Вся правда о глэммарях

Томми вышел на улицу, будто выжатый. Голова гудела, сердце колотилось так, что хотелось разбить кулаками асфальт. Он глубоко втянул воздух, присел на ступеньки у крыльца и уставился в пустоту. Какого хуя всё катится в ад? Минуты тянулись, он то запускал руки в волосы, то сжимал кулаки. И вдруг хлопнула дверь — зашумели шаги. Первой вышла Джанет. За ней — Никки, Винс, Док. Они шли молча, но напряжение висело вокруг, как дым после пожара. Томми резко вскочил, подбежал прямо к ней: — Значит так?! Это все, да?! Джанет! Голос сорвался на крик, отчаянный и злой. Джанет даже не посмотрела на него. Просто гордо прошла мимо — Эй! Я с тобой разговариваю! — взорвался Томми, но она будто не слышала. Они пошли дальше, растворяясь в темноте улицы. Винс покачал головой и буркнул что-то вроде «пиздец, парни…», а Док бросил на Томми тяжёлый взгляд, который сказал больше, чем любые слова. Последним вышел Мик. Он задержался у двери, посмотрел на Томми через свои чёрные очки, подошёл ближе и неожиданно похлопал его по плечу. — Не думал, что доживу до дня, когда мы будем играть в «Санта-Барбару», — сказал он сухо, но в голосе проскользнула усталость. — Но знай: у неё с Никки ничего не было. И уже собрался идти дальше. Томми моргнул, будто его ударили. — Подожди! — крикнул он в спину. — А ты откуда это знаешь? Мик остановился, медленно повернул голову. На его губах появилась лёгкая улыбка — почти незаметная. — Знаю, — ответил он коротко. И пошёл прочь, оставив Томми стоять в оцепенении — с тысячей вопросов и ни одним ответом. Они сели в черную машину. За окнами мелькали вывески, фонари и редкие прохожие, а внутри царила тишина. Никки сидел впереди рядом с Доком, Джанет — позади, между Миком и Винсом. Никто не решался первым нарушить молчание. Наконец Джанет заговорила. Голос её дрожал, но был твёрдым: — Я хочу уйти. В салоне стало ещё тише. Даже двигатель будто заглох на секунду. Никки повернулся к ней, глаза его метались. — Может… может, мы попробуем ещё раз? Всё начать заново? Она покачала головой. — Нет, Ник. Я устала. Так будет лучше. Для тебя. Для меня. Для всех. Его челюсть напряглась, но он ничего не ответил. Только отвернулся к окну, за которым проплывали тёмные улицы. Винс хлопнул ладонью по колену, будто в шоке: — Да ну нахер… Ты серьёзно? После всего? Мик просто посмотрел на неё исподлобья, в его взгляде читалось: он понимал больше, чем говорил. Машина затормозила у перекрёстка. Джанет глубоко вдохнула, посмотрела на всех и сказала тихо: — Спасибо вам. За музыку. За дружбу… хоть и недолгую. Она потянулась вперёд, пожала руку Никки. Потом — Винсу, Мику. Даже Док молча сжал её ладонь. Это было не прощание — скорее благодарность, признание, что эти несколько месяцев были важны. Дверца хлопнула, и она выскочила наружу. Ветер трепал её волосы, каблуки стучали по асфальту. Она побежала прочь, растворяясь в огнях города. Никто не окликнул. Никто не пошёл за ней. В машине повисло молчание. Винс первым не выдержал: — Пиздец. Док снял очки, повернулся к парням. Его лицо впервые за вечер было серьёзным. — Парни, а вы верите в карму? Мик приподнял бровь. Никки даже не обернулся, но слушал. — Каждый из нас получает то, что заслужил, — продолжил Док. — Но женщины… они почти всегда получают больше боли, чем должны. Винс покачал головой и застыл в мыслях: — Ничего не понимаю… Док усмехнулся, но в голосе было больше грусти, чем смеха. — Ох, парни, парни… Вам ещё многому стоит научиться. Он завёл мотор. Никки молча прикурил сигарету. Мик скрестил руки, глядя в пол. И машина уехала в закат, оставляя за спиной город, который никогда не прощает.