Пес и птица

      Он сидел, скрестив ноги, на разноцветном коврике с погремушкой в руке. Комната была полна кукол и игрушек. У стены стояла детская кроватка с музыкальной каруселькой. Сидящий напротив него малыш с пухлыми щёчками взмахивал своими маленькими ручками и заливисто смеялся каждый раз, как погремушка издавала звук. Он замирал и выжидающе смотрел на взрослого, когда рука того переставала двигаться, и расплывался в широкой улыбке, стоило яркой разноцветной штуке вновь зашуметь. — Сынок, тебе нравится погремушка?        Мальчик агукнул и мило улыбнулся в ответ на нежные слова взрослого. И тот не сдержал ласковой улыбки. — Тогда давай ещё поиграем?        Для Со Гюхи младенец ничем не отличался от механической собачки, которая лает и виляет хвостом, стоит громко хлопнуть в ладоши. Но почему он продолжает делать ЭТО? Почему, глядя на счастливую беззубую улыбку и слыша звонкий смех, он и сам не может сдержать улыбки? Почему он так счастлив в эти моменты?       И почему это малыш так похож на кого-то знакомого? Светлая кожа с розовыми пухлыми щёчками, тёмные волосы, темно-карие глаза с золотистым ободком у зрачка. Гюха отчего-то знал, что в моменты сильных волнений этот ободок будет расширяться, затопляя всю радужку, и глаза будут гореть яростным золотым блеском, как у… — Иди к папе, мой хороший! — вдруг раздался рядом знакомый низкий голос. Карапуз, радостно агукнув, перевернулся на четвереньки, а Гюха повернулся посмотреть, к кому это собрался ползти его ребёнок, и зло рассмеялся от неожиданности. — Ты… — только и смог он выдавить сквозь зубы.       В шаге от него сидел Ли Чаён собственной распрекрасной персоной. Он был одет в белоснежную рубашку и классические брюки, а его причёска и лицо были безупречны. Подобный вид больше подошёл бы для офиса, но вместо портфеля или деловых бумаг этот жадный тип держал в каждой руке по яркой погремушке. Более того, даже между ног у него сидел большой, размером с самого малыша, плюшевый мишка. В тёмных глазах проскакивали золотистые искорки, а сам он, казалось, светился от счастья.          Гюха недовольно поджал губы. Сейчас Чапсина выглядел так, словно собирался сию же минуту подписать выгоднейший контракт на хренллион долларов, а не сидел на полу в детской, как придурок наяривая погремушками, лишь бы карапуз на него посмотрел.       Грёбаный мерзкий ублюдок! Чувствуя острое желание победить, Со Гюха выпрямил свою уставшую спину и принялся всерьёз бороться за внимание ребёнка. — Па! Па-а…       Малыш в нерешительности остановился, поворачивая голову туда-сюда. Он улыбался обоим и никак не мог выбрать, кого же ему предпочесть из этих взрослых. Но этот «шумовой оркестр» ему определённо нравился, и карапуз просто остался на месте, смеясь и ритмично двигая своей маленькой попкой. Между тем соперничество разгорелось не на шутку, никто не хотел уступать. Погремушки не умолкали ни на секунду. «Эй, чувак! Подумай хорошенько о том, кто столько месяцев носил тебя в животе и рожал. Подумай и сделай правильный выбор! Подумай… Да, вот так… Не-е-ет!..»

***

      Он проснулся и резко открыл глаза, будто кто-то позвал его. Но вокруг было тихо. Утренний свет пробивался сквозь задёрнутые шторы. Он лениво почесал нос и прикрыл ладонью глаза, пребывая в иллюзии, что может ещё заснуть. Но, похоже, не после такого сна.        Тяжело вздохнул. Рука привычно коснулась живота. Сейчас, наедине с собой, когда ничто не отвлекало, мысли о ближайшем будущем нахлынули вновь. Мысли, которых он боялся и старательно прятал от самого себя.        Он оставил ребёнка из страха о собственном здоровье и бросил курить и пить, чтобы не навредить здоровью малыша. Теперь терпеливо выносил усталость, сонливость и муки постоянного голода и тихо радовался, что хотя бы избавлен от токсикоза беременных, и его не тошнит по утрам и от запаха еды, да и вкусовые предпочтения не изменились. Не хватало ещё привлекать лишнее внимание пищевыми причудами! Он смирился с тем, что после того, как его живот округлится и станет явно заметен, ему придётся безвылазно сидеть дома. Почти перестал ждать смерти — своей или ребёнка — во время родов, так как Сонгёль-хён целую презентацию подготовил, перекопав весь интернет в поисках скудной статистики родов омег-мужчин. Он даже уже понемногу привыкал к мысли о том, что прежней вольготной жизни у него не будет, она непременно изменится с появлением крохи. Ведь даже несмотря на помощь нянек и членов семьи, родитель должен оставаться главным участником жизни своего ребёнка. Но этот сон… Неужели и он такой же вещий, как тот, что приснился матери? Его сын будет настолько похож на этого кобеля? Ну что же, стоит утешаться хотя бы тем, что малыш вырастет настоящим красавчиком. Как ни злился Со Гюха на бывшего любовника, отрицать его привлекательность было невозможно. Сколько он себя помнил, лицо Чапсины всегда зачаровывало его своей красотой. «И о чём я думаю? Размечтался о красоте своего ребёнка, будто нищий о похлёбке».       Он с досадой прищёлкнул языком и взъерошил волосы, и без того бывшие в беспорядке, когда открылась дверь, и вошёл секретарь Чхве. Похоже, он зря времени не терял. Судя по одежде, он уже побывал в фитнес-центре либо на пробежке. Зная, что молодой господин редко открывает глаза раньше десяти часов, и то только потому, что его будит голодными трелями собственный желудок, он удивлённо спросил: — Уже проснулись? Что-то рано сегодня… У вас что-то болит?        Со Гюха отрицательно мотнул головой и потянулся за телефоном. С удивлением убедился, что ещё и впрямь всего семь часов утра. Увидев, что он снова растянулся на кровати, секретарь Чхве поинтересовался: — Хотите поспать ещё? — Нет, — подумав секунду, проворчал Гюха. Он уже полностью проснулся и вряд ли заснул бы снова. Но вставать было лень. Раскинувшись на постели звездой, он тупо пялился в потолок, снова уйдя в свои мысли. Сон всё не шёл из головы. Обычные сны после пробуждения быстро расплываются неясной дымкой, а этот каждой секундой врезался в память, и, похоже, теперь долго его не отпустит. Он хорошо помнил, во что был одет, расцветку обоев и коврика, форму и звук погремушки в своих руках, звонкий детский смех и ласковые воркующие нотки в голосе Чапсины. Гюха хорошо знал этот вкрадчивый бархатистый тон, именно он звучал во время уговоров на «ещё разочек», и ему почти невозможно было сопротивляться…        Уголки его рта дёрнулись в злой усмешке. Как же забавно выглядел этот ухоженный породистый кобель, сидящий на полу в детской и с идиотски довольной рожей трясущий погремушками! И был таким… счастливым?.. А он сам? Почему у него было так тепло в груди, а губы сами расползались в улыбке, когда он смотрел на маленькое подобие человека, и даже не человека, а одной знакомой псины?       Чем больше он об этом думал, тем сильнее портилось настроение. Он окинул взглядом своё тело, и его рука инстинктивно прикрыла живот, словно защищая его. — Хён. — Да? — Может, поедем ещё куда-нибудь?       Секретарь Чхве, неторопливо перелистывающий в телефоне новости, перевёл взгляд на Гюху и удивлённо переспросил, поправив очки: — «Ещё куда-нибудь» — куда именно? Хотите сходить в какое-то другое место, где мы ещё не были, или… — Мне здесь надоело. Поблизости много других островов, почему бы нам не переехать на какой-нибудь другой?       Чхве Сонгёль забеспокоился, хотя и не подал вида, всё-таки он не первый день работал секретарём. К чему столь резкое желание молодого господина сменить место отдыха? Он довольно ленив, к тому же именно здесь подают его любимые креветки, из-за которых он первоначально и устроил весь этот сыр-бор, а сейчас вдруг ни с того ни с сего собрался ехать ещё куда-то?  «В чём дело? Капризы беременного или он так решил из-за телефонного звонка госпожи вчера вечером? Нет, не из-за звонка точно, я же вышел из комнаты, чтобы он не мог меня слышать, ведь она просила сохранить разговор в тайне. Когда госпожа вкратце рассказала о ссоре сына с молодым господином Ли и желании того увидеться лично и объясниться, я без колебаний дал наш адрес. Ночью от Ли пришло сообщение, что он вылетает ранним утром и прибудет сюда ближе к полудню. Будет проблемой, если мы вдруг сейчас покинем отель…» — Тебе здесь настолько понравилось? — уточнил Гюха, видя, что секретарь не торопится поддержать его идею.       Тот постарался ответить как можно более непринуждённо. — Мне приятнее находиться в месте, где я уже всё узнал, мне так комфортнее. — Ну да, здесь неплохо, солнышко греет, вода приятная, еда вкусная, да и сервис на высоте. Вот только как-то всё слишком однообразное, поднадоело, — капризно проворчал Со Гюха. Он не мог понять, с чем связано его желание сменить не просто отель, но и даже и остров. Быть может, это сон так на него повлиял, а может, приелись креветки в сливочном соусе, которые он заказывал каждый день. На мысль о еде живот отозвался громким урчанием.       Секретарь Чхве невольно улыбнулся и постарался ещё немного потянуть с переездом: — Давайте сначала позавтракаем, а потом решим этот вопрос?       Так как обычно Со Гюха просыпался ближе к полудню, то и еду он заказывал в номер, но сегодня вдруг вспомнил, что отель предлагает воспользоваться на завтрак услугой «шведский стол». У вечно голодного беременного, впервые спустившегося в кафетерий на первом этаже, буквально потекли слюнки. Вооружившись подносом побольше, он принялся старательно наполнять тарелку, а позже набивать брюхо. Конечно же, он снова объелся. Из кафетерия выплыл медленно и солидно, тогда как на завтрак торопился чуть ли не бегом.        Уже подходя к лифту, секретарь Чхве вдруг вспомнил, что забыл про одно дело. — Я собирался зайти в магазин прикупить воды и несколько мелочей, вы как, не хотите пойти со мной?       Со Гюха, предвкушающий отдых в позе тюленя на берегу, ответил, не задумываясь: — Не. На улице слишком жарко. А сейчас ещё и живот болит.       Путь до магазина составляет всего лишь двадцать минут ходьбы, но яркое и уже жаркое солнце и высокая влажность не располагают даже к такой небольшой прогулке. — Тогда я пойду. Возьмите ключ, — Чхве Сонгёль передал ключ-карту Гюхе и направился в противоположную сторону.       Со Гюха поднялся к себе в номер и сразу плюхнулся на диван. Посидев минуту и передохнув, он подошёл к столу. Там взял пакетик картофельных чипсов и ноутбук, валяющиеся среди разбросанных вещей, и снова удобно устроился на диване. Выбрал из заранее скачанных секретарём Чхве фильмов один наугад, включил его и захрустел чипсами. Хоть он и наелся до отвала, появившаяся недавно привычка всё время что-то жевать давала о себе знать.  Оказалось, это была история про изгнание демонов. Как и положено фильму в жанре экзорцизма, в нём с первых кадров шли жестокие сцены: лилась кровь, летели отрубленные конечности, кого-то душили… Не самое уместное зрелище для беременных с утра, но Со Гюха не возражал. Это было всяко лучше, чем слезливая мелодрама или сон с Ли Чаёном с погремушками в руках — вот уж это был триллер, который хочется забыть поскорее. «О Господи! Позаботься об этом маленьком ягнёнке!»       Увы, несмотря на шикарный трейлер и явно не дешёвые спецэффекты, данное видео никак не тянуло на высокой титул шедевра, даже приблизительно и с большой натяжкой. Со Гюха коснулся пальцем таймера и недовольно скривился, прошло всего десять минут, а сектанты уже успели провести ритуал черной мессы и убить десяток людей всевозможными методами, истратив на это всё безобразие не меньше цистерны искусственной крови...  — Это даже не смешно, — скривился он от разочарования. Настроение совсем упало, интерес к фильму окончательно угас. Он уже собрался выключить эту скукоту, когда раздался звонок в дверь. Даже такой тысячу раз повторённый сюжетный ход был бы интереснее, чем то, что творилось на экране. Но это был реальный звонок в реальную дверь номера Гюхи. Который раздавался каждый раз, когда приходила доставка еды и напитков каждое утро до этого дня.       Он с недоумением уставился на дверь, ведь они сегодня ничего не заказывали, а позавтракали в кафетерии. Но потом он понял, что, вероятно, это вернулся Чхве Сонгёль, хотя, на его взгляд, это произошло слишком быстро. Что-то забыл и повернул на половине дороги?       Пришлось вставать и ковылять к двери, как-то он умудрился отсидеть ногу, и теперь она не хотела слушаться. Увы, дверного глазка или видеодомофона в гостинице не было, а иначе Со Гюха никогда и ни за что не совершил бы второй ошибки за день и не открыл бы дверь. Первая состояла в том, что он не послушался собственной интуиции и не настоял на смене отеля и острова, а лучше полушария, сразу, как только эта мысль пришла ему в голову.       Человек, на которого он сейчас смотрел, не был секретарём Чхве. Человек, который стоял напротив открытой двери, был тем, кого никак не должно было быть здесь. «Почему этот ублюдок тут? Он же мне не мерещится?» — пронеслось в голове замершего столбом Со Гюхи, в груди которого все сжалось от страха, — «А это точно он?»        Ли Чаён, если это и правда был он, сильно изменился за то время, что они не виделись. Он осунулся, похудел, под глазами залегли тени. И такого выражения лица, что сейчас было у бывшего секс-партнёра, Со Гюха не видел никогда, даже в далёком детстве. Оно было взволнованным, тревожным и каким-то… жалобным?  Они молча смотрели друг на друга, и время, всегда быстротечное и неутомимое, будто остановилось для них двоих.        Один вцепился в дверь, дрожа внутри то ли от ярости, то ли от страха. Другой, растеряв все тщательно заготовленные в дороге слова, судорожно пытался отыскать их в гудящей пустотой голове, прежде чем эту самую дверь окончательно и бесповоротно захлопнут у него перед носом.       Прошло несколько мгновений или лет, прежде чем нарушились тишина и неподвижность этой сцены. Губы Ли Чаёна дрогнули и приоткрылись, и это мимолётное движение будто разрушило оковы, в которых пребывало тело Со Гюхи. Его руки двинулись закрыть дверь сами, прежде чем он успел об этом подумать. Два голоса раздались одновременно. — Со Гюха! — Бля! — при детях нельзя ругаться, но, к счастью, его малыш никому не расскажет, что папочка говорил неприличные слова. Как тут не выругаться, когда наглый пришелец не даёт закрыть дверь!        Гюха хотел было навалиться посильнее и придавить, сломать эти нахальные пальцы, но дверь не поддавалась, и расстояние между дверью и косяком было слишком большим. Он посмотрел вниз и увидел черный носок ботинка, выглядывающий из щели. — Убирайся, ублюдок! — он попинал этот ботинок, но что может сделать нога в мягком тапке против ноги в качественной обуви? Оставалось только налегать изо всех сил на дверь. Ситуация была ещё более пугающей, чем недавний фильм. Это какой-то кошмарный сон наяву! Настолько напуганным и беспомощным Со Гюха никогда себя не чувствовал. Он никогда, ни за что не должен был открывать эту дверь! — Гюха-я, подожди! Поговори со мной минутку, пожалуйста, Гюха-я!       Какие к чёрту разговоры! Он постарался надавить сильнее, но ощутил толчок с той стороны, и почувствовал, что не справляется. Стиснул зубы и попытался удержать проклятую дверь. Крикнул в отчаянии, будто это могло подействовать, будто его кто-то послушается: — Убирайся!       То ли он потратил силы на крик, то ли альфа всё-таки оказался сильнее, но раздался громкий стук, дверь резко открылась и толкнула Гюху. Он не удержался на ногах и упал. Боясь навредить ребёнку, неуклюже подставил руку. Резкая боль обожгла запястье, зато бедра он уберёг, руку не жалко, ломал уже.  — Гюха-я! — Увидев это, Ли Чаён отбросил в сторону пиджак и, бросившись к нему, помог сесть. — С тобой все в порядке? Тебе не больно? — С-с-сука… — прошипел Со Гюха, вырвавшись из его рук. Прости, малыш, но цензурно тут сказать нечего, что можно ответить на такой тупой вопрос? Запястье болезненно пульсировало. Разминая его, он отступил назад, настороженно глядя на незваного гостя. — Зачем припёрся? Откуда, черт возьми, ты узнал, что я здесь?       Осознавая ситуацию, он чувствовал, как его сердце начало биться всё быстрее и быстрее. Отвёл взгляд в сторону, только бы не видеть этого парня, и поджал губу. Он знал, что видеть Ли Чаёна ему будет тяжело, но не предполагал, насколько. С утра он чувствовал себя не в своей тарелке только лишь потому, что Чапсина появился в его сне. Похоже, это было какое-то предчувствие. Нужно было верить собственной интуиции и валить отсюда куда подальше сразу, как только проснулся! Но как было обойтись без завтрака?        Со Гюха поднял голову и посмотрел на гостя. С Ли Чаёном точно было что-то не в порядке. Стоящий напротив человек разительно отличался от отвратительно довольного идеально выглядящего (не считая идиотского поведения, конечно) типа из его сна. И дело даже не во впалых щеках и синяках под глазами. Волосы растрёпаны, дорогая одежда явно не свежая и даже помятая какая-то. Взгляд…       Сердце Гюхи замерло и болезненно сжалось. Не из-за жалости, а от испуга. Он только сейчас понял, что может рассматривать почти в упор Чапсину только потому, что тот сейчас не смотрит ему в глаза. Его взгляд направлен вниз, он словно приклеился к его, Гюхи, животу. И в этом взгляде нет похоти и страсти, в нём будто застыл вопрос.         Со Гюха вздрогнул всем телом, ему с некоторым трудом удалось удержать руку, потянувшуюся было закрыть живот от пристального взгляда альфы. Страх пропал. Сейчас это чувство лишнее, оно не поможет защитить маленький комочек жизни внутри, которому Гюха пока не удосужился дать имя. Но будет драться за него изо всех сил. Он постарался скрыть свою нервозность. — Убирайся. Или я позвоню в полицию и заявлю на тебя. — Гюха-я… — едва слышно выдохнул Чаён, используя тот самый вкрадчиво-ласковый тон, которым говорил во сне. Вот только сейчас он не возымел действия. Наоборот, Гюха разъярился. — У тебя уши отвалились? Убирайся отсюда!       Их взгляды встретились. Один был полон решимости, другой наполнен болью и обидой. После минутного молчания Ли Чаён, не отвечая на резкий тон, ровно спросил: — Неужели ты ничего не хочешь мне сказать? — Нет. Мне нечего тебе сказать. Я вообще не понимаю, что ты здесь делаешь и что хочешь от меня услышать? Забыл, между нами всё кончено? — холодно произнёс Гюха. — Ты, Со Гюха… — повисла пауза, будто говорящий сам не верил в свои слова, — …омега.       Напряжение, повисшее в воздухе, ощущалось почти физически. Оно звенело, как натянутая тетива лука. Гюха нагло ухмыльнулся и презрительно фыркнул. — Ты серьёзно тащился в такую даль, чтобы спросить об этом? Тебе, блядь, больше делать нечего?        Ответа не последовало, Ли Чаён молча смотрел на него. — Я никогда и не говорил, что я бета, с чего ты это взял, придурок? Никогда бы не подумал, что доминантный альфа мог этого не понять.       Он намеренно выбрал наиболее резкие слова, чтобы задеть посильнее. Но Чаён снова не ответил, лишь побледнел и сильнее сжал губы. Со Гюха, не понимая, как себя вести в такой ситуации, перевёл глаза на дверь, оценивая расстояние до неё и свои шансы удрать из номера. Выгнать отсюда этого кобеля паршивого уже не удастся, надо уйти самому до того, как что-то ещё будет сказано. Что-то, что не должно прозвучать.        Ли Чаён всё это время всматривался в его лицо, пытаясь узнать в этом отстранённом и холодном человеке своего весёлого друга детства и простодушного секс-партнёра, но словно видел его впервые. И всё же это был он, его приятель и беглый любовник, его Со Гюха, человек, которого… в котором… И который вот-вот снова исчезнет из его жизни, теперь уже навсегда, если Чаён не найдёт нужных слов. Нет силой же его удерживать! Да и не удержишь такого. Эта птица в неволе жить не будет.        Прикинув план побега, Гюха уже совсем было собрался дать дёру — бегал он всегда быстро, в ноге уже восстановилось кровообращение, главным было выскочить отсюда в людное место, там Чапсина с ним ничего сделать не сможет, и Сонгёль-хён вот-вот вернётся, когда услышал тихий низкий голос.  — Ты прав.  — Что? — ему показалось, что он ослышался. Это что, Мистер Безупречность на самом деле такое сказал? — Ты прав, говорю. Я был грёбаным мудаком, который ничего не знал и не понимал собственных чувств. Я ошибался, но теперь… Теперь я знаю, что ты омега, и…       Ли Чаён умолк, не в силах продолжать. Сердце снова билось так, словно готово было проломить грудную клетку и вырваться наружу. Наверное, там, внутри, уже были страшные синяки от его ударов, потому что опять болело так, что пришлось прижать руку к груди. Сколько уже раз он неосознанно так делал, пока летел в самолёте и ехал в такси по пути сюда? А сейчас, когда они наконец-то оказались лицом к лицу с Со Гюхой, эта грёбаная мышца окончательно вышла из-под контроля. Не было времени ждать, пока она хоть немного утихнет, он посильнее прижал руку, глубоко вздохнул и медленно продолжил: — Я знаю, что ты носишь моего ребёнка.       Сердце Со Гюхи тоже забилось быстрее, но причина была в ином. Ему срочно понадобилась опора, и он вцепился в край стола. Облизав внезапно пересохшие губы, каким-то чудом нашёл в себе силы спокойно и насмешливо спросить: — Рехнулся? О чем ты, черт возьми?       Но это не сработало. Ли Чаён был полностью уверен в своих словах. Не было никаких оснований не доверять отчёту начальника СБ. Да и хост не похож на суперагента, который может хранить молчание под любыми пытками. Он бы наверняка признался во лжи, оказавшись «на грани смерти».  — Я всё знаю. Ты же посещал клинику, а клубный хост рассказал, как подслушал твой разговор с секретарём Чхве. В его оправдание могу сказать, он не хотел говорить, ему пришлось.               Не выдержав его взгляда, Гюха нахмурился и отвернулся. Будь это кто другой, он продолжал бы всё отрицать. Но с Ли Чаёном такое не пройдёт, ему не составит труда раздобыть и его медкарту, раз уж он с такой лёгкостью узнал его личную информацию. И Чапсина не тот человек, чтобы переться в такую даль только лишь с умозрительными догадками.        Даже если Со Гюха попытается увильнуть от ответа, ничего не стоит затащить его в больницу для проверки. А после? А после того как выяснится, что Гюха посмел зачать без высочайшего позволения, его просто затолкнут прямиком в операционную. От волнения и нервозности Гюха прокусил губу, во рту появился тошнотворный привкус крови. Если ему сделают аборт, то его феромонная система с высоким шансом будет разрушена, врачи были в этом абсолютно уверены. Но с того дня, когда он впервые узнал об этом, появилась и другая причина переживать. Пусть он по-прежнему вздыхает, когда вспоминает о том, что беременный, но больше нет тех негативных эмоций, как раньше. Нравилось ему это или нет, но пока что они были неразрывно связаны, и Со Гюха понемногу привык к мысли, что в нём растёт другая, пока ещё крохотная, жизнь, другое маленькое существо. Его ребёнок.        Он засыпает с мыслями о нём, просыпается, думая о нём, он ест, чтобы дать малышу силы расти, и идёт на подвиги ради него, жертвуя привычным образом жизни. Он разговаривает с ним и касается живота, чтобы показать этому человечку внутри себя, что тот находится под защитой. Он ведь обещал постараться! Сделать аборт сейчас — значит более не считать себя человеком.       Ли Чаён молча ждал, уверенный в том, что припёр собеседника к стенке и тому не отвертеться от ответа. Его лицо с вопросительно приподнятой бровью, казалось, говорило: «Если тебе есть что сказать, не молчи!». Мысли лихорадочно метались в голове Со Гюхи, сердце частило. «Грёбаный попугай! Если бы не он!.. Солгать, что ребёнка нет, не получится. Тогда…» Он сглотнул, сжал в кулак подрагивающие пальцы и спокойно, как ему показалось, сказал: — Ты ошибаешься. — Что? «Как же бесит эта невозмутимая морда! Эта псина даже мысли не допускает, что может быть не прав? Припёрся устраивать разборки, а вот шиш тебе, а не мой ребёнок!». Пульс лихорадочно стучал в висках, но злость на бывшего любовника помогла Со Гюхе выглядеть невозмутимым и спокойно солгать, глядя прямо ему в глаза. — Ошибаешься, говорю. О моём вторичном поле и беременности ты узнал правильно, признаю… — насмешливо начал он и, видя жадно заблестевшие глаза альфы, не удержался от колкости: — Неужели ты настолько боишься алиментов, что, узнав о моей беременности, помчался в такую даль, чтобы убедиться в этом? Да только зря. Ребёнок не твой.       Ли Чаён непонимающе моргнул. А Гюха вдохновенно продолжал врать. — С чего ты решил, что я спал только с тобой? Не слишком ли ты в себе уверен?       Лицо альфы уже не было ни невозмутимым, ни спокойным. Со Гюха усмехнулся и небрежно бросил: — Ты же знаешь, как я люблю секс. В тот день я был в клубе и переспал с кем-то по пьяни. Я тогда слишком много выпил и не запомнил, кто это был. Знаешь, тесты могут показать дату зачатия с точностью до дня, и в тот день я точно был не с тобой.       Губы Ли Чаёна, который слушал, не двигаясь, дрогнули в улыбке, больше похожей на оскал. После этого послышался его тихий голос, который звучал спокойно и почти безразлично, когда он медленно произнёс: — У тебя в клубе был секс на одну ночь? — Забыл, сколько раз ты меня динамил под предлогом работы? Пф, раз не получалось с тобой, с чего бы мне страдать в одиночестве? Так что успокойся, повторяю ещё раз: мой ребёнок не имеет к тебе никакого отношения! — со злостью выпалил Гюха, сам почти в это уверовав.       Ему всё это безумно надоело, ему очень хотелось, чтобы этот человек ему поверил и навсегда свалил из его номера и его жизни, однако почему-то… Почему-то в его жизни последнее время всё идёт наперекосяк. Вот уже кажется, что всё хорошо, Ли Чаён принял его ложь за чистую монету и успокоился. Да только не зря говорят, что опаснее не та собака, которая громко лает, а та псина, которая тихо подходит и просто молча откусывает вам голову. Никто никогда не слышал, чтобы Ли Чаён повышал голос.       Внезапно расстояние между ними резко сократилось. Со Гюха вздрогнул. Он не боялся, что Чапсина его ударит, но никак не ожидал и того, что его резко, но аккуратно уложат на кровать. Прежде чем он успел понять, что происходит, Чаён уселся ему на бёдра и прижал руку к его животу. — Повтори. Скажи это ещё раз! — голос его был так же обманчиво-спокоен, но глаза полыхали жёлтым огнём. И это было страшно.       Гюха дёрнулся, но его руки были прижаты к бокам. Вторым, более сильным рывком он смог освободить руки и схватил альфу за запястье. — Ты спятил? Отпусти меня, урод! — Это не мой ребёнок? — Нет! Слышишь меня — «нет»! — Тогда избавься от него. — Всё тот же ледяной тон.       Гюха замер. Произошло то, чего он так боялся. Сердце сдавило холодными щупальцами страха, пальцы безвольно разжались, отпуская руку альфы. Он открыл было рот, но из горла донёсся только сдавленный хрип, как будто Ли Чаён давил ему на горло, а не на живот. — Избавься от него. Если ты даже не знаешь, от кого этот ублюдок, сделай а… — Ли не успел договорить, от хлёсткого удара его голова мотнулась в сторону.       От страшных слов вернулись силы. Надо было это сделать сразу! Не разговоры с этим подонком разговаривать, а врезать и пинками выставить отсюда. Гюха замахнулся во второй раз, уже кулаком, чтобы расквасить это красивое лицо, но Чаён оказался быстрее и успел перехватить его руку. — Отпусти! — Гюха рванулся, пытаясь освободиться, но ничего не вышло. — Пусти, ублюдок, мерзкая тварь!       Он кричал и ругался, дёргался и извивался, но всё было бесполезно, альфа был сильнее, тяжелее и держал крепко. Когда он затих, признав бесполезность сопротивления, Ли Чаён тихо заговорил:  — Я же сказал, что уже всё знаю. Почему ты продолжаешь говорить «нет»? Зачем врёшь?       Гюха стиснул зубы так, что у него заболела челюсть. Глаза защипало. Почувствовав, как выступили слёзы, он снова закусил несчастную, уже прокушенную губу и поспешно отвернул голову, пряча свою боль и обиду. — «Если какая-то омега заявит, что забеременела от меня без моего согласия, я заставлю её сделать аборт. Очевидно, что её единственная цель — мои деньги». Бесстрастный низкий голос, произносящий эти слова. Равнодушие на красивом лице.       Всё это Гюха помнил очень хорошо. Это правда, что он зачал ребёнка без согласия партнёра, но он и сам этого не хотел! И уж тем более у него не было планов на чужие деньги, ему были не нужны никакие алименты, содержание, да вообще хоть что-то от Чаёна! Конечно, его семья не так богата, как семья Ли, но он никогда не думал, что ему не хватает денег. Может, он и не горел желанием работать и строить карьеру, как некоторые присутствующие, но уж никогда не стал бы подонком, использующим своих детей ради выгоды.       Когда раньше он слышал от матери и врачей о важности феромонов альфы для беременного и малыша, то попросту отмахивался от них, как от очередных предрассудков, он же не какая-нибудь слабосильная и хрупкая омежка. Зато сейчас его разрывают надвое противоположные желания. В страхе за себя и кроху он мечтал, чтобы Чапсина забыл о них и навсегда исчез с горизонта. И одновременно с этим от прикосновений альфы в теле творился какой-то фестиваль, хотелось большего, и не обязательно секса. Просто чтобы этот альфа был рядом. Хотелось вдохнуть его феромоны. Этот проклятый айсберг хоть и сверкал глазами, как внедорожник противотуманками, но соблюдал правила хорошего тона и не выпустил ни одного феромончика, скотина сдержанная!       Раньше, когда они были секс-партнёрами, Гюха чувствовал этот запах почти всегда, когда они были вдвоём…       Если первые их встречи были действительно встречами ради секса, то потом как-то незаметно время, проведённое вместе, стало увеличиваться, и иногда они не расставались сутками. Трахались, спали, ели, болтали, смотрели фильмы и снова трахались, если на экране появлялось что-то наводящее на мысли об этом… Были и моменты, когда они говорили о взглядах на любовь и брак. И если к первому оба относились одинаково скептически, то на супружество их взгляды разнились. Ли Чаён воспринимал брак как один из видов долговременного делового контракта, Со Гюха же был категорически против всякого рода обязательств, чтобы там ни говорили родители о создании семьи.       И зная это, Чапсина даже не удосужился спросить, почему же он не сделал аборт! Нет, узнав о беременности, эта скотина даже не стал дожидаться его возвращения в Корею, а прискакал сюда, только чтобы заставить избавиться от ребёнка.       В груди что-то дрогнуло. Ещё не хватало расплакаться перед этим мудаком! Во рту опять появился вкус крови, кажется, он снова прокусил губу. Но слёзы не удержались в глазах, скатываясь одна за другой. — Прости… — раздался тихий, но не привычно спокойный и властный, а какой-то севший, надтреснутый и неуверенный голос Ли Чаёна. — Гюха-я, прости меня. Я должен был сказать это сразу. Я ошибался. В прошлый наш разговор я был очень зол, ты столько времени меня игнорировал. Когда ты спросил меня, как бы я поступил, скажи мне какая-то омега о беременности, я… Я не задумываясь дал тебе стандартный ответ, приготовленный для такого случая. Но мой ответ не имел отношения к тебе!              Наверное, я мог бы догадаться, если бы подумал как следует, но в тот момент…        Чаён запнулся, рвано перевёл дыхание. Тошнота вновь подкатила к горлу, казалось, что он прокатывает лавовый мячик от горла к желудку и обратно. Повторил:       — Прости. Я не знал, не догадывался, я страшно ошибался. Пойми, мне в голову не могло прийти, что это касается тебя, я был уверен, что такое в принципе невозможно!       Он помолчал, потом нерешительно попросил: — Давай вернёмся вместе, Гюха-я.       Истерический смешок вырвался из плотно сжатых искусанных губ: «Детский сад какой-то… Я знал, я не знал, теперь я знаю, и что?». Не поворачивая головы, Гюха лишь глухо спросил:  — Куда я должен с тобой отправиться? В больницу, чтобы избавиться от ребёнка?        Один раз он уже врезал этому ублюдку, сможет и второй. И ещё что посерьёзнее сможет. Добавил без угрозы, просто информируя:  — Если ты это сделаешь, я тебя убью.       Это было не просто что-то, что нужно было сказать, когда тебе угрожают, это было то, что Со Гюха на самом деле чувствовал. У него было достаточно времени, чтобы подумать. Он твёрдо решил родить и вырастить сам этого малыша. Вступать в брак он по-прежнему не собирается. От “другого родителя” ребёнка ему не нужно ничего: ни деньги на содержание, ни феромонная поддержка, ни его блохастые оправдания. Он сам со всем справится. Но если его насильно лишат его малыша, если его тело будет разрушено, то терять ему будет уже нечего. Любому, кто посмеет навредить его ребёнку, он перережет горло, растерзает собственными руками и скормит собакам. Любыми путями доберётся и отомстит. — Конечно нет! Как я могу такое сделать? — Ли Чаён попытался заглянуть ему в глаза, полные слёз. Он не раз видел слёзы любовника, он знал их вкус. Но то были совсем другие слёзы, и только такие они могли быть! Одна лишь мысль о походе в больницу для того, чтобы сделать аборт, заставила так волноваться Со Гюху. Похоже, то, что Чаён ляпнул тогда по неосторожности, вызвало серьёзное недоразумение, и это надо было исправлять немедленно, пока оно не стало необратимым.       Альфа медленно протянул руку к лицу того, кто напрочь перевернул его жизнь, лишил сна и покоя, который забрался ему под кожу и ради которого он готов отправиться не только на жаркий азиатский курорт, но и на край мира. Подушечки пальцев нежно скользнули по щеке, стирая мокрую дорожку, тщательно вытерли уголки влажных глаз. Чаён сгорбился, словно на его спину навалился камень, голос был такой тихий и глухой, что слова были едва слышны, а всё потому, что он произнёс те слова, которые он никому раньше не говорил. — …нравишься…        Гюха молчал, по-прежнему отвернувшись, по выражению лица было не понятно, он услышал или нет, а потому альфа произнёс эти слова чуть громче и уверенней: — Со Гюха, я тебя люблю.       Ответа по-прежнему не было, и Ли Чаён продолжил, запинаясь. Он волновался, между сведёнными бровями пролегла морщинка, голос подрагивал. Куда девалась его обычная невозмутимость! — Я знаю, сейчас, после всего, это прозвучит как оправдание, но... Если бы ты тогда сказал мне, что это ты носишь моего ребёнка… Я бы ответил иначе, совсем по-другому…       Так и было бы, без сомнения. Тогда он не осознавал этого, но сейчас, оглядываясь назад, он отчётливо понимал, что его сердце уже давно принадлежит Со Гюхе. Он, ярый собственник, без колебаний предоставлял тому своё личное пространство, с радостным волнением и нетерпением предвкушал каждую встречу, не спешил расставаться, и даже не думал о сексе с кем-то другим. В какой-то момент весь его мир оказался наполнен одним человеком. — Я ошибался, прости. Прошу, пожалуйста, дай мне ещё один шанс… Не дай закончиться всему вот так…       Чаён смотрел на профиль Гюхи. Какой же ему достался омега… особенный. Из-за этого у них всё кувырком, не как у людей? Но тогда ему, Ли Чаёну, как альфе, надо больше стараться. Ведь никакой другой омега ему не нужен. — Я тебе нравлюсь? — всё ещё не поворачивая головы, равнодушно-спокойно переспросил Со Гюха. — Очень. — И ты притащился в такую даль, чтобы это сказать? Совсем меня за идиота держишь?       Наконец он повернул голову, и их глаза встретились. Сердце Ли Чаёна болезненно сжалось, когда он увидел глаза, которые были не только холодными, но и полными презрения. — Ты забыл свои слова? Я напомню. Твой брак будет деловым, исключительно с женщиной-омегой из семьи, соответствующей твоему статусу, с выгодными связями, равными финансовыми возможностями. Либо бизнес-леди, либо скромная домохозяйка, но такая, с кем ты сможешь блистать в свете. Чаён, ты ничего не перепутал? Я похож хоть на кого-то из них? И моя семья вряд ли удовлетворит твои запросы по бизнес-связям. Она состоятельна, но далеко не настолько влиятельна, как, скажем, семья Сон. Да и я непутёвый младший сын-раздолбай, настолько безответственный, что залетел от секс-партнёра. Не боишься, что я тебя опозорю, когда начну изменять? Ведь твоя супруга — пф-ф-ф!, ширма, только чтобы в свет с ней выйти, ты же кобелина, ты не намерен посвящать себя всецело одному партнёру. Тогда не требуй этого и от партнёра… Или погоди, чего это я, ты ж про брак не заикался. Я тебе нужен как раз для того, чтобы было с кем гулять за спиной жены?        Спокойные, почти ленивые слова Гюхи болезненно пронзили его грудь. Сейчас Ли Чаён не мог никого винить в том, как складывалась ситуация, потому что это была целиком его вина. Он бы многое отдал, чтобы повернуть время вспять, даже если это означало отдать всё, что у него было.  — Нет, нет, всё не так! Как я могу так поступить с тобой? — в его голосе звучало отчаяние, вот только Со Гюха не верил ему.       Чапсина говорил весьма убедительно, да и слова были приятны. Но как можно ему верить, если совсем недавно он этим же самым ртом так же убедительно требовал избавиться от ребёнка? Сложно поверить, что его отношение изменилось в одно мгновение по щелчку пальцев. Сердце тревожно трепыхнулось — а вдруг это всё уловка? Может, Ли хочет усыпить таким образом его бдительность и под предлогом осмотра забрать ребёнка? — Дать тебе шанс? — сощурился Гюха, ему в голову пришла очень хорошая идея.— Если хочешь, чтобы я тебе поверил, звони родителям. Прямо сейчас, при мне. Позвони и скажи, что у тебя скоро родится ребёнок и ты будешь воспитывать его как своего законного. Тогда я, возможно, подумаю, стоит ли давать тебе шанс.       Он был более чем уверен, что альфа не посмеет этого сделать. Ли Тэхан намерен женить своего сына на дочери президента Сона, так что, если ему станет известно, что у его сына будет внебрачный (или в этом случае добрачный?) ребёнок, Чапсине не поздоровится. А поскольку он весь из себя послушный примерный сын и прямо-таки образец молодого благородного господина, то рушить репутацию и признаваться он не станет. И это будет хорошим шансом послать его куда подальше.       Однако сегодня Гюха в который раз ошибся со своими прогнозами. Недолго думая, Чаён сунул руку в карман пиджака и достал телефон. В тишине были отчётливо слышны гудки. Один, второй, третий… Соединение. Гюха всё ещё был уверен, что это просто имитация, целью которой было усыпить его бдительность. Но голос в трубке был отчётливо слышен. — Да, господин? — Мне нужно поговорить с отцом. Недолго.       В тот момент, когда Со Гюха услышал слово «отец», он выхватил телефон у Ли Чаёна. Когда он посмотрел на экран, то увидел, что звонок принял абонент, который был записан как «Секретарь Пак Чжон Чжун», а цифры под именем, указывающие продолжительность звонка, продолжали расти. — Господин?..       От неожиданности Гюха выронил телефон, тут же снова его подхватил и завершил вызов. Понимая, что ведёт себя по-детски, покраснел и выругался. Сердито повернулся к Ли Чаёну. — Кому ты звонил? — Это личный секретарь отца. Верни, пожалуйста, мне телефон, нужно перезвонить и сообщить отцу, что он вскоре станет дедушкой. Знаешь ли, он уже не так молод, к подобным новостям его нужно подготовить. — Какая, нахрен, подготовка, я ещё ничего не решил, сволочь ты, Чаён! — Гюха сорвался на крик. Он был уверен, что альфа не будет звонить, и никак не ожидал, что тот всё-таки решится.       Как начался день с дурацкого сна, так и идёт наперекосяк. Он коротко вздохнул и закрыл глаза. Напряжение, которое было таким сильным всё это время, лопнуло, как мыльный пузырь, сил просто не осталось ни на что. Ни на спор, ни на угрозы.  «Ещё скажи, что сделал так не специально, как всегда, ты, дрессировщик хренов! Ведь знал, что я так отреагирую, сволочь!»       Рядом завибрировал телефон. Лениво скосив глаза, Со Гюха с недовольной гримасой прочитал имя звонящего, это был секретарь Чжун. «Что мне с ним делать? Может, просто выбросить?»       Он схватил было телефон, но широкая ладонь Ли Чаёна мягко накрыла его запястье. Альфа склонился к нему ниже, словно хотел поцеловать, но вместо этого уткнулся носом в кожу за ухом и тихо прошептал, заставляя волоски вздрагивать.  — Я искренен. Ты правда очень сильно мне нравишься.       Гюха не мог ничего на это ответить — это было одновременно так странно и так приятно. Но те жестокие слова так просто не стереть, не забыть. Он хотел было выдернуть руку, отстраниться, но не мог пошевелить и пальцем.  — Я усложнил тебе жизнь, я заставил тебя страдать, и я компенсирую тебе всё, что принесло тебе боль. Я буду заботиться о тебе всю жизнь. — Он был так близко, его дыхание таким тёплым, а частый-частый пульс, казалось, Гюха чувствовал на расстоянии. — Возвращайся со мной, Гюха-я.       Телефон выпал из руки Со Гюхи, и, словно занимая его место, тёплые длинные пальцы мягко скользнули по неплотно сжатой ладони. Прикосновение Ли Чаёна было трепетным, аккуратным, нежным, но настойчивым. Его пальцы скользнули меж пальцев Гюхи. Тот не шевелился, позволяя альфе принять его бездействие и сомнение за ответ. Чаён мягко сжал его руку.       Их взгляды наконец встретились, два лица были так близко друг к другу, что приходилось фокусироваться на том, чтобы видеть выражения лиц друг друга. Гюха молчал, плотно сжав губы, слыша в ушах свой сумасшедший пульс. Он так боялся, боялся сделать хоть бы одно неверное движение, уже понимая, что из этой ловушки ему не вырваться. Но и оттолкнуть Чаёна он не мог. Его слова, его действия — всё это было так неожиданно. Казалось, прежние чувства давным-давно угасли, когда альфа уехал за границу, но почему от его признаний так сладко замирает сердце? Быть может, это просто гормоны, и он должен его оттолкнуть, но… А что, если нет, и потом он будет жалеть о своём поспешном решении? Не зря ему все говорят, что он слишком импульсивный и часто ведёт себя как безрассудный торопыга. — Прости меня. Я больше никогда не сделаю тебе больно. Я не собираюсь усложнять тебе жизнь, напротив, даю слово, что буду о тебе заботиться. Обещаю. Со Гюха нахмурился и отвернулся. Он попытался выдернуть руку, но почувствовал, что она против его воли не желает выпускать пальцы Чаёна и почувствовал себя пойманным.  — Для начала слезь с меня. Ты тяжёлый, а я беременный. — Ли Чаён встрепенулся и освободил его ноги, словно и правда не думал о том, что может причинять дискомфорт. — Ты сказал, что сделаешь для меня всё, что угодно, да? — Мне встать на колени?        Услышав эти слова, Со Гюха от неожиданности замер с приоткрытым ртом. Этот дурной пёс и правда готов выполнить всё, что ему скажут? Он буркнул насмешливо: — Ты думаешь, твои колени имеют какое-то значение?  Я тебе что, романтичная фря какая?.. Ладно, не в этом дело, ты что-нибудь уже поменял?       Поняв, что Гюха имеет в виду обмен валюты, Ли Чаён немедленно ответил. — Нет ещё, но у меня есть валютная карта, она привязана к долларовому счёту, так что я могу расплатиться ею. — Тогда иди и меняй или не меняй. Главное, зайди в ресторан и купи мне две порции сливочных креветок на вынос. — «Сливочных креветок»? — переспросил сбитый с толку Чаён. Он хотел было ещё что-то спросить, но почему-то передумал.        Гюха же скрестил руки на груди, задрал подбородок и надменно фыркнул. — Сам сказал, что сделаешь всё, что угодно. Ты врал? — Нет, нет, это не так… — растерялся альфа, даже не представляя, что в скором будущем его ожидает. — Тогда почему ты всё ещё здесь?       Ли Чаён с обеспокоенным видом потёр подбородок, а потом посмотрел прямо ему в глаза, решив, видимо, быть откровенным. — Боюсь, что пока буду искать твои креветки, ты снова исчезнешь, — с тяжёлым сердцем ответил он. Ничто не мешало его птичке снова упорхнуть. Чувств его Гюха так и не принял, и уж тем более не было и речи о взаимности.       Со Гюха на это только фыркнул. Он и не думал о том, чтобы сбежать. Ли Чаён, неверно истолковав его молчание, спросил дрогнувшим голосом: — Ты… Ты так и собирался сделать? Отправить меня и удрать? — Ха, да успокойся ты, это невозможно. У меня в карманах пусто, как далеко я смогу уйти? Мой отдых оплачивает матушка, и она все деньги доверила Сонгёль-хёну. Кстати, паспорт тоже у него. Так что хватит нести чушь, топай и купи сливочные креветки… И денег поменяй побольше, начиная с этого момента ты будешь покупать всё, что твой ребёнок захочет съесть. И не когда будет подходящее время, а когда я скажу. — Мой? Так всё-таки мой? — довольно улыбнулся альфа.       Гюха пришёл в ярость. Он огляделся вокруг в поисках чего-нибудь поувесистей, что можно запустить в дурную голову Чапсины, чтобы не задавал тупых вопросов. Но тот уже был у двери. — Я вернусь. — Он оглянулся. — На всякий случай, пожалуйста, не уходи никуда, я обещаю, что скоро вернусь.       Говорить, что теперь, когда он разобрался и признался в своих чувствах и знал, что у него будет ребёнок, он и сам Гюху никуда не отпустит и найдёт где угодно, хоть на краю земли, он не стал. Порой птицу мало только поймать, чтобы приручить, вначале её нужно хорошенько прикормить, чем он, собственно, и намеревался заниматься в ближайшее время.       Со Гюха остался один. Какое-то время он тупо смотрел на закрывшуюся дверь, потом отвёл глаза. Огляделся, увидел заснувший ноутбук Сонгёль-хёна и разбросанные картофельные чипсы. Как будто это было в прошлой жизни…        Он прижал ладони к лицу и тихо выдохнул. Всё, что только что с ним произошло, казалось ему уже таким нереальным, но рядом вдруг завибрировал телефон Ли Чаёна. Выходит, он на самом деле был здесь. И знает о ребёнке. И не требует от него избавиться, напротив, пошёл купить им с малышом креветок.  «Мне всё кажется, что я сплю, хотя мои глаза открыты. Если бы не мобильник Чаёна на кровати, это был бы чертовски реальный сон».       Но это был не сон. Он посмотрел на свои руки, на которых, казалось, ещё осталось тепло других. Коснулся живота. Одна часть его «вещего сна», можно сказать, сбылась, неужели и вторая такая же реальная? Гюха лёг на спину, растянувшись на кровати. На самом-то деле у него мелькнула было мысль о побеге, вот только без денег и паспорта далеко не убежишь, да и бесполезно это, раз Чаён нашёл его здесь, то достанет где угодно, с его-то возможностями и упёртостью. Да и, пожалуй, уже не было причин убегать.       Перед закрытыми веками встало лицо бывшей главной «причины». С Чаёном явно было что-то не так, его бедность и болезненный вид сложно не заметить. Неужели он так переживал разрыв их отношений? Эта мысль была чем-то приятна и грела самолюбие. Однако чем больше он думал о том, что между ними произошло, тем сильнее сомневался, что всё это могло бы быть правдой. Ли Чаён был из тех людей, что всегда поступают правильно, не совершают ошибок и потому не сожалеют о своих поступках. А сейчас? Сколько раз он сегодня извинился? И вот так просто готов был встать на колени. Ещё и за едой пошёл, а не попытался заказать доставку, неужели его слова не пустой трёп? — Только и делает, что сбивает людей с толку…       Со Гюха повернулся на бок и подтянул колени к груди. Теперь, когда он немного успокоился, то мог более спокойно поразмыслить над словами, сказанными Чаёном. «Ты правда очень сильно мне нравишься». «Прости меня. Я больше никогда не сделаю тебе больно. Я не собираюсь усложнять тебе жизнь, напротив, даю слово, что буду о тебе заботиться. Обещаю». I«Со Гюха, я тебя люблю». «Давай вернёмся вместе, Гюха-я».       Гюха крепко зажмурился, не желая открывать глаза, если это действительно сон. Его ладонь была прижата к груди, он слышал, как его сердце стучит в груди: сначала тихо, потом всё громче и громче, а теперь уже грохочет.       Даже если бы Ли Чаён не приехал за ним, рано или поздно ему пришлось бы вернуться домой, но не сейчас. Он планировал остаться здесь так долго, как только сможет, хотя бы из-за сливочных креветок, которые так нравятся их сыну.  Гюха ещё не знал, что будет паковать чемодан меньше чем через неделю.