Counterpoint

Дни становились длиннее, сначала незаметно, но в конце концов Чу Ваньнин заметил, что, когда по вечерам он покидал консерваторию, небо все еще оставалось светлым по приходу домой. Равномерное течение занятий из недели в неделю казалось таким неожиданным после всех лет жизни на чемоданах, не привязанных ни к какому часовому поясу. Но с каждым днем Чу Ваньнин с удивительной легкостью входил в старый, привычный ритм. Возможно, в том, чтобы оставаться на одном месте, есть что-то успокаивающее. Даже если заниматься любимым делом все еще не удавалось, он был достаточно занят и отвлечен, чтобы не скатываться в жалость к себе, по крайней мере большую часть дней. Чу Ваньнин поначалу не хотел признаваться в этом даже самому себе, но работа над концертом с Мо Жанем действительно поднимала ему настроение. И не только потому, что это означало провести еще час-другой со студентом в тесном помещении, улавливая тайком, как напрягались мышцы его предплечий, когда он оттачивал эти величественные аккорды, как легко его руки охватывали почти полторы октавы, как мерцали его темные глаза, вспыхивая почти фиолетовым под определенным углом, когда он объяснял Чу Ваньнину, как хочет привлечь струнные в этой части или медные в этом пассаже, как углублялись его ямочки, когда он говорил Чу Ваньнину, как замечательно учитель звучит, и как Мо Жаню повезло получить шанс поработать с ним… Чу Ваньнин всегда отводил взгляд, не зная, что сказать. Его лицо пылало от того, как легко парень произносил такие слова и говорил так, будто искренне имел это в виду, и мужчине было стыдно за то, что он сам упивался ими, как мучимый жаждой человек в пустыне. Даже отбросив все это, даже зная, что его нелепые чувства никогда не будут взаимными и даже не увидят свет, Чу Ваньнин считал, что музыки было вполне достаточно. Вот как это всегда было, для него. И этого было достаточно. Проще говоря, впервые после травмы он почувствовал себя самим собой. Конечно, мужчина все еще не мог играть все, что хотел. Врачи по-прежнему говорили ему, что пока рано давать нагрузку на правую руку. Но, по крайней мере, у него снова появилась цель. Мо Жань уже не был тем гиперактивным подростком, которого Чу Ваньнин знал раньше. Время смягчило его, как хорошее вино, подумал преподаватель. В глазах парня все еще был этот игривый блеск, он все еще льстил и дразнил учителя, но, похоже, знал, что не стоит переходить границы дозволенного, и за это Чу Ваньнин был ему благодарен. Мо Жань был искренне добр и любопытен, он был интересным собеседником, способным успокоить и разговорить даже такого безнадежно замкнутого и неловкого человека, как Чу Ваньнин. Так они вошли в рутину уроков и репетиций, перемежающихся разговорами. Чу Ваньнин узнал о студенческих годах Мо Жаня в Сышэн, о его любимых учителях, занятиях, произведениях, ресторанах... Он узнал о его матери, дяде, тете и кузене. Узнал о его друзьях, а потом встретил еще нескольких из них за совместными обедами в кафетерии: нежного ударника Ши Мэя, двух блондинов-близнецов с одинаковыми лицами, но резко контрастирующими характерами и надменного студента-скрипача Наньгун Сы. Взамен Чу Ваньнин в основном говорил о музыке, по крайней мере, на первый взгляд. Как он относился к Равелю. Что любил в Рахманинове. Что чувствовал, просыпаясь на рассвете каждый день, чтобы потренироваться в Аспене, или тайком выбираясь глубокой ночью, чтобы полюбоваться звездами в Люцерне, или устраивая концерты для детей, которые никогда раньше не слышали, как играют на настоящем фортепиано. За эти годы было много вещей, в которые Чу Ваньнин вложил всю свою душу, которые, казалось, говорили сами за себя, и о которых он никогда не думал, что стоит упоминать их снова после того, как они случились. Однако Мо Жань, казалось, хотел знать все, как будто снимал в голове документальный фильм о Чу Ваньнине. А поскольку мужчина был слаб и, возможно, немного одинок, то выдал все, как отчаявшийся простак, каким он и был. Однажды в конце урока Мо Жань спросил Чу Ваньнина, не хочет ли тот пойти с ним на концерт. - Мэнм…, в смысле, трио Сюэ Мэна выступает на камерном концерте на этой неделе, они последние в программе, и очень, очень хороши - вы, конечно, знаете Сюэ Мэна, и с близнецами также знакомы, - и вот, они играют фортепианное трио Равеля! Хотите пойти? Равеля ведь не бывает слишком много? Чу Ваньнин рассеянно постукивал карандашом по пальцам. - Это хорошее произведение. - Разве вы не говорили, что это ваше любимое, лаоши? Чу Ваньнин нахмурился. - Я не выбираю любимчиков. - Хахаха... наверное, я не так запомнил. Кхм, в любом случае, это будет в пятницу в пять часов в Даньсинь Холл, давайте сходим вместе после репетиции, хорошо? Чу Ваньнин молча кивнул в знак запоздалого, формального согласия. К счастью, нервозность, которая вначале мешала им на репетициях, с течением времени постепенно улеглась. В отличие от первых занятий, мужчина быстро восстанавливал дыхание после, и его щеки почти не краснели, пока он собирал свои вещи. Глаза Мо Жаня были очень яркими, когда он улыбнулся учителю. - Готовы? - Мм. Начнем.

***

Зал был уже наполовину заполнен, когда Мо Жань открыл двойные двери и взял два комплекта программ. Когда они сели на задних рядах, Чу Ваньнин чувствовал на себе взгляды отовсюду, но, к счастью, все, кто подходил, хотели поговорить только со студентом. Мужчина занялся чтением программы от корки до корки, пока парень болтал со старыми учителями и знакомыми. Наконец на сцене зажегся свет, и в зале воцарилась тишина. Первые несколько групп были вполне компетентны - Чу Ваньнин почувствовал, что наслаждается выступлениями, по-новому оценивая их неугасающий энтузиазм. Когда сцену очистили перед последним выступлением, двери в зал снова со скрипом открылись. Повернув немного голову в сторону, Чу Ваньнин увидел, как по меньшей мере дюжина женщин, одетых с иголочки, проскочила внутрь и уселась в первых двух рядах. Рядом с ним Мо Жань негромко усмехнулся. - Вау, этот Мэй Ханьсюэ... Брови Чу Ваньнина слегка сошлись. Что парень имел в виду под этим “вау”? Что в этом такого впечатляющего? Не успел он и слова сказать, как Сюэ Мэн и близнецы вышли на сцену под аплодисменты и даже несколько возгласов. Сюэ Мэн на сцене выглядел совсем другим человеком, совершенно неузнаваемым по сравнению с тем мальчиком, которого Чу Ваньнин помнил со своих студенческих времен. Хотя парень был на полголовы ниже близнецов, его уверенная поступь на сцене с лихвой компенсировала его хрупкое телосложение: плечи отведены назад, подбородок вздернут, а взгляд суровый и властный. Чу Ваньнин подумал, что скрипач готов бесстрашно вести людей в бой, как будто у него в руках не смычок, а сверкающий длинный меч… Слева от Сюэ Мэна Мэй ХаньCюэ держал свою виолончель так, словно она ничего не весила. Его глубокие черты лица приобрели мрачное, исполненное достоинства выражение, а зеленые глаза излучали холодную ауру. Он казался одновременно невозмутимым и в то же время чутко реагирующим на все вокруг. Чу Ваньнин достаточно долго крутился в этой среде, чтобы не доверять общепринятым стереотипам об инструментах музыкантов и их характерах, но даже ему пришлось признать, что темперамент Мэй ХаньСюэ идеально подходил для проникновенной глубины виолончели. А Мэй Ханьсюэ, стоявший справа от Сюэ Мэна, физически должен был быть похож на своего старшего брата, но его игривая манера держаться отличалась как день от ночи. Улыбка плясала в зеленых глазах и на полных губах, он бесстрашно оглядывал публику и даже подмигнул кому-то рядом со сценой, что вызвало приглушенное хихиканье в ответ. Увидев это, Сюэ Мэн нахмурился, огляделся вокруг в поисках стула и посмотрел на Мэй Ханьсюэ через плечо. Напротив скрипача Мэй ХаньСюэ тоже сел и принялся настраивать виолончель - Чу Ваньнин с удивлением заметил, что он держит смычок по-немецки, его большая и твердая рука закрывает колодку смычка. Мэй Ханьсюэ подошел к роялю позади них и кивнул высокой, стройной девушке, сидевшей рядом с клавишами - Чу Ваньнин узнал Е Ванси, которую, очевидно, заставили перелистывать страницы для выступления. Пара темных глаз встретилась с двумя парами зеленых. Между ними словно проскочила искра, зарядив весь воздух в зале гулом предвкушения. Затем Мэй Ханьсюэ, все еще улыбаясь, поднял руки к клавишам, и полилась гармоничная, неземная мелодия. Через несколько тактов Сюэ Мэн и Мэй Ханьсюэ присоединились с той же нежной мелодией в разных октавах. Чу Ваньнин закрыл глаза и откинулся на спинку кресла, позволяя музыке омывать его. Некоторое время он так и слушал, думая о том, что Сюэ Мэн прошел долгий путь с тех пор, как мужчина впервые услышал его игру в доме Сюэ Чжэнъюна после ужина, когда этот лохматый мальчишка размахивал половинной скрипкой и властно требовал, чтобы Чу Ваньнин ему аккомпанировал. Сейчас, услышав игру студента, преподаватель понял, что все похвалы, все хорошее, что он слышал о его игре через всю страну или весь мир, были полностью заслуженными. Что касается близнецов, то они действительно звучали так, словно целую жизнь играли вместе. На самом деле все трое были как единый организм, отдавая и забирая, как приливы и отливы океана.. Чу Ваньнин почувствовал, как его конечности постепенно расслабляются, пока он слушал. Только когда мечтательный звуковой ландшафт первой части уступил место мерцающей энергии второй, Чу Ваньнин снова открыл глаза, чтобы взглянуть на группу на сцене, и чуть не вздрогнул от очевидной интенсивности их сосредоточенности. Они почти не смотрели друг на друга - очевидно, не потому, что были поглощены своими партиями, а скорее потому, что настолько хорошо знали игру других, что им даже не нужно было устанавливать зрительный контакт, чтобы предугадать, что произойдет дальше. Всегда ли студенты Сышэн были так хороши? Так вот каково это - быть штатным преподавателем? Наблюдать, как каждый год приходят новые группы студентов, проходят всю классику, а потом уходят в мир, оставляя тебя позади... как Мо Жань и все его одноклассники и друзья. Чу Ваньнин вдруг почувствовал себя очень усталым. Мужчина издал крошечный непроизвольный вздох при особенно приятной каденции. По правде говоря, больше, чем по возможности играть, иногда пианист действительно скучал по исполнению камерной музыки. Он никогда не умел находить общий язык с людьми, кроме как играть с ними. Чу Ваньнин слишком хорошо понимал, какое впечатление производит, - колючая отстраненность, которая лишь усугублялась с ростом его репутации. Только перед фортепиано он мог, казалось, разрушить возведенные им стены; только тогда он мог, казалось, сказать, в стольких нотах: “Я тоже просто человек. Я тоже просто хочу слушать и быть услышанным”. К несчастью для него, пианист, имеющий в своем распоряжении только левую руку, мог сыграть не так уж много камерной музыки. Что-то дрогнуло в его груди, когда он подумал, что по крайней мере, он мог играть с Мо Жанем, по крайней мере это было чем-то, что занимало его, кто-то, с кем… …Мо Жань. Чу Ваньнин посмотрел в сторону, ожидая украдкой увидеть точеный профиль парня. Но почему-то лицо ученика было повернуто к нему, а не к сцене, и мужчина увидел, что смотрит в пару непроглядно-черных глаз, выражение которых невозможно было разглядеть в тусклом свете зала. Мо Жань моргнул и улыбнулся, прежде чем отвернуться, переместив локоть с подлокотника между их сиденьями на спинку своего, при этом его плечо прижалось к плечу Чу Ваньнина. Голова мужчины мгновенно наполнилась гудящей пустотой. Сюэ Мэн и близнецы были сейчас на середине третьей части, медленной, тихой и скорбной - Чу Ваньнин мог поклясться, что стук его сердца был настолько громким, что, возможно, передавался через плечо в тело Мо Жаня. Да что там - все в этом зале, наверное, могли его слышать. А он, казалось, застыл на месте, не в силах отстраниться от точки соприкосновения и тем более успокоиться. Рациональная половина Чу Ваньнина продолжала с признательностью слушать, как Сюэ Мэн вел трио к блестящему финалу. Такая захватывающая, прекрасная игра - надо не забыть написать письмо Сюэ Чжэнъюну сегодня вечером и рассказать, как он был впечатлен. Нерациональная же думала: если Мо Жань просто выпрямит руку, то она так легко перекинется через плечи Чу Ваньнина. Мо Жань, вероятно, даже не осознавал, что прикасается к нему! Он был таким высоким и широким! Эти сиденья явно не были рассчитаны на человека его комплекции! Вероятно, его рука затекла, и парень просто вынужден был переместить ее в это положение! Оставшаяся часть произведения показалась такой бесконечно длинной. Когда Сюэ Мэн и близнецы наконец вышли на поклон под гром аплодисментов, Чу Ваньнин мог почувствовать, как горят кончики его ушей. Он был так благодарен тусклому освещению, что едва расслышал, что сказал ему Мо Жань, прежде чем последовать за студентом за кулисы, чтобы найти Сюэ Мэна. Высокая фигура парня без труда пробиралась через толпу. Затем последовала неловкая суматоха объятий и одобрительных похлопываний по спинам, и в следующее мгновение Чу Ваньнин обнаружил себя, сидящим в машине с Мо Жанем и Е Ванси, на пути к спонтанному праздничному хот-поту. Группа людей была слишком большой, чтобы поместиться за одним столом, поэтому Чу Ваньнин сел в углу с Мо Жанем, Мэй ХаньСюэ и Сюэ Мэном. - Пряный бульон из говяжьего сала с добавлением чили, как обычно? - Сюэ Мэн обвел взглядом стол, даже не притронувшись к меню. Чу Ваньнин открыл рот, но не успел сказать и слова, как Мо Жань уже говорил: - Мэнмэн, почему бы вам с Мэй ХаньСюэ не разделить это. А я возьму кастрюлю прозрачного грибного бульона с лаоши. - Давай возьмем раздельные, - поспешно сказал Чу Ваньнин, - я знаю, ты любишь острую пищу... - Не говорите глупостей, - сказал Мо Жань тоном, не терпящим возражений. - Я буду есть все, что будет лаоши. - Что? - брови Сюэ Мэна поднялись. - Что на тебя нашло? Ты не будешь острый хот-пот? Ты хорошо себя чувствуешь? Может, позвонить маме, чтобы она проверила твою температуру? - Заткнись, Мэнмэн. Я просто не в настроении сегодня. Чу Ваньнин почувствовал, что его уши снова нагрелись. Мэй ХаньСюэ поймал его взгляд и безмятежно довольно улыбнулся, и Чу Ваньнин не смог сдержать ответную маленькую улыбку, в то время как Сюэ Мэн и Мо Жань продолжали препираться, до тех пор пока им не принесли еду. Кастрюлю с ярко-красным маслом, усыпанным чили, поставили с одного края стола, а кастрюлю с молочно-белым бульоном и нежно-зеленым луком - перед Чу Ваньнином и Мо Жанем. Мо Жань усмехнулся учителю прежде, чем начать закладывать овощи в котелок. Странно, но то, что он сидел так близко к Мо Жаню в этом переполненном ресторане, не заставляло все его нервы гореть, как это было в мрачной темноте Дансинь Холл. Даже когда колено парня ударялось под столом о его, даже когда их локти и палочки для еды время от времени сталкивались, Чу Ваньнин чувствовал себя комфортно и лишь ощущал легкое головокружение, как будто он был пьян только от горячего воздуха и теплого тела рядом с ним. С другой стороны, бедный Сюэ Мэн закончил тем, что действительно очень сильно опьянел от коктейля, который ему вручил Мэй Ханьсюэ в конце ужина. Ему как-то удалось закончить есть, прежде чем он начал хихикать и невнятно произносить слова, называя Чу Ваньнина "гэгэ", при этом положив голову на плечо Мэй ХаньСюэ. - Слушайте, если вы собираетесь напоить Мэнмэна, то должны будете отвезти его домой, - сказал Мо Жань, глядя на близнецов. - Возьмите на себя хоть какую-то чертову ответственность. Я помню, что случилось в прошлый раз, и если вы снова сбежите, я... - Мэнмэн, ты это слышал? - Мэй Ханьсюэ перебил, хлопая ресницами в сторону покрасневшего Сюэ Мэна, пока Мэй ХаньСюэ перекладывал его в более удобное положение. - Теперь ты под нашей ответственностью... веди себя хорошо, ладно? Мо Жань громко застонал. - Я сказал, отвезите, блядь, его домой и не смейте вытворять всякую странную фигню... Последовав примеру близнецов, остальные члены Сышэн один за другим попрощались с ними. К тому моменту, когда Чу Ваньнин открыл дверь с Мо Жанем за спиной, они остались последними. - Черт, идет дождь. Чу Ваньнин моргнул, стоя под навесом. Со свинцового неба непрерывно падали холодные капли. - Лаоши, как вы планируете добираться домой? - На метро. А ты? - Я собирался идти пешком, я живу недалеко отсюда... уф, но не взял с собой зонтик, может быть, побегу... или найду велосипед... Не говоря ни слова, Чу Ваньнин расстегнул рюкзак и начал рыться в нем. Наконец он достал маленький черный зонт и протянул его Мо Жаню. - От станции недалеко идти. Глаза парня широко раскрылись. - Нет, нет, ни за что, я не могу. Чу Ваньнин не опустил руку. - Возьми, - сказал он бесстрастно. - Как насчет компромисса? Я провожу лаоши до станции, мне по пути. -...Хорошо. Ухмылка Мо Жаня блеснула в темноте, когда он вышел на тротуар и раскрыл зонт над головами обоих. Некоторое время между ними раздавался лишь равномерный стук капель. Чу Ваньнин смутно припоминал, что раньше это был оживленный район, но, возможно, из-за дождя, а может, из-за того, что за время его отсутствия модные места изменились, улицы были почти пусты, а в лужах отражались лишь тускло освещенные витрины магазинов. То ли из-за дождя, то ли из-за позднего часа, то ли из-за теплого живота, набитого хот-потом, Чу Ваньнин чувствовал себя так, словно маленький карман сухого воздуха под зонтом был пузырем, отделившимся от остального мира. Все происходящее казалось немного сюрреалистичным. - Мо Жань, - как ни странно, Чу Ваньнин был тем, кто нарушил тишину. - Хм? - Что ты имел в виду, говоря “найду велосипед”? - О, это прокат велосипедов - я часто им пользуюсь, вообще-то, так как моя квартира не очень близко к метро - аренда дешевле - я каждый день езжу в школу на велосипеде. - ...Понятно. - А у лаоши был шанс их опробовать? - Нет. Внезапно Чу Ваньнин вспомнил, как однажды Мо Жань надел на репетицию спортивные шорты (что за черт, разве еще не середина зимы??). На человеке среднего роста и комплекции эти шорты смотрелись бы вполне скромно, но на парне они открывали несколько сантиметров загорелых, точеных бедер выше колен, и, что, пожалуй, еще оскорбительнее, они каким-то образом облегали каждую мышцу, каждую впадину и... выпуклость. Лицо Чу Ваньнина было настолько горячим, что любые капли дождя, попавшие на него, наверняка немедленно превратились бы в пар. Возможно, он так отчаянно хотел выкинуть этот образ из головы, что выпалил первое, вертевшееся на языке, не задумываясь о последствиях. - Я не умею кататься на велосипеде. Даже в темноте мужчина смог разглядеть сиюминутное удивление на лице Мо Жаня, прежде чем теплая улыбка расплылась в глазах парня. - Правда! Вы серьезно? Вы что, никогда не были ребенком? Чем вы занимались все свое время? - Практикой. Мо Жань захихикал. - Да ладно, лаоши, мы все знаем, что вы были вундеркиндом, но серьезно... никто никогда не учил вас ездить на велосипеде? Бросьте, это не отняло бы так много времени. То ли от смущения, то ли от гордости, но Чу Ваньнин не мог оставить это без внимания. - Ну. Мой отец с этим не согласился бы. Он всегда давал понять, что каждая минута, которую я провожу без практики, - это пустая трата времени. - О. Я... - Мо Жань замешкался. - Я не хотел... Чу Ваньнин издал короткий смешок, сам удивившись тому, как горько он прозвучал. - По крайней мере, это окупилось. - Когда вы начали играть? - рискнул спросить Мо Жань после паузы. - В четыре года. - Значит, ваш отец... он тоже музыкант? - Он был пианистом. - Значит, он был вашим первым учителем? - Да, - Чу Ваньнин вздохнул. Он всегда избегал разговоров о своем отце. Да и правда, какой в этом смысл? Вся история о ребенке-вундеркинде была настолько искажена, что Чу Ваньнин уже давно отказался от попыток прояснить ситуацию. Но этот маленький пузырь под зонтом, казалось, придавал ему смелости - или безрассудства? - продолжать несмотря на трудности. - Он был прекрасным пианистом, мой отец. В свое время учился в Шанхайской консерватории. Но у него произошел разлад с учителем, его репутация пострадала, и в итоге он не смог зарабатывать на жизнь как музыкант. Он всегда считал себя неудавшимся пианистом, который должен что-то доказать. Можно сказать, что я был его экспериментом. Сосудом для всех его несбывшихся мечтаний. Мо Жань тихо хмыкнул, но не стал перебивать. - Так что... нет. Я не умею ездить на велосипеде. Я вообще много чего не умею, наверное. Не пойми меня неправильно. Я знаю, что всем обязан своему отцу. Он сделал из меня того, кто я есть. Он научил меня играть. Он ответственен за мою карьеру. Каких бы успехов я не добился, какие бы успехи меня не ждали впереди, все это благодаря ему. Чу Ваньнин слышал, как в его голосе прозвучала совсем не благодарность. Капли дождя мягко, но неуклонно падали на зонт. Когда они в молчании пересекали пустую улицу, в поле зрения попал флуоресцентный знак станции метро. - В любом случае, - мужчина прочистил горло. - Как я уже сказал, по крайней мере, это окупилось. По крайней мере, это окупилось. Но стоило ли оно того? Чу Ваньнин перестал задавать себе этот вопрос всерьез много лет назад. Когда они дошли до входа на станцию, Мо Жань повернулся к нему. - Я могу научить вас. - Что? - Я могу научить вас. Ездить на велосипеде, имею в виду. - О. - Точно так, как меня учила мама, - Мо Жань усмехнулся. Зонт был маленьким, складным. Чу Ваньнин вдруг осознал, как легко парень держал его над их головами. Как близко им приходилось стоять друг к другу, чтобы не попасть под дождь. - На самом деле это неплохой город для езды на велосипеде. Есть хорошие дорожки у реки. Подлиннее - на холмах. Нам стоит прокатиться, пока вы еще в городе. Пока вы еще в городе. Услышав эти слова от Мо Жаня, Чу Ваньнин почувствовал, как в его горле образовался комок. Мужчина не мог придумать ни одного сценария, при котором ему понадобилось бы умение ездить на велосипеде, но все равно кивнул. - Хорошо. Ухмылка Мо Жаня стала еще шире, он подошел ближе и протянул зонт. - Спокойной ночи, лаоши. Не промокните, вы же не хотите простудиться! Небрежно взмахнув рукой, парень повернулся и быстро зашагал вниз по улице, широким шагом эффективно покрывая тротуар. Чу Ваньнин смотрел ему вслед, пока его высокая фигура не скрылась в прохладном тумане.

***

Мо Жань не думал, что такое возможно, но вскоре его график стал еще более напряженным. Между занятиями, уроками дирижирования, уроками фортепиано, репетициями оркестра и репетициями с Чу Ваньнином он вскоре обнаружил, что несется из комнаты для практики в библиотеку, из студии - в класс, день за днем, возвращаясь домой только после наступления ночи даже по выходным. Мо Жань никогда не был тем, кто проводит много времени в библиотеке. Он всегда предпочитал писать работы дома или изучать партитуры в комнате для практики. Но Сюй Шуанлинь сказал, что ему нужно быстрее разбирать произведения, и загрузил его всевозможными малоизвестными симфониями, как старыми, так и современными, поэтому парень обнаружил себя штудирующим их в библиотеке, делая пометки и притворяясь, что это была его идея. Ладно, также, может быть, еще одной причиной, по которой Мо Жань проводил все больше времени в библиотеке, было то, что он обнаружил, что Чу Ваньнина часто можно найти там, в перерывах между занятиями и уроками какого бы то ни было сольфеджио, что ему поручили, работающим за столом в задней части верхнего уровня, сосредоточенно нахмурив брови. Мо Жань не мог решить, делает ли большее время общения с Чу Ваньнином его счастливее или постепенно сводит с ума. Скорее всего, и то, и другое. С одной стороны, слушать игру Чу Ваньнина - это, конечно, ни с чем несравнимое удовольствие. А слушать, как мужчина говорит своим глубоким, прохладным, успокаивающим голосом, было вторым по важности. Правда, когда речь шла об этом человеке, Мо Жань был похож на обожающего щенка - беззастенчиво и беззаветно одержимого. С другой стороны, парень подумал, что такими темпами сексуальная неудовлетворенность доведет его до смерти. Конечно, нездорово проводить каждый день часы в состоянии ошеломляющего, почти болезненного возбуждения? Даже его новая привычка пробираться в обычно незанятую ванную комнату позади Даньсинь Холла, чтобы, эм, заранее разобраться с делами перед каждым уроком и репетицией с Чу Ваньнином, оказалось необходимой, но недостаточной. Не вина учителя, что всякая мелочь, как искра, разжигала огонь в груди Мо Жаня - будь то взгляд, которым он смотрел на парня за опоздание в третий раз подряд, или слабый аромат цветов, доносящийся от его затылка, когда преподаватель наклонялся, чтобы обвести что-то в тетради ученика. Мо Жань не смог бы удержаться, даже если бы попытался. А он и вовсе не пытался. Хуже всего было то, что, каким бы непреднамеренно отвлекающим Чу Ваньнин ни был, на самом деле помогал парню он гораздо больше. Что неудивительно, мужчина прекрасно разбирался в огромном количестве музыкальных произведений, а не только в стандартном фортепианном репертуаре. Даже в случае самых мутных заданий, которые давал Сюй Шуанлинь, Чу Ваньнин, скорее всего, имел представление о том, чьи записи лучше. Иногда он даже помогал Мо Жаню разыскивать старые материалы или редкие издания. Это был обычный будний вечер, когда парень, вернувшись в библиотеку после ужина и целого дня репетиций, обнаружил Чу Ваньнина за их обычным столом. Мо Жань сел к нему, чтобы продолжить заучивать партитуру концерта Равеля - первая репетиция с оркестром “Сышэн” состоится на следующей неделе, и он проверял несколько разных изданий, чтобы убедиться, что не допустил никаких ошибок. Просматривая ноты, парень практически слышал в своей голове, как Чу Ваньнин играет каждую сольную фортепианную партию. Звуки всех инструментов оркестра тоже пронеслись в его голове, чтобы присоединиться к пианисту. Мо Жань представлял, как учитель вытянет tenuto здесь, ускорит темп перед сменой тональности там, как взмахнет руками, подхватив соло деревянных духовых, как они вместе поплывут под душераздирающую мелодию Чу Ваньнина... свет сцены будет ярким, и живым, и теплым, таким теплым и уютным, и… Вздрогнув, Мо Жань открыл глаза. Он развалился на столе, положив щеку на предплечье, покоившееся на раскрытой перед ним партитуре. Парень понятия не имел, сколько времени проспал. В панике он поднял голову и посмотрел через стол. Сиденье было пустым. Чу Ваньнина там не было. Мужчина, должно быть, увидел, что студент заснул, как ленивый и безответственный бездельник, и решил, что не может появиться на публике в сопровождении ученика с таким неподобающим поведением, поэтому… Мо Жань моргнул и выпрямился. Рюкзак, книги и ноутбук Чу Ваньнина все еще были здесь. Вероятно, он просто отлучился на минуту. Когда парень сел, что-то теплое и тяжелое резко соскользнуло с его плеч и с мягким шелестом упало на пол. Плед? Все еще слегка оцепенев от нечаянной дремоты, Мо Жань схватил угол и притянул к себе на колени. От резкого движения из тяжелых мягких складок на ковер высыпалось несколько предметов. Это было пальто Чу Ваньнина, внезапно понял Мо Жань. Парню всегда было жарко, да и зима здесь была не слишком холодная, поэтому он обычно надевал легкую ветровку и запихивал ее в рюкзак, когда заходил внутрь. Чу Ваньнин, должно быть, видел, как ученик заснул, и затем накинул ему на плечи свое пальто, чтобы согреть. Сердце Мо Жаня учащенно забилось. Он рассеянно расправил серебристо-голубую шерстяную ткань, лежащую на коленях. Пальто было таким элегантным и строгим, явно из дорогого и роскошного материала, и идеально сидело на стройной фигуре Чу Ваньнина. Кто бы мог подумать, что у мужчины, который внешне выглядел так собранно, в карманах окажется столько случайного барахла? Хотелось бы верить, что ничего из этого не было слишком важным. Мо Жань схватил с пола горсть вещей и высыпал их на стол. Носовой платок с маленьким розовым цветком с пятью лепестками, вышитым в углу. Пара блистеров с таблетками - вероятно, ибупрофен. Корешок билета в один из городских театров. Несколько скомканных листков блокнота, исписанных быстрыми заметками на... французском? Чу Ваньнин действительно был выдающимся человеком. Мо Жань не пытался подглядывать - он и так чувствовал себя виноватым за то, что на пол упало очень красивое пальто мужчины. А потом еще и перевернул его вверх тормашками, и все вещи вывалились наружу. Парень просто хотел положить все на место, но у этой проклятой одежды было столько карманов! Два обычных кармана на поясе, карман для билетов над одним из них, нагрудный - еще выше, и даже потайной - в шве внутренней подкладки. Как, черт возьми, он должен выяснить, куда все надо разложить?! Ну, это была идея Чу Ваньнина накрыть его своим пальто, так что, конечно, мужчина не должен быть слишком зол. К тому же у Мо Жаня в данной ситуации не было выбора, кроме как просить прощения, а не разрешения. Он осторожно распределил вещи между двумя карманами на поясе по обеим сторонам. В самом низу кучи оказалась крошечная старая полароидная фотография. Не совсем понимая, что делает, Мо Жань глянул вниз, чтобы рассмотреть ее поближе. Фотография оказалась выцветшей, под ней была нацарапана дата пятилетней давности. В кадре находились два человека, но трудно было разобрать какие-либо детали: цвета потускнели от времени и потертостей, которые, очевидно, появились из-за того, что карточка долгое время хранилась в одном из карманов пальто. Это был отец Чу Ваньнина? Мо Жань не мог удержаться от любопытства. Взглянув на дату, написанную внизу фотографии, парень слегка нахмурился. Почему это выглядит так знакомо… Почерк был неровным и кривым. Он совсем не походил на письмо Чу Ваньнина. Подождите. Разве это не... Разве это не его собственный почерк?! В животе Мо Жаня что-то екнуло, когда он пристальнее вгляделся в фотографию, его нос оказался в нескольких сантиметрах от столешницы. Молодой Чу Ваньнин с аккуратно зачесанными назад волосами, чинно сидящий на стуле, держащий что-то в руке и смотрящий в камеру с выражением лица, которое нельзя было бы назвать улыбкой, но и не улыбкой оно точно не было. А слева от него - мальчик-подросток с огромной ухмылкой, короткие волосы которого торчат во все стороны, сидит, скрючившись, на краю своего сиденья. Даже несмотря на блеклые краски, городские здания за ними безошибочно выделялись на фоне блестящего золота летнего заката. Пять лет назад, в июне… Мо Жань, наконец, вспомнил. После их последнего урока Чу Ваньнин угостил его мороженым. Они отправились на площадь, которая находилась напротив главного здания консерватории, пока его не снесли, чтобы освободить место для нового строительства. Мо Жань все это время бездумно болтал. Потом к ним подбежал молодой парень с причудливым старым фотоаппаратом и спросил, можно ли их сфотографировать. Он щелкнул затвором, протянул чистый серый квадрат Чу Ваньнину и так же быстро убежал. Что снимок делал в пальто Чу Ваньнина? Почему Чу Ваньнин держит его?! Мо Жань долго смотрел на него, в ушах оглушительно стучало сердце. Конечно, не может быть, что... Не успел он додумать эту мысль до конца, как она исчезла из его головы. Это был Чу Ваньнин, его прежний учитель, всемирно известный виртуоз, один из самых успешных пианистов своего поколения, гений, талант, который появляется раз в эпоху. Это был человек, который мог получить, что пожелает, - несомненно, человек, который мог получить, кого пожелает. А Мо Жань был мальчиком без происхождения и связей, мальчиком, за взрослением которого Чу Ваньнин наблюдал в самые неловкие и смущающие годы жизни. Даже сейчас парень был никем. Конечно, люди говорили, что у него есть перспективы, люди, казалось, верили в него. Но он все еще постоянно наверстывал упущенное, пытаясь нагнать потерянное время, в мире, где шансы всегда были против него. В этом просто не было никакой логики. В самый разгар его размышлений слабый звук шагов вернул Мо Жаня на землю. Он поспешно засунул фотографию обратно в один из больших карманов пальто. Ему внезапно пришло в голову, что, вероятно, это не то место, где она должна быть, - если Чу Ваньнин действительно хранил ее в течение пяти лет, если это не было странной случайностью, то, конечно, он держал бы ее в нагрудном или даже во внутреннем. Тогда, порывшись в них, Чу Ваньнин увидел бы, что она не на месте, и понял бы, что Мо Жань видел этот снимок. И что тогда? Но парень не успел ничего изменить, потому что мужчина уже шел обратно к их столику с тонкой книгой в руках. - Ты проснулся? - мягко спросил он. - Да. Извините... Не знаю, как я так задремал. Чу Ваньнин поднял бровь. - Конечно, это не может быть из-за того, что ты недостаточно спишь. - Хаха, лаоши прав. Спасибо за пальто, оно было очень теплым... - Мо Жань взял пальто и передал его учителю, не встречаясь с ним взглядом. - Мм... - Что за книга? - Биография Равеля, о которой я говорил. Там есть перевод некоторых писем, в которых он писал о замысле произведения, а также несколько ответов Витгенштейна. Я подумал, что тебе могло бы... ты в порядке? - Что? Да! Я в порядке! А что? - У тебя такое лицо... - Чу Ваньнин слегка наклонил голову. - Оно немного красное. У тебя жар? - Нет! Нет, это, наверное, от того, что... Спал на руке только что. Я в порядке. Острые глаза феникса не отрывались от лица Мо Жаня, Чу Ваньнин молча передал ему книгу. - Спасибо! Эм, послушайте. Я действительно в порядке. Но думаю, что будет лучше, если поеду домой и лягу спать раньше, чем позже. Как вы и сказали, мне, наверное, нужно выспаться, потому что... да, - Мо Жань засунул книгу в сумку и вскочил на ноги. - До завтра, лаоши! Чу Ваньнин нахмурился, глядя, как его силуэт быстро исчезает на лестнице. Как странно. Мужчина уже привык к тому, что в большинстве случаев он выходил из библиотеки с Мо Жанем под закрытие, и они вместе уходили из здания консерватории в темноту. Но сейчас парень выглядел немного... не в себе. Чу Ваньнин надеялся, что он не простудился. Глупый мальчишка. Скорее всего, ничего серьезного, что не поправил бы хороший сон. Чу Ваньнин прилежно писал еще целый час, пока не прозвенел звонок к закрытию. Только когда он застегивал пальто, собираясь уходить, мужчина заметил что-то странное. Основные карманы были полнее, чем обычно. Чу Ваньнин рассеянно похлопал по ним, а затем с нарастающим ужасом ощупал все вокруг. Заглядывал ли Мо Жань в его пальто? Конечно же, некоторые мелочи, которые обычно рассовывались по разным карманам, были засунуты в те, что на поясе. Неужели Мо Жань был идиотом? Кто станет рыться в чужих вещах, даже не приложив малейших усилий, чтобы вернуть все на место? Только если вещи случайно выпали из карманов? Это объяснение, вероятно, не пришло бы в голову Чу Ваньнину, если бы не случилось с ним самим несколько раз. Когда его пальцы коснулись маленького тонкого квадрата в одном из карманов, мужчина замер. Фотография его и Мо Жаня… Та, которую он всегда держал во внутреннем кармане, в подкладке, ближе всего к сердцу… Что она здесь делала?! Мо Жань, должно быть... блядь. Мо Жань видел фотографию. Мо Жань знал... Блядь. Блядь блядь блядь. Чу Ваньнин хотел закричать, но он до сих пор находился в библиотеке. Все было кончено. Мо Жань знал. Как он сможет теперь смотреть ему в глаза?

***

Мо Жань пытался подумать. Возможно, это было совпадение. Чу Ваньнин, очевидно, был немного не организован, когда речь шла о его вещах. ...Ладно, может быть, даже больше, чем просто немного не организован. Каждый раз, когда Мо Жань приходил в комнату для репетиций после преподавателя, там уже лежали книги и бумаги, покрывавшие фортепиано и стол, пальто и свитер были беспорядочно брошены на стулья, а рукава волочились по полу. Мо Жань находил это невероятно милым. Чу Ваньнин всегда был безупречно одет в свою аккуратную форму из отглаженных белой рубашки и серых брюк. Его почерк напоминал каллиграфический шрифт, а игра была похожа на идеальную нить пресноводного жемчуга, каждая нота была четкой, чистой и на своем месте. Однако рюкзак Чу Ваньнина всегда выглядел так, будто по нему пронесся торнадо, а карманы были набиты конфетами и исписанными записками. И старой фотографией. Может быть, Чу Ваньнин забыл, что она там была, - рассудил Мо Жань. (Целых пять лет? К тому же, разве это не было лето, когда они ели мороженое? Почему фото было в зимнем пальто?) Может быть, Чу Ваньнин хранил ее на память о Сышэн. (Разве у него не было десятков программ сольных концертов? Разве у него нет других фотографий - с учителями, одноклассниками, партнерами по камерному ансамблю или друзьями?) Может быть, Чу Ваньнин хотел отдать ее кому-то. (Но кому, черт возьми, это нужно? Сюэ Чжэнъюну? Е Ванси? Всем флейтистам, которые беззастенчиво стреляли глазами в Мо Жаня, когда он вел секцию деревянных духовых?) Может быть… Если бы один из флейтистов уронил футляр на репетиции и из него выпала фотография Мо Жаня, парень даже не стал бы складывать два и два, чтобы понять, почему. Но это не был тот флейтист - как там его звали? Жун Сань? Жун Цзю? Это был Чу Ваньнин. Чу Ваньнин был неприкасаемым. Чу Ваньнин был настолько смехотворно не в лиге Мо Жаня. Чу Ваньнин мог получить все, что угодно и кого угодно. Или так Мо Жань всегда считал. Но когда парень перебирал в памяти события последних нескольких недель, то начал сомневаться, так ли все это было на самом деле. Взять для примера травму мужчины. Конечно, он не был каким-то сверхчеловеческим автоматомом, играющим на фортепиано. Конечно, Чу Ваньнин был всего лишь человеком. Но задумывался ли Мо Жань прежде, чем их пути снова пересеклись, что учитель тоже может ошибаться? Что ему тоже может быть знакома боль, когда у него отнимают то, что он любит? Какой была жизнь Чу Ваньнина до того, как она сошла с рельсов против его воли? Мо Жань всегда считал ее очень гламурной, полной знаменитых залов и известных людей. Так оно и было - по крайней мере, внешне. В конце концов, пианист, похоже, знал всех, кто был на слуху. Мо Жань видел, как он за считанные минуты мог дозвониться до любого, кого хотел. Но тут парень вспомнил, что Чу Ваньнин сказал ему вскользь, когда они столкнулись в кафетерии. Мне нравится есть в одиночестве, я к этому привык. Мужчина мог часто обедать и ужинать в компании больших и важных шишек. А что касается остального времени? Мо Жань вспомнил, как Чу Ваньнин, опустив голову, сидел в библиотеке, погрузившись в раздумья, или кутался в пальто, идя против ветра. Фигура в белом, которая всегда казалась такой одинокой, такой далекой. Он вспомнил, что Сюэ Чжэнъюн говорил ему и Сюэ Мэну о том, что Чу Ваньнину полезно проводить больше времени с людьми своего возраста. Мо Жань тогда насмешливо хмыкнул, практически пришел в ужас. Он подумал, что у Чу Ваньнина наверняка есть дела поважнее. Неужели парень все неправильно понял? Может быть, мужчина был похож на нежный цветок, растущий на вершине горы, которым легко любоваться на фоне сурового пейзажа. Но мало кто - а может, и вовсе никто - отважится подняться на вершину или нарушить ее видимый покой. Этот цветок в одиночку преодолевал ветер и переменчивую погоду, казалось, расцветая вопреки всему. Но не потому ли, что у него просто не было выбора? Чу Ваньнин, вундеркинд. Самый молодой ученик своего класса в Сышэн. Самый молодой победитель тех или иных соревнований. Всегда впереди всех. Всегда на пьедестале. Только кем же на самом деле был Чу Ваньнин? Человек, который любил неострую пищу и сладости. Человек, который прятал карандаши за ушами, а записки для себя - в карманы. Человек, который дарил свое время, свои знания, свое внимание, никогда не прося ничего взамен. Человек, который был одновременно гордым и скромным. Человек, который брал Мо Жаня под свое крыло, снова и снова… На что мог надеяться парень, он и сам не знал.

***

На следующий день Мо Жань, как обычно, пришел в библиотеку между занятиями, но Чу Ваньнина нигде не было. Он положил свои вещи за их привычный стол, не обращая внимания на пустое место напротив себя, пока открывал партитуру. Когда кто-то легонько похлопал его по плечу, парень едва не свернул себе шею - так быстро он обернулся. Это была Е Ванси, а не Чу Ваньнин. Когда он увидел Сун Цютун, стоящую позади Е Ванси, ошеломляющее зрелище в красном платье и сапогах до бедер, на лице Мо Жаня сменились за несколько секунд шок, разочарование и раздражение. Наконец он постарался улыбнуться. - Ванси! Не ожидал увидеть тебя здесь, - парень не стал утруждать себя обращением к Сун Цютун. - Я слышала, что в последнее время ты часто бываешь в библиотеке. - Да, было много работы, - сказал Мо Жань, одарив ее слабой улыбкой. - Не сомневаюсь, - сказала Е Ванси. Сун Цютун, опираясь рукой на стол, перекинула каскад волос через плечо и негромко прочистила горло, стоя за спиной девушки. Мо Жань наконец взглянул на нее, и между его бровями появилась складка. К чему его бывшая клонила, подстегивая свою девушку таким образом? - Так вот, эм, я хотела спросить, - сказала Е Ванси, не совсем встречаясь с ним взглядом. - Что ты делаешь вечером в следующую пятницу? - Ничего. А что? - После ужина я устраиваю небольшую встречу в “Красном Лотосе”. Было бы здорово, если бы... - Ванси выиграла прослушивание, - резко вклинилась Сун Цютун. - На место первого фагота в Ханчжоу. Выступив вперед, она просияла, смотря на Е Ванси, чье лицо стало розовым, а затем устремила взгляд на Мо Жаня. - Так что лучше тебе быть там, - продолжила Сун Цютун, и на ее красных губах заплясала сладко-опасная улыбка. - О, вау! Это потрясающе! - сказал Мо Жань, немного слишком громко, вскочив на ноги и притянув Е Ванси в объятия. Сун Цютун закатила глаза, но не сделала и шага, чтобы разнять их. - Спасибо, - пробормотала Е Ванси, уткнувшись в плечо парня. - Мне очень повезло. - Чушь. Это не удача, это все ты! - Мо Жань отпустил ее и одним уголком губ усмехнулся. - Поздравляю. Не могу представить никого, кто бы заслуживал этого больше. Конечно, я приду. Когда они повернулись, чтобы уйти, Сун Цютун остановилась. - Кстати... - Что? - Не мог бы ты пригласить своего Чу-лаоши? - Что? Сун Цютун моргнула. - Я сказала, не мог бы ты, пожалуйста, пригласить Чу-лаоши. У тебя что-то со слухом? - Я тебя прекрасно слышал, - Мо Жань ощетенился. - С чего бы это? - Почему бы и нет, А-Жань? - Сун Цютун улыбнулась своей самой соблазнительной улыбкой. - Разве вы двое не близки? Кроме того, мы все с нетерпением ждем, когда сможем сыграть с ним концерт. О, и ты, полагаю, тоже, - добавила она, как бы между прочим, все еще улыбаясь Мо Жаню. - Будет весело. Я бы хотела узнать его получше. Парень издал неопределенный звук горлом и махнул рукой. Да, конечно, - как будто он позволит Чу Ваньнину находиться рядом с Сун Цютун на расстоянии пяти футов без присмотра. Но, глядя на закрывающуюся за Е Ванси и Сун Цютун дверь, Мо Жань задумчиво пожевал губу. Действительно, почему бы и нет? Он почувствовал легкое головокружение, как будто стоял на краю пропасти и не мог видеть, что находится впереди. Или внизу. Перед глазами снова всплыла та фотография: его собственная глупая, наивная улыбка и спокойное, ничего не выражающее лицо Чу Ваньнина, освещенное теплыми лучами заходящего солнца. Почему бы и нет?

***

Мо Жань больше не видел Чу Ваньнина до их урока на следующей неделе. Единственным примечательным событием стало то, что они наконец-то дошли до конца “Крейслерианы” - произведения, над которым парень работал с начала семестра. - Отличная работа, - мягко сказал преподаватель и наградил его редкой улыбкой. - Почему бы тебе не сыграть сначала? Сердце Мо Жаня заколотилось, и он ухмыльнулся Чу Ваньнину. - Все, что скажет лаоши. Мужчина потянулся, чтобы взять с полки фортепиано ноты, и с хлопком закрыл книгу. - А? - парень подавил удивленный вздох. - По памяти. Мо Жань застонал: - Все, что скажет Лаоши. Не имея ничего, на чем можно было бы сфокусироваться, его глаза закрылись, и он прокручивал в голове случайные фрагменты о Чу Ваньнине. Те фрагменты, которые заставляли его сомневаться в собственных домыслах об учителе в последнее время. Как десять минут назад, когда мужчина потянулся к парню, чтобы обвести что-то в его нотах, и свободный материал его рубашки задел руку Мо Жаня, заставив все волоски на его теле встать дыбом. Или то, как Чу Ваньнин иногда просто смотрел на него, ничего не говоря на репетиции, а потом быстро отводил взгляд, если замечал, что студент оглядывается. Или как преподаватель иногда останавливал его и спрашивал, как он собирается руководить оркестром в той или иной части, расспрашивая его так подробно, как это мог бы сделать Сюй Шуанлинь. Или то, как Чу Ваньнин не совсем прижимался к нему, но и не отстранялся, пока плечо Мо Жаня касалось его плеча, когда они сидели рядом и слушали Сюэ Мэна и близнецов Мэй Ханьсюэ в аморфной темноте концертного зала… Но парень, что обычно не испытывал чувства стыда, когда речь шла о преследовании людей, которых он хотел, наглый, самоуверенный и уверенный в своей желанности среди простых смертных, даже не подозревающий, сколько сердец он разбил за четыре года пребывания в этом городе, не знал, что сказать мужчине. Поэтому он продолжил играть, не говоря ни слова. А Чу Ваньнин слушал, казалось, бесстрастно, как всегда. Весь этот час Мо Жань был в таком оцепенении, что даже не вспомнил, пригласить мужчину на встречу Е Ваньси перед выходными. В библиотеке Чу Ваньнин также больше не появлялся, заставляя мысли парня крутится все более и более нелепо, пока он ехал домой, едва не забыв захватить рюкзак после того, как слез с велосипеда. В итоге студент отправил сообщение учителю на телефон перед тем как лечь в постель, и долго ворочался, пока наконец не провалился в беспокойный сон. Но когда он встал утром, его ждал короткий ответ. Увидимся там. Время отправки: 3:08 AM.

***

Чу Ваньнин не знал, как ему смотреть в лицо Мо Жаню в последующие дни после инцидента с фотографией. Спросит ли парень его об этом? Что он ответит? Ему не хотелось лгать, но также чувствовал, что никак не может сказать правду, и поэтому держался подальше от библиотеки и ушел не оглядываясь после урока. Но когда Мо Жань написал ему о встрече с Е Ванси перед выходными, Чу Ваньнин понял, что избегать - одно дело, но когда перед ним стоит выбор, отказать - гораздо сложнее. Правда, у него было множество разумных оправданий. Например, ему действительно очень нравилась Е Ванси. Он считал ее уравновешенной и вдумчивой, совсем не легкомысленной. К тому же завоевать место ведущего инструмента в одном из крупнейших оркестров страны было действительно впечатляющим достижением, а сделать это, еще учась в школе, было почти неслыханно. Наконец, Ханчжоу был его родным городом, и хотя мужчина не испытывал к нему особых сентиментальных привязанностей, все равно это совпадение стоило того, чтобы его запомнить. К тому же Чу Ваньнин уже давно не посещал подобных неформальных встреч. После концертов и тому подобных мероприятий всегда устраивались вечеринки, но они обычно были душными, и, как правило, он никого там не знал. У него не было семейных торжеств, которые мужчина мог бы посетить, - его отец был единственной семьей, которую он когда-либо знал, и умер несколько лет назад. Чу Ваньнин присутствовал на нескольких свадьбах одноклассников, но, честно говоря, людей, которых он мог считать друзьями и с которыми ему удавалось поддерживать связь на протяжении многих лет, было мало. Мужчина одновременно хотел избегать Мо Жаня и отчаянно искал повод провести с ним время вне школы. Чу Ваньнин был похож на тупое насекомое, думал он, которое неумолимо тянется к свету, даже зная, что он его только обожжет. В конце концов преподаватель принял приглашение, но втайне был благодарен Мо Жаню, когда на следующий день тот прислал сообщение с вопросом, не хочет ли он поужинать заранее, и мужчина даже не солгал, сказав, что у него уже есть планы - весь день он проведет на благотворительном концерте по просьбе Сюэ Чжэнъюна. Субботний вечер выдался прохладным и ясным, на небе низко висел полумесяц. Чу Ваньнин отправился в “Красный лотос” в том же светло-сером костюме, что был на нем весь день. “Красный лотос” - джаз-клуб на окраине одного из самых фешенебельных районов города, расположенный наверху старой чайной и неподалеку от скрипучего монастыря. Мужчина смутно помнил это название еще со времен своего студенчества, но сам там никогда не бывал. Когда он поднялся по лестнице и открыл дверь, внутри уже толпился народ под тусклым красно-золотым светом, а на низкой сцене перед баром группа играла медленную песню. Помещение было не очень большим, но Чу Ваньнин, оглядев все эти незнакомые лица, почувствовал тревогу. Он поднял голову, пытаясь разглядеть высокую фигуру Мо Жаня, но было слишком темно и туманно, чтобы видеть далеко. Медленно пробираясь сквозь толпу, преподаватель узнал нескольких человек. Один из близнецов Мэй Ханьсюэ - вероятно, старший, судя по мрачному выражению его лица, - болтал с Ши Мэем, прекрасным другом-ударником Мо Жаня, и с высокой женщиной, которую Чу Ваньнин не узнал: она была такой же милой, как Ши Мэй, но в ее поведении не было ни капли теплоты. Студент, поймав взгляд мужчины, открыл было рот, словно чтобы пригласить его к себе, как вдруг на плечо Чу Ваньнина легла теплая большая рука. Он резко обернулся, сердце подскочило к горлу. Мо Жань стоял так близко к нему, что лицо преподавателя практически соприкасалось с его грудью - точнее, широкой полосой рельефной кожи пшеничного цвета, которая крайне бесстыдно и очень несправедливо выглядывала из-под расстегнутой верхней половины его гладкой черной рубашки. - Чу-лаоши. Я беспокоился, что вы потеряетесь. Чу Ваньнин мог поклясться, что, находясь так близко, он чувствовал вибрацию от баритона Мо Жаня через свое тело. Парень усмехнулся, и в мерцающем свете появились глубокие ямочки. - Могу я предложить вам выпить? - Не стоит. - Да ладно. Не стесняйтесь, - улыбка Мо Жаня снова вспыхнула. - Кто тут стесняется? - Чу Ваньнин нахмурился. - Хаха, ладно-ладно, беру свои слова назад тогда. Вы уверены? - Принеси мне коктейль, - коротко сказал мужчина. Что-то сладкое, подумал он, но произносить эти слова вслух было слишком неловко. Мо Жань наклонился ближе, к уху Чу Ваньнина: - Как скажете. Сейчас вернусь. Через несколько минут студент вернулся с бледно-розовым напитком в одной руке и стаканом виски в другой. Преподаватель задумался, сможет ли он раздавить его в пальцах, если сожмет немного сильнее. Мо Жань протянул ему розовый бокал. - Что-то, настоянное на цветах персика. Бармен сказал, не слишком горькое. Чу Ваньнин сделал небольшой глоток. Напиток был немного сладковатым, но не чересчур, и, как сказал парень, не слишком горький. Мужчина позволил себе улыбнуться: - Спасибо. Мо Жань помахал рукой в воздухе. - Не стоит благодарности, когда вы разговариваете со мной. Вы уже видели балкон? Оттуда открывается прекрасный вид. Чу Ваньнин последовал за учеником в заднюю часть клуба и вышел через небольшую дверь на террасу с видом на переулок. Вдалеке над рекой мерцали огни центрального делового района. Это была почти та же самая картина, которую мужчина видел из окон своей квартиры, только под другим углом. - Правда, красиво? - Мо Жань оперся руками о перила, чтобы полюбоваться видом. - Хорошо и тихо. - Чу-лаоши! Не успел мужчина ответить, как раздался мелодичный голос сопрано. Оглянувшись через плечо, он увидел, что к нему идет потрясающе красивая женщина. Ее роскошные темные волосы струились по накинутой на плечи меховой накидке. Красное атласное платье под ней переливалось в холодном лунном свете. Е Ванси следовала сзади, создавая поразительный силуэт в элегантном черном платье и приталенной кожаной куртке. Волосы, выбившиеся из привычного пучка, мягко обрамляли ее лицо, когда она улыбнулась Чу Ваньнину и Мо Жаню. - Поздравляю, - мужчина кивнул девушке. - Так рады вас видеть, Чу-лаоши! - просияла Сун Цютун. - Я тоже рад тебя видеть, Ванси, - вклинился Мо Жань, его голос был странно напряженным. - О, не будь таким кислым, А-Жань, - сладко сказала Сун Цютун. А-Жань...? Чу Ваньнин слегка нахмурился, но ничего не сказал. - Спасибо, что пришли, - Е Ванси шагнула вперед, стуча шпильками по граниту, и улыбнулась всем с умоляющим взглядом. Несмотря на тяжелое начало, Мо Жань и Сун Цютун были неплохими собеседниками, если прилагали хоть малейшие усилия, чтобы быть приятными. Прошло десять минут, потом двадцать, потом час. Прежде чем он даже осознал это, Чу Ваньнин уже допивал свой третий напиток, Е Ванси и Сун Цютун были втянуты в другую группу желающих поздравить девушку, а Мо Жань спрашивал, не замерз ли он. - Я в порядке. - Хотите зайти внутрь? Мужчина открыл было рот, чтобы сказать, что он не замерз, но парень уже ушел вперед, держа дверь открытой и приглашая его войти. Внутри было тесно и приятно тепло. Чу Ваньнин снова был благодарен Мо Жаню за его рост и телосложение, позволяющие ему пробираться сквозь толпу людей, словно через воду. После того как они отошли в конец комнаты, мужчина прислонился к стене и посмотрел на сцену. Он мало что знал о джазе, но энтузиазм группы был заразителен. Преподаватель едва мог удержаться от того, чтобы не кивать головой и не притопывать ногой в такт музыке. - Они хороши, не правда ли, - сказал Мо Жань, его голос был едва слышен за музыкой. - Мм... - Я уже играл здесь с саксофонистом. Много лет назад. Чу Ваньнин повернулся и посмотрел на него: - Ты играл здесь раньше? Ты играешь джаз? - Хех, скажем так, раньше я играл на гораздо более странных концертах. В этом месте хорошо платят, и хозяин всегда угощал нас ужином. Плюс выпивка за счет заведения после окончания шоу. Было весело, я познакомился с несколькими классными людьми. Полагаю, я достаточно соответствовал стандартам, чтобы внести свой вклад. - А, - Чу Ваньнин сделал паузу. - Звучит вполне впечатляюще. - Вовсе нет. Конечно, лаоши слишком правильный пианист, чтобы заниматься подобными глупостями. - Это не глупости. - Это очень мило с вашей стороны. Эти ребята действительно хороши. - Я имею в виду. Ты... не боишься пробовать новое. Бросаешь себе вызов. Это не глупости. - ...Спасибо, что сказали это, лаоши. Чу Ваньнин осушил свой бокал. Чтобы опьянеть, ему нужно гораздо больше трех бокалов, но он уже чувствовал нехарактерное головокружение. Слишком правильный пианист, сказал Мо Жань. От этих слов у мужчины запершило в горле. В отрезвляющем спокойствии дня он мог бы более или менее не обращать на это внимания. Может быть, он обронил бы какой-нибудь туманный комментарий. Может быть, просто повернулся бы на пятках и ушел. Это было равносильно незаметному покашливанию в кулак - не удовлетворительно, но достаточно хорошо, пока он неизбежно не забудет о дискомфорте. Но что бы там не было, Чу Ваньнин не стал бы оспаривать сказанные слова. Но отрезвляющее спокойствие дня казалось чем-то далеким. - На самом деле я совсем не такой, - услышал Чу Ваньнин свои слова. - Хм? - Такой правильный пианист. - Лаоши - лучше, чем правильный. - Что? - Вы идеальны, правда. Чу Ваньнин закатил глаза: - Я имел в виду... Мо Жань легонько толкнул его локтем в руку: - Я имел в виду, что сказал, без возражений. - Ты позволишь мне закончить? - Конечно, - парень смущенно улыбнулся и провел рукой по своим и без того растрепанным волосам. - Просто скажи это, Мо Жань, не нужно притворяться. Я слишком строг. Слишком бесчувственный. Слишком деревянный. Критики уже все сказали. Хотя, знаешь, меня это давно перестало волновать, и, в общем-то, они правы. Но, в конце концов, дело не только во мне. Всему... истеблишменту, как бы ты его ни называл, - всем им не хватает воображения. Мы слишком зациклились на своем. Людям удобно упрощать музыку до формулы, а потом жаловаться, когда их слушателям становится скучно. Мо Жань выглядел так, словно хотел прервать его, но Чу Ваньнин продолжал, пока этот глупый порыв не угас. - Если бы я мог вернуться на пять лет назад, я бы сказал тебе делать именно то, что ты делал. Именно то, что ты делал все эти годы. Не загоняй себя в рамки. Не теряй своего любопытства. Чу Ваньнин глубоко вздохнул: - Ты хорошо справился, Мо Жань. Думаю, я мог бы кое-чему научиться, пытаясь играть на подержанном джазовом пианино. Улыбка Мо Жаня была немного кривой, одна ямочка глубже другой: - Что ж. Думаю, я могу кое-чему научить вас. Чу Ваньнин сделал паузу, не понимая, смеется над ним Мо Жань или нет, но в конце концов заглотил наживку: - Я бы хотел. - Итак, я научу лаоши кататься на велосипеде и играть, как придется, в обмен на то, что лаоши научит меня оживлять призраки Шумана и Равеля. Неплохая сделка для меня, а? - Не будь смешным. Мо Жань продолжал улыбаться ему, его глаза неясно мигали под разноцветными огнями. Фиолетовый, черный, фиолетовый, черный. Толпа, покачивающаяся в такт музыке, была всего на расстоянии вытянутой руки. Чу Ваньнин чувствовал себя так, словно стена образовала вокруг них укромную бухточку, защищая его от нахлынувшего ритма моря, и ему было более чем достаточно того, что волны проносятся мимо. Но когда парень наконец отвел взгляд в сторону, а группа заиграла более бодрую мелодию, по позвоночнику мужчины внезапно пробежала дрожь. Что, если Мо Жань пригласит его на танец? Тогда, подумал Чу Ваньнин, он займет твердую позицию и скажет, что не танцует, спасибо. И действительно, это было правдой - по крайней мере, сейчас. О, он бывал в барах и клубах и раньше, казалось, в прошлой жизни - в больших городах, в маленьких городах, в каких угодно. Танцы или не танцы, но Чу Ваньнин никогда не находил там того или тех, кого, как ему казалось, он искал. Единственное, что сейчас вызывало у него эти воспоминания, - неясный кислый привкус во рту: отвращение к самому себе, смешанное с отчаянным желанием покончить с этим чертовым делом. Сейчас мужчина намеревался лишь держаться подальше от этих опасных вод. Но Мо Жань… Как оказалось, парень не пригласил его на танец. По крайней мере, не на словах. Он внезапно повернулся, обхватил запястье преподавателя теплой рукой, и прежде чем мужчина успел отдернуть свою или придумать преувеличенную отповедь, Мо Жань уже с ухмылкой тянул Чу Ваньнина в толпу. Музыка была слишком громкой и быстрой, чтобы пианист мог говорить через нее. Очевидно, Мо Жань думал так же. Его рука по-прежнему лежала на запястье. Чу Ваньнин почувствовал, что соскальзывает. Подводное течение тянуло его за ноги. Они двигались без его разрешения. Это чувство - экстаз или отчаяние? Мо Жань видел ту фотографию... он знал. Конечно, он знал. Как он мог не знать? Тогда, вся эта пародия. Что это было - доброта или жестокость? Мужчина закрыл глаза, только чтобы не смотреть на парня, и безыскусно размахивал руками. Это даже нельзя назвать танцем, подумал он. Мо Жань наконец отпустил его запястье, только чтобы столкнуться локтями. Чу Ваньнин почувствовал, как тепло от груди Мо Жаня разливается по его лицу - или это просто щеки горели от стыда? Он не смел надеяться. Но, возможно, мог бы притвориться. В конце концов, мужчина перестал так много думать. В конце концов, это была просто музыка. Мелодия, гармония, ритм - ничего такого, о чем бы ему не было известно. Чу Ваньнин следовал за звуками, следовал за толпой, следовал за удивительно грациозными движениями высокого парня перед ним. Он не думал о том, что думает Мо Жань, или о том, что кто-то из его друзей может танцевать неподалеку или потягивать напиток в сторонке, гадая, что здесь делает этот неуклюжий старик. Он просто двигался. Мо Жань, казалось, становился все ближе и ближе по мере того, как песни перетекали одна в другую. Наверное, это потому, что толпа становилась все плотнее и шумнее, понял Чу Ваньнин. Пару раз рука парня почти обхватывала его за плечи, защищая от людей, которые слишком сильно напирали. Это было мило. Заботливо. Ни больше, ни меньше. Чу Ваньнин погрузился в такое глубокое состояние транса, что не заметил, как Мо Жань впервые опустил голову и заговорил ему на ухо. - Что? - крикнул мужчина, резко отстраняясь. Какой смысл был пытаться поговорить здесь? - Я хотел задать вам один вопрос. Чу Ваньнин замер. - В тот день в библиотеке. На прошлой неделе. Я... Это была случайность. Но я... В этот момент барабанщик заиграл соло, от которого закладывало уши. Оставшаяся часть фразы парня была совершенно не слышна. Чу Ваньнин почти рефлекторно вскрикнул, чтобы попросить Мо Жаня повторить. Но потом посмотрел ему в глаза, слишком теплые и мягкие, и задумался над тем, что тот сказал. Внезапно мужчина почувствовал себя так, словно ему на голову вылили ведро холодной воды. - Мне надо идти, - огрызнулся он. Не зная, откуда у него взялись силы, пианист пробился сквозь толпу, мимо десятков и десятков людей, направляясь прямо к двери - ему нужно было убраться. Ему нужно было уйти. Он не мог, не хотел даже слышать вторую половину вопроса. Мужчина толкнул дверь, готовый спуститься по лестнице, перескакивая через ступени, и помчаться по улице. Но вместо этого получил в лицо свежий ночной воздух и мерцающий горизонт, украшенный полумесяцем, висящим высоко в кромешной тьме неба. Чу Ваньнин обернулся. Эта дверь... это была не та дверь. Не успел он сделать и шага, как она снова открылась. Мо Жань вышел и медленно направился к нему. - Чу-лаоши… Нет. Нетнетнет. Он развернулся обратно и посмотрел вниз, на брусчатку в глубине переулка под балконом. Вообще мужчина не любил высоту, но все же ненадолго задумался о том, чтобы перебраться через перила с целью спастись. - Лаоши. Чу Ваньнин услышал, как парень подошел к ограждению рядом с ним. Он больше не чувствовал прохладного ветерка на своем костюме. - Я просто... - начал Мо Жань. Мужчина не повернул головы. Наступило долгое молчание. - Чу Ваньнин. Он непроизвольно глотнул воздуха, а потом начал задыхаться от собственного дыхания, хрипя и кашляя, как ему казалось, целую вечность. - Вы в порядке? Мужчина по-прежнему не поворачивал головы. - Вы не посмотрите на меня? Пожалуйста? Его глаза горели от слез, он повернулся и посмотрел. Лицо Мо Жаня было таким красивым, брови слегка нахмурены, изгиб полных губ мягко освещен серебристым лунным светом. Прядь волос упала ему на глаза, и у Чу Ваньнина возникло нелепое желание протянуть руку и заправить ее за ухо. Разумеется, он этого не сделал. Просто стоял, как статуя, и молча моргал, его зрение расплывалось. Губы Мо Жаня разомкнулись: - Вообще-то. Забудьте о вопросе. Есть кое-что, что я хотел бы вам сказать. Чу Ваньнин закрыл глаза. Это было слишком. Его трясло так сильно, что было слышно, как стучат зубы. Лишь бы Мо Жань не заметил, лишь бы… - Ты мне нравишься. Глаза Чу Ваньнина распахнулись. - Чт... что? - заикался он. Глаза Мо Жаня были такими, такими яркими. Они поймали взгляд мужчины и не отпускали его. - Ты мне очень, очень нравишься, Чу Ваньнин. Ты мне так сильно нравишься. Всегда нравился. И всегда будешь. Я знаю... Я перешел все границы... - Мо Жань тихонько вздохнул. Чу Ваньнин хотел рухнуть на землю. Это было невозможно. Неприемлемо. Непостижимо. Но вместо этого он просто продолжал молча смотреть на парня. Может, Мо Жань вдруг скажет, что пошутил. А может, Мо Жань был пьян и утром ничего не вспомнит. Но тот просто смотрел на него, словно не хотел никогда отводить взгляда. - Я не должен тебе нравиться, - наконец прошептал Чу Ваньнин. - Я знаю. Слова вырвались изо рта мужчины в отчаянии: - Я холодный, неловкий и слишком старый для тебя. Ах...! Без предупреждения большая теплая ладонь Мо Жаня поглотила его руку, что была меньше и холоднее. - Ты холодный, лаоши. Но не в этом смысле. - Я... - Ты не должен ничего говорить, - медленно произнес Мо Жань. - Но... я хотел спросить тебя об этом... - Не надо. Пожалуйста, не надо, - Чу Ваньнин прервал, слабо пытаясь высвободиться, но хватка Мо Жаня была железной. Мужчина увидел, как дернулось горло парня, когда он сглотнул, и снова непроизвольно задрожал. Мо Жань долго колебался, прежде чем снова заговорить: - Ты... - Вот ты где! - неожиданно громко вмешался мужской голос. - Я тебя везде искал, болван, Мэй Ханьсюэ принес торт для Е Ванси и... Сюэ Мэн остановился на полуслове, его челюсть отпала. Не понимая, откуда у него взялись силы, Чу Ваньнин вырвал свою руку из хватки Мо Жаня. - Пожалуйста. Передай Е Ванси. Мои наилучшие пожелания, - прохрипел он, глядя в землю. Мужчина подошел к двери, ни разу не взглянув на Сюэ Мэна. Открыв ее, он скрылся в толпе. На балконе надолго воцарилась жуткая тишина. - Что за черт? - воскликнул Сюэ Мэн. - А, блядь. Мэнмэн... - Какого черта ты делаешь?! - Я тоже не знаю, - Мо Жань поднес руку ко лбу и застонал. - Я не знаю...