Take on me

      Сегодня вечером Вегас по-другому смотрит на обстановку в спальне Пита. Когда он тайком приходил сюда в последний раз, она показалась ему обычной мужской комнатой со скудной, но практичной обстановкой. В этом плане ничего не изменилось. Но взгляд Вегаса моментально начинает цепляться за детали. Он приоткрывает рот, когда замечает небрежно брошенную на металлическую спинку стула офисную сорочку мужа. Скорее всего горничная пока не успела забрать её в стирку. Вегас вдруг едва заметно усмехается: у них несколько слуг, но нет повара. Они оба слишком редко едят дома, и почти никогда вместе. Вегас ведёт носом, ощущая слабеющий шоколадный аромат парфюма Пита. Он исходит как раз от ношенной сорочки. Странно, но от самого Пита им не пахнет.       Всё то время, пока они в полном молчании добирались домой, Вегас даже не пытался заглушить в себе голос гнева. Но сейчас, когда муж стоит напротив, как солдат вытянув руки по швам, Вегасом снова овладевает тоскливое отчаяние. — Итак. Я здесь… зачем? — спрашивает он, глядя Питу в глаза.       Пит отводит взгляд и подходит к прикроватной тумбочке, откуда достает ту самую шкатулку. Вынимает из кармана маленький ключик и открывает её, а затем протягивает Вегасу. Последний принимает вещь здоровой рукой, но не сразу решается поднять крышку. — И что там такого, что могло бы хоть как-то объяснить всё, что ты сотворил с нашими жизнями? — Боишься увидеть сам?       Пожалуй, за последний час Вегас впервые слышит голос мужа — хриплый, подавленный, с нотками показного безразличия. Но не к нему, а к тому, что будет дальше. Складывается впечатление, что Пит согласен на любую реакцию Вегаса. Это напрягает. Вегас привык защищаться, привык в ответ на язвительные колкости мужа отвечать своими, не менее язвительными. Но как действовать с Питом, которому всё равно, Вегас не знает. У него стойкое ощущение déjà vu. С той ночи, когда он приехал отдавать деньги киллеру. — Хорошо.       Вегас кивает и открывает шкатулку. Э-э… и? На мягком дне лежит небольшое птичье перо серого цвета. Вегас вынимает его и вопросительно смотрит на Пита: — Что это вообще значит? Что я должен был понять по этому перу?       Пит смотрит прямо и идёт к нему, останавливаясь на расстоянии ладони: — А ты подумай, Вегас. Подумай и постарайся вспомнить.       Вегасу с трудом удается не возразить. Вертя маленькое пёрышко между кончиками пальцев, он напрягает лоб, но пёрышко выскальзывает из его руки и, паря, летит на пол. Вегас наклоняется за ним и с ухмылкой подбирает. Едва поднимается в полный рост, бросает ошеломлённый взгляд на Пита. Его рот снова открыт, сердце начинает биться чаще. Ну конечно… конечно. Это он? Это в самом деле он?       Вегас отшатывается назад, но Пит подхватывает его за плечи, не давая упасть. Рука Вегаса всё ещё замотана в лоскуты от праздничной сорочки мужа, смокинг Пита надет на голое тело. Вегас сглатывает и вполголоса спрашивает: — Если это ты… если это правда ты, как же так вышло, что вместо того, чтобы спасать людей, ты их убиваешь?       Пит молчит. Его ладони всё ещё на плечах Вегаса, который закрывает глаза и прямо сейчас, как много лет тому назад, видит перед собой много людей в траурной одежде, в очках с затемнёнными стёклами. Все они по очереди прощаются с той, чье безжизненное тело утопает в цветах. Слышатся всхлипы, кто-то открыто плачет. И только маленький Вегас, как крошечный оловянный солдатик, стоит там, опустив взгляд. Он не плачет. Отец запретил ему плакать на людях. Он терпит, изо всех сил кусая губы. В какой-то момент маленькое сердце не выдерживает, Вегас отчаянно кричит: «Мама!». И убегает прочь. Убегает, чтобы спрятаться ото всех и выплакать своё детское горе. Он так бежит, что не замечает на своём пути камень, спотыкается об него и летит на землю. Он так и лежит там, пока его плечи, почти так же, как сейчас, не накрывают чужие ладони. Тогда ещё тоже маленькие. Вегас перестает рыдать и поднимает своё перепачканное землёй и слезами лицо, видя перед собой другого мальчика — чуть повыше, но примерно такого же возраста. Он улыбается с глубокими ямочками на круглых щеках, помогает Вегасу встать. Сперва ничего не говорит ему, но когда издалека поднимается вверх траурный дым и Вегас с новым отчаянным всхлипом «мама» рвётся туда, мальчик берёт его за руку и ласково говорит: — Не надо туда бежать. Лучше крепче держись за меня.       Странно, но Вегас слушается. Когда немного справляется с эмоциями, робко спрашивает: — Откуда ты взялся? — Я здесь с родителями. — Зачем побежал за мной? — Хотел помочь. Я будущий спасатель.       Если бы Вегас тогда был старше, он бы улыбнулся. Но всё что он мог сделать на тот момент, это смотреть на своего спасителя широко раскрытыми то ли от удивления, то ли от восхищения глазами. Ему было невыносимо горько и тяжело пережить день похорон мамы, но рядом с тем мальчиком, который сам крепко держал его за руку, это было сделать гораздо легче.       Когда пришло время отпустить друг друга, на плечо Вегаса мягко приземлилось маленькое серое пёрышко. Пока Вегас, хмурясь, вертел его в руке, другой мальчик сказал ему: — Это от пересмешника. Значит, он где-то поблизости. — Пересмешник? — Ага.       Видя замешательство Вегаса, который впервые слышал об этой птице, он принялся насвистывать какую-то мелодию, а вскоре она послышалась птичьим эхом. Потом они вернулись к остальным. Мальчик помахал ему рукой и поспешил к своим родителям. Больше Вегас ничего не помнит. Возможно, он обронил это перо, а Пит его подобрал и сохранил.       Надо же. Какой сентиментальный.       Вегас открывает глаза. Пит убирает руки с его плеч, спрашивая: — Теперь вспомнил? — Даже если это правда был ты, твои родители… рядом с тем мальчиком были совсем другие люди. Не могли же они настолько сильно измениться. — Действительно, — Пит, наконец, отводит взгляд. — Не могли.       Вновь нависшая над ними тишина давит сильнее любого крика. Двое мужчин стоят друг напротив друга, разделенные совсем маленьким пространством, но на самом деле — целой пропастью невысказанных слов и боли, которые грызут их изнутри годами. Взгляд Вегаса, измученный, с красной сетью тонких сосудов, изрезавших его глаза, словно карта пережитых бед, опять полон отчаяния. Со стороны может показаться, что Пит держится лучше, но его сжатые в кулаки руки дрожат. В его взгляде в сторону — боль, вина, сожаление. Он по-прежнему избегает прямого зрительного контакта, словно боясь утонуть в отчаянии напротив. — Ладно, — Вегас первым нарушает тишину, — пока разговор окончательно не зашел в тупик, я повторю вопрос: как же так вышло, что вместе того, чтобы спасать людей, ты их убиваешь?       Возможно, Пита плохо держат ноги, и чтобы не рухнуть перед Вегасом, он садится на край своей аккуратно заправленной постели и совершенно невпопад отвечает вопросом на вопрос: — Ты был во Франции?       Вегас едва не стонет: видимо, его вопросы так и останутся без ответа. Не зная, как поступить, он просто садится рядом с мужем. Оба сейчас глядят в пустую стену напротив. — Нет, — кажется, это не голос взрослого молодого мужчины. Кажется, сейчас рядом с Питом всё тот же маленький мальчик. — В это время там, особенно в Провансе, горят поля. — Горят? — Вегас не сразу понимает смысла его слов. — Но их ведь спасают от огня? Тушат пожары? — Нет. Ты не понял. Они горят, потому что сплошь усыпаны цветами всех сортов и ароматов. Смотришь издалека — словно в огне полыхают, но вместо запаха гари — невиданный аромат, такой, что и воздух кажется слишком сладким.       Вегас округляет глаза и поворачивает голову, так что теперь может видеть окутанный сумерками профиль мужа. Между тем Пит продолжает: — Это мое последнее счастливое воспоминание о родителях. О моих настоящих родителях. Те люди, которых все ими считают, — это мои приёмные родители. Они были близкими друзьями моего отца. Своих детей не удалось родить, так что меня воспитали как родного сына. На самом деле… мне не в чем их упрекнуть. Почти не в чем. — Мой отец… — Да. Конечно знает. Он же тоже помнит, что на похоронах твоей мамы были другие люди. Прости, что снова заставил вспомнить о том дне.       Вегас догадывается, почему воспоминание о том мальчике и пере пересмешника будто стёрлось из его памяти: возможно, сработал защитный механизм, тот день был слишком тяжёлым для него и мозг стёр из памяти часть самых сильных переживаний, чтобы было легче пережить его. Он верит Питу, нет никого смысла обманывать, да и он всё объяснил. Но… — Что случилось с твоими родителями, Пит?.. — Ты спрашивал, почему вместо спасения я начал убивать людей. Знаешь, я действительно убиваю. Это очень плохие парни, Вегас. И когда-то кое-кто из таких плохих парней лишил жизни моих родителей. Но я до сих пор не сумел до него добраться.       Взгляд Вегаса сейчас прикован к полу. Он будто выискивает у тончайшего слоя пыли на нем ответ на вопрос: «Почему? Почему наши жизни сложились так? Ведь всё могло быть иначе…». Вегас на ощупь находит руку Пита, крепко сжимает её и говорит: — Я не знаю, насколько тяжёлым будет путь дальше. Но давай попробуем пройти его вместе.       Пит искоса оглядывается на него. Есть что-то ещё в его глазах, что терзает и не даёт покоя совести. Вегас облизывает нижнюю губу и слегка наклоняется к мужу. Медленно, едва продвигаясь вперёд. Реакция Пита обескураживает: он вдруг взрывается смешком, запрокидывая голову и отпуская руку мужа: — Иди к себе, Вегас. На сегодня хватит с нас впечатлений. С лихвой. — Э-э… да я… просто… да пошёл ты!       Вегас быстро поднимается на ноги и несётся прочь из спальни мужа, ругая себя за наивный и глупый порыв.