Вся правда о глэммарях

Никки Сикс до последнего ждал что к нему придет хоть кто-то из фанатского комьюнити. Но он не выдержал… Дверь гримерки хлопнула так, что где-то в дальнем коридоре зазвенело стекло в рамке. Никки выскочил, как выпущенная из клетки дикая собака. Его шаги отдавались эхом, пульс бился в висках, и всё тело было натянуто, как струна. Он пнул первую попавшуюся урну, та со звоном покатилась по полу. — СУКА!!!— прошипел он сквозь зубы. — В ЭТОМ ГРЕБАНОМ МЕСТЕ ДАЖЕ ТРАХНУТЬ НЕКОГО!!! Сигарета в руке едва не сломалась от его ярости. Он сунул её в рот, зажигалка дрожала в пальцах. Чирк. Не загорелась. Он рявкнул и швырнул её в стену. Из-за угла вышел какой-то молодой технарь с бейджем и сигарой в зубах. — Эй, ты в порядке? Никки обернулся, глаза его сверкали, как у хищника. Он подошёл к парню и, не говоря ни слова, выхватил у него сигару, затянулся и выплюнул дым прямо в лицо. — Теперь в порядке, — рявкнул и пошёл дальше, к заднему выходу. На улице был густой ночной воздух, пахнущий выхлопом и потом, и это злило его ещё больше. Он плюнул на асфальт и сел на бетонный бордюр. В груди жгло, в голове пульсировала пустота. «Винс, сука. Томми, блядь. Все как одна дрянь. И я с ними». Он опустил голову в ладони. Музыка всё ещё доносилась с улицы, но ему она больше не казалась его. Всё это — сцена, толпа, фанатки — стало каким-то дешевым цирком. И он — главный клоун. Джанет и Томми Гримерка Джанет была на другом конце клуба. Она стояла у зеркала, вытирая пот с шеи, когда в дверь постучали. — Да-да? — крикнула она, не оборачиваясь. Вошёл Томми, всё ещё в концертной одежде, футболка прилипла к телу, а на лице — смущённая улыбка. Он остановился на пороге, как пацан, которого поймали на мысли о поцелуе. — Хорошо спела, — сказал он. — Ты тоже неплох, — ответила она, наконец повернувшись. В её глазах была лёгкая ирония, но и тепло. Он подошёл ближе, сжал губы, как будто боролся с собой, и вдруг резко выдохнул: — Поехали со мной в тур. Джанет прищурилась. — Это так звучит, будто ты зовёшь меня в мотель с тараканами. Томми рассмеялся, нервно потёр затылок. — Не-не. Я серьёзно. Мы стартуем через неделю. Первое шоу — в Вегасе. Потом Сиэтл, Денвер, Феникс… и дальше. Это будет сумасшедший тур, но… Я хочу, чтобы ты была рядом. — Рядом как кто? — тихо спросила она. В её голосе не было насмешки. Он подошёл ближе, не касаясь, просто глядя прямо в глаза. — Как ты. Просто ты. Ты умеешь вытаскивать меня из башни, в которой я сам себя закрыл. С тобой я не играю в Томми Ли. Я просто Томми. И мне нравится быть им рядом с тобой. Джанет смотрела на него пару долгих секунд. Потом медленно подошла к столику, достала сигарету, закурила. — Я подумаю. — Её голос был ровным, но в глазах промелькнуло что-то опасное и сладкое одновременно. — Но если я поеду, я не буду просто девочкой на бэкстейдже. Я буду на сцене. Я буду равной. Томми кивнул. — Я этого и хочу. Он протянул руку. Она посмотрела на неё… и, спустя секунду, вложила в ладонь свою. — Ну что ж, — сказала она, — встретимся в аду. Или в Вегасе. Что ближе. Он рассмеялся. А она улыбнулась. И в этой улыбке было начало чего-то совсем другого. Томми шагнул ближе, но уже не с неловкой застенчивостью, а уверенно, как будто решение в нём уже приняло всё тело. Джанет снова повернулась к зеркалу, глядя на своё отражение. Глаза у неё блестели, щеки пылали от эмоций, но губы оставались собранными. Он подошёл сзади — медленно, почти неслышно, и обнял её, легко, без давления, но с ясным намерением. Его ладони легли ей на талию, пальцы коснулись кожи сквозь тонкую ткань. — Ты пахнешь, как грёбаная зависимость, — прошептал он, склоняясь к её затылку. Он вдохнул глубоко, наслаждаясь её ароматом: смесь шампуня, сигарет и чего-то, что было только её. Его губы коснулись нежной кожи у шеи, лёгкий поцелуй, почти по-детски невинный, и от этого только опаснее. — Томми… — прошептала она, на секунду прикрыв глаза, позволив себе утонуть в этом моменте. Её руки почти коснулись его — почти… Но потом она глубоко вдохнула, выпрямилась, и мягко, но уверенно отстранилась, повернувшись к нему лицом. Он всё ещё держал её, но теперь уже не сдерживал. — Томми, — сказала она, глядя прямо в глаза, — иди. Он замер. На его лице промелькнула боль, замешательство, но он кивнул. Без истерик. Без слов. Просто кивнул. — Только не передумай насчёт Вегаса, — сказал он тихо, отступая к двери. — Только не перепутай, кто я, — ответила она, снова повернувшись к зеркалу. Он ушёл. А она долго стояла, глядя на своё отражение, пока губы её не тронула еле заметная, почти горькая, но настоящая улыбка.