вчера вечером наговорил кучу вещей - вещей, которые не прибавили парню уверенности. Но одного Чу Ваньнин точно не говорил: Я не чувствую того же самого. Ты мне не нравишься. Мо Жань никогда не считал себя человеком с особенно аналитическим складом ума. Когда дело касалось музыки, он полагался на свою интуицию. Когда дело касалось людей, был склонен доверять своему чутью. Парень уже достаточно раз ошибался, чтобы понять, что не является непогрешимым, но в то же время был довольно успешен, чтобы накопить определенную веру в свои суждения. Чу Ваньнин был не из тех, кого легко понять: гордый, колючий и легко смущающийся. Мо Жань уже знал, что то, каким мужчина вырос, и карьера, которую тот построил для себя, заставляют его возводить стены в интересах самосохранения. Но парень также знал, что мужчина был абсолютно честным человеком. Не актером или лицемером. Слишком уверенный своих мнениях и увлечениях, чтобы убедительно скрывать их, даже за холодной маской, которую демонстрировал миру. Мо Жань размышлял о том, что сказал и чего не сказал Чу Ваньнин. Он думал о подсказках, которые накапливались одна за другой. Учитель вернулся в Сышэн. Уроки. Концерт. Все эти обеды. Библиотека. Та фотография. Чу Ваньнин не должен был терпеть ничего из этого. Ему не нужно было хранить эти воспоминания. Так зачем ему было так стараться? Только если...

***

Даже если Чу Ваньнин не напишет ему или не перезвонит, Мо Жань был абсолютно уверен, что мужчина ни за что не пропустит их урок на следующий день. Но что потом? Парень ухватился за клочок иррациональной надежды, словно это был последний спасательный круг, связывающий его с рассудком. Когда Чу Ваньнин открыл дверь студии, чтобы впустить студента, его лицо ничего не выдало. Мо Жань почувствовал, что сердце пошло ко дну, но он заставил себя улыбнуться и пробормотал приветствие под нос. Не зная, что сказать, сел за фортепиано и достал ноктюрны Шопена, над которыми работал. Но, бросая взгляды на Чу Ваньнина в перерывах между фразами, Мо Жань кое-что заметил. Под обрамляющими лицо прядями волос, которые были слишком короткими, чтобы собрать их в хвост, кончики ушей преподавателя определенно стали слегка розовыми. Ко второй половине часа - совсем красными. Этого было достаточно, чтобы заставить сердце парня трепетать и болеть в равной степени. Мо Жань играл на полном автопилоте - с таким же успехом мог бы записать себя в комнате для практики и проиграть на телефоне. Он был настолько отвлечен, что даже не заметил: неясные, лишенные интонаций реплики Чу Ваньнина явно свидетельствовали о том, что парень был не единственным, чьи мысли находились где-то в другом месте. Когда минутная стрелка настенных часов перевалила за двенадцать, мужчина уже был на полпути к выходу, прежде чем Мо Жань хотя бы успел среагировать. - Нет! - в панике воскликнул он, не успев остановить себя. Чу Ваньнин напрягся всем телом, стоя в дверях. - Просто... подождите секунду ради меня. Пожалуйста? - Мо Жань услышал дрожь в собственном голосе. Преподаватель повернулся, прикусив губу и нахмурив брови. Спустя долгое время он возвратился в комнату и подождал, пока дверь закроется. - Я не понимаю, чего ты от меня хочешь, - сказал наконец мужчина резким тоном. - Мы можем поговорить? Чу Ваньнин нервно оглянулся на дверь: - Не здесь. - Хорошо. Отлично. Куда вы хотите пойти? Я пойду с вами куда угодно. - ...Куда ты хочешь пойти? Пять минут спустя они сидели на противоположных концах прохладной каменной скамьи снаружи Даньсинь Холла, вся площадь окрасилась в розовый цвет под лучами заходящего солнца. Мо Жань не мог удержаться, чтобы не полюбоваться Чу Ваньнином при таком освещении. Казалось, румянец перекинулся с ушей на щеки, окрасив изящную переносицу и вечно нахмуренные брови. Мужчина выглядел так, словно ему было тепло и он слегка запыхался, словно только что пробежал милю или… Мо Жань потряс головой. К сожалению, преподаватель уловил это движение. - Это ты хотел прийти сюда... - начал Чу Ваньнин, в голосе отчетливо слышалось раздражение. - Да. Знаете, почему? - парень прервал его. Мужчина нахмурился, ничего не ответив. - Старой площади нет уже много лет. Вы видели те магазины, которые сейчас там, через дорогу, - Мо Жань пожал плечами. - Думаю, так и бывает. Это не то же самое, но... Студент сделал паузу, прикрыв глаза широкой ладонью и сузив темные глаза, которые вспыхнули фиолетовым светом, когда он посмотрел в сторону заката: - Как солнце проникает сквозь щели в зданиях... Чу Ваньнин издал тихий непроизвольный звук удивления. Мо Жань повернулся к нему с мягкой улыбкой: - Сейчас вы выглядите так же, как в моих воспоминаниях о том дне. Слышен был только слабый шум воды из фонтана на другой стороне площади. - Вы спросили меня, чего я хочу от вас, - Мо Жань вздохнул. - Что я хочу от вас... Чу-лаоши. Что я могу хотеть от вас, чего вы еще мне не дали? Если бы я не встретил вас, кем бы я был? Чем бы я занимался? Работал бы в каком-нибудь захудалом офисе? Мыл бы посуду в какой-нибудь дыре на восточной окраине города? Честно говоря, я рад, что не знаю ответа... Мо Жань замолчал, глядя на струи воды, которые взмывали в воздух, а затем изящной дугой возвращались в бассейн фонтана. На вершине своего пути каждая капля на долю секунды замирала. Момент невесомости, совершенной неподвижности, когда гравитация и восходящий импульс достигли переломного момента в их бесконечном перетягивании каната. Момент ровно перед тем, как начать свободное падение. - Я хочу больше, чем имею право хотеть. Я хочу есть с тобой мороженое. Я хочу ужинать с тобой. В любом порядке, как ты захочешь. Я хочу провожать тебя домой, днем или ночью, в дождь или солнце. Я хочу кататься на велосипеде вдоль реки... Я хочу играть с тобой дурацкие дуэты, ужасные подражания джазу и все чертовы концерты, которые когда-либо были написаны. Я хочу быть тем, кто будет держать тебя за руку, заставлять тебя улыбаться, смеяться и... много чего еще. Мо Жань оторвал взгляд от фонтана, чтобы посмотреть на лицо Чу Ваньнина. - Я могу повторять тебе это снова и снова, каждый день, пока ты наконец не поверишь мне. Ты мне очень, очень сильно нравишься, Чу Ваньнин. Ты так давно мне нравишься. Я никогда не думал, что у меня будет возможность сказать тебе эти слова. Но мне не нужно ничего, чего бы ты не хотел мне дать. Чу Ваньнин избегал смотреть Мо Жаню в глаза. Он долго молчал, устремив взгляд в какую-то точку на земле перед собой, и наконец испустил долгий, судорожный вздох. Его осанка, как обычно, была прямой и величественной, но плечи заметно напряглись, словно он изо всех сил старался подавить желание съежиться. - Я... никогда раньше не давал никому ничего подобного, - голос Чу Ваньнина звучал медленно и размеренно. Он все еще смотрел вниз, его длинные дрожащие ресницы отбрасывали легкие тени на высокие скулы. - Все в порядке. - Я... Я в жизни хорош только в одном. Я действительно не знаю, как делать что-то еще, или быть кем-то другим, чем тот, кто я есть. - Тебе не нужно быть кем-то другим, кроме себя. Чу Ваньнин покачал головой: - Но я... - его голос прервался. Мужчина, который всегда был таким острым на язык и решительным, оставил предложение незаконченным. Пока Мо Жань наблюдал за тем, как Чу Ваньнин сидит, испытывая явное неудобство, но при этом не двигаясь с места, в голове парня что-то щелкнуло. Чу Ваньнин не опровергал, и не был обижен, и даже не играл в недотрогу. Чу Ваньнин... был напуган. Как и Мо Жань, а может, даже больше, мужчина не знал, что делать и что говорить. Спустя несколько секунд тишины парень медленно переместился на середину скамьи. - Этого достаточно, - тихо сказал он. Чу Ваньнин слегка покачал головой. Мо Жань мог видеть, как двигается его грудь под тканью пальто. - Не переживай так сильно... Парень придвинулся ближе. - Чу Ваньнин. Мо Жань наклонился еще ближе. - Посмотри на меня? Достаточно близко, чтобы разглядеть крошечную родинку за ухом Чу Ваньнина. Достаточно близко, чтобы пересчитать ресницы, которые постепенно распахнулись, открыв пару глаз феникса, в которых стояли слезы. - Ты уже лучший. Ты это знаешь? Достаточно близко, чтобы разглядеть мелкие морщинки на бледных губах мужчины, которые слегка разошлись. - Ваньнин. Медленно Мо Жань опустил голову. Он закрыл глаза. Время падать.

***

Небо уже совсем потемнело, когда Чу Ваньнин вернулся домой. В одно мгновение на улице он смотрел на Мо Жаня, залитого золотым светом, такого душераздирающе красивого, в полной растерянности от слов, слов, которые, как он думал, никто никогда в жизни ему не скажет, и которые лились одно за другим из уст парня. А в следующее мгновение Мо Жань втащил его в коридор в задней части тихого концертного зала и прижал к стене. Губы Мо Жаня были на его губах, язык Мо Жаня был у него во рту, руки Мо Жаня были на его пальто, под пальто, пробирались под свитер... Чу Ваньнин даже не заметил, как на улице стало темнеть. В какой-то момент мужчина вынырнул на поверхность, чтобы перевести дух и спросить хриплым шепотом: - А что, если кто-то придет? - По понедельникам тут всегда пусто. Никаких представлений. - Откуда ты знаешь? Глаза Мо Жаня, казалось, лукаво блеснули: - Прошлый опыт. Чу Ваньнин не успел ничего ответить, как парень проглотил его слова в очередном поцелуе. Это было слишком. Никто еще не целовал мужчину так, словно хотел слиться с его телом, словно не желал останавливаться. Честно говоря, это было самое сильное физическое переживание в его жизни. И это был всего лишь поцелуй. Но в какой-то момент, не зная, откуда у него взялась решимость, Чу Ваньнин сумел отстраниться: - Я должен идти. - Разреши проводить тебя до дома. Мужчина замер, в его ушах звенело эхо слов Мо Жаня, сказанных ранее вечером. Я хочу провожать тебя домой, днем или ночью, в дождь или солнце. Что это на самом деле значило? Если парень проводит его до дома, что тогда? Неужели он сможет оставить его на холоде, самостоятельно добираться до метро или на велосипеде домой? Смысл слов Мо Жаня не ускользнул от Чу Ваньнина. - Не нужно. Я могу о себе позаботиться. Губы Мо Жаня разошлись, словно он хотел возразить или втянуть Чу Ваньнина в новый поцелуй. Но после паузы он кивнул и вздохнул: - Тогда я тебя отпущу. Снова застегнув пальто на все пуговицы, мужчина повернулся на каблуках и, не оглядываясь, вышел в темноту. Просто идти вперед уже требовало всей его силы воли. Даже сейчас, окруженный спокойным, привычным видом из окна на город в конце рабочего дня, он все еще не мог поверить в случившееся. Чу Ваньнин все еще не понимал... Мо Жань был так молод, у него была вся жизнь впереди, такой красивый и талантливый. Он заслуживал большего, думал мужчина. Зачем ему быть с кем-то таким молчаливым и трудным, кто даже не может нормально выполнять свою работу, кто не знает, где окажется после окончания этого странного семестра? Чу Ваньнин не мог взять в толк. Он пытался избежать этого, не так ли? Это была ужасная идея, совершенно неэтичная! Он пытался держаться подальше, но снова и снова отступал, не в силах сказать “нет”, все ближе и ближе подбираясь к пламени. Возможно, он столько раз лгал самому себе, что ложь сходила на нет и оставляла его в беспомощном замешательстве, во власти самых низменных побуждений. Как же так получилось? Чу Ваньнин хотел защитить Мо Жаня, а заодно и себя. Но теперь, похоже, они вместе двигаются по спирали к своему взаимному падению. ...Вместе. Какое странное понятие. Какое странное слово. Мужчина всегда воплощал и принимал нравственный облик солиста. Когда все диктовалось его прихотями и мыслями через пальцы на клавиатуре, он был свободен. В любом случае уединение не было синонимом одиночества. Но при воспоминании о том, как руки Мо Жаня обнимали его, по позвоночнику Чу Ваньнина пробежала дрожь. Как это возможно, чтобы кто-то так хорошо пах? Был таким теплым? Как такое вообще разрешено? Он так и не научился объяснять подобное. Мужчина настолько хорошо играл роль аскетичного, отстраненного вундеркинда, что смирился с ней. Вообще забыл, что в нем есть что-то еще. Возможно, он просто позволил другим частям себя увянуть и умереть. Чу Ваньнин резко сел. Если подумать, его судьба была предрешена с того момента, как Мо Жань открыл дверь комнаты для практики и улыбнулся ему. Возможно, она была предрешена еще раньше. Может быть, даже раньше: все эти годы назад, когда они сидели на такой же освещенной солнцем площади и говорили о будущем. В глубине души Чу Ваньнин знал, что с самого начала был обречен.

***

По мнению Мо Жаня, репетиции с Чу Ваньнином и так были достаточно мучительными. И это было до того, как парень узнал вкус медленного облизывания губ Чу Ваньнина перед тем, как украсть эту сладость. До того, как узнал звук дыхания Чу Ваньнина, застрявшего в горле, или легкого хрипа, когда Мо Жань прижал его к стене, или крошечной икоты от удивления, когда Мо Жань укусил нижнюю часть челюсти. До того, как узнал, как Чу Ваньнин дрожит в его объятиях, сквозь пальто, через свитер, через рубашку, и, наконец, когда ничто вообще не отделяет кончики пальцев Мо Жаня от горячей кожи. Теперь, когда все эти чувственные воспоминания кипели под поверхностью его мыслей, парень действительно не знал, как выдержать час, сидя рядом с преподавателем и наблюдая за его игрой. Этого было достаточно, чтобы Мо Жань чуть не сошел с ума. Но теперь, зная, что Чу Ваньнин тоже его любит (Чу Ваньнин! Тоже! Его! Любит!), зная, что Чу Ваньнин добровольно поцеловал его, добровольно обнял Мо Жаня за плечи, откинул его волосы с глаз и провел по ним пальцами так осторожно, словно все еще не был уверен, что ему это позволено. Парень не видел мужчину с урока в понедельник до их обычной репетиции в пятницу. Сердце замирало каждый раз, стоило зайти в библиотеку и увидеть, что их обычный стол не занят, но, впрочем, это было и к лучшему. Если бы Чу Ваньнин появился, Мо Жань не был уверен, что не сделает что-нибудь такое, после чего им обоим пожизненно запретят посещать библиотеку. Парень знал, что не может позволить себе отвлекаться, ведь семестр уже закончился более чем наполовину. Первые репетиции оркестра, который он должен был вести на предстоящем концерте, были назначены на следующую неделю. Чу Ваньнин присоединится только за неделю до выступления, но и до этого оставалось всего четырнадцать дней. У Мо Жаня все еще было полно заметок, которые он записал для себя, чтобы разобраться до того, как встретится с музыкантами. Но когда парень открыл дверь студии и увидел, что преподаватель сидит за своим обычным фортепиано, читает книгу, скрестив ноги, и смотрит на него острыми глазами феникса, все эти увещевания исчезли из мозга, как дым. Мо Жань не смог удержаться. Он наклонился, чтобы поцеловать Чу Ваньнина в щеку - крошечное, ничего не значащее прикосновение его губ к прохладной бледной коже мужчины. Чу Ваньнин мгновенно покраснел. - Хватит дурачиться. - Да, лаоши. Наступившая тишина была такой тяжелой, что Мо Жаню показалось, будто он находится под водой. - Эм, - наконец прохрипел парень. - Хочешь... начать с сорок третьей репетиционной метки и отталкиваться от этого... По крайней мере, он уже был настолько хорошо знаком с этим произведением, что даже в таком измененном состоянии сознания мог держать себя в руках. Что касается Чу Ваньнина, парень подумал, это вообще на него, похоже, не повлияло. Каждая сыгранная им нота была, как всегда, четкой и точной. Мо Жаню стало интересно, насколько сильно нужно отвлечь преподавателя, чтобы вывести его из равновесия. Какой же он везучий ублюдок, подумал про себя студент. Но в конце концов, похоже, не смог удержаться от того, чтобы немного подтолкнуть свою удачу. Чу Ваньнин объяснял, как нужно сделать переход более плавным. - Лаоши может сыграть для меня еще раз? - усмехнулся Мо Жань. Воспользовавшись тем, что внимание преподавателя на мгновение переключилось, он присел рядом с ним на скамью. Чу Ваньнин мгновенно застыл. - Что ты делаешь? - Я просто хочу убедиться, что правильно тебя слышу. Чу Ваньнин бросил на него взгляд. - Думаю, ты прекрасно меня слышишь. А вот слушать - совсем другое дело. - Но, очевидно, я недостаточно внимательно за тобой следил. - Что ж, тогда, возможно, тебе стоит проверить слух. Мо Жань надулся. - Я просто хочу услышать, как ты снова это сыграешь. С прохладным фырканьем Чу Ваньнин подчинился. Но на середине фразы парень потянулся и накрыл своей рукой правую руку мужчины, которая, как обычно, лежала на бедре. - Лаоши. - Что. Ты. Де... - Я устал. - Что значит “устал”, у нас еще есть двадцать минут. - Это была долгая неделя. - Хватит ныть. Это тебе нужно репетировать с оркестром на следующей неделе... - Ах, но ты же сказал, что я готов, лаоши. - Не называй меня своим лаоши, когда твоя рука на моем... Мо Жань слегка сжал чужое бедро. - Тогда, Ваньнин. - Хватит валять дурака и тратить время... Без предупреждения парень поцеловал его в губы. Чу Ваньнин издал приглушенный вздох, когда Мо Жань прильнул к нему так, что невозможно было отказаться, его язык уже протиснулся сквозь губы, гораздо смелее, чем до этого. Кем он себя возомнил?! Чу Ваньнин был готов впасть в ярость. Но из-за того, как Мо Жань обхватил его рукой за талию, вызвать в себе негодование оказалось гораздо сложнее, чем обычно. Он чувствовал тепло ладони парня сквозь рубашку, а когда осторожно поднес руку к его спине, то ощутил, как под пальцами напряглись мышцы. Неужели Чу Ваньнин был слишком небрежен как учитель? Он и представить себе не мог, что окажется в фортепианной студии своей альма-матер, в качестве приглашенного преподавателя, и будет заниматься столь бесстыдным делом с собственным студентом. Их руки были заняты друг другом, дыхание становилось все более неровным с каждой секундой, а музыка была практически забыта. Их губы все еще были сцеплены вместе, Мо Жань наклонился вперед и перекинул одну ногу через скамью так, чтобы оказаться на ней с расставленными ногами. Затем он потянулся, обхватывая Чу Ваньнина обеими руками за талию, и быстро потянул его вбок к себе на колени. Какой вес выдерживает одна скамья для пианино? Глупо интересовался Чу Ваньнин. Он не думал, что они рассчитаны на двух взрослых мужчин, особенно если эти два взрослых мужчины постоянно двигаются и ерзают по всей поверхности. Только посмотрите, сколько мышц на Мо Жане при его росте! Сюэ Чжэнъюн не обрадуется, если они разнесут эту скамью на куски. Чу Ваньнин не был в восторге от такого предстоящего разговора. Парень отстранился ровно настолько, чтобы мужчина увидел опасный блеск в этих темно-фиолетовых глазах: - Мой дорогой Чу-лаоши... тебе не кажется, что есть и другие способы играть вместе? - Ты... - прежде чем он успел придумать резкий ответ, Чу Ваньнин резко замер. Мужчина, конечно, знал, что происходит в его собственных штанах, практически с того момента, как парень прижал свой рот к его. Но сейчас, сидя так, боком на коленях Мо Жаня, он мог хотя бы притвориться, что это секрет, который можно держать при себе. На данный момент. Но в этом положении Чу Ваньнин почувствовал, как что-то давит ему на бедро. Бутылка с водой? Мо Жань держал бутылку с водой на поясе? Это была первая мысль, которая пришла в голову Чу Ваньнину. Но в этом не было никакого смысла… Подождите. Конечно, этого не может быть… Дзынь! Не успел Чу Ваньнин закончить мысль, как пианино вдруг издало поистине ужасный звук. Преподаватель подпрыгнул, тут же выворачиваясь из объятий. Мо Жань случайно оперся локтем на клавиатуру, торопясь притянуть мужчину поближе к себе. Резкий диссонанс стал тревожным звонком, который вырвал Чу Ваньнина из его мыслей. Он сузил глаза, придав им, как ему показалось, серьезный вид. Парень, с другой стороны, не мог не улыбнуться. Мужчина выглядел бы суровым, если бы не длинные пряди волос, выбившиеся из хвоста, румянец на скулах и слегка покрасневшие уголки глаз. Вместо этого его взгляд был просто невозможно притягательным. - Ах, лаоши, неужели моя интонация была настолько отвратительной? - голос Мо Жаня был хриплым. - Может, мне нужны дополнительные уроки, как... - Я уже сказал, не называй меня лаоши, когда мы... вот так, - пробурчал Чу Ваньнин, закрывая глаза от досады. - Прости... - парень наклонился и снова поцеловал его, прижимая к своей груди. - Ты хоть знаешь, что ты со мной делаешь? Если бы ты позволил, я бы показал тебе... - Не здесь, - выпалил мужчина поспешно. - Куда ты хочешь пойти? Ко мне? Или к тебе? Чу Ваньнин моргнул: - Разве ты не говорил, что живешь далеко отсюда? - Значит, Ваньнин такой же нетерпеливый, как и я, хмм? - Кто тут нетерпеливый! Я просто... Мужчина затих, когда на лице Мо Жаня медленно расплылась улыбка: - Эй. Все в порядке. Более чем в порядке. Это очень мило. И горячо. Чу Ваньнин подумывал о том, чтобы ударить его. - Я тебя услышал, хорошо? - парень наклонился и нежно поцеловал его в лоб. - К тебе. Пойдем вместе. Никогда еще Чу Ваньнин не возвращался в свою квартиру так быстро. И никогда он так сильно не жалел, что не прибрался за выходные. После бесконечно долгой поездки лифт зазвенел на верхнем этаже, и Мо Жань взял его за руку, чтобы провести по коридору. Мужчине потребовалась целая минута, чтобы отпереть дверь: пальцы дрожали так сильно, что он чуть не выронил ключи. Но когда дверь за ними закрылась, Чу Ваньнин понял, что парень точно не собирается просить провести экскурсию по квартире или что-то в этом роде. По крайней мере, не сегодня. Как только щелкнула задвижка, Мо Жань обхватил лицо мужчины руками и поцеловал его прямо в прихожей. А когда Чу Ваньнин потянул его за запястье, чтобы направить в спальню, никто из них не удосужился повесить пальто или положить сумки туда, где это действительно имело смысл. Все вещи оказались в куче у подножия неубранной кровати, а затем парень довольно неловко рухнул на простыни, подмяв под себя Чу Ваньнина. - Ой! - мужчина вздохнул и поморщился, когда его голова ударилась о что-то твердое. Мо Жань испуганно посмотрел и сразу же сместил свой вес с него: - Ты в порядке? Я сделал тебе больно? - Черт... - Чу Ваньнин потянулся под смятое покрывало и достал внушительных размеров том по истории музыки XX века. Парень на несколько секунд потерял дар речи, а затем начал смеяться: - Я должен был догадаться, что твоими обычными спутниками в постели будет кто-то вроде Шёнберга и Шостаковича. - Заткнись! - мужчина бросил книгу на тумбочку, куда она упала с гулким стуком. - Может, нам стоит проверить под одеялом, чтобы убедиться, что там нет ничего, что могло бы нам навредить? - Я сказал, заткнись. - Или что? - Мо Жань опустился на кровать, под этим углом выпуклость на его джинсах стала очень заметной, и усмехнулся Чу Ваньнину. - А что, если я не буду? - Тогда я... - без предупреждения Чу Ваньнин дернул за воротник его футболки. - Заставлю тебя. Он притянул того к себе, словно желая исчезнуть под теплой массой тела, и потянулся, чтобы поцеловать. И на какое-то время мужчина смог забыться в странном ощущении беспомощности, будучи прижатым к парню. Все его тело стало медленным и тяжелым, почти приятно сонным. Чувства и рефлексы, казалось, были временно притуплены, даже после того, как Мо Жань медленно переместил с него вес, чтобы потянуться вниз и снять с Чу Ваньнина одежду, слой за слоем. Но когда парень сел, стягивая рубашку через голову, мужчина резко замер. Через окно проникал тусклый голубой свет. Это был один из тех моментов, когда трудно определить, рассвет это или сумерки, по одному только свету, придававшему всему сюрреалистический, лиминальный характер. Он увидел Мо Жаня, склонившегося над ним - его загорелая мускулистая грудь была полностью обнажена, лицо под занавесом свободно спадающих волос было очень красивым, а глаза в полумраке казались нечитаемо темными. Словно видение из самых неправдоподобных снов Чу Ваньнина. Зачем кому-то, кто так выглядит, быть с кем-то вроде него? Чу Ваньнин мог представить, как он выглядит, лежа на кровати только в одних трусах, его эрекция болезненно заметна даже при тусклом освещении, просачиваясь сквозь белую ткань. Как стыдно. Он был слишком худым, кожа, кости и жилистые мышцы, а не миловидным и стройным, как друг Мо Жаня Ши Мэй. Чу Ваньнин знал, что он выглядит пугающе утилитарно, каждая крупица мягкости была отрезана милями и годами. Он был бледен до такой степени, что выглядел почти больным, как призрак из самых страшных кошмаров. Но Мо Жань тоже... смотрел на него? Прежде, чем Чу Ваньнин успел передумать, парень улыбнулся ему. Он потянулся, чтобы взять его за руку, переплетая их пальцы. Затем наклонился, сжал чужую ладонь, а другой прижал мужчину к своей груди. Это было так неожиданно нежно, что у Чу Ваньнина на мгновение закружилась голова от растерянности. - Не волнуйся. Мужчина нахмурился, уткнувшись в плечо Мо Жаня. - Кто тут волнуется? Ты можешь приступать. - Приступать к чему? Снова такой нетерепеливый. - В чем твоя проблема! Прекрати уже… - А? Сначала ты говоришь мне, чтобы я приступал, потом, чтобы я прекратил. - Мо Жань! Я сейчас... - Шшш... - тот снова поцеловал его в губы, проглотив стон протеста Чу Ваньнина и переместив свой вес так, что его бедра прижались к бедрам мужчины. На этот раз давая отчетливо ощутить возбуждение парня, прижатое к его собственному. Что вся эта ткань делала между ними? Чего ждал Мо Жань? - Что ты хочешь сделать? - прошептал парень ему на ухо. Чу Ваньнин совершенно не мог заставить себя ответить, но ему казалось, что ответ совершенно очевиден. В конце концов Мо Жань отстранился, возможно, потому, что понял, ему не собираются отвечать. Однако он не стал снимать джинсы или доставать член из штанов. Вместо этого парень переместился к коленям Чу Ваньнина, потянулся вверх и снял последний оплот скромности мужчины. И прежде чем тот успел произнести хоть слово, прежде чем успел закрыть глаза, Мо Жань наклонился и взял его в рот. Чу Ваньнин не мог не заскулить и не дернуть бедрами от удивления, но парень только тихонько застонал вокруг него, словно в мире не было большего удовольствия, чем когда член таранит его горло. Мо Жань был похож на человека, умирающего от жажды, словно не мог насытиться тем, что давал ему мужчина. Внезапно Чу Ваньнин почувствовал, как что-то теплое и скользкое гладит его между ног. Парень на мгновение поднял глаза, ловя ответный взгляд. Сверкнув улыбкой, которую можно было описать только как коварную, он прижал поцелуй к текущему кончику члена: - Можно? Чу Ваньнин даже не понял, что вырвалось из его уст, но через мгновение палец Мо Жаня вдавился в него, сначала нежно, потом настойчиво, и в конце концов коснувшись места, которое заставило мужчину снова зажмурить глаза и сделать резкий вдох. Его реакция не ускользнула от парня: движения рта и рук становились все более и более решительными. В конце концов Чу Ваньнин оставил попытки следить за тем, когда и где все происходило. Его словно захлестнула стремительная река, удовольствие нарастало так же неотвратимо, как сила тяжести, которая в конце концов выдернула мужчину за грань. Когда он пришел в себя, то увидел, что Мо Жань все еще стоит на коленях между его ног и смотрит на него широко раскрытыми глазами. Чу Ваньнин невольно уставился на него, медленно осознавая, что он только что сделал. Почему парень все еще смотрел на него? Мужчина оценил свое текущее состояние: голый, раскрасневшийся, раскинувшийся на простынях, с тяжело вздымающейся грудью. Ему хотелось забраться под одеяло и спрятаться, но в то же время - дотянуться и дотронуться до чужого лица, поцеловать ямочку на щеке, которая появлялась при улыбке, нежно убрать волосы с глаз. - Ваньнин. Ваньнин… Мо Жань опустился на кровать быстрее, чем Чу Ваньнин попытался сесть, парень обхватил его руками и долго держал, лениво перебирая волосы мужчины. Это было так спокойно и приятно. Но в конце концов Чу Ваньнин больше не мог этого выносить. Даже сквозь толстый слой джинсов невозможно было проигнорировать предмет, прижимающийся к его животу. - А ты? - Чу Ваньнин поднес руку к поясу джинсов Мо Жаня и неуклюже потянул. - Хмм? - Ты знаешь, о чем я. Парень дразняще улыбнулся: - Ну, и что ты хочешь со мной сделать? Только не снова, подумал Чу Ваньнин. Но стиснул зубы и ответил: - Вылезай из этого. Он раскрыл пряжку ремня Мо Жаня, а затем, с некоторым трудом, - его джинсы. Как только мужчина расстегнул ширинку, эрекция парня практически выскочила наружу - даже прикрытая темной тканью боксеров, она была достаточной, чтобы у Чу Ваньнина закружилась голова. Мо Жань все это время смотрел на него как завороженный. Парень переместил свой вес, чтобы мужчина смог стянуть джинсы на бедра, а затем и вовсе снять их. После чего он осторожно просунул пальцы под пояс трусов, обнажив острый V-образный разрез и дорожку темных волос, уходящую вниз… Чу Ваньнин быстро закончил стягивать с Мо Жаня боксеры и отвернул лицо. Мужчина думал, что готов к тому, что ему предстоит увидеть, но, очевидно, ошибался. Он даже не мог подобрать слов, чтобы описать, насколько был ошеломлен. Если бы в этот момент у него оставалась хоть капля объективности, то, наверное, был бы впечатлен, но вместо этого чувствовал лишь пьянящую смесь ужаса и волнения. Подумать только, всего десять минут назад Чу Ваньнин хотел, чтобы Мо Жань поторопился и вставил это в него. При одном только взгляде, даже в темноте, полностью пересохло во рту. Парень усмехнулся: - Эй. Не прячься от меня. Пожалуйста? Мужчина неохотно открыл глаза и посмотрел вверх. Трудно было сказать наверняка, но казалось, что в улыбке Мо Жаня было уже столько тепла и удовлетворения. Как будто не имело значения, что и как делает Чу Ваньнин, как будто Чу Ваньнину не нужно было ничему соответствовать. Хотя парень все еще не… - Позволь помочь тебе, - пробормотал мужчина. Может быть, Мо Жань увидел нерешительность на его лице, а может быть, у него были другие мысли, но в конце концов он просто перевернулся на спину и ухмыльнулся. - Хочешь... сделать это рукой? - парень на мгновение засомневался. Стараясь не задумываться об этой просьбе слишком сильно, Чу Ваньнин взял флакон со смазкой, который Мо Жань бросил на кровать, и затем осторожно протянул ладонь. Как только мужчина прикоснулся к нему, парень застонал. Чу Ваньнин видел, как сокращаются мышцы его живота, - завораживающее зрелище. Простых осторожных скользящих движений смазкой вверх и вниз по члену, ощущения того, как Мо Жань дергается в его руках, - всего этого было достаточно, чтобы почувствовать, как кровь в его собственном теле снова устремилась вниз. - Можешь использовать обе руки, если хочешь. Чу Ваньнин и так не слишком часто мастурбировал, а размер парня заставлял чувствовать, что у него практически нет опыта, от которого можно было бы отталкиваться. Обе руки? И куда он должен был их деть? Словно прочитав мысли, Мо Жань продолжил говорить: - Мм, чуть сильнее, да, прямо здесь... ох, вот так. Его реакция была столь непосредственной и восторженной, что мужчина быстро понял, как ему нравится. Постепенно движения стали менее неуверенными и более решительными. - У тебя замечательно все получается, Ваньнин... так хорошо, такой хороший для меня... Почему было так приятно слышать эти слова? Внезапно Мо Жань сел и схватил мужчину за талию. Вскрикнув от неожиданности, тот снова оказался у него на коленях, почти как тогда, когда они сидели на скамейке у рояля. Только на этот раз его ноги оказались по обе стороны от тела парня, и их ничто не разделяло. Эрекция Чу Ваньнина, снова ставшая твердой, была прижата прямо к члену Мо Жаня. - Что ты делаешь?! Воспользовавшись новым положением, парень снова сблизил их рты, прежде чем ответить: - Я хочу снова позаботиться о тебе. - Но я уже… - О? Но, Ваньнин, ты разве не видишь? Мо Жань коварно усмехнулся и потянулся вниз, его длинные пальцы легко обхватили их обоих. Он начал скользить рукой по обоим стволам, прижатым друг к другу, движения его были быстрыми и плавными, а звуки, издаваемые плотью о плоть, смазкой и хлюпаньем спермы, были почти невыносимы. Чу Ваньнин был только благодарен, что сейчас достаточно темно и нельзя разобрать слишком много деталей. Была только улыбка Мо Жаня, все еще сверкающая ярким белым светом, когда его рука двигалась все быстрее и быстрее. По мере того, как их вздохи становились все глубже и жестче, эта улыбка постепенно искажалась, расплываясь и растягиваясь. - Баобэй, ты близко? Я хочу сделать это вместе, с тобой... - Ахх… Чу Ваньнин отрывисто кивнул, его трясло, каждый мускул тела был напряжен. А затем мужчина почувствовал тепло, разливающееся по его животу под звуки того, как парень произносит его имя снова и снова, ровно перед тем как внутри него самого что-то оборвалось, и огромная волна удовольствия вырвалась наружу гортанным криком. Наконец Чу Ваньнин перестал дрожать. Было темно и тихо - единственными звуками в этой тишине были два постепенно замедляющихся дыхания. Комфортно. Руки вокруг него были... такими теплыми и безопасными...

***

Мо Жань почти не хотел будить Чу Ваньнина. Откуда ему было знать, что во сне тот выглядит таким нежным? Его лицо всегда было таким внимательным и настороженным в часы бодрствования, но сейчас брови были расслаблены, а губы слегка приоткрыты, источая мягкость, которая была новой для парня. Он задался вопросом, что снится Чу Ваньнину, и тут же изменил свою мысль. Он надеялся, что мужчине ничего не снится. Ни забот, о которых стоило бы думать, ни нереализованных желаний. Только полное удовлетворение - удовлетворение, которое дал ему Мо Жань. Парень чувствовал себя немного голодным, но был полностью готов не обращать на это внимания. И только услышав урчание в животе Чу Ваньнина, решил встать. Он впитал в себя смутный образ спокойного лица, длинных конечностей, свободно обхвативших его, впалого живота и узких бедер, забрызганных их спермой, и изо всех сил постарался запомнить его. Затем нежно поцеловал мужчину в лоб. - Ваньнин. - Ммм? Мо Жань тихонько засмеялся: - Просыпайся. Ты задремал. Длинные ресницы Чу Ваньнина затрепетали, поднимаясь, а затем его зрачки, казалось, наконец-то сфокусировались на лице парня. Они смотрели друг на друга в темноте. - Ты выглядел очень уставшим. - Эм. - Время ужина... Чу Ваньнин не ответил. - Мы должны что-нибудь съесть. Мужчина потряс головой, словно пытаясь стряхнуть паутину: - Тогда... дай я найду полотенце... - он попытался приподняться на локте, но не смог. Мо Жань спрыгнул с кровати: - Давай я принесу. Через десять минут они уже были снова одеты и облачались в пальто, которые были свалены у кровати Чу Ваньнина. - Куда бы ты хотел пойти? Тот на мгновение посмотрел в окно, прежде чем заговорить: - Ничего особенного, но между школой и домом есть ларек с лапшой, которая мне нравится. Он сделал паузу, прежде чем продолжить, слегка смущаясь: - Я всегда думал... что тебе понравится их лапша дан-дан. - Хорошо, - Мо Жань усмехнулся и потянулся, чтобы поправить воротник Чу Ваньнина. - Не могу дождаться. Всю дорогу туда и обратно парень ни на секунду не отпускал руку мужчины.

***

Наконец наступил день первой репетиции Мо Жаня с оркестром. В выходные Чу Ваньнин часами читал различные оркестровые партии, пока парень "дирижировал" им, а потом еще долго снимал на телефон видео с Мо Жанем и вместе с ним критиковал их. Но даже несмотря на то, что мужчина был уверен, что тот очень хорошо подготовился, и старался изо всех сил говорить ему об этом, Мо Жань, казалось, с каждым днем все больше и больше переживал из-за этого. Изначально Чу Ваньнин не собирался идти на репетицию. Он еще не должен был играть, и у него будет достаточно времени, чтобы порепетировать с оркестром через пару недель. Гораздо больше, на самом деле, чем при обычных обстоятельствах, к которым привык. Но к этому утру любопытство Чу Ваньнина взяло над ним верх. Не то чтобы он не верил, что все пройдет хорошо, - отнюдь. Он совсем не волновался. Но после нескольких месяцев прослушивания, как Мо Жань оттачивал свои идеи неделю за неделей, и наблюдения, как парень все больше и больше воодушевляется дирижированием концерта, Чу Ваньнин с нетерпением ждал, когда вся его тяжелая работа принесет плоды. Преподаватель решил, что просто придет туда пораньше. Он не станет говорить Мо Жаню. В конце концов, у того и так достаточно забот, чтобы еще беспокоиться о его неожиданном появлении на мероприятии, к которому парень и так относился с тревогой. Чу Ваньнин сядет сзади. Он наденет шляпу. Ни на кого не будет смотреть, и даже не будет делать записей. Он просто будет слушать и наблюдать, а потом тихонько улизнет, пока никто не заметит. Чу Ваньнин пришел в репетиционную комнату за десять минут до назначенного времени. Помещение было все тем же, что он помнил по студенческим временам. Здесь было немного тесно, чтобы чувствовать себя комфортно, когда присутствует весь оркестр, а из-за низкого потолка акустика была немного грязной. Но Сюэ Чжэнъюн всегда говорил, что если репетировать в таком месте, как это, то все будет звучать гораздо лучше, когда они выступят в концертном зале, и Чу Ваньнин не мог с этим поспорить. Он наблюдал, как студенты заходят и начинают распаковывать вещи, доставая инструменты из футляров и оживленно переговариваясь между собой. Пианист всегда немного завидовал оркестровым музыкантам и их товариществу. Кроме того, такие музыканты, как Е Ванси, которые были достаточно искусны и которым посчастливилось получить постоянную должность, могли безбедно строить свою жизнь на одном месте. В общем, это была хорошая и стабильная карьера. Ничто не сравнится с так называемым восторгом быть солистом. Чу Ваньнин заметил несколько знакомых лиц на сиденьях, которые к этому времени были заполнены более чем наполовину. Е Ванси разминалась на контрафаготе, который возвышался над ее головой, когда она сидела. Мэй ХаньСюэ было легко заметить по его светлым волосам и потому, что он сидел на месте ведущего исполнителя в самом начале секции виолончелей. В нескольких рядах позади него Сун Цютун, судя по всему, вела задумчивую беседу со своим партнером по группе. В глубине зала Ши Мэй настраивал литавры со свойственным ему изяществом и элегантностью. А за две минуты до начала репетиции Сюэ Мэн проскользнул на место концертмейстера, с размаху откидывая челку с глаз. Чу Ваньнин так увлекся наблюдением за людьми, что, оглянувшись на переднюю часть комнаты, с удивлением обнаружил, что Мо Жань и Сюй Шуанлинь уже пришли. Они сидели на стульях у стены и смотрели партитуру, которую парень держал в руках. Преподаватель возбужденно жестикулировал, указывая на что-то на странице, очки в проволочной оправе подпрыгивали на его носу, а волосы лезли в глаза. Студент был более сдержан, кивал и что-то записывал с соглашающейся улыбкой на лице. Неоспоримое обаяние Мо Жаня даже в такой случайный момент заставило что-то трепетать в груди Чу Ваньнина. Ровно в начале часа Сюй Шуанлинь встал и прочистил горло. Чу Ваньнин не знал его лично, поскольку дирижером оркестра во времена его студенчества был пожилой мужчина по фамилии Наньгун. Но, просто наблюдая за тем, как Сюй Шуанлинь делает объявления и отпускает несколько шуток на трибуне, Чу Ваньнин был впечатлен его присутствием. Его слова были легкомысленными, сдобренными сардоническим остроумием, но глаза были острыми и яркими. Очевидно, он был умным человеком, от которого ничего не ускользало. Неудивительно, что Сюэ Чжэнъюн всегда так высоко отзывался о нем, рассказывая другу, как тот своими руками сделал оркестр и дирижерские программы Сышэн одними из лучших в стране. Сюй Шуанлинь с полной серьезностью представил Мо Жаня как "одного из самых многообещающих молодых дирижеров своего поколения" и уступил ему подиум. Парень поднялся на сцену и некоторое время возился с партитурой, прежде чем оглядеть оркестр, рассеянно проведя рукой по волосам. Он все еще улыбался, но Чу Ваньнин мог сказать, что студент нервничал. Но Мо Жань был одарен, когда дело доходило до завоевания внимания толпы. Это отличалось от давящей, немного эксцентричной энергии, которую излучал Сюй Шуанлинь. Напротив, парень выглядел уверенным и расслабленным, даже если это было не так, что естественным образом успокаивало людей. Его голос был глубоким и убеждающим, а темные глаза сверкали, когда он представлял произведение и рассказывал о своей программе репетиции. Но стоило ему взять в руки палочку, в нем словно щелкнул выключатель. Впервые увидев, как Мо Жань дирижирует группой, Чу Ваньнин сразу же понял, что он - восходящая звезда дирижерской программы. Представление Сюй Шуанлиня определенно не было преувеличением. Не то чтобы мужчина раньше сомневался в способностях студента, но, в конце концов, ничто не могло сравниться с тем, чтобы увидеть и услышать его воочию. На подиуме Мо Жань был грациозен и собран, как танцор балета. Его движения были точными и в то же время выразительными, каждый жест - продуманным, но не показным. Он оглядывал каждую часть оркестра, когда они вступали, устанавливал зрительный контакт и обменивался улыбками с музыкантами, словно приветствуя их одного за другим на вечеринке, которую он устраивал. В зале ощущалась гудящая энергия и предвкушение. Оркестр звучал хорошо. Более чем хорошо, на самом деле. Мо Жань проделал отличную работу, играя редукцию на фортепиано последние несколько месяцев, но это было словно переход от черно-белого фильма к цветному. Ему действительно повезло, удивлялся про себя Чу Ваньнин. Как нелепо, что он пообещал взять перерыв в выступлениях, только чтобы ему в руки свалилась эта возможность. Мужчина до сих пор не понимал, как парню удалось это провернуть. Мо Жань провел оркестр через пассаж, а затем остановился, чтобы отрепетировать некоторые места. Он говорил очень спокойно, без агрессии и назойливости, но сразу было видно, что парень точно знает, чего хочет. Чу Ваньнин был уверен, что Мо Жань также слышал небольшие ошибки и проблемы с интонированием, но не придавал значения мелочам, которые сами собой улаживались. Вместо этого он с самого начала сосредоточился на общей картине. Слушая предложения студента, мужчина в тишине кивал в знак согласия. Какой умный, харизматичный парень. И подумать только, что это был тот самый человек, что проделывал все эти вещи с Чу Ваньнином в его собственной постели всего несколько дней назад... Преподаватель быстро отогнал свои мысли от этого направления. Но по мере того, как продолжалась репетиция, в голове Чу Ваньнина начала формироваться одна мысль. От Мо Жаня веяло сладостью, но в его улыбке всегда был намек на что-то озорное и понимающее. Он носил мантию лидера так легко, что казался очень интригующим в принципе. Как кто-то такой молодой мог быть настолько уверенным в себе и в то же время таким привлекательным? Это заставило бы любого захотеть подойти поближе и все выяснить. Чу Ваньнин подумал, что если бы увидел Мо Жаня таким в первый раз, то даже он немного бы влюбился в него. Какая же реакция должна была быть у всех этих музыкантов оркестра на Мо Жаня? Чу Ваньнин на собственном опыте убедился, как опасно играть с кем-то музыку. Особенно если этим человеком был Мо Жань, по всей видимости. Черт, доказательства этого можно было увидеть повсюду в окрестностях Сышэн, если только присмотреться. Только взгляните на Сюэ Мэна и братьев Мэй Ханьсюэ. Опасно. Конечно, Чу Ваньнин не мог быть единственным человеком, который поддался чарам Мо Жаня. Его великолепное лицо. Его звучный баритон. Его длинные, загорелые руки. Его широкая грудь. Его сверкающие темные глаза. Чем больше мужчина наблюдал, тем больше он раздражался. Почему Мо Жань должен был так много улыбаться? Почему должен с таким энтузиазмом хвалить виолончельную секцию? Почему должен так терпеливо отвечать на назойливые вопросы флейтиста? К концу репетиции Чу Ваньнин хмурился, низко надвинув шляпу на глаза. Он не хотел больше слышать, как кто-то смеется над шутками Мо Жаня. Он вообще не хотел больше слышать ни одной шутки Мо Жаня. Кто ему это разрешил? Парень произнес несколько последних слов, чтобы завершить. За весь час он ни разу не взглянул в сторону дальнего угла комнаты, где Чу Ваньнин был частично скрыт за арфистом. Но сейчас, когда студент оглядывал зал, подбадривая и благодаря всех музыкантов, его взгляд внезапно встретился с Чу Ваньнином. На лице преподавателя была написана ярость. Но Мо Жань не нахмурился в ответ. Вместо этого он медленно расплылся в огромной улыбке и продолжительное время не отводил глаз. Парень так долго смотрел на него, что Чу Ваньнин начал чувствовать еще большее раздражение, а также растущее чувство смущения. Ему было неловко, что он так злился из-за пустяка, а еще он беспокоился, что другие люди могут обернуться, чтобы посмотреть, на кого смотрит Мо Жань. К счастью, студент наконец отвернулся, чтобы окончательно завершить свою часть репетиции. Как только он закрыл партитуру, поднялся шум: все встали, чтобы убрать инструменты и попить воды перед началом второй половины. Чу Ваньнин выскользнул через дверь в задней части комнаты, прежде чем кто-либо успел его догнать. Но если бы он задержался на несколько секунд, то увидел бы, что лицо Мо Жаня слегка покраснело, когда он развернулся на подиуме и собрал свои книги, чтобы уйти. - Эй! - Сюэ Мэн перехватил его прямо у двери. - Привет, Мэнмэн. Знаешь, у меня каждый раз наворачиваются слезы на глаза, когда я смотрю вниз и вижу своего маленького кузена, сидящего на месте концертмейстера... - Еще раз так назовешь, и я засуну этот смычок тебе в рот... - Хорошо, хорошо! - Мо Жань поднял руки в знак поражения. - Чего ты хочешь? - Ну... - Сюэ Мэн сделал паузу и прочистил горло. - Хорошая работа. Молодой дирижер от такого потерял дар речи. - Похоже, ты не опозоришь всю нашу школу, - продолжил его брат. - О, я добавлю это в свою личную информацию после “один из самых многообещающих молодых дирижеров своего поколения”. - Отвали. Эй, подожди-ка, ты в порядке? - Да, а что? - Твое лицо выглядит... - Сюэ Мэн нахмурился и наморщил нос. - У тебя жар или что-то в этом роде? - Нет! Я просто... здесь душно, и размахивать руками - тяжелая работа, понимаешь? - Что? Подожди, ты не можешь вот так просто уйти, я все еще разговариваю с тобой здесь! Что, черт возьми, произошло на прошлой неделе с тобой и... Оставшуюся часть фразы Сюэ Мэна оборвал звук захлопнувшейся за Мо Жанем двери. Парень был так счастлив и удивлен, увидев Чу Ваньнина, сидящего в глубине комнаты. Тот нашел время, чтобы прийти на его репетицию, как заботливо с его стороны! Но когда Мо Жань поднял глаза после того, как закончил, мужчина уже ушел, и, как заметил студент, не выглядел таким уж довольным, когда они встретились взглядами. Может, он сказал что-то не то? Совершил какую-то глупую ошибку? Когда Мо Жань нашел Чу Ваньнина в библиотеке через несколько часов, мужчина заметно покраснел, когда его спросили об этом. - Ничего серьезного, - отрезал он. - Я хочу знать, не сделал ли я какую-нибудь глупость, - настаивал Мо Жань. - Лаоши, ты же не хочешь, чтобы я выставил себя дураком на глазах у всех? Чу Ваньнин сделал паузу и нахмурился. Правда была слишком постыдной, чтобы говорить ее вслух: - Тебе не стоит так потакать оркестру. - Да? Но мне говорили, что я слишком придирчив... - Дело не в этом, просто... нет необходимости так много улыбаться людям, когда ты уже им нравишься. - Откуда ты знаешь, что я им нравлюсь? Они еще даже не знают меня! Чу Ваньнин вспомнил, как выглядел Мо Жань на подиуме, и нахмурился. - Как ты только мог им... неважно. В глазах Мо Жаня появился озорной блеск. - Как я мог что? - Я же сказал, не бери в голову. - Лаоши, ты действительно считаешь, что я так легко нравлюсь? Чу Ваньнин не ответил. - Раз уж ты не хочешь говорить, может, как-нибудь покажешь мне, насколько я тебе нравлюсь... - Мо Жань! Мы в библиотеке!

***

Но в конце концов Чу Ваньнин показал ему, как сильно он ему нравится. В репетиционной студии. В пустом коридоре. В конце концов, и в библиотеке тоже. И в комнате для занятий, точно такой же, как та, где их пути впервые пересеклись: с закрытой дверью и наспех заклеенным бумагой окном. Чу Ваньнин каждый раз поначалу протестовал, но, в конце концов, он не очень-то умел отказывать Мо Жаню. А в те вечера, когда у студента не было дедлайна, а мужчина не преподавал, парень выполнял свое обещание провожать Чу Ваньнина до дома. Конечно, он не уходил после этого просто так. Мо Жань никогда не предполагал, что семестр закончится именно так. Ему хотелось, чтобы все замедлилось. Он эгоистично надеялся, что этот маленький отрезок времени, одолженный у всей карьеры мужчины, можно растянуть на вечность. Чу Ваньнин, Чу Ваньнин. Мо Жань впитывал все, что мог узнать о нем. Например, что у него за ухом была родинка, которая заставляла его задыхаться, когда парень лизал ее. Над сердцем был шрам, до которого он боялся дотрагиваться. Мужчина обычно спал на боку, свернувшись калачиком, и всегда засыпал быстрее, когда Мо Жань обхватывал его руками, прижимаясь грудью к спине. Парень гадал, сколько еще секретов Чу Ваньнина ему позволят раскрыть. Мо Жань действительно спал со многими людьми раньше. Он не гордился этим, но и не находил причин для стыда. Секс был просто сексом, а хотел ли он иметь что-то с этим человеком за пределами спальни - это уже совсем другой вопрос. Во всяком случае, количество людей, к которым парень когда-либо испытывал настоящие чувства, можно было пересчитать по пальцам одной руки, а количество людей, которых он когда-либо любил, равнялось большому, жирному нулю. Но с Чу Ваньнином все было по-другому. Мо Жань был сбит с толку интенсивностью происходящего и противоречивостью своих чувств. Он хотел разрушить ледяной облик мужчины. Заставить его потерять рассудок. Прижать его к кровати и пожирать часами напролет. Но он также хотел увидеть его улыбку. Убедиться, что ему тепло. Сцеловать недовольство с его лица и снова и снова говорить ему, как он прекрасен… В первый раз, когда он трахнул Чу Ваньнина, Мо Жань действительно старался быть внимательным. Он не спешил, спрашивал мужчину, все ли в порядке, не испытывает ли тот дискомфорта, хочет ли продолжить. В итоге довел того до предела терпения, до такой степени, что он сорвался и прямо попросил его приступать - как в тот раз, когда все было еще совсем новым, когда Мо Жань действовал с такой осторожностью. Но теперь парень лучше понимал, что нравится мужчине и сколько тот сможет вынести. Вооруженный этим знанием и с изначально ослабленной защитой, парень лишился последних остатков здравого смысла. После этого у Мо Жаня практически закружилась голова от того, как сильно он только что кончил, а Чу Ваньнин дрожал в его объятиях от сотрясений, вызванных его собственным оргазмом. Казалось, весь мир заключен в мерцающем пламени свечи на прикроватной тумбочке, дрожащем и искрящемся, но при этом продолжающем решительно гореть. Парень убирал с лица мокрые от пота волосы, а мужчина пытался вытереть глаза тыльной стороной ладони. В этот момент Мо Жань поймал его взгляд и рассмеялся. Это было нелепо, прекрасно, совершеннее, чем сон. Он ничего не мог с собой поделать. Чу Ваньнин моргнул, между его бровями образовалась крошечная складка, и он потянулся, чтобы заправить волосы Мо Жаня за уши. И вот тогда парень понял. Все произошло слишком быстро и одновременно слишком долго. Не осталось ничего, что можно было бы принять как должное, и ничего, о чем можно было бы попросить. Он хотел только отдать все, что у него оставалось. Мо Жань заключил Чу Ваньнина в свои объятия, уткнувшись носом в его шею, и каждый вдох был подобен блаженному весеннему дню. - Я так сильно тебя люблю.

***

Иногда Мо Жань беспокоился, что во время подготовки к этому выступлению было столько невероятных, счастливых моментов, что для самого концерта не останется никакого волшебства. Через две недели после первой репетиции Чу Ваньнин впервые прочел концерт с оркестром. Все оказалось гораздо лучше, чем Мо Жань осмеливался себе представить. Игра Чу Ваньнина была неудивительно безупречной, а оркестр звучал потрясающе. Сюэ Чжэнъюн пришел посмотреть на часть прогона и после похлопал племянника по спине. Впоследствии парень подумал, что в тот момент он мог бы умереть от счастья. Но репетиции продолжались, и время неумолимо шло вперед. Мо Жань сдал последние работы и завершил последние уроки в этом учебном году. Оркестр и Чу Ваньнин впервые играли в Даньсинь Холле во время генеральной репетиции за пару дней до концерта. После душной комнаты, в которой они провели все эти недели, акустика зала стала настоящим откровением. Оставалось только одно - сам гала-концерт. Закулисная зона в Даньсин Холле была не слишком большой, и обычно гримерные оставались открытыми для всех артистов, чтобы они могли использовать их по своему усмотрению. Но когда Мо Жань и Чу Ваньнин пришли в день выступления, они с удивлением обнаружили, что на одной из комнат висит табличка с именем пианиста. - Звездное обращение по стандартам Сышэн, - размышлял Мо Жань. Чу Ваньнин закатил глаза и толкнул дверь. Парень сделал шаг за ним, но затем замешкался. - Ничего, если я войду? - Разве похоже, что я тебя останавливаю? Мо Жань издал натянутый смешок и закрыл за собой дверь: - Думаю, нет. Чу Ваньнин обернулся и слегка наклонил голову в сторону. - Что-то не так? - Я... подумал, что, может быть, если ты любишь оставаться один перед выступлениями, или у тебя есть какие-то привычки, или что-то в этом роде, то мне не нужно тебя беспокоить. - Я не суеверен. Чу Ваньнин посмотрел на печальную улыбку Мо Жаня, и выражение его лица, казалось, смягчилось. - В любом случае, сегодня речь не обо мне. - Хм? - Мо Жань махнул рукой в сторону двери. - “Чу Ваньнин, солист”. Как тут и написано. Не старайся быть скромным... - Это о нас. Парень поднял голову, пораженный прямотой его слов. Мужчина тихонько вздохнул, пристально глядя на него. - Ты не сможешь меня побеспокоить, даже если попытаешься. Устраивайся поудобнее. Они вдвоем уселись на стулья в противоположных концах узкой гримерной, занятые собственными последними приготовлениями. - Как ты себя чувствуешь? - наконец спросил Чу Ваньнин. - Хорошо. Нервничаю, - признался Мо Жань. - Я тоже. - Даже ты все еще нервничаешь? - парень поднял брови. - Конечно, - мужчина побарабанил пальцами по столешнице. - Это значит, что мне не все равно. - Ммм. Хорошо сказано. - Сегодня все пройдет отлично. - Ты так думаешь? - Я знаю. - Спасибо... Когда Чу Ваньнин через некоторое время встал, чтобы переодеться в смокинг из своих обычных белой рубашки и светлых джинсов, Мо Жань не мог не поднять взгляд от своих записей, чтобы посмотреть на него. Мужчина стоял перед зеркалом, свет ламп просвечивал сквозь белую ткань сорочки, когда он расстегивал ее, обрисовывая подсвеченный сзади силуэт стройного торса. Мо Жань подумал, что Чу Ваньнин был из тех людей, которые в одежде всегда выглядят хрупкими, вероятно, из-за своего маленького телосложения. Но когда мужчина снял рубашку, стало очевидно, что он вовсе не был хрупким. Парень наблюдал, как под бледной кожей проступают мышцы рук и спины, пока тот возился с запонками рубашки-смокинга. Словно почувствовав, что Мо Жань наблюдает за ним, Чу Ваньнин поднял голову. - Что? - Ничего. Просто смотрю на тебя. - На что тут смотреть? Мо Жань только усмехнулся. - Тебе помочь с рубашкой? Чу Ваньнин слегка нахмурился, но не сделал ни одного движения, чтобы остановить парня, когда тот встал позади него. Расправляя рубашку и застегивая ее на мужчине, Мо Жань не мог не думать о том, что если бы это не было самым важным выступлением в его жизни, то ему бы очень хотелось помочь Чу Ваньнину снять одежду, а не надевать ее, и взять его под ярким светом гримерки. В конце концов, до их выхода на сцену оставалось еще полчаса. Но это придется отложить до вечера. Сейчас же парень аккуратно завязывал мужчине галстук-бабочку и убирал его волосы с плеч, улавливая при этом слабый цветочный запах. Он небрежно смахнул крошечную ворсинку с плеча пиджака, а затем наклонился и легонько поцеловал в лоб. - Ты выглядишь замечательно. - Твоя очередь, - сказал Чу Ваньнин. После того как Мо Жань переоделся, он повернулся, чтобы посмотреть на их отражения в зеркалах. Смокинг Чу Ваньнина был кремового цвета, прекрасно сшитый, с фолдами. С бледной кожей и блестящими волосами, аккуратно собранными в низкий хвост, мужчина выглядел еще более неземным, чем обычно. Смокинг Мо Жаня был обычного черного цвета, но в паре с черной рубашкой, вместо белой, как у оркестровых музыкантов. Его свежеподстриженные волосы были аккуратно зачесаны назад с лица. Даже сквозь равномерно гладкую темную ткань фрака были видны очертания его крепкого телосложения, придававшие ему внушительный вид. Они представляли собой яркую пару под призрачным светом кулис. Глядя на них вместе, Мо Жань внезапно перестал так сильно волноваться. - Ты готов? - Готов. Пойдем. Когда он вышел на сцену под яркими, как день, прожекторами под бурные аплодисменты, у Мо Жаня возникло странное чувство, что это может быть рассветом всей его жизни.

***

- Отличная работа, Мо Жань! Поздравляю. - Чу-сяньшэн, здорово, что вы снова в Сышэн. Это был невероятный вечер, такая честь быть в зале... - Эй, чувак, это было потрясающе. Так весело было играть с тобой. Послеконцертный прием продолжался уже несколько часов, и Мо Жань с Чу Ваньнином с трудом выбрались из центра толпы. Участники оркестра, другие студенты, зрители и преподаватели один за другим подходили к ним, чтобы поздравить. - Юйхэн!!! Одно из самых лучших твоих выступлений, если можно так выразиться. Спасибо, что помог школе. И Жань-эр, мой мальчик!!! Просто потрясающе. Не могу поверить, как далеко ты продвинулся, просто посмотри на себя сейчас, у меня на глаза наворачиваются слезы. Мы будем говорить об этом концерте еще долгие годы. Сюэ Чжэнъюн, выпив за вечер несколько чашек вина, с энтузиазмом похлопал обоих по плечу и махнул нанятому фотографу, чтобы тот сделал несколько снимков. - Чу-сяньшэн? Не могли бы вы подписать мою программу? О боже, не могу поверить, что встретилась с вами по-настоящему. Именно из-за вас я захотела стать студенткой Сышэн. - Мо Жань, это было тааак здорово. Ты что-нибудь делаешь после приема? Мы идем в Цзяндун Холл, ты должен пойти с нами! Парень вежливо улыбнулся: - Извините, да, у меня уже есть планы. Надеюсь, вы хорошо проведете время. Кстати, сегодня ты отлично выступил! Флейтист Жун Цзю подмигнул, уходя. - А-Жань, ты был бесподобен. Поздравляю. Не могу поверить, что мой бывший сосед по комнате теперь настоящая большая шишка, - Ши Мэй улыбнулся своей ошеломляющей улыбкой, а затем повернулся к Чу Ваньнину. - Чу-сяньшэн, вы действительно прекрасно играете. Надеюсь, в будущем мне посчастливится снова сотрудничать с вами. - Мо Жань, прекрасная работа. Чу-сяньшэн, было очень приятно и почетно. Ах да, это вам обоим, ничего особенного... - Е Ванси вручила им по нежному букету розовых цветов хайтана. - Поздравляю вас обоих. - Большое спасибо. Кстати, прекрасное соло, действительно восхитительная работа. Если я не увижу вас в ближайшие несколько недель, желаю удачи на новой работе, - Чу Ваньнин улыбнулся и кивнул Е Ванси. - Чу-лаоши, вы были феноменальны. Нет слов, чтобы выразить, как здорово было быть концертмейстером с вами в качестве солиста, - в глазах Сюэ Мэна появился пылкий блеск. - Пожалуйста, возвращайтесь почаще в будущем. Это был лучший семестр в моей жизни. - А как же я, Мэнмэн? - Мо Жань преувеличенно надулся. - Ты чертовски раздражаешь. Но знаешь что? - его брат сделал паузу, поглаживая подбородок в насмешливой задумчивости. - Необходимость смотреть на твое лицо все эти часы, в конце концов, окупилась. Неплохо, неудачник. Сюэ Мэн закричал в знак протеста, когда Мо Жань стиснул его в объятии. Быть в центре такого внимания для парня было в новинку. Адреналин, оставшийся после концерта, все еще бурлил в его жилах, отчего он чувствовал легкое головокружение. С другой стороны, Чу Ваньнин не был чужд подобным сценариям. Пианист уже знал, что не стоит позволять похвале или критике вскружить голову. Но в то же время он был очень доволен тем, как все прошло сегодня. Мо Жань заслужил все комплименты, которыми его осыпали. Чу Ваньнин был еще не настолько стар, чтобы забыть о том, как, будучи студентом, изучающим классическую музыку, ему казалось, что, сколько бы человек ни трудился, он никогда не сможет стать достаточно хорош. Совершенства не существовало, но даже так, моменты, когда достижениями можно было наслаждаться от всей души, были очень редки. - Наслаждайся, — тихо сказал он ученику во время затишья. - Видишь, все твои труды окупилась. Чу Ваньнин помолчал, его голос стал еще ниже: - Я очень горжусь тобой, Мо Жань. Лицо парня вспыхнуло, и на нем появилась широкая улыбка. Не желая привлекать к ним излишнее внимание на таком публичном мероприятии, он все же потянулся вниз, чтобы на долю секунды взять руку мужчины и сжать ее. - Спасибо. За все... Я так счастлив. С наступлением ночи Мо Жань начал чувствовать себя все более нетерпеливым и усталым. Это был долгий день, но в то же время он переживал, что оставляет его позади. Данное выступление должно было стать грандиозным финалом, к которому все шло, и парень не планировал, что будет после него. Но, к счастью, ночь еще не закончилась. Мо Жань снова вспомнил, как застегивал рубашку Чу Ваньнина в примерочной. Ровные линии его торса выглядели так прекрасно под этой гладкой хлопковой тканью. - Ваньнин, - парень наклонился, чтобы прошептать на ухо. - Хм? - мужчина повернулся и посмотрел на него, глаза феникса потемнели. - Хочешь уйти отсюда? Быстрый кивок, за которым последовала крошечная улыбка. - Пойдем домой.

***

Все было таким теплым. Мир был мягким и ярким... Сквозь туман в его мозгу пробивалась смутно знакомая мелодия… Мо Жань моргнул, открывая глаза. В окно проникал солнечный свет, а вдали виднелся городской пейзаж. Этот вид был гораздо более дорогим по сравнению с тем, что обычно видел, но постепенно парень привыкал к нему. Он помнил, что это было утро после концерта. Это была квартира Чу Ваньнина. Он повернулся на бок, ожидая встретиться лицом к лицу с мужчиной, но другая сторона кровати была пустой. И кто-то играл на фортепиано. Красивая, певучая мелодия левой руки, тонкая филигрань аккордов правой, страстное крещендо, как вспышка бурной радости, переполненной любовью... Мо Жань резко сел в постели. Тонкая филигрань аккордов правой? Он выскочил из спальни. Чу Ваньнин сидел за роялем в своей гостиной, напротив стеклянных окон от пола до потолка, из которых открывался потрясающий вид на город, оживающий субботним утром. На нем была свободная, большая белая футболка и светло-серые спортивные штаны, на ногах - тапочки, волосы небрежно завязаны в свободный хвост на бок, спадающий на плечи взъерошенными после сна волнами. Одного его вида было достаточно, чтобы Мо Жань на мгновение застыл на месте. Во всем мире не могло быть ничего прекраснее. Звук торопливых шагов парня вывел мужчину из сосредоточенной задумчивости. Он вовсе не занимался серьезно, просто проснулся непривычно раньше Мо Жаня и не знал, чем себя занять. Руки медленно опустились с клавиш обратно на колени. - Ты встал, - сказал Чу Ваньнин, его лицо и тон голоса были как всегда бесстрастны. - Доброе утро, - улыбнулся Мо Жань, проведя рукой по волосам, которые торчали во все стороны. Его голос все еще был немного хриплым от сна. - Я не знал, что ты уже проснулся... - Ты выглядел усталым. Я не хотел тебя беспокоить. Прости, что потревожил этим шумом. - О, да брось, - Мо Жань подошел ближе и наклонился, чтобы легонько поцеловать Чу Ваньнина в губы. Затем он поднял глаза на музыку. - Что ты играешь? - Листа. - Мне показалось, что это звучит немного знакомо. - Его транскрипция “Посвящения” Шумана... Так вот какую мелодию смутно узнал Мо Жань - самую известную песню Шумана о любви. Парень посмотрел на руки Чу Ваньнина, осторожно сложенные на коленях, и мягко улыбнулся. - Звучит великолепно. Какой способ сообщить мне новости... - Я... - мужчина, казалось, растерялся. - Это не то чтобы новость. Моя рука еще не восстановилась на сто процентов, но она становится все лучше и лучше. На прошлой неделе врачи сказали мне, что я могу играть на пять минут дольше каждый день... Я хотел подождать, прежде чем сообщать кому-либо, пока не буду уверен. - Значит, ты решил вернуться к практике с Листом? - Мо Жань покачал головой. - Только ты, Ваньнин, только ты... Лицо мужчины покраснело. - Я хотел... Я никогда раньше не играл это произведение. - Я тоже. Голос Чу Ваньнина звучал немного неуверенно, когда он снова заговорил: - Я никогда раньше не думал, что возьмусь за это произведение. Мо Жань опустился на скамью справа от мужчины и внимательно смотрел на ноты, ожидая продолжения. - На самом деле, песни Шумана всегда казались мне немного вычурными. Я действительно... не мог прочувствовать. Чу Ваньнин глубоко вздохнул. - Но теперь, кажется, я наконец понял, - он поднял голову и встретил взгляд парня. - Хочешь послушать? Как Мо Жань мог сказать “нет”. Он кивнул и пересел на край скамьи. По тому, как Чу Ваньнин рассказывал о разучивании этого произведения, можно было подумать, что тот просто забавлялся. Но с того момента, как его пальцы снова коснулись клавиш, стало ясно, что он занимался всерьез. Даже ограничиваясь пятиминутными интервалами для партии правой руки, он не срезал углы. Даже если бы Мо Жань закрыл глаза и слушал только музыку, смысл для него не мог бы потеряться. От болезненно искренней мелодии, до застенчиво-ритмичного аккомпанемента, который расцветал в солнечный взрыв страсти, до самой игры Чу Ваньнина, которая не могла быть более нежной и откровенной. Но мужчина даже вписал в ноты перевод поверх оригинального немецкого текста. Ты моя душа, ты мое сердце. Ты мой восторг, о, ты моя боль… Твоя любовь ко мне придает мне ценность, Твои глаза преображают меня в моих... Под конец Мо Жань смаргивал слезы. Почувствовав, что в этот момент не хватает слов, чтобы выразить себя, а сердце было настолько полно, что вот-вот разорвется, он наклонился, чтобы поцеловать Чу Ваньнина. - Это было прекрасно. Мужчина сосредоточенно кивнул, его уши уже заметно покраснели. Мо Жань не собирался затрагивать тяжелые темы, пока пыль едва осела после их вчерашнего триумфа. Но в его нынешнем состоянии, в равной степени переполненном любовью и тревогой, слова вырвались наружу раньше, чем он успел их остановить. - Значит, ты уедешь? Теперь, когда твоя рука почти поправилась. Я так рад за тебя, Ваньнин... При мысли о том, что мужчина уедет, на грудь опустилась тяжесть, оборвавшая все возможные последующие слова. Чу Ваньнин долго колебался, прежде чем ответить, покраснев еще сильнее: - В последнее время я много думал. Не пойми меня неправильно, мне нравится то, что я делаю, то, что я... делал. Но я никому не обязан продолжать идти по пути, от которого устал... Мо Жань ждал продолжения, едва осмеливаясь дышать. - Думаю, пребывание здесь пошло мне на пользу. Мужчина прочистил горло и снова посмотрел прямо на парня: - Я решил оставить эту квартиру. Я сказал своему руководству сократить мои гастроли. Очевидно, что в долгосрочной перспективе это было не очень устойчивым и выгодным соглашением, в любом случае. Сюэ Чжэнъюн уже согласился, чтобы я остался преподавать на следующий год, и дальше, если захочу. Парень не был уверен, что его уши работают правильно. - Значит... значит, ты не... - Нет, Мо Жань, - Чу Ваньнин слегка улыбнулся. - Я не уезжаю. Я останусь здесь. Мо Жань выпустил длинный, медленный выдох. Он посмотрел на гостиную мужчины, залитую теплым утренним солнечным светом, любимые книги и партитуры, бессистемно разбросанные по столам и стульям. Он посмотрел на город с высоты птичьего полета, в котором он вырос. Наконец, он посмотрел на человека, сидящего рядом с ним, который только что сказал ему, как мог, насколько сильно его любит и что собирается остаться. Затем он снова посмотрел на ноты. - Ваньнин. Сыграешь мне еще раз?